Лихие девяностые

Об этих годах всё всем известно, всё сказано. Для людей искусства, выросших в советское время, крах Союза был, конечно, страшным потрясением. Как бы все ни ругали цензуру, страх и глупость чиновников, – но государство было безраздельным заказчиком и спонсором всей советской культуры. После СССР, в новой России театры, киностудии, издательства, творческие союзы и их комбинаты оказались никому не нужны.

По улицам носились толпы сумасшедших с испуганными глазами, пытаясь что-то продать или купить. Все наши заработки и сбережения сгорели в Сбербанке. Пачки рублей, как мусор, носили в авоськах. Всё менялось быстро, непонятно и угрожающе.

Вскоре появились свободные выставки, галереи, коллекционеры, покупатели, частные заказчики. Одним из первых моих покупателей был известный академик-физик – А.Б. Миндал. В его скромной квартире на Юго-Западе висели на стенах пейзажи и картины XVII века. Рядом он разместил мое “Рождество”, синюю с золотом абстрактную картину. Оказалось – все они хорошо живут рядом. Одна комната была целиком занята картинами Дм. Краснопевцева. Для спальни А. Б. Миндал взял у меня большой холст “Порыв”, тоже экспрессивную абстракцию в светлой тональности.

Постепенно стали появляться богатые поклонники моих картин. Эти люди как-то сразу оценили энергетику декоративного ташизма. Выбрасывали ранее купленные “для пятна на стене” пейзажики и пытались создать в своих квартирах “целостную духовно-визуальную среду”. В итоге у некоторых скапливались коллекции по десять-двенадцать моих картин.

К сожалению, кризис 98-го года оборвал это сотрудничество, многие просто уехали из страны.

Но главным увлечением этих лет были, конечно большие выставки, устраиваемые в сотрудничестве с галереей “ИЛБИ” с 1993 года в залах Центрального дома художников. Первая персональная выставка собрала многолюдный вернисаж. Открывали ее В. Целтнер и Э. Дробицкий. Одних каталогов 100 штук подписал. Цветы, шампанское, музыка. Все тогда было в диковинку, свежо и радостно. Кто-то в выступлении окрестил эту выставку “Новым барокко”. Очевидно из-за того, что там было чрезмерно много декоративности, золотых фонов и обнаженных тел. Мне хотелось создать в зале атмосферу Серебряного века: беспечность, радость жизни, светлые, пастельные тона. Но в глубине души меня не оставляло сомнение.

Во время последней поездки в 1990 году в Австрию мой “шеф”, для которого я в общей сложности написал более 30 различных картин, пригласил из Мюнхена одного известного эксперта по “арт-бизнесу”. Я, конечно, тогда впервые услышал это слово. Перед экспертом “шеф” поставил задачу научить меня правилам этого дела в Европе, имея в виду дальнейшее сотрудничество. Профессор вынул из кармана крошечный коробок немецких спичек, положил его на стол и сказал: “Вот ваш творческий плацдарм. Вы стоите на нем двумя ногами. Шаг влево, шаг вправо – смерть! Кругом – океан конкуренции. Вы должны простоять так 10 лет, а может, и всю жизнь, чтобы ваше лицо запомнилось и было узнаваемо публикой. Зачем вам столько тем, приемов, техник, сюжетов? У вас что, десять жизней в запасе? Дайте мне 100 картин одной руки, одного формата, одной цены. Тогда, может быть, я буду с вами работать. Идеи у вас есть, нужно только отсечь все лишнее”, – важно сказал эксперт, но посмотрел на меня с недоверием. Я же просто впал в ступор, настолько все это было мне чуждо. Вспомнил, что почти такую же ситуацию рассказывал как-то Эрик Булатов в какой-то приезд из-за границы. Но вот прошло несколько лет, и я понял, что мне не суждено “делать арт-бизнес”. Не могу делать долго одно и то же, не могу повторяться. Видимо, это судьба! К тому же хотелось еще и в плакате что-то сделать, и в графике. Так как в то замечательное время на каждом шагу открывались новые возможности. Люди меняли профессии, раскрепощались, искали в себе неведомые ранее таланты.

Но весной 93-го года о будущем еще не думали, были полны надежд, и одно из новых издательств, состоящее из пяти человек в двух комнатах, под названием “Славянка” пригласило меня для сотрудничества. Они уже издавали “Сагу о Форсайтах” Голсуорси, Филиппа Эрриа и др. Заказ для меня был интереснейший, совсем неожиданный: “Великий час Океанов”. Это была книга французского писателя и моряка Ж. Блона, составленная из множества рассказов, очерков и эссе по истории мореплавания от Древнего Рима до наших дней, в двух томах, массовым тиражом для массового читателя. Типичный “креативный” проект того времени. Тираж 500000 экз.! Вопрос состоял в том, как эту эклектичную скучную массу текста сделать читаемой, увлекательной и подарочной – “в одном флаконе”? К тому же – без цвета, на плохой бумаге. Но я всегда любил такие сложные задачи, позволяющие применить все свои профессиональные навыки. Придумал 80 полосных иллюстраций! Рекламные обложки, карты морей, портреты героев, исторические сцены, корабли, битвы… И все это – без компьютера, живой рисунок с элементами конструктивизма. Сработало! Получилось!

Издательство повезло эскизы оформления на Воронежскую книжную ярмарку и тут же заключило договоры почти на весь тираж. После этого мне сразу же заказали нечто совсем противоположное – “Бесы” Достоевского. Тоже массовое издание (тираж 150 000), рассчитанное на старшие классы средней школы, где 70 лет этот роман был под запретом. Внезапно возникшая бешеная конкуренция множества частных издательств заставляла делать всё в такие же бешено короткие сроки. Издательство стремилось всех опередить, сделать “Бесов” раньше всех. Но такие были условия игры. Тем не менее книга пользовалась успехом. И была мгновенно распродана.

В живописи дела шли своим чередом. Пресса вдруг обратила на меня внимание: журналы “Элита”, “Каприз”, “Клуб”, газеты “Московская правда”, “Московский комсомолец”. Статьи стали появляться как бы “из ниоткуда”, без всяких усилий с моей стороны. Признаться, поначалу трудно было привыкнуть к хлесткой, рекламной манере журналистики девяностых. Но когда я пытался высказаться на эту тему, на меня все обижались: “Да что вы, у нас за любую строчку люди готовы деньги платить, а мы вас бесплатно рекламируем, и вы еще ворчите!” Впрочем, никакого толка от всех этих публикаций никогда не было.