1999

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

1999

30 января. Суббота

Молитва. Зарядка!

Максимов А.[359] озадачил меня. Очень интересную историю рассказал он в полунамеках. Про тот спектакль, что он хочет и знает, как сделать, — «Моцарт и Сальери». Но ему интересен театр: свет — костюмы — звук. История сумасшедшего, закомплексованного — воображение которого рисует Моцарта и девочкой, и мальчиком, и чертом в ступе. Превращение девушки в мужчину должно совершаться на глазах публики: театр — это переодевание, превращение на глазах… И Моцарт безделицу не играет и не слушает фонограмму Спивакова, а читает Пушкина под музыку Моцарта… Нужны деньги. А потом можно договариваться с каким-то театром. У Любимова, где шла его собственная версия, — эти недопустимо со стороны Любимова, да и вообще — эти экзюперизм, декаданс и фрейдизм ему чужды…

31 января. Воскресенье

Молитва. Зарядка.

Ну никак не доберусь я до главного события — на «Марате» была госпожа вдова Вайса. Питер Вайс — автор «Марата». Наткнулась она на маркиза де Сада, который в ошейнике и халате под лестницей Домового, как таракан, продавал книжки артиста Золотухина. «Фантастик, фантастик», — приговаривала вдова и купила у меня книжицу по новой цене — 40 руб. Спектаклем потрясена. «Я хотела, чтобы это видел Питер». Сама она раз 5 оформляла этот спектакль, в том числе спектакль Брука… Восхищена Линдт, ее лицом-маской, когда лицо при всех переживаниях, эмоциях остается почти недвижимым, без гримас…

Надо, чтоб Ирка закрепила успех и выстрелила Моцартом. Пусть обделаются некоторые от зависти.

1 февраля. Понедельник

Молитва.

Вот это да!! В больнице от Тамары я узнал, что Дибров слово сдержал — на всю страну объявил, что Золотухин ищет деньги для Моцарта — Линдт и Сальери — Золотухина. А ей — Ваня, как всегда, Бортник сообщил. Ну, что ж… «Да играйте, неприятно только, что жена последней узнает». Свалил я все на Максимова Андрея, что идея будто бы его. Как-то оправдался. Но стрела пущена, коллеги будут знать, обсуждать, злорадствовать, и смеяться, и злословить, и пр. Но помню — важно ввязаться в крупное сражение, а там уж как Бог скажет.

…ТВ: «Что Пушкин внес в русскую культуру?» Даже оторопь, раздражение от такого вопроса: и что Золотухин по этому поводу может сказать нового, и главное — зачем? Золотухин может прочесть Пушкина — любимое — на память, а не разглагольствовать. Обидел девушку, наверное…

Сегодня у меня ответственно-неприятный день — вся семья моя идет на «Марата»… будут Бэби смотреть и смеяться надо мной. Господи. Во-первых, прости и помилуй меня, грешного, во-вторых, пошли мне удачи на сегодняшний вечер, в-третьих, — всем без исключения здоровья пошли и спокойствия.

5 февраля. Пятница

Молитва. Зарядка.

…Счастливый день был у меня вчера — семья с Катей смотрели «Марат-Сад»… и пришли в неописуемый восторг. Сергей[360] и Катя, Тамаре тоже понравился спектакль, и она согласилась, что это лучший спектакль Любимова за 10 последних лет. «Молодец, Валера, — сказала мне моя жена, — ты мне больше всех понравился. Линдт твоя гениальная и т. д. Развлекаловка для молодых». Но дети с ней, особенно Сережа, не согласились активно. Это форма, но за развлекаловкой… Мне всерьез Сергей своими рассуждениями понравился, он давно вырос, не заметил я, и поумнел, и душа у него трудится. Он даже заметил, что я в особых местах бросаю грассировать, и от этого становится яснее смысл и вкуснее прием. Вот так. Что, собственно, когда я это предлагал на словах Любимову, он сказал — не надо. А Сережа заметил и отметил: «Развлекаловка, мама, — кино!»

Катя: «Развлекаловкой может быть все что угодно».

Я рад, я рад, я рад…

Бэби уехала надутая… Она почти не разговаривала и в сторону смотрела, но по сравнению с тем, что Л.Н. запрещала мне Тамару приводить в театр, и в общественных местах категорически не появляться с ней, и не произносить слово «жена», — то это, можно сказать, рай…

Так что можно сказать, что я счастлив был и насладился вчера работой своей и достойным отношением к ней главных моих ценителей, цензоров и пр. А перед спектаклем я свой миниспектакль под лестницей Домового разыграл — книжки продавал в костюме де Сада. Катя спросила:

— А почему той нет, «Эфроса», и дома я не видела… ее нет?..

— В театре я не решаюсь ее продавать. Тираж ничтожный. Надо распродать эту и пр.

Максимов: «Я разговаривал с директором Пушкинского театра. В принципе он сказал, что это возможно. Но без денег он не пустит никого».

А нам надо с Бэби торопиться. Надо самим назначить репетиции и точить трагедию, хотя бы по-своему, хотя бы для себя, хотя бы текст. В каком настроении придет моя Бэби?!

О Тамаре надо писать отдельно поэму, и большую. Доверие и вера ее безграничны, наивны и святы… Родная моя, нет, не предаю я ее… Изменяю? Но так ведь она отпускает, сказав: набью морду девке, которая тебе не дает.

14 марта. Воскресенье

Молитва. Зарядка!!

Каждый день зарядки как подвиг отмечаю я. И несколько восклицательных знаков ставлю. «Годунов» был вчера потрясающий, я играл для Бэби, и она сказала — хорошо. Я играл и все время помнил: мощная рука, мощный человек… — и я поддавал пару к голосу и носился, как на крыльях, по роли.

Де Сад с веревкой на шее.

«Вот что сделают с вами после выхода книги», — глядя на фотографию, молвил редактор.

«Спасибо. Но лучше бы этого избежать, и от вас вполне зависит это… Вы втравили меня в авантюру эту…» и т. д.

«Плаха Таганки — дневник русского человека» — такое вырисовывается название…

16 марта. Вторник

Молитва. Зарядка.

«Когда народы, распри позабыв…» В Доме актера встретил Максимова, и он меня оглоушил: «Мы договорились с Никитой Высоцким. Как площадка?» — «Потрясающая…» Все говорилось на ходу. За кулисами Дома. Но этого было достаточно, чтобы знакомая труба внутри меня запела победным — нет, боевым — звуком… сигналом к работе, к бою — с самим собой, со своей судьбой…

2 апреля. Пятница. Поезд

Мы в Юрмале, № 715. Неужели у нас будет свой спектакль с Бэби?! Свое оформление — мебель, одежда, сцены, костюмы?! Что скажет на это все Максимов?! Как посмотрит и откомментирует?! То, что он не порадуется, — это однозначно.

3 апреля. Суббота

Молитва. Зарядка!!

…От «Живого» к «Живаго»… — две крайние роли моего репертуара. Между которыми уложилась вся моя жизнь на подмостках Театра на Таганке… куда вместились и не сыгранный Гамлет, и сыгранный благодаря В., Эфросу «Альцест», и Гришка Отрепьев, и Глебов в «Доме на набережной», Моцарт и «Хозяин тайги» в кино, Бумбараш… Павел 1 в Театре Российской армии и т. д. Более полярные образы — как Кузьмин и Юрий Андреевич Живаго — трудно представить себе… а название спектаклей чудесно совпадает по этимологии… и смысл: Живой — Живаго. Первый — суперкрестьянин, мужик-колхозник, христианин православный, второй — супергородской интеллигент-доктор, поэт, крещеный еврей, и между ними — жизнь актера Золотухина. Когда на трассе в Америке профессор-нейрохирург из Ленинграда спросил: «Кто будет на Таганке играть Живаго — Смехов?» — «Нет…» — «Филатов?» — «Нет». — «А у вас больше и нет интеллигентов…» — «Я…» — от неожиданности машина чуть не улетела в кукурузу.

5 апреля. Понедельник

Молитва. Зарядка!!

Тревожно. Хорошо, что трезвый. Как я уговаривал себя вчера — выпей, глотни, купи… ничто не шевелилось в пользу питья. И такие доводы, и сякие — не зашевелился червячок… нет. Бог спас меня, потому что Страстная неделя началась, потому что большие дела впереди. Зачем ты пьешь, моя Тамара?! Как мне хочется видеть тебя на премьере «Моцарта» и чтоб понравилось тебе, — а значит, «надо не орать». С Богом, в дорогу!

6 апреля. Вторник. Молитва. Поезд

Сегодня первая репетиция Моцарта!

«Валера! Я влюбилась», — сообщила мне пьяная жена и съела полторы миноги. Господи! Спаси и сохрани…

А репетиция с Максимовым мне понравилась. Рассказал он интересно, как женщина спасает «Сальери», провоцируя, чтоб он на ней «проиграл» убийство, отравление… Надо, чтоб зритель Сальери пожалел, тогда мы выполним нашу задачу — примитивно говоря. Он рассказывал, а в зале — Никита, Павел, помреж Валерий — осветитель — радист… Серьезность момента обозначена. Тут же состоялся разговор с Америкой, с Крымовым Димой[361]. Это было бы здорово.

«Нет, никогда я зависти не знал».

«Милая мама, дорогая, любимая, с днем рождения, со славным 90-летием. Храни тебя Господь… Твой Валерий — сын, Сергей, Денис, Тамара и правнучки Оля, Таня, Маша».

Почему так грустно, тоскливо, тошно? Но я с удовольствием читаю Алешкину книгу о матери — Ирине — Урви берега — Сергеевне Анисимовой-Вульф[362]. Как мне хочется вернуть это время и поучиться у нее, послушать ее. Как я жалею, что она не дожила до моего «Живаго», как бы она помогла мне. Что, если бы я остался в «Моссовете»[363]?!

7 апреля. Среда — мой день

Молитва. Зарядка.

А у меня — счастье, ведь вчера мы начали грандиозные работы — осуществлять преинтереснейший замысел, как Сальери будет убивать Моцарта.

14 апреля. Среда — мой день

Молитва. Зарядка.

Сегодня — два человека могут дать деньги для завершения проекта… и сегодня вручу письмо Любимову, что Центр В.В. приступил к постановке «Моцарта и Сальери» с участием актеров Театра на Таганке В.Золотухина и И.Линдт.

…«На плахе Таганки» — это помойная куча, которая засрет весь мой светлый облик и, может, гибель принесет — гражданскую и физическую.

Я как будто нарочно к этому стремился всей практикой жизни своей…

15 апреля. Четверг. Гримерка 168

Молитва. Зарядка.

В женской большой вот уже третий час коллеги отмечают 25-летие Линдт. Тошно на душе и противно. Я не люблю пить в компании своих товарищей в искусстве дивном. Мне день и ночь покоя не дает Сальери мой. Лежа ночью, скрючившись от боли в коленке, я бормочу монологи на разные голоса, возрасты, состояния, и что-то получается у меня. На сцене, на репетиции — полное отсутствие моей органики, «все тошнит…». Но надо верить концепции судьбы и режиссуре Максимова, который учился в Бельгии.

7мая. Пятница

Молитва. Зарядка!!

Господи! Что творится в мире, в России, в семье моей?! Через два дня на Таганке появится афиша — «Моцарт и Сальери».

До недавнего дня — до того как я увидел людей, снимающих с нас мерки для костюмов… — все наши упражнения казались самодеятельными забавами. Так, высказав бредовую, больше рекламную утку… идея стала обрастать людьми, деньгами, и конечно, это Андрей… Без него мы бы так и прыгали в болтовне и иллюзиях. Назвал сумму человек, и мы стали шевелиться…

У Бэби должно получиться. Вот вставит Бэби свечу кой-кому, да если еще споет, да если еще зазвучит орган.

10 мая. Понедельник

Молитва. Зарядка.

Перед дверью музыкальной комнаты вчера в театре чуть на колени не встал, а слезы навернулись всамделишные. Бэби под оркестр на скрипке играла. Мне кажется, это может выйти…

11 мая. Вторник

Молитва. Зарядка!!

Бэби — переживает… Ну и что, что будут говорить: «Вот девочка устроилась. Он ей уже Моцарта дает, не боится позора…» А что он мне, этот Моцарт?! И вам-то зачем это? В такой постановке?

Об этом вы мечтали, когда остановили машину у бордюра?!

Моцарт, 1756–1791. Сальери, 1750–1825.

Разница в возрасте 6 лет. Сальери — ученики: Бетховен, Шуберт, Лист. Моцарт умер в возрасте тридцати пяти лет. В 1799 году родился Пушкин! «Моцарт и Сальери» написан в 1830 году 26 октября, через пять лет после смерти Сальери. Нужно очистить Сальери и поправить Пушкина. Опровергнуть трактовкой: «Сальери не мог травить, убивать Моцарта и жить после еще 34 года».

«Доверься ему, пойми его, постарайся понять. Для этого надо его услышать. Ты зациклился на себе, на своей девушке, на Пушкине, на своем театре. На том, что ты привык, к чему привык и как это — привык — умеешь делать. Но мир — театр, и люди в нем актеры. Значит, нетеатральных людей нет, и значит, он — театральный человек, но другого театра… Надо его услышать, раз он взялся за это дело. Пойми, услышь и постарайся сыграть в его театре. Не идиот же он, в самом деле, он пьесы пишет, которые играет столичный театр, ты говоришь — Арцыбашев, один из отмеченных молодых режиссеров и пр.». — Тамара о Максимове.

И опять, как говорит Кузьмин, меня Тамара выручает. К тому же надел я куртку Высоцкого. Вывози, Володя!!

12 мая. Средамой день

Молитва. Зарядка!!

Гениальный «Годунов» вчера — снимал канал «Культура». «Вся наша группа в восхищении от вашей работы. Именно — вашей… Первым номером…» — сказала мне женщина, которая, кажется, является каким-то финансовым директором. Сказала она это мне при Бэби.

15 мая. Суббота

Молитва. Зарядка.

Я начинаю увлекаться тем безобразием, что мы творим в «Моцарте», какая-то семейная вырисовывается драма.

16 мая. Воскресенье

Молитва. Зарядка!!

О чем так долго, подробно переговаривались по телефону с Америкой режиссер и художник? Зачем, по словам Максимова, писались длинные письма, посылались факсы и терялись время и деньги? Какие идеи перед тобой, Дима?! Никаких. И самое печальное во всей этой истории — нам не доставляет удовольствия общение с Максимовым. Излюбленный монстр — это не Пушкин. А то, что мы делали, — это Пушкин? И кто знает — что Пушкин и что не Пушкин… Интерес артиста, а за ним интерес зрителя — вот Пушкин, вот театр. Все остальное болтовня вокруг. Ни эрудиции, ни знания, ни оригинального мышления не обнаружил до сих пор наш режиссер — хоть жду я долго, хоть я терпелив… и жду от него озарения. Он уверил с самого начала: «Это должен быть театр… Я вообще люблю в театре театр… Переодевание должно быть на сцене, на зрителе, и я знаю, как это делать». Выяснилось, что не знает. И вместо переодевания — смена костюма. А переодевание женщины на сцене — это театр, это интрига, не ахти какая находка, стара, как мир, но и будет жить, пока этот мир-театр будет жить… а жить он будет. «Вы будете читать Пушкина, Моцарт… под музыку Моцарта». Замечательно, но тогда уж не два четверостишия. А хотя бы письмо Татьяны.

Ах, Моцарт, Моцарт… Чем закончится эта авантюра…

26 мая. Средамой день

Молитва.

Что-то должно сегодня случиться на репетиции с Максимовым. День будет поворотным, я чувствую тебя неуверенно. Дни были потеряны, форма утрачена. Однако надежда должна уходить последней. «Все будет на репетиции, кроме органа». А он-то и нужен больше всего. Что играет Бэби? Господи! Не лишай меня своей любви, своего покровительства, поддержки своей. «Бог несправедлив. Если бы он был справедлив, он бы давно наказал тебя», — услышал я из уст Михалкова в телевизоре…

«На плахе Таганки» — сигнал. «Поздравляю. Чего вы не радуетесь?» — это редактор. Максимову название понравилось: «Кто придумал?»

27 мая.

Молитва. Зарядка!!

Собственно, чтобы написать слово «зарядка», я и открыл дневник. Всю ночь думал, что будет со мной после прочтения оными некоторых страниц «На плахе…». Сжечь тираж? Лучше утонуть? Или опять русское: авось пронесет?! Авось выживу?! Неужели Бог оставит меня?! Вперед и с песней. Теперь — премьера впереди!!!

28 мая. Пятница

Молитва. Зарядка!

Да, я трушу, я самосъедался в страхе за Сальери, но на мне ответственность за Бэби, у которой уникальная возможность, судьбы подарок — сыграть Моцарта. Но мне кажется, она мало занимается на скрипке, будет фальшивить, в темноте вообще не найдет или уронит инструмент, не успеет надеть парик и пр. И в конце концов, бокалы уникальные, чернильница, песочница и нож… все с камнями, которые вставлены, впаяны в свой день и час суток, — или погубят нас окончательно с Иркой, или обеспечат успех. Но что-то в этой всей истории мерещится мне чудесное, какоето открытие. Ведь подействовало на Н.Высоцкого это зрелище, даже в виде незавершенном, безобразном и невнятном до конца… «Убойная мизансцена, когда Сальери на коленях у Моцарта. Эта жертвенность. И Высоцкий — жертва, и Моцарт — жертва». Никита говорил много и здорово. Он увидел и понял все таким внутренним чутьем и слухом… И Максимов все поддакивал, и действительно, как будто Никита подслушал все рассуждения и мысли автора спектакля.

29 мая. Суббота

Молитва. Зарядка!

Приехали вчера декорации, костюмы — шикарные, парики… Все это надо полюбить, обжить. Орган из водопроводных, ржавых труб, и на нем серебрёные, с дорогими камнями, бокалы и пр. — кто это поймет? Не сплю ночами; и опять Тамара расшифровала Сальери: погибает Сальери… он убивает себя, творчество свое — энергия уходит в зависть, в ненависть. Если бы все так чувствовали — как и Никита. Но Тамаре это не понравится. Начиная со вставания на голову и кончая игрой на скрипке.

Половина второго ночи; мы после ночной репетиции, практически первый прогон — были Черняевы[364]. «Сергеич — другой, таким мы не знали — хочется на колени встать. Потрясающая миниатюра будет, уже есть все акценты, повороты читаются…» — это Валерий говорил. У Максимова хорошее настроение. И Бэби молодец, только за скрипку боюсь, и всё, и вот Бог спас, стало быть, не зря я молился в храме и свечки ставил за Пушкина, Моцарта и Сальери, а главное — за Тамару мою, ее одиночество, сухарики ее… слезы ее.

4 июня. Пятница.

Молитва. Была зарядка.

Московское время 14 часов 10 минут застало меня на Десне, куда приехал я побыть в одиночестве. Сегодня состоится моя казнь — премьера «Моцарт и Сальери» — театральный этюд.

А вчера — первый зритель, и первые цветы от Черняевых, и первая потрясающая рецензия с утра от С.Сапожникова. Для пап и мам, так называемый прогон… Краснопольский говорит, что таким он и представлял Моцарта, как Ира играет, но ты, Валерун, Смоктуновского переиграл. Я уж думал, лучшего Сальери не будет. Я тебя поздравляю и т. д.

Мне нравится здесь, и я буду жить здесь и писать. Был я с утра в храме — молился за Тамару, Бэби, Сережу, Дениса, внучку. За упокой — Пушкина, Моцарта, Сальери… «На плахе Таганки» — мое самоубийство, мое отравление: не послал Господь мне творческую ночь и вдохновение, и выпустил в свет я «Плаху» — но на все воля Божья, и будь что будет. Я не буду говорить Бэби пока про Тамару, чтоб не расстраивалась заранее. Пусть сыграет. На прогоне вчера, быть может, первый раз поразила она меня игрой и мыслью, я увидел — может!!! И Максимов позвонил ей на пейджер, позвал к телефону: «Простите, я вас недооценил».

Линдт расстроилась — я сказал, что мои могут прийти… Не звал, но могут — Бортник виноват будет, он всегда зовет и инициирует мои семейные скандалы.

5 июня. Суббота

Молитва. Зарядка!!

Ура! Состоялось! Праздник испортили редкие, громкие, неприятные слова Тамары в адрес режиссера «Моцарта». «Но ты замечательный актер, я горжусь тобой». И Ванька Бортник. Из-за них, наверное, и не зажигалась свеча, я боролся… а огонь творчества все возжигался. Сережа вынес мне цветы, которые я Ирине передал, и она поняла все… и: «Вы сделали свой выбор…» — рыдала в машине… и только Максимов, отобрав ключи, вернул ее на банкет. Тамара любовалась ею… Она — пила водку. Вскоре я их посадил, Ваньку и ее, в «Зорьку» и Сережу — за руль. Вернулся в музей. Бэби напилась. Но так я не был взвинчен давно. Я боялся этого соседства, что вот-вот — и она станет хлестать ее по лицу и пр., но водка спасла, смягчила.

Я потратил время на звонки — и билеты пристроил на сегодня. Книги я не дарил вчера — и сегодня их обнародовать боюсь. Я не хочу, чтоб кто-нибудь из наших артистов купил или попросил подарить; я не хочу, чтобы каким-то образом она полетела в Японию, где будет устроено коллективное чтение во главе с шефом. Я хочу отсутствие «Таганки» прожить спокойно….

6 июня. Воскресенье

Молитва. Зарядка!!

Вчера, по-моему, игра случилась, а Максимов ругается: опять кричал, нажимал… хотя с Богом разговор получился… — и т. д. Но принимали — два десятка человек аплодировали, скандировали, как в лучших спектаклях «Таганки», «браво» кричали и даже «бис». А жена моя пьяненькая сегодня рассказала, как девочка моя у нее на плече рыдала: «Она так переволновалась… да?» Я молчу. Железная Бэби, конечно, переволновалась, но рыдала она, статься, по-другому. И конечно, друг Валера, — «Гений ты, Валера, зазнавайся сколько угодно, это теперь не изменит тебя».

А игралось мне еще и оттого, что посмотрел я на себя и Смоктуновского — трезвым и первый раз холодным взглядом… и понял: а парень, играющий Моцарта, замечателен. Наше произведение — глубже и интереснее, хотя беднее по краскам, музыке и цвету, наше с Максимовым.

Публику раздражает — разрушение стереотипа Моцарта: не веселящийся, не озорничающий в начале со скрипачом, а надменный, холодный и саркастичный.

18 июня. Пятница

Молитва. Зарядка!!

Ну что же, критика захлебывается от восторгов, похвал и пр., пр. Вот и «Учительская газета» замечательно про нас написала… даже стихи Иркины поместила: «У Высоцкого гостят Моцарт и Сальери». Цитируют и хорошие строки из моих дневников.

Шестого я раздаривал «На плахе Таганки»…

21 июня. Понедельник

Молитва. Зарядка!!

58 лет сегодня исполняется вам, В.С.З.! С вечера семья поставила на стол букет — чтоб всегда у тебя было солнце… Жена моя любимая, храни тебя Господь! Как многим я тебя обязан… прости меня за все, что было и что будет еще.

Да, Бэби ввязывается в крупное сражение — английский мюзикл. И если состоится ее утверждение на главную роль, что будет, что будет! Но пусть состоится утверждение, а там видно будет. Такой шанс упускать нельзя…

9 июля. Пятница

Из меня сделали Сальери для Высоцкого. Им так удобнее. Надо же, чтоб у каждого Моцарта свой Сальери был. Тут важно не свихнуться и самому не забредить, а то и вправду случится то же, что с бедным маэстро Сальери. Говоря о зависти — белой ли черной — хрен один, жонглируя словами и пр., я рискую в глазах публики впрямь прослыть завистником, что само по себе большая х…ня — не имело быть… Но, может быть, зависть возможна — посмертная, когда звучат и печатаются произведения, ставятся памятники, открываются музеи, и проводят чтения и международные конференции, и твое имя мелькает где-то в списках современников и пр. Но и тут у меня никогда не шевелилось нечто вроде: ах, почему это не я сочинил или не про меня говорят. И если я стою по утрам на голове — еще и потому только, чтоб не сойти с ума и умереть в сознании и покаянии, в христианском смысле, и пр.

Читаю про долги Пушкина. Еще одна моя черта — я не могу быть кому-нибудь чего-то должен в смысле денег. Я лучше лишу себя и семью каких-то благ, но это такая для меня вещь, психологически невозможная, — быть должником, одалживать деньги. Нет, можно по оплошности не положить деньги в карман и выйти из дома пустым и перехватить до завтра. Но даже не до зарплаты. Я должен обязательно иметь запас. В эфире я говорил про черту эту — как крестьянскую, кулацкую; но внуки, дети, семья… Если вдруг завтра я калека, на первые дни что-то должно оставаться — фонд сбережений…

25 июля. Воскресенье

Молитва.

Сростки. 7 часов 10 минут. Двор тети Раи и дяди Григория. Пасмурно. «Я видел его или с тетрадкой, или с книжкой». — С.Нико-ненко про Шукшина. Вот и я хочу, чтоб меня двор, который видел Шукшина, где снимал он кадры фильмов своих, запомнил трезвым и пишущим!

Вчера в Музее В.М.Ш. встречали мы с Евдокимовым Степашина со свитой — губернаторами Алтая, Екатеринбурга и Михалковым. Премьер назвал меня Валерой и за ручку поздоровался. Костюмы у нас оказались цвета одного и материала.

На стадионе премьер читал фрагменты рассказов Шукшина — подготовился, идя в народ, — срезал. Замечательным актером оказался Степашин, значит, долго не усидит и ничего не успеет сделать, как говорит его пресс-секретарь Михайлов. На поляне за столом тост, мной приготовленный, оказался лучшим, как сказали земляки, — за дружбу между федеральным центром и нашим Алтаем. После обеда в Барнауле — церемония подписания пакетов документов, и мужики благодарили меня…

Есть ли след какой в архиве Шукшина о взаимоотношениях с Высоцким?! Вряд ли. Кем считал Шукшин Высоцкого, кем он был в его глазах? — любопытно. Если бы что-то было, Андрей Крылов знал бы об этом…

13 сентября. Понедельник

Молитва. Зарядка!!!

Вот вчера на «Марате» я царил, был недосягаем. Смотрели англичане. Потом в гримерной пили бренди и водку голодные, странные. Про спектакль ничего не сказали. Но Бэби — молодец, и это хорошо и замечательно, что они увидели ее, на что она способна. Джон, режиссер, ходил по сцене, сидел в зале, и было понятно, что это человек театра. Чем-то напомнил Анатолия Васильевича Эфроса. Но надо думать вперед, надо еще какой-то проект выдумывать; «Тумороуленд» — дело, в общем, сделано, и премьера неотвратима, и прекрасен сам факт, независимо — успех ли и даже провал… один хрен. Бэби говорит по-английски, поет, танцует. Она доказала свой международный класс, а там…

18 сентября. Суббота

Молитва. Зарядка.

А ведь сегодня по большому счету у нас с Бэби великий праздник — премьера, долгожданный великий день для артиста, особенно в международном составе, с оркестром, с хором. Надо устроить Бэби день, чтоб запомнила на всю оставшуюся жизнь. Во-первых, поехать в церковь и помолиться.

19 сентября. Воскресенье

Молитва.

Ну куда бежать от этой жизни…

— Мне это нравится… Я — умираю… Я хочу умереть пьяной… Если я выживу — это будет большой ошибкой. Я не верю в Бога. Я не хожу в эти ваши… церкви. Я не верю, что кто-то верит.

Ну прости ты ее, Господи.

Пристает — как прошла премьера. Она не верит моим словам — я не был там, — как я ни убеждаю ее… не верит, и я бы не поверил. А кому я букетище за 700 рублей купил и вынес на сцену, опередив Лужкова? И двух одинаковых собачек — Мерке и Кате. Кто такое мог придумать, как не Деди. Только Деди номер такой отмочить мог. Главному герою и героине, у которой туфель слетел в танго и цепь золотая партнера, — прочиталось, что так задумано. Так вот, звездам по мягкой игрушке — дорогой, кстати. Ну а потом — фуршет в «Шератоне».

Я поставил свечку за здоровье Филатова и удивился себе. Что это я?! И почему так искренне?!

15 сентября 1996 г. я подарил «Дребезги» Ирине Линдт. Это был первый шаг. Она иронично отнеслась к этому и, конечно, книгу не читала и до сих пор.

21 сентября. Вторник

Молитва. Зарядка!!!

Отсутствие зрителя на премьере повергло Ирку в глубочайшую депрессию, до слез. Она пытается всячески защитить спектакль. Оправдать; но факт — вещь неопровержимая и упрямая: факир был пьян, и артисты ни при чем. Фокус не удался.

По радио прошла негативная информация: «Играют на ломаном английском. Кого эти англичане хотят удивить, показывая демонстрации с красными флагами и пр.». И рад бы поспорить и опровергнуть, да не тут-то было.

23 сентября. Четверг

Молитва.

«Независимая» написала, что от полного провала мюзикл спасают двое русских артистов — Ирина Линдт и Андрей Егоров.

Ирина Линдт — настоящая звезда «Тумороуленд». Собственно, что и требовалась доказать…

31 октября. Воскресенье

Молитва, хорошая зарядка.

Хотя вчера знобило, на «Шарашке», качало, чуть в зрительный зал не оступился — испугался. Попросил у Тамары снотворного, что-то она мне сунула, не то, по-моему. Отравит когда-нибудь невзначай…

Зомбированные Любимовым: мы спорим, не соглашаемся, критикуем — но идем за ним. Он зомбирован 37-м годом, советской властью, своей режиссурой 60-х годов и т. д.

Разница между дневником и мемуарами — как между допросом и интервью.

7 ноября. ВоскресеньеБогу отдай

Молитва. Зарядка.

Снег упал на мокрую дорогу, и ударил резко мороз. И вот я уже опять не могу въехать в гору в гараж. Замки позамерзали. Спичек нет… бумагу поджигаем зажигалками и отогреваем замки.

Чубайс — только ночью в койке вспомнил, как его зовут: Анатолий, — весь спектакль мучился. Задержали спектакль, в пробку попал. У двери входной встречали его Каталина, шеф и директор. Так ждали, встречали Гришина, теперь новая сволочь, пролезшая в дамки, — это как раз не к Чубайсу, я «ихних делов» не знаю. Он мне нравится, это вообще к теме.

«Комсомолка» явно подогрела интерес к «Плахе», но какое удовольствие и счастье просто продавать «Дребезги»… Вот это моя, художественная, настоящая книга, стоящий товар. И пусть говорят что хотят о «Плахе» — но когда есть «Дребезги»… Такое блаженство, гордость за себя, какая-то гармония и покой, когда я продаю «Дребезги». Мне не надо ни через что переступать, когда я предлагаю «Дребезги». Вот как интересно… Мне не стыдно…

Что-то случилось — народ повалил в театр, и теперь не знаешь, куда деваться от своих знакомых и желающих. У входа спекулируют опять билетами, и шибко накручивают, как во времена 30-летней давности. С одной стороны, это очень хорошо, а с другой — еще лучше. И книга «На плахе Таганки», и мои бесконечные по этому поводу интервью — не последнее дело. Народ проявляет любопытство — взглянуть на эту девочку, с которой Золотухина связывают не только партнерские отношения и т. д.

8 ноября. Понедельник

Молитва. Зарядка!!!

А вчера — какой-то праздник души мне устроила Лена Скульская: принесла на «Марата» рецензию убийственно-замечательную по пониманию на «Плаху». И это после рассказа Бэби о беседе с корреспонденткой, которая, прочитав «На плахе Таганки», поняла, что он «плохой писатель». «Ну, вообще-то дневники — это другой жанр, это же не художественная ткань. Человек записывает свое сиюминутное состояние, событие и пр., не думает о литературе. А потом, как писателю ему давали высокую оценку такие писатели, как Распутин, поэтому, я думаю, надо поаккуратней и пр.».

«Издал книгу актер и опозорился…» — и вот после такой характеристики через час я читаю в таллинском еженедельнике первые слова: «Эта книга о любви» и пр. Хочется сделать ксерокс и послать Сапрыкиной — неужели у людей до такой степени разные глаза, неужели действительно так может быть: что для одного белое, для другого — черное или грязное. Или это все-таки разные поколения… Бэби меня защищала, и защищала квалифицированно. А та просто оказалась дурой… И хорошо, что Бэби не показала ей свои стихи. У этой борзопишущей братии комплекс несостоявшихся писателей…

30 декабря. Четверг

Молитва. Зарядка!!

В Новосибирске минус 35 градусов. Звонил Володя Шкура-тов, которому радист из Навки передал пленку 79-го года, где Высоцкий много говорит обо мне, о моем отце, о том, что я выпустил книгу и пр. Удивляется: это же уже 79-й год, но 60-е годы — в подтексте, вы уже враги, не друзья и пр. — во бред-то сознания человеческого.