Время разочарований (1540–1547)

Время разочарований (1540–1547)

В феврале 1540 года Кортес прибыл в Испанию. Страна находилась в глубоком кризисе. Император был в трауре: его супруга Изабелла Португальская скончалась от родов в Толедо 1 мая 1539 года. Самого Карла не было в стране: он воспользовался перемирием с Франциском I, чтобы подавить мятеж во Фландрии, пройдя по территории Франции. Даже его родной город Гент не избежал кровавых репрессий. Император был банкротом: несмотря на золото и серебро Перу, принявшей эстафету у Мексики, испанская казна снова оказалась пустой. Император был осажден со всех сторон: Венгрия подвергалась атакам Сулеймана, а турецкий флот угрожал навигации в Средиземном море.

Битва за честь

Маркиз вернулся в Испанию «богатым и со свитой, но скромнее, чем в прошлый раз», сообщает Лопес де Гомара.[232] Его приняли неплохо. Он был вхож в Совет Индий, куда его неоднократно приглашали объяснить положение дел. Кортес мог рассчитывать на дружбу председателя Совета Гарсии де Лоаиса, кардинала Сигуэнцы. В Мадриде он жил в домах командора Кастилии. Франсиско де лос Кобос, королевский секретарь и муж красавицы Марии де Мендоса, был внимателен и даже предупредителен. Кортес составил жалобу, в которой изложил все обиды, нанесенные ему вице-королем Мендосой. Конфискация пяти кораблей в Тегуантепеке была уголовно наказуемой, так как являлась чистой воды воровством, но главное, что она нанесла чувствительный удар по финансам маркиза. Кортес вложил все свои средства в освоение Южного моря, и забрать его корабли значило лишить его состояния. Вместе с делом о двадцати трех тысячах вассалов и экспедициями к Сиболе материалов для расследования было предостаточно, о чем Кортес говорил спокойно, но твердо.

Но лицемерие не сказало еще своего последнего слова. Придворные шаркуны, обещая помощь, намекали, что его собственное дело еще не закрыто. Все знали, что его дело было сфабриковано и не подкреплялось надежными доказательствами. Можно ли всерьез подозревать Кортеса в поощрении каннибализма или уклонении от строительства церкви? Или обвинять в развязывании войны, ссоре с первой женой Каталиной Хуарес или противодействии экспедиции Нарваеса? Этот процесс был нужен, чтобы держать Кортеса на поводке и ослабить то влияние, которое он продолжал оказывать на всю Новую Испанию.

Как и ожидал маркиз, вскоре после его отъезда на северо-западе Мексики вспыхнуло восстание индейцев. Мятеж Микстона вынудил Мендосу обратиться к ветерану конкисты и специалисту по силовым действиям Педро де Альварадо. Но 24 июня 1541 года испанцы потерпели чувствительное поражение на севере Гвадалахары. Гватемальский аделантадо пал на поле брани,[233] и вице-королю пришлось самому отправляться на земли чичимеков во главе пятидесяти тысяч науа, призванных в войско по этому случаю. Бои велись полгода и нанесли тяжелый ущерб западным территориям.

Васкес де Коронадо со своей экспедицией до 1542 года колесил по северной Мексике и современному юго-западу Америки. Он открыл Скалистые горы, рио Колорадо, Большой каньон, Нью-Мексико и Аризону, вступил в контакт с индейцами Зуньи и Пуэбло. На своем пути он встречал только бескрайние пустыни, где гуляли ветер и стада бизонов. Сибола и Квивира оказались мифом.

Берберы

В то время как в Вальядолиде проходил знаменитый съезд юристов и теологов, решавший судьбу индейцев, Карл V решил вернуться из Германии, где он председательствовал на сейме в Регенсбурге. Но путь его лежал не в Испанию, а в Алжир, который он вознамерился отбить у турок. Испытывая тяжелые политические трудности, Карл, по-видимому, замыслил повторить успех покорения Туниса в 1535 году, который позволил ему предстать вождем христианского мира и вернуться на следующий год в Рим триумфатором. В условиях неослабевающего мусульманского давления Карл V решил провести демонстрацию силы. Он склонялся к этому охотно, так как его извечный соперник Франциск I разыгрывал прямо противоположную партию, ища союза с Сулейманом Великолепным. В сентябре 1541 года Карл V собрал на Балеарских островах гигантскую армаду из четырехсот пятидесяти боевых кораблей и шестидесяти пяти галер, на борту которых находилось двенадцать тысяч моряков и двадцать четыре тысячи солдат – немцев, итальянцев и испанцев. Король готовился штурмовать Алжир.

Адмирал Кастилии Энрике Энрикес предложил Кортесу принять участие в экспедиции. Как мог конкистадор отклонить такое предложение своего покровителя и к тому же родственника жены? Именно его стараниями Эрнан получил титул маркиза. Возможно, Энрикес обещал, что его участие будет отмечено императором и вернет ему расположение монарха. И Кортес с двумя сыновьями взошел на палубу адмиральской галеры, волею случая носившей имя «Esperanza» – надежда.

13 октября Карл V, расположившийся на галере главнокомандующего, высадился на Майорке. Погодные условия не обещали ничего хорошего, но король не желал слушать ничьих советов. 21-го армада вышла в море и взяла курс на Алжир. Два дня корабли трепала сильная буря, не давая высадиться. 24-го Карл V смог, наконец, ступить на сушу вместе со своими немецкими и итальянскими солдатами и осадить Алжир. Буря не унималась, вдобавок начался ливень, напоминавший прелюдию к Великому потопу. 26-го во время бури пираты под предводительством Рыжей Бороды контратаковали.[234] Итальянцы в панике разбежались, и Карл V был обязан своим спасением лишь беспримерному мужеству немецких ландскнехтов, оградивших его живой стеной; на рейде буря уничтожила сто пятьдесят кораблей; испанцы так и не смогли высадиться.

Первый штурм окончился неудачей, и испанский король заговорил об отступлении. Кортес онемел от удивления. Он, взявший Мексику с шестью сотнями солдат и не раз выходивший победителем из гораздо более опасных ситуаций, не мог представить себе, что с тридцатью шестью тысячами человек и более чем пятьюстами кораблей нельзя захватить Алжир. Даже в бурю. Поэтому он предложил императору возглавить испанский отряд, еще не участвовавший в деле, и лично повести его на штурм города. Он чувствовал себя в силах разгромить воинство Рыжей Бороды.

Но Карл плохо переносил качку, он замерз и был подавлен неудачей. Он решил отступиться. Чтобы узаконить свое решение, король созвал военный совет, на который, естественно, не пригласил Кортеса, зная, что тот был способен убедить генералов продолжить осаду. Карл V отдал приказ отступать. Самая большая флотилия в мире отступала в полном беспорядке. Испугавшись трудностей, император лишился чести и славы. Кортес был уязвлен. В довершение всех бед, по сообщению Гомары, тоже участвовавшего в экспедиции, Кортес потерял в суматохе поспешной посадки на корабли свои знаменитые изумруды, стоившие более ста тысяч дукатов.[235] Это замечание капеллана Кортеса дает понять, что Эрнан разошелся с Хуаной. Тот факт, что, уезжая в Испанию, он забрал у жены свадебный подарок, говорит о разрыве. Отныне каждый жил своей жизнью. Парадоксальная получилась рокировка: Хуана осталась в Куэрнаваке с шестью дочерьми, Эрнандо вернулся в Испанию с тремя сыновьями.

Отречение и отъезд Карла V

Неудача Карла V у берегов Алжира во многом определила последние дни жизни Кортеса. В декабре, после трудного перехода, галера императора вошла в гавань Картахены. Король вернулся в Вальядолид в январе 1542 года. Известно, что уже с этого момента он решился оставить Испанию, и его действия в 1542 году можно рассматривать как улаживание дел перед окончательным отъездом.

Монарх решил очистить совесть, урегулировав индейский вопрос. Он прислушался к голосам доминиканцев Бартоломе де Лас Касаса и Франсиско де Витория, а также мексиканских францисканцев. В результате деятельности валья-долидской хунты на свет появились Nuevas Leyes – «новые законы», подписанные Карлом в Барселоне 20 ноября 1542 года. В продолжение буллы «Sublimis Deus» Павла III «новые законы» запрещали всякое обращение в рабство американских индейцев, исключали возможность создания новых encomiendas и ограничивали существующие repartimientos. В них содержалось также множество других гуманных мер, например запрет на использование человека для перевозки грузов. Император сумел и здесь найти для себя выгоду: земли, отнятые у колонистов, поступали в собственность государства.

Кортеса часто представляют в виде теоретика антииндейской партии. Его выставляют другом и вдохновителем Гинеса де Сепульведы, автора спорного труда «Справедливые причины войны против индейцев».[236] Но это глубокое заблуждение. Кортес не занимал происпанских и антииндейских позиций. Немедленно по возвращении в Испанию в 1540 году он обратился к архиепископу Севильи с требованием не распространять на индейцев действие святой инквизиции. Жертва дона Карлоса Ометочцина была не напрасной: после 1540 года инквизиция прекратила преследования мексиканских индейцев. Об убеждениях Кортеса говорит его борьба на стороне францисканцев. Но зато с самого начала Кортес не принимал методов колонизации, применяемых короной. Именно поэтому он до конца отстаивал наследственные поместья-репартимиентос и с этой стороны мог показаться противником «новых законов».

На самом деле Кортес боролся за креолизацию. Он хотел создать в Мексике испанскую ветвь, прочно обосновавшуюся и культурно ассимилированную с коренным населением. Поэтому он стремился всячески поощрять первопроходцев-основателей, другими словами, первых конкистадоров. Он всегда был ярым противником «офшорной» спекуляции недвижимостью и всю свою жизнь отказывался выделять земли собственникам, не проживающим в Новой Испании. Кроме того, он защищал частную собственность как таковую, препятствуя попыткам «национализации», предпринимаемым короной. Так, в законах об Индиях от 1542 года предлагалось перевести репартимиентос в королевский домен, в котором государственная собственность сливалась с личной собственностью монарха.

И если теоретически крепостные индейцы номинально получали свободу, поскольку становились вассалами испанского короля, то в действительности они меняли одного помещика-энкомендеро на другого в лице коррегидора – королевского управляющего.[237] Личный контакт с постоянным владельцем земли заменялся косвенными связями через временно назначенного чиновника. Кортес считал, что коренное население от такого обмена больше теряет. Старого конкистадора не мог устроить и переход к национализации экономики, проводимый в том же 1542 году под прикрытием щедрых гуманных мер, поскольку он разбивал давнюю мечту Эрнана о независимости. Проект Кортеса должен был ждать двести семьдесят девять лет, прежде чем обрести свою институционную форму.

Одновременно с запретом обращения в рабство индейцев Карл V передал все полномочия своим вице-королям в Мексике и Перу. Это был полный отказ от королевских прерогатив: император давал вице-королям право назначать любых колониальных должностных лиц и выполнять все функции по управлению подвластным краем. Поскольку Кортес не был вице-королем, он стал никем.

Отказавшись от власти над Индиями, Карл V отрекся от нее и в Испании. Указом 11 апреля 1543 года он передал управление королевством своему шестнадцатилетнему сыну Филиппу. Поскольку, овдовев, он лишился союза с Португалией, ему необходимо было его восстановить: наследнику трона предстояло обручиться со своей двоюродной сестрой юной Марией Португальской, дочерью португальского короля Жуана III и Катерины, младшей сестры Карла V. Император, который был не в силах провести похороны своей жены Изабеллы, не был расположен присутствовать и на свадебной церемонии своего сына, назначенной на ноябрь. 13 мая Карл покинул Испанию. Он вернется в нее лишь для того, чтобы умереть после своего отречения в 1556 году, будучи пораженным старческим слабоумием. Кортес лишился собеседника.

После алжирской катастрофы он понял, что король, не в силах справиться с гигантизмом собственной империи, оставит Испанию. Быть может, Карл сам ему об этом сказал, например, в Монсоне, где устроил пышный прием в честь Кортеса в знак благодарности за его участие в экспедиции против берберов.[238] До отъезда короля в марте 1543 года Кортес направил ему несколько жалоб. Эти письма и записки преследовали три цели: Эрнандо хотел получить от Мендосы компенсацию, восстановить свои права и, если возможно, добиться отставки вице-короля; он требовал прекратить несправедливый судебный процесс против него и вернуть себе доброе имя; и, наконец, он желал получить подтверждение, что может в полной мере пользоваться всеми милостями и благами, пожалованными ему в 1529 году.

В конце концов ему удалось удовлетворить наполовину свои требования: король согласился направить в Новую Испанию инспектора с поручением расследовать деятельность Мендосы. Инспектор Франсиско Тельо де Сандоваль отправился в дорогу с «вопросником» из тридцати девяти обвинений, которым его снабдил Кортес. Тельо прожил в Мехико с 1544 по 1547 год и составил отчет явно не в пользу Мендосы. Но вице-король мог не беспокоиться. Он даже был переведен в Перу в 1550 году, что означало повышение. Кортес остался неотомщенным.

Два других вопроса, волновавших Кортеса, а именно процесс и подсчеты и пересчеты двадцати трех тысяч вассалов, так и не были улажены королем до отъезда. Кортес понял, что все кончено. Еще год он прожил при дворе, но как бы по инерции. Он обивал пороги, ходил на встречи, получал туманные обещания, присутствовал на свадебной церемонии будущего Филиппа II в Саламанке. Все тщетно.

Последнее письмо

3 февраля 1544 года Кортес взялся за свое самое страшное оружие – перо. Зимнее солнце осветило древнюю столицу кастильских королей, старый конкистадор в последний раз писал бросившему его королю, который так никогда и не прочтет этого письма.

«Ваше Святое и Августейшее Католическое Величество. Я полагал, что труды юности моей дают мне право на покой в старости. Сего ради провел я сорок лет, недосыпая и недоедая во все дни. Я жил, не расставаясь с мечом, я подвергал жизнь мою тысяче опасностей, я отдал состояние мое и жизнь мою служению Господу, дабы привести в овчарню овец, не ведающих Святого Писания вдали от нашего полушария. Я возвеличил имя моего короля, прирастил его владение, приведя под скипетр его обширные королевства чужеземных народов, покоренных мною, моими усилиями и на мои средства, без чьей-либо помощи. Напротив, вынужден был я преодолевать препятствия и преграды, возводимые завистниками, сосущими кровь мою, покуда их не разорвет, подобно пресытившейся пиявке.

За дни и ночи служения Богу я получил сполна, ибо он избрал меня для свершения Его воли…

За службу моему королю я был не менее вознагражден, ибо я имел радость видеть, что мои деяния были во благо самому великому и католическому государю, самому могущественному и величественному королю, коего имели когда-либо все королевства Испании, чьим сыном я являюсь. Ваше Величество, вспомните, что в первый раз, когда я поцеловал Вашу руку, передавая плоды службы моей, Вы проявили признательность и намерение отблагодарить меня. Вы словесно чествовали меня, но я отказался принять то, что Вы желали пожаловать мне, поскольку сие никоим образом не соответствовало моим заслугам.

Вы просили меня принять, объясняя, что сие есть всего лишь начало, первая милость, не имеющая связи с моими услугами, что Вы уподобились арбалетчику, давшему промах, и что в следующий раз Вы попадете в цель, вознаградив мои заслуги. То, что было подарено, было подарено, и Вы желали, чтобы я сие принял. Так мы расстались, и я целовал руки Вашего Величества.

Не успел я повернуться спиной, как Вы лишили меня всего, что подарили мне. Что до Ваших обещаний, Ваше Величество, то Вы никогда их не выполняли. То были всего лишь слова. Разве я не достоин? Несмотря на препятствия, я никогда не переставал служить Вам и приумножать Ваши королевства. Отчего Вы не сдержали Ваших обещаний и отчего Вы забрали у меня то, что я имел? Заметьте, я не знаю, не было бы лучше для меня не иметь ничего. Дороже и сложнее защищаться от Ваших тиунов, чем завоевывать землю врагов. По крайней мере, мои тяготы и труды доставили мне одно удовлетворение – удовлетворение исполненного долга, без которого я не знал бы покоя в старости…

Я еще раз обращаюсь к Вам, Ваше Величество, дабы просить Вашей доброй милости созвать судей Совета Индий и судей других Советов, коим доверяете Вы управление Вашими королевствами и Вашу королевскую совесть. Не будет неподобающим испросить их мнения о милости, оказанной Вашим Величеством вассалу, одной малой части всего, что досталось Вашей королевской особе без малейшего труда, малейшей опасности, малейшей тревоги и малейших затрат и что не приносит ничего, кроме чистого дохода…

Сие было бы для меня благом великим, если бы Вы ответили мне в скором времени, ибо всякая задержка мне наносит вред. Пришло время мне вернуться домой, не по летам мне более бродяжить по постоялым дворам, мне предстоит очиститься перед Богом и уладить мои с ним счета, а сие дело долгое. Мне остается мало времени на покаяние. Но знайте, что я предпочту лишиться имения моего, нежели души моей.

Да хранит наш Господь Бог королевскую особу Вашего Величества и да приумножит Ваши королевства и государство по Вашему желанию, как Вам того будет угодно.

Вальядолид, 3 февраля 1544 года. Маркиз дель Балле».

Хуан де Самано, секретарь регента, положил письмо на стол. Глубоко вздохнув, он поднялся посмотреть в окно. Он не спрашивал себя, почему он ощутил вдруг такую подавленность, почему сердце забилось чаще и стало тяжело дышать. Он знал, что это его совесть противоречит государственным интересам. Со вздохом он вернулся на свое место и в левом углу письма наискось вывел: «Отвечать нет оснований».[239]

Смерть

Летом 1547 года Кортес почувствовал приближение смерти. В январе скончался Генрих VIII, 31 марта преставился Франциск I. Европейская сцена опустела. Франсиско де лос Кобос, бессменный министр Карла V и один из последних влиятельных людей при дворе, на которых Кортес мог положиться, отдал Богу душу в мае после мучительной агонии. Конкистадор превозмогал разочарование своим величием духа. Но, устав от приливов горечи, он пожелал окончить свои дни в Мексике и решил готовиться к отъезду. В августе он выехал из Мадрида в Севилью. Из-за секвестра его владений в Новой Испании он был вынужден влезть в долги. Чтобы добыть денег для сына Луиса, сопровождавшего императора в Германию в качестве пажа, и для оплаты плавания в Веракрус даже с ограниченной свитой, Кортесу пришлось заложить ценные вещи. Корона добилась, чего хотела: удушить маркиза, разорив его. Гордыня бедных не трогает всемогущих.

Эрнан с десятком человек домочадцев и прислуги остановился в доме недалеко от церкви Святого Марка. Здоровье его начало сдавать. Он жил только надеждой вновь увидеть Мексику и оставленных там дочерей. Эрнан укорял себя, что не выдал трех старших замуж, и обещал немедленно исправить это по своему возвращению. 10 октября его свалили простуда и тяжелый приступ дизентерии. Он решил продиктовать свое завещание. Два последующих дня Кортес, «страшась смерти», составлял завещание с помощью севильского нотариуса. Последняя воля Эрнандо Кортеса была для обыкновенного человека далеко не ординарна. Она подводила итог целой жизни.[240]

Прежде всего Кортес потребовал, чтобы его похоронили в Новой Испании в его собственном владении в Койоакане, там, где он был счастлив когда-то с Мариной. Это был крик души. Он желал, чтобы его тело соединилось с землей Мексики, которая стала его навечно. Кортес также сообщил о своем желании перенести к его могиле прах матери и сына Луиса, похороненных в Текскоко, и дочери Каталины, упокоившейся во францисканском монастыре в Куаугнауаке. Он почтил память отца, похороненного в Медельине, поминальными службами. Даже при смерти Кортес думал о семье.

Он уделил большое внимание должному завершению строительства госпиталя Иисуса-Младенца, также известного под названием госпиталь Непорочного Зачатия Божьей Матери. В своем владении в Койоакане он завещал возвести монастырь кларисс – который так и не будет построен, и университет, в котором бы изучали «теологию, каноническое право и право гражданское, дабы Новая Испания имела собственных мужей ученых».[241] Этот проект зачах, встретив противодействие вице-королей, но заставил корону учредить несколько лет спустя университеты в Лиме и Мехико.[242]

Кортес заботливо устроил будущее своих оставшихся в живых девятерых детей, не различая их по рождению. Он установил для второго Мартина, как наследника майората, значительные финансовые обязательства перед его двумя братьями и шестью сестрами, которым полагалось приданое к свадьбам. Можно отметить особую нежность к старшей кубинке Каталине, но общим тоном оставалось полное равноправие. Зато для жены, донны Хуаны, нашлось всего несколько дышащих холодом строк: ей возмещались десять тысяч дукатов приданого.

Кортес не забыл о долгах и с поразительной живостью памяти составил список обязательств своих наследников. Кортес проявил особую заботу о Франсиско Нуньесе, своем кузене из Саламанки, его верном и неутомимом защитнике. Адвокат скончался за несколько месяцев до того, не успев получить все гонорары. Помимо платы за труды умирающий признавал свой моральный долг и просил от наследников уплатить вдове и семье покойного заслуженное вознаграждение.

Кортес, как щедрый господин, не забыл своих друзей, домочадцев и слуг, всех этих доверенных лиц, управляющих, ключников, дуэний, пажей и лакеев.

Наконец, он очистил свою совесть в отношении принадлежащих ему рабов, заметив, что в наступившей эпохе более нет уверенности в моральной обоснованности рабства и что его наследнику пристало следовать развитию мысли и подумать об их освобождении. Не исключено, что его посещали мысли о возвращении некоторых земель их законным владельцам и возмещении части дани, которая по прошествии времени казалась завышенной. Кортес был конкистадором, но искренне верующим человеком. Он был во власти религиозного мышления того времени, породившего гуманизм во искупление греха конкисты.

Растратив последние силы на составление завещания, разбередившего старые раны и подтолкнувшего его к могиле, Кортес решил оставить город: он более не хотел никого принимать и желал умереть в тишине. Его друг и дальний родственник Хуан Алонсо Родригес де Медина предоставил в его распоряжение домик в Кастильеха-де-ла-Куэста в окрестностях Севильи по другую сторону Гвадалквивира.[243] Конец был близок. Кортес оставил при себе только двух слуг, врача и сиделку-целительницу, которую он выписал из Вальядолида. Рядом находился наследник, юный Мартин, достигший возраста пятнадцати лет. У изголовья постели находились два священника: францисканец Диего Альтамирано, кузен и соратник по конкисте, и настоятель соседнего монастыря.

Вся жизнь проходила теперь перед его глазами. Улыбка Марины, вечные снега на вершинах потухших вулканов, волны Южного моря, духота девственного леса, полумрак дворца в Койоакане заслонили собой лязг оружия, пыль маршей, ярость сражений, пролитую кровь и крики побежденных… Кортес прожил жизнь, какую хотел прожить. Что еще мог он пожелать в этом мире?

В ночь на пятницу 2 декабря 1547 года Кортес умер от истощения сил, спокойно, без хрипов агонии, под тяжестью шестидесяти двух лет жизни, прожитой в воде и огне, верхом на коне на просторах двух миров. Никто так и не узнал, успел ли он уладить свои счеты с Богом. В общей сложности он прожил в Испании двадцать восемь лет и тридцать четыре года провел на американской земле: пятнадцать лет на островах и девятнадцать – в Мексике. Кортес не успел снова пересечь море-океан. Он окончил свой путь там, где началась его жизнь конкистадора, – в Севилье. Круг завершился в Испании, в году трех тростинок по индейскому календарю.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

КОРТЕС ЭРНАН ФЕРНАНДО 1485-1547

Из книги 100 великих военачальников автора Шишов Алексей Васильевич

КОРТЕС ЭРНАН ФЕРНАНДО 1485-1547 Испанский конкистадор. Завоеватель Мексики — государства ацтеков.Эрнан Фернандо Кортес родился в бедной семье мелкого дворянина в южной части Испании. Изучал право в Саламанке и получил редкое для испанских конкистадоров той эпохи


Лето разочарований

Из книги отЛИЧНОЕ... где, с кем и как автора Ленина Лена

Лето разочарований Весной – летом 1919 года число жителей Омска доходило до 600 тысяч. Омск превращался в настоящую столицу – со всеми её привлекательными и теневыми сторонами. К последним относились скученность населения и дороговизна. К первым – более интенсивный пульс


Глава девятая Очарование разочарований

Из книги Кемаль Ататюрк автора Жевахов Александр Борисович

Глава девятая Очарование разочарований О том, как вызвать в мужчине состояние аффекта, о разбрасывании бриллиантовыми кольцами и о том, как потушить семейный очагЭта история научила меня трепетно и бережно относиться к людям в день их рождения. Так как теперь я знаю, что


Глава первая ВРЕМЯ РАЗОЧАРОВАНИЙ

Из книги Караджале автора Константиновский Илья Давыдович

Глава первая ВРЕМЯ РАЗОЧАРОВАНИЙ Век начался для Саид-бея удачно. Мог ли он сетовать на что-то? Сын личного казначея султана, Саид-бей только что получил маршальский жезл, выдвинувшись, таким образом, в первый ряд правительственной иерархии Османской империи, наиболее


IV. Годы поисков и разочарований

Из книги Колумб автора Свет Яков Михайлович

IV. Годы поисков и разочарований ПЕЧАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ ЛЕЙБЫ ЗИБАЛА 1889 год ознаменовался многими событиями, касающимися не только личной жизни Караджале и его положения в обществе. В августе этого года журнал «Конворбирь литераре» напечатал новеллу «Пасхальная свеча»,


ОСТРОВ РАЗОЧАРОВАНИЙ

Из книги Прошлое и будущее автора Азнавур Шарль

ОСТРОВ РАЗОЧАРОВАНИЙ Адмирал вернулся на Эспаньолу тяжело больным. Снова мучила его «подагра», но куда хуже было другое. Еще в заливе Пария плохо стало у него с глазами. Они наливались кровью, болели, и порой зрение ему изменяло, и он почти совершенно ничего не видел. Быть


Бог мой, сколько разочарований…

Из книги Стихотворения автора Дикинсон Эмили Элизабет

Бог мой, сколько разочарований… Подписание германо — советского пакта разрушило все наши большие надежды и прекрасные иллюзии. Мы боролись за «радостное завтра», но это «завтра» оказалось безрадостным: Советы должны были открыть нам врата рая, а вместо этого с большим


169(1540)

Из книги Воображенные сонеты [сборник] автора Ли-Гамильтон Юджин

169(1540) Неразличимо — как печаль — Уходит лето прочь — И — наконец — его уход — Предательство точь-в-точь — Сочится тишина На долгом склоне дней — Природе впору вечерком Сумерничать одной — До срока сумрак вхож — Нездешний утра свет Приличен — но мучителен — Как


48. Лютер — навозной мухе (1540 г.)

Из книги Загадка Таля. Второе «я» Петросяна автора Васильев Виктор Лазаревич

48. Лютер?— навозной мухе (1540 г.) Жужжи себе — мне ведомо вполне, Кто натянул мушиную личину; Садишься то на стол, то на штанину, И даже на нос влезть пытался мне. Надеешься застать меня во сне? Ты изворотлив, чем в тебя не кину, Но проповедью завтра я вражину Поддену, чтобы


49. Чезаре Галетти — Ариосто (1540 г.)

Из книги Любовные письма великих людей. Мужчины автора Коллектив авторов

49. Чезаре Галетти — Ариосто (1540 г.) Мой друг, я миром этим утомлен, Где мы забот одолеваем кручи, Где все минутно, словно дождь из тучи, Где черви точат изнутри бутон, Где нам характер портит ход времен, Где сладости с горчинкою колючей, Где грусть ползет, а радости


Генрих VIII (1491–1547)

Из книги автора

Генрих VIII (1491–1547) …передаем себя в Ваши руки, в смиренной мольбе о Вашем добром расположении и о том, чтобы Ваша привязанность к нам не стала бы меньше… Генрих VIII впервые встретился с Анной Болейн в 1526 году, когда был женат на Катерине Арагонской, своей первой жене.


Эрнан (Фернандо) Кортес (1485–1547)

Из книги автора

Эрнан (Фернандо) Кортес (1485–1547) Кортес родился в Меделлине в инспанской провинции Эстрамадура в бедной дворянской семье. Сначала обучался на юридическом факультете университета в Саламанке, но вскоре жажда приключений заставила его прервать учение В 1504 году он


Фрэнсис Дрейк (ок. 1540–1596)

Из книги автора

Фрэнсис Дрейк (ок. 1540–1596) Сын английского моряка из Кроундаль графства Девоншир. Получил хорошее образование и посвятил себя торговле. Во время рейса с товарами в Гвинею на него напали испанские корабли; Дрейк потерял все товары и попал в плен. После возвращения в Англию,