Глава двадцать четвертая ДОПРОС ГЛОЕМ

Глава двадцать четвертая

ДОПРОС ГЛОЕМ

Алексей лежал в камере под привычные стоны из динамика и листал в памяти страницы своей биографии. Он родился в 1934 году в Кировской области в селе Опарино и совсем не помнил этих мест.

Разве что иногда в семье, несмотря на атеистические взгляды отца, вспоминали необыкновенно выстроенную церковь Николая Мирликийского да монастырь, срубленный в шестнадцатом веке без единого гвоздя, закрытый еще Екатериной и используемый теперь под обычное жилье.

В полтора года бабушка с дедом забрали Алексея в Вологду. Родители были совсем молодыми, но уже успели родить четверых и не справлялись с этой оравой.

Вологда детства вспоминалась сказочной зеленой страной, полной белых церквей, нарядных каменных палат, деревянных теремов и разгуливающей по дорогам скотины. Дом стоял на уютной улице Менжинского, и яблони залезали ветками в окно.

В этом надежном устойчивом мире были бабушка, дедушка, печка, катание с горки зимой и купание в реке Вологде летом. А еще были яркие книжки, которые покупал отец. Их читала вслух стайке детей пожилая соседка-учительница на лавочке возле палисада.

Алексей улыбнулся, вспомнив, что именно в тех книжках с картинками его предупреждали о сегодняшнем:

Маленькие дети!

Ни за что на свете

Не ходите в Африку,

В Африку гулять!

В Африке акулы,

В Африке гориллы,

В Африке большие

Злые крокодилы

Будут вас кусать,

Бить и обижать, —

Не ходите, дети,

В Африку гулять![1]

Взрослые в Вологде в основном работали на льнокомбинате, вагоноремонтном заводе и лесопильном заводе «Северный коммунар». Рабочих рук не хватало, приезжали все новые и новые молодые, розовощекие люди из деревень и, пока дожидались общежития, снимали углы у местных жителей.

Город распухал, рос, как на дрожжах, летние базары ломились от фруктов и овощей. Рыбаки раскладывали на прилавках сверкающую рыбу, мясники — розовую мякоть свеженарубленного мяса, молочницы — чашки с творогом и брынзой.

Все резко изменилось с началом войны. Алексею было шесть с половиной, когда появились слова «в городе введено военное положение», а бабушка начала ночами тайком от деда молиться, доставая спрятанную иконку.

Осенью фронт подошел к границе Вологодской области, и бои шли совсем рядышком, в Оштинском районе. Вологда стала прифронтовым городом. Взрослые уходили на строительство оборонительных рубежей, а дети играли в это самое строительство во дворах.

Потом город разбили на сотни участков самозащиты, начали наскоро делать простейшие укрытия и бомбоубежища и объяснять мирным жителям, как прятаться в погребе, если начнется бомбежка.

Взрослые перешептывались о том, как на железнодорожном узле и военно-промышленных предприятиях развертывались системы противовоздушной обороны. Эти системы отбили все попытки бомбардировок — на Вологду не упала ни одна бомба. И после войны на Зосимовской улице поставили памятник в виде зенитки.

Потом в Вологду вместо розовощеких деревенских стали приезжать тысячи больных, раненых, голодных эвакуированных со стороны Ленинградского фронта. И город превратился в госпиталь, в котором работа находилась для каждого. Даже для семилетнего мальчишки.

Вологжане сдавали кровь для раненых и собирали пожертвования. Бабушка отдала свои единственные золотые сережки. Писали, что на собранные деньги сформировали танковую колонну «Вологодский колхозник».

В школу Алексей пошел в сорок третьем — тогда в первый класс брали с восьми лет. Мама работала бухгалтером в колхозе. Шла Сталинградская битва, начиналась Курская военная кампания, в которой принимал участие отец.

На Курской дуге у многих одноклассников погибли отцы. После этого мальчишки организовывались в тимуровские команды, пилили дрова, вскапывали огороды и помогали по дому вдовам погибших.

Стало голодно. В школе очень боялись туберкулеза, весной и осенью каждый класс строем водили в больницу на флюорографию. Там приходилось прижиматься худенькой грудью к холодному рентгеновскому аппарату. Еще в школе постоянно делали какие-то болезненные прививки, но самым страшным, конечно, был рыбий жир.

Алексей вспомнил комнатку-подсобку бревенчатой школы, в которой сидела пожилая медсестра в белом халате и белой косынке, с большим стеклянным графином рыбьего жира, тарелкой соленых сухариков и открытым журналом. Сюда его привели почти что под конвоем.

Окно открыто в сад, но в него уже не выпрыгнуть.

— Иди сюда, Козлов! — грозно говорит медсестра. — Тебя по всей школе надо искать с собаками? Чего сразу-то не пришел?

Алексей виновато опускает голову:

— Я не знал…

— Ври больше! Тебя уборщица тетя Нюра из-под парты шваброй выкурила! Козлов, у тебя отец где? — спрашивает медсестра.

— Мой папка на войне, комиссар танкового батальона Пятой гвардейской танковой армии генерала Ротмистрова! — гордо рапортует Алексей.

— А мать где? — заговаривает зубы медсестра и наливает полную ложку рыбьего жира.

— Мамка — в совхозе бухгалтером! — снижая интонацию, отвечает Алексей, понимая всю неотвратимость ситуации.

— Видишь, они у тебя герои, страну защищают, а ты от рыбьего жира бегаешь! Не стыдно тебе, Козлов? Открывай рот!

Алексей сжимает зубы.

— Козлов, ты почему такой упрямый? Ты, наверное, не хочешь, чтобы мы фашистов победили? — вздыхает медсестра. — Завтра тебя в армию призовут, а у тебя не будет сил винтовку поднять.

Алексей мученически закатывает глаза, зажимает нос, открывает рот, и медсестра вливает в него отвратительный рыбий жир. Приходится проглотить эту гадость.

— На вот, заешь! На вот еще, чтоб не так лихо! — Медсестра заботливо засовывает ему в рот соленые сухарики из тарелки. — Молодец, Козлов, настоящий солдат! — Потом слюнявит химический карандаш, ставит в огромной тетради галочку напротив его фамилии и добавляет: — Пойди Иванова найди. Скажи ему, все равно все ходы и выходы из школы перекрыты, мышь не проскочит! По такой голодухе вы б без рыбьего жира совсем пропали! Завтра совхоз по кусочку колбасы-кровянки на каждого ученика выпишет. Скажи Иванову, кто сегодня рыбий жир не выпьет, тому завтра кровянки не дадим!

Как бабушка ни старалась, дома все равно было нечего есть, даже суп из лебеды и сныти казался лакомством. В школе бесплатно давали кусочек кровяной колбасы, какой-то черствый черный пончик и стакан чая с сахарином.

В квартиру подселили семью эвакуированных из Ленинграда, у соседей жила такая же семья. Мужчин практически не было, их высосал из города фронт, а женщины работали с утра до ночи. Было холодно без дров, голодно без еды, но люди охотно помогали друг другу и делились последним.

Если кто-то не приходил на урок, это воспринималось как ЧП, к нему отправлялась целая делегация из класса. Одни помогали по дому, другие рассказывали пройденный материал.

Алексей оторвался от воспоминаний и посмотрел на свои руки — кожа шелушилась от авитаминоза, сейчас бы он с наслаждением выпил тот самый графин рыбьего жира.

Утром снова повели на допрос, но не в кабинет Глоя, а в знакомый подвал. Дали сесть. Через некоторое время пришел Глой, бросил на Алексея приветливый взгляд, уселся напротив и сказал:

— Привет, Козлов, как дела?

— Нормально, — угрюмо ответил Алексей.

— Не надумал рассказать, какое задание выполнял в ЮАР? Кто твои связные? Что тебе удалось узнать о работе лаборатории в Пелиндабе?

— Не надумал.

— Этот стул устроен так, что достаточно ткнуть пальцем, ты грохнешься на бетонный пол. На третий раз потеряешь сознание, — предупредил Глой. — Это наш фирменный способ!

Алексей молчал; он сразу обратил внимание на то, что спинка стула вогнута и короче обычной.

— Западные журналы писали, что в ЮАР делается попытка биологически улучшить белую расу в ущерб черной. Так ты не верь, Козлов! — зло сказал Глой и отошел к стене. — Меня за эти годы никто не пытался улучшать! Особенно по части зарплаты! Джек, наручники!

Охранник подошел к Алексею, завел его руки за спинку стула и застегнул наручниками.

— Джек, пни его!

Охранник легонько толкнул Алексея, и тот полетел вместе со стулом на бетонный пол, ударившись головой и руками.

— Джек, подними его. Ты — русский шпион, это твоя работа. А я 30 лет служу верой и правдой своей родине. — Глой словно оправдывался. — Это моя работа!

Охранник поднял Алексея вместе со стулом.

— Я много видел, много думал, но остался верным сыном своей страны, — похвалился Глой. — Джек, пни его!

Охранник снова чуть толкнул, и Алексей, зажмурившись, снова повалился головой об пол.

— Джек, подними его! — скомандовал Глой. — Пойми, русский, вокруг нас сжимается кольцо, Ангола уже свободна. Но мы защитим апартеид! Ты не думай, ты не один белый в тюрьме! Здесь же сидит священник методистской церкви Седрик Мейзен, он против расизма, так мы с ним тоже не церемонимся. Мы с тобой сейчас находимся на войне, и победителем буду я! Джек, пни его!

Алексей снова упал на бетонный пол и вскоре перестал понимать, сколько раз его поднимали и снова швыряли вниз. В конце концов потерял сознание и сквозь гул в голове услышал, словно усиленный динамиками, голос Глоя:

— Джек, умой его! Он готов!

Почему-то увидел себя в детстве, ныряющим с берега речки Вологды, почувствовал, как вода заливает нос и уши, открыл глаза и не понял, где находится. Сильно тошнило, а взгляд упирался в мужские ботинки.

Один из этих ботинков с силой пнул его в переносицу, и голос Глоя заорал:

— Ты будешь говорить, упрямый сукин сын?

Алексей помотал головой, кровь из носа лилась на губы.

— Джек, я устал, — пожаловался Глой. — В камеру его!

Охрана волоком дотащила до камеры мокрого, окровавленного Алексея. Голова болела и кружилась так, что не мог идти сам. Ночью его сильно рвало, в ушах шумело, и он почти не слышал криков и стонов из динамика. Ссадины на руках кровоточили, а тюремная одежда высохла от воды, но намокла от холодного пота.

К тому же он не мог спать, и это было одним из признаков сильного сотрясения мозга. А чтобы прийти в себя, надо хотя бы несколько дней полежать. Дадут ли?

Алексей подумал, что Центр, конечно же, вытащит его из этого ада, если узнает, где он. Не было ни единого случая, начиная еще с Абеля-Фишера, чтобы не выручали своих.

Давным-давно, когда он был на подготовке, первые руководители, бывшие командиры партизанских отрядов и подпольных групп на территории противника, говорили: «Помни, что бы с тобой ни случилось, домой вернешься в целости и сохранности».

Но сейчас радиограммы Центра шли в пустоту, и там, естественно, понимали, что Алексея взяли, убили или перевербовали. Тюрьма герметична, никто из допрашивающих его разведок тем более не сольет такую информацию нашим.

Его кто-то сдал с анкетными подробностями. Значит, крот сидит очень высоко. И остается надеяться на бога, в которого Алексей не верил, и искать поддержки у духа Чаки, в которого он тем более не верил, хотя и регулярно изливал ему душу в камере.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава четвертая «Мне уже двадцать пять лет! Мне еще только двадцать пять лет!»

Из книги Под флагом 'Катрионы' автора Борисов Леонид Ильич

Глава четвертая «Мне уже двадцать пять лет! Мне еще только двадцать пять лет!» Лесли Стефан приехал в Эдинбург только за тем, чтобы познакомить Луи с одним из сотрудников своего журнала – поэтом Уильямом Хэнли. В пасмурный день середины февраля 1875 года они вошли в


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Из книги Хайдеггер: германский мастер и его время автора Сафрански Рюдигер

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ Перекликающиеся Кассандры. Адорно и Хайдеггер. Аморбах и «проселок». От «жаргона подлинности» к подлинному жаргону шестидесятых годов. Говорение и молчание об Освенциме. Интервью для еженедельника «Шпигель». Пауль Целан во Фрайбурге и в


Глава двадцать четвертая

Из книги Лермонтов автора Марченко Алла Максимовна

Глава двадцать четвертая Итак, царскосельский гусар, только что произведенный из корнетов в поручики, обдумывает план «бегства на Кавказ», то бишь на фронт, но при этом вовсе не убежден, что принятое решение – единственно правильное. Странным образом повторялась


Глава двадцать четвертая

Из книги Сталин автора Рыбас Святослав Юрьевич

Глава двадцать четвертая Первое дело против Тухачевского. Мюнхенский путч Гитлера. Крах революции в Германии. Красная армия остается домаУ истории германской революции 1923 года есть еще один аспект, который объясняет странное единодушие кремлевского руководства в столь


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Из книги Саша Чекалин автора Смирнов Василий Иванович

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ Только один человек в городе знал, что Гриша Штыков находится на подпольной работе, — это старшин полицай Ковалев. И, в свою очередь, только один человек в городе знал, что полицай Ковалев работает на партизан, — это Гриша Штыков.Они как будто


Глава двадцать четвертая

Из книги Лихачев автора Леонтьева Тамара Константиновна

Глава двадцать четвертая 1 «Побывал я в лабораториях Форда и «Дженерал Моторс» — это самый крупный в мире автоконцери, — писал Лихачев в Москву жене и матери. — Столько интересного и технически полезного, что сперва теряешься, не успеваешь усваивать. Сразу и не


Глава двадцать вторая ДОПРОС ИЗРАИЛЬСКОЙ РАЗВЕДКОЙ

Из книги Испытание смертью или Железный филателист автора Арбатова Мария Ивановна

Глава двадцать вторая ДОПРОС ИЗРАИЛЬСКОЙ РАЗВЕДКОЙ К следующему допросу Отто Шмидта, а теперь уже Алексея Козлова, генерал Бродерик и полковник Глой готовились особенно тщательно. Допрашивать заключенного приехал представитель МОССАДа.Бродерик приехал поддержать


Глава двадцать четвертая

Из книги Серый - цвет надежды автора Ратушинская Ирина Борисовна

Глава двадцать четвертая — Ратушинская и Руденко! В больницу!Это вызывают нас с Раечкой через несколько часов после того, как уволокли в Саранск Наташу. Наконец-то. У меня с апреля — отеки и температура. Болит правый бок, а чего болит — кто его знает. Теперь-то поставят


Глава двадцать четвертая

Из книги Что глаза мои видели. Том 2. Революция и Россия автора Карабчевский Николай Платонович

Глава двадцать четвертая Прошел с добрый час и уже совсем стемнело, когда появился, наконец, М. Г. Мандельштам и не один, а в сопровождении приветливо, еще издали, закивавшей мне, дамы. Оказалось, что это супруга местного «коменданта тыла», которая любезно приглашала нас к


Глава двадцать седьмая ДОПРОС СТУДЕНТА

Из книги Виктор Шкловский автора Березин Владимир Сергеевич

Глава двадцать седьмая ДОПРОС СТУДЕНТА Совсем не фанатическая ограниченность и равнодушие двигают моё перо. Юрий Белинков Литературовед Белинков был очень непростой человек. И ключевое слово в его понимании было — «ненависть».Не только его книга об Олеше теперь


Глава двадцать четвёртая

Из книги Кортни Лав : подлинная история автора Брайт Поппи

Глава двадцать четвёртая В начале 1996 года в Мемфисе, штат Теннеси, начались съёмки фильма «Народ Против Лэрри Флинта». Кортни придерживалась строгой диеты без углеводов и потеряла огромное количество веса для фильма. «Это была самая странная диета в мире, — рассказывала


Глава двадцать четвертая

Из книги Василий Шульгин: судьба русского националиста автора Рыбас Святослав Юрьевич

Глава двадцать четвертая Шульгин — министр пропаганды Временного правительства. — Керенский хочет спасти жизнь отрекшемуся царю. — Церковные иерархи за революцию. — Правительственный кризис. — Прогноз Макса Вебера: придет диктатор! — Лига русской культуры как


Глава двадцать четвертая

Из книги Жизнь Магомета [Путь человека и пророка] автора Ирвинг Вашингтон

Глава двадцать четвертая Магомет отправляется на богомолье в Мекку и ускользает от Халида и конных воинов, высланных против него. Располагается лагерем вблизи Мекки. Входит в переговоры с курайшитами, испрашивая у них разрешение войти в Мекку для поклонения. Договор,