Глава первая КАМЕРИНО

Глава первая

КАМЕРИНО

Как всякий немец, Отто Шмидт любил жару. Жители Германии не избалованы жарой, считается даже, что умеренный и ровный немецкий характер обусловлен тем, что страна лежит в умеренном климатическом поясе.

А нынешняя жара в Камерино, уютно вписавшемся в Апеннины, пересекающие «итальянский сапог» с севера на юг, казалась блаженством. На высоте четыреста метров над уровнем море она не пекла, а ласкала и не шла ни в какое сравнение со знакомой Отто липкой жарой Средиземноморья и сухой, изматывающей жарой пустыни.

Он присел за столик маленького уличного кафе, пристроенного к стене древнего здания, и закурил. На фоне серого выщербленного камня стены пылали и кудрявились красноватые листья винограда. Солнце щедро заливало столик и безлюдную пыльную улочку, помнящую тяжелую поступь умбрийских камертиев.

На горизонте зеленела роща, и Отто казалось забавным, что посреди древних итальянских камней, совсем как в Германии, шелестят широкими листьями каштан, граб, ясень и даже дуб.

Он помнил, что фрукты поспевают в Камерино не так охотно, как в субтропических предгорьях Апеннин, где ветки трещат и подламываются под тяжестью плодов, а голова кружится от запаха цветов.

Но строгая чистота горной Италии манила Отто больше крикливой и пестрой стихии больших городов. Видимо, напоминала его уютную, сдержанную и четко выстроенную Германию.

Молодой официант вылетел из-за барной стойки, как черт из табакерки. По блеску в глазах было ясно, что, как всякий итальянец, он извелся без общения в пустом кафе.

— Что желает синьор?

И впился в Отто радостными зелеными глазами. Это ведь миф, что итальянцы темноглазы, они в основном голубоглазы и зеленоглазы, как море, на которое они смотрели столько веков.

— Что порекомендуешь из местного? — спросил Отто на отличном итальянском.

— Если синьор первый раз в Камерино, советую «пан-ночиато» и наш славный анисовый ликер «Варнелли»! Такого ликера синьор не попробует больше нигде!

— Я учился в Камерино в школе искусств имени Данте Алигьери. Правда, это было давно… Неси ликер и подскажи: я правильно иду в сторону старой церкви?

— Пойдете вверх по нашей улице, и церковь сама встанет у вас на дороге. Но, синьор, клянусь Мадонной, там совершенно нечего смотреть! Не понимаю, что вы, иностранцы, находите в этой свалке старых камней?

— Это не свалка старых камней, а жемчужина средневековой архитектуры! — назидательно поправил Отто.

Официант сделал гримасу, выражавшую полное недоумение. Похоже, он готов был болтать о чем угодно, лишь бы не выполнять заказ.

— Какая там жемчужина, синьор? Пыльные развалины, каких везде полно… — Тряхнул каштановыми кудрями и протестующе взмахнул руками, но так и не двинулся в сторону ликера.

— Сам подумай, кто бы взбирался на Апеннины в городишко на несколько тысяч человек, если бы не эти пыльные развалины? И как бы ты без них заработал себе на хлеб? — напомнил Отто.

— Синьор не знает, что наш город славится не развалинами, а университетом! К тому же здесь родился поэт Уго Бетти! Он попал в Первую мировую в немецкий плен и написал там книгу! — Официант похвастался таким тоном, словно был родней этому самому Уго Бетти. — И скажу вам честно, если б здесь совсем не было туристов, я бы с чистой совестью уехал в большой город, как мой младший брат! А эти призраки прошлого, синьор, создают обманчивую перспективу, чтобы не пускать нас в большой мир. Извините, забыл про ликер! Сейчас принесу!

Он неторопливо пошел за барную стойку и вернулся через пару минут с ликером.

— Раз вы учились в школе Данте Алигьери, то, наверное, вернулись найти кого-нибудь? — спросил он с заговорщическим видом.

— Кого? — удивился Отто.

— Какую-нибудь девушку из прошлого… — подмигнул официант. — И хотите глянуть на нее одним глазком, хотя прекрасно понимаете, что у нее уже пятеро детишек и ленивый лысый муж, которого не волнует ничего, кроме молодого вина и футбола. Но ложась спать, она вспоминает ваши свидания двадцатилетней давности!

— С чего ты взял? — усмехнулся Отто.

Этот парень, годящийся ему в сыновья, казался очень симпатичным.

— Так бывает! Не стесняйтесь, синьор, Антонио знает в этом городе всех и достанет любого из-под земли. Конечно, прошлое не вернуть, но приятно искупаться в воспоминаниях.

Выдержав паузу, Отто спросил:

— А что, многие приезжают за этим?

— В том-то и дело, что нет! — покачал головой официант и снова взмахнул руками — итальянцы ведь разговаривают руками больше, чем языком. — Для меня это было бы дополнительным заработком, ведь наше кафе попадается туристам первым! Я бы легко понял таких людей, потому что сам жду, когда осматривать наши руины приедет Романова!

— Романова?

Отто вздрогнул от неожиданно прозвучавшей фамилии, принадлежавшей русскому императорскому дому.

— Русская артистка, что играет Татьяну Романову в фильме «Из России с любовью»! Помните сцену, когда Джеймс Бонд и Романова плывут в лодке по каналам Венеции? Я смотрел «Из России с любовью» тринадцать раз! — Зеленые глаза парня засияли.

— Хочешь взять автограф?

— Зачем мне один автограф, синьор? Она нужна мне целиком! — Парень отчаянно замахал руками, словно Отто иначе не понял бы его слов. — Клянусь, синьор, если однажды она вот так, как вы, появится на нашей улице с фотоаппаратом, я уговорю ее выйти за меня замуж! Я простой официант, но после смерти дяди мне достанется обувная мастерская, потому что у него нет своих детей. Правда, он требует, чтоб я выбросил фотографию этой русской и женился на дочери нашего соседа Карло. Но вы ведь видели эту Романову?..

— Согласен, она красотка! — кивнул Отто и отметил про себя, что парень не умеет читать.

Ведь у Антонио была возможность ровно тринадцать раз прочитать, что спутницу Джеймса Бонда Татьяну Романову играет итальянка Даниэла Бьянчи. Все-таки на дворе стоял 1979 год, люди вовсю летали в космос, изобретали новые материалы, считали на калькуляторах, в Южной Африке сумели пересадить человеку сердце… А этот парень с задворок Европы все еще не умел прочитать титры самого кассового фильма.

Фильм «Из России с любовью» о рыцаре плаща и шпаги английской спецслужбы, агенте 007, казался Отто смешным. И он смотрел его не тринадцать раз, как Антонио, а всего три. Непотопляемого Джеймса Бонда играл любимец женщин Шон Коннери.

Это была веселая галиматья про террористическую организацию СПЕКТР, советское шифровальное устройство «Лектор» и соблазнительницу из советского консульства в Турции Татьяну Романову.

В финале злобные преследователи умудрялись перестрелять друг друга; а агент 007, выйдя живым из всех передряг, приезжал в Венецию, чтобы плыть с русской Татьяной Романовой в идиллическом объятии на идиллической лодке по идиллической глади канала.

Отто читал, что фильм услужливо сняли после того, как президент Кеннеди назвал роман Яна Флеминга «Из России с любовью» одной из десяти главных книг своей жизни. И что именно этот фильм стал последним, увиденным Кеннеди перед смертью.

Еще Отто читал, что для сцены в катакомбах Стамбула нужны были крысы, а согласно сумасшедшим английским законам в кино запрещалось снимать диких крыс. Их заменили на белых лабораторных, намазав их порошком какао. Но крысы упоенно вылизывали друг друга и светлели к концу каждого дубля.

Так что съемки крысиной сцены пришлось перенести в Мадрид, поскольку кровожадные испанцы спокойно относятся не только к съемкам крыс, но даже к корриде.

Самым смешным в фильме для Отто были таблички на дверях советского консульства. Там было написано «ДЕРГАТ и ПИХАТ», наверное, имелось в виду «дергать и пихать». Отто немного знал русский.

— Я с детства собираю марки. У меня есть несколько ценных марок из СССР, — признался он, чтобы хоть как-то поддержать русскую тему, значимую для официанта.

Но парня совсем не интересовали марки.

— Дядя говорит: Антонио, ты не умеешь работать, только болтать языком, тебе надо было стать политиком или священником! Я бы стал политиком, синьор, но у меня не было возможности закончить школу, — пожаловался официант. — Дядя воспитывал нас братом с тех пор, как отца застрелили за контрабанду, а мама умерла от разрыва сердца.

— У тебя благородный дядя, Антонио, — вежливо ответил Отто.

— Вы-то сами-то откуда будете?

— Из Западного Берлина.

— Из западной части Берлина?

— После Второй мировой нас, немцев, разделили. Неужели ты ничего не слышал о Берлинской стене?

— Я видел что-то такое по телевизору. Но, может быть, это была Китайская стена? И как называют немцев, живущих в разных частях?

— Так и называют — западными и восточными немцами, — вздохнул Отто.

Ликер был хорош, Отто любил все крепкие напитки с анисом, кроме абсента.

Абсент, придуманный швейцарскими сестричками Энрио и назначаемый их другом лекарем от всех болезней, требовал большой осторожности. Лекарь бежал от Великой Французской революции, где лучшим лекарством считалась гильотина, и предпочитал абсент с анисовым вкусом остальным медикаментам.

В старой подшивке газеты «Нью-Йорк таймс» Отто читал, что абсент в свое время стал «пороком прогрессивных женщин с надменным характером наравне с велосипедом и сигаретой». И что молодые француженки страдали циррозом печени чаще остальных потому, что пили абсент неразбавленным. Ведь корсет не позволял пить большими порциями, а до прихода в индустрию моды великой Коко Шанель они каждое утро утягивали тело шнуровкой.

В Алжире, где Отто прожил много лет, давно появились дешевые марки абсента, «спустившиеся» из бокалов богемы в грубые стаканы работяг. Напиток стал доступнее и вреднее.

А в некоторых странах он оказался в десять раз дешевле вина и превратился в настоящий яд, продаваемый в забегаловках без столов и стульев. Врачи говорили о наркотическом воздействии и неадекватном поведении любителей, но «абсентье» смеялись им в лицо.

В начале века швейцарский фермер, упившись абсентом, застрелил всю свою семью. И только после этого больше восьмидесяти тысяч человек подписали властям петицию с просьбой запретить напиток.

Вслед за Швейцарией задумалась Франция. Накануне великой войны 1914 года в палате депутатов прозвучало, что «пьющие пиво тевтонцы истребят пьющих абсент упадочных французов», а на улицах появились плакаты, на которых грудастая немка в остроконечной каске варила абсент «для врагов».

После 1915 года «винное лобби» добилось запрета жидкого наркотика во Франции, в Германии, Бельгии, Италии, Болгарии, США.

Отто любил историю, и, казалось, не было ни одной страны и ни одной детали, которую бы он не положил на полку огромной «библиотеки», уместившейся в его темноволосой бюргерской голове.

— Антонио, ты когда-нибудь пил абсент?

— А что это? — насторожился парень. — Это немецкое вино?

— Это ликер, похожий на вкус на то, что ты принес, только с наркотическими свойствами. Его долго запрещали к производству, а теперь понемногу возвращают в Европу. Абсент пьют в тесных французских ресторанчиках, где все так орут, что почти не слышат друг друга. А там, где он запрещен, подают похожий на него пастис с банановым сиропом или самбуку. — Отто посмотрел рюмку на свет. — В Греции есть узо с таким же анисовым вкусом. А в арабских странах — арак, который становится белым как молоко, если добавить в него льда. Но ваш «Варнелли» не уступает им всем, даже мягче и богаче оттенками.

— Я пил только самбуку. Синьор объехал весь мир! А я не был нигде, кроме нашей дыры и окрестных деревень, — расстроился парень. — Вы, наверное, архитектор или художник, раз учились в школе Данте Алигьери?

— Нет, я езжу по странам и продаю машины и химикаты для химчистки нового поколения — несу людям прогресс! А штаб-квартира нашей компании находится в Риме.

— Ездите по странам?

— Антонио, я бы, как и ты, сидел дома, если бы его не разрушили. Не мотался бы по свету и не засыпал каждый день на гостиничных простынях, — признался Отто. — Но я не могу видеть железобетонную уродину, делящую Берлин на Запад и Восток.

— Там, синьор, настоящая стена?

— Настоящая. И возле нее маленькая нейтральная полоска земли, говорят, ночью на ней танцуют тени погибших перебежчиков…

— Каких перебежчиков? — снова не понял Антонио.

— Представь, что твой Камерино разделили пополам. И на той половине остались родственники, друзья по школе, бывшие клиенты… и когда они пытаются перебежать к тебе, их расстреливают. А они просто не могут смириться с тем, что им больше не принадлежит весь Камерино!

— Бедные люди, я бы тоже не смог так жить, — покачал головой официант.

— Мне пора. Ариведерчи, Антонио! — Отто положил на стол деньги.

— Я всегда на месте, если понадоблюсь, — кивнул Антонио. — Вы меня огорчили историей про немцев, но знайте, теперь у вас в Камерино есть верный друг.

Отто улыбнулся и пожал парню руку. Он любил итальянцев с их детскостью, искренностью, порывистостью, забывчивостью и открытостью. Как говорится, для того, чтобы стать другом на севере, надо спасти человеку жизнь, а на юге достаточно дать прикурить.

Дорогие светлые ботинки Отто утопали в дорожной пыли. Разрушенная церковь медленно приближалась к нему, а он медленно приближался к церкви. На улице было по-прежнему пусто, как бывает днем в маленьких итальянских городках.

Антонио оказался прав, местные устали жить среди остатков былой роскоши. Они ценили уникальные развалины церкви только в той мере, в которой она привлекала кошельки туристов.

Сегодня церковь не интересовала никого, кроме Отто. Он достал из сумки фотоаппарат, сфотографировал ее с разных ракурсов. Зашел внутрь. Мягкая поступь его шагов не разбудила дремавшую у входа пожилую нищенку, отчаявшуюся получить от туристов монетку.

Отто не наведывался в Камерино с тех пор, как закончил школу Данте Алигьери. И с раздражением отметил, как сильно разрушилась церковь за эти годы и что никто не задумывается, насколько еще хватит ее руин, хотя бы для привлечения туристов.

Потом споткнулся, сел на груду обвалившихся кирпичей, снял ботинок и вытряс из него натиравший ногу камушек. А когда выходил, кашлянул. Нищенка открыла глаза и окутала его профессионально слезливым взором.

Отто бросил монетку в ее жестяную банку от леденцов и вышел на улицу, чтобы сфотографировать церковь сзади.

Его пьянили изысканная пустая улочка, невероятно красивый профиль развалин, горный воздух и анисовый ликер «Варнелли».

Но Отто стряхнул все это, как абсентовое наваждение, и тихо сказал самому себе:

— Отпуск закончился, предстоит увлекательное и небезопасное приключение!

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава первая

Из книги Автобиография [An Autobiography-ru] автора Кристи Агата

Глава первая Я всегда очень любила поезда. Жаль, что сегодня уже никто не относится к паровозу как к другу.Поездка в Дувр и утомительное морское плавание были позади, в Кале я села в wagon lit поезда моей мечты. И именно тогда меня настигла первая опасность, подстерегающая


Глава первая

Из книги Религия автора Мережковский Дмитрий Сергеевич

Глава первая Свадебное путешествие привело нас в Дубровник, оттуда — в Сплит. Сплит я не забуду никогда. Как-то вечером, прогуливаясь по городу и завернув за какой-то угол, мы очутились на площади, посреди которой до неба возвышалась огромная статуя Святого Георгия — одна


Глава первая

Из книги Я, Есенин Сергей… автора Есенин Сергей Александрович

Глава первая Я пишу это в 1965 году. А тогда был 1945-й. Двадцать лет. Но мне не кажется, что с тех пор прошло двадцать лет. И военные годы вспоминаются как что-то ненастоящее. Они были кошмаром, в котором действительность словно замерла. Долго еще я говорила: «То-то и то-то


Глава первая

Из книги И сотворил себе кумира... автора Копелев Лев Зиновьевич


Глава первая

Из книги Владимир Набоков: русские годы автора Бойд Брайан

Глава первая По оконцам кочкового болота скользили волки. Бурый вожак потянул носом и щелкнул зубами. Примолкшая ватага почуяла добычу.Слабый вой и тихий панихидный переклик разбудил прикурнувшего в дупле сосны дятла.Из чапыги с фырканьем вынырнули два зайца и, разрывая


Глава вторая ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ И ПЕРВАЯ ИДЕОЛОГИЯ

Из книги Испытание смертью или Железный филателист автора Арбатова Мария Ивановна

Глава вторая ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ И ПЕРВАЯ ИДЕОЛОГИЯ Чем глубже проникают наши воспоминания, тем свободнее становится то пространство, куда устремлены все наши надежды — будущее. Криста Вольф 1.В 1920 году от нас ушла Елена Францевна. Потом за три года сменились еще несколько


ГЛАВА 3 Первая революция и Первая Дума: Санкт-Петербург, 1904–1906

Из книги Чехов. Жизнь «отдельного человека» автора Кузичева Алевтина Павловна

ГЛАВА 3 Первая революция и Первая Дума: Санкт-Петербург, 1904–1906 Возможно, я наконец напишу отдельную главу об отце, если смогу попасть в Вашингтон, где есть необходимые материалы. Пульман плюс пара ночей в неплохом отеле составляют сумму, которой я пока не располагаю. Из


Глава тринадцатая СНОВА КАМЕРИНО

Из книги Даниил Андреев - Рыцарь Розы автора Бежин Леонид Евгеньевич

Глава тринадцатая СНОВА КАМЕРИНО Прямого рейса Йоханнесбург — Венеция не было, и Отто летел на перекладных, отсыпаясь в самолетах. Ждать багажа в шумном и бестолковом неапольском аэропорту Каподичино не пришлось — с собой был только желтый кожаный портфель, ведь Отто


Глава первая. ПЕРВАЯ ЗИМА В ЯЛТЕ

Из книги О.Генри: Две жизни Уильяма Сидни Портера [Maxima-Library] автора Танасейчук Андрей Борисович

Глава первая. ПЕРВАЯ ЗИМА В ЯЛТЕ Уже из Ялты Чехов написал сестре, как доехал до Крыма: «В Севастополе в лунную ночь я ездил в Георгиевский монастырь и смотрел вниз с горы на море; а на горе кладбище с белыми крестами. Было фантастично. И около келий глухо рыдала какая-то


Глава сорок первая ТУМАННОСТЬ АНДРОМЕДЫ: ВОССТАНОВЛЕННАЯ ГЛАВА

Из книги Здравствуйте, Эмиль Золя! автора Лану Арман

Глава сорок первая ТУМАННОСТЬ АНДРОМЕДЫ: ВОССТАНОВЛЕННАЯ ГЛАВА Адриан, старший из братьев Горбовых, появляется в самом начале романа, в первой главе, и о нем рассказывается в заключительных главах. Первую главу мы приведем целиком, поскольку это единственная


Глава первая

Из книги Быть Иосифом Бродским. Апофеоз одиночества автора Соловьев Владимир Исаакович

Глава первая Мировоззрение двадцатилетнего Золя. — «Салон отверженных» в 1863 году. — «Завтрак на траве» Мане.— Габриэлла-Элеонора-Александрина Меле. — Встреча с Тэном. — Теория экранов и реализм. — Первый договор (1864).— Главный прокурор в качестве литературного


ГЛАВА ПЕРВАЯ

Из книги Шпионские истории автора Терещенко Анатолий Степанович


Глава 10. ОТЩЕПЕНСТВО – 1969 (Первая глава о Бродском)

Из книги автора

Глава 10. ОТЩЕПЕНСТВО – 1969 (Первая глава о Бродском) Вопрос о том, почему у нас не печатают стихов ИБ – это во прос не об ИБ, но о русской культуре, о ее уровне. То, что его не печатают, – трагедия не его, не только его, но и читателя – не в том смысле, что тот не прочтет еще


Глава 10. ОТЩЕПЕНСТВО – 1969 (Первая глава о Бродском)

Из книги автора

Глава 10. ОТЩЕПЕНСТВО – 1969 (Первая глава о Бродском) Вопрос о том, почему у нас не печатают стихов ИБ – это во прос не об ИБ, но о русской культуре, о ее уровне. То, что его не печатают, – трагедия не его, не только его, но и читателя – не в том смысле, что тот не прочтет еще