Глава двадцать третья ЗАПРЕЩЕННАЯ ПЛЕНКА С МУХАММЕДОМ АЛИ

Глава двадцать третья

ЗАПРЕЩЕННАЯ ПЛЕНКА С МУХАММЕДОМ АЛИ

Вернувшись в камеру, Алексей свернулся на матрасе калачиком, его знобило, несмотря на жару. Видимо, это было нервное. Откуда они смогли столько узнать? На их столе практически лежала его анкета!

Отец Козлова действительно ушел в армию в 1941 году танкистом, был комиссаром танкового батальона в Пятой гвардейской армии генерала Ротмистрова и участвовал в битве на Курской дуге.

До войны он работал директором МТС, а после победы вернулся без ноги и был назначен заместителем начальника лагеря военнопленных по политчасти в Вологде. Лагерь подчинялся МВД, отец ходил в форме и на костылях.

Потом началась отправка выживших военнопленных по домам. И отцу стали приходить секретные предписания, кого, куда и когда необходимо подготовить к отъезду. Подробности он рассказал Алексею лет через двадцать, а тогда только негодовал.

Предписания требовали, чтобы военнопленные, подлежащие передаче органам репатриации, были одеты в новое трофейное обмундирование, прошли перед отправкой тщательную санобработку и получили продовольствие в полной норме на весь путь следования из расчета продвижения эшелона двести километров в сутки плюс пятидневный запас.

Предписание также требовало обязать начальника эшелона обеспечивать военнопленных горячим питанием в пути следования и бесперебойным снабжением питьевой водой. И это после того, как гитлеровская армия смяла полстраны танковыми гусеницами, люди в СССР продолжали голодать и оплакивали погибших. Отец скрежетал зубами, выполняя предписания.

Когда военнопленные были отправлены, лагерь расформировали. Отец мог уйти на пенсию, но вызвался работать начальником строительного управления на знаменитый Волгобалтстрой, идущий от Шексны до Вытегры и Онежского озера.

Канал имел стратегическое назначение, насчитывал тридцать три деревянных шлюза, и по нему тихо ходили подводные лодки. При Хрущеве работу над Волгобалтом притормозили потому, что выпустили заключенных, а ведь именно они строили Волгобалт и Беломорско-Балтийский канал.

Тогда стройку разделили на две части — Вытегра-гидрострой и Шексна-гидрострой, и отца назначили начальником транспортной конторы на строящийся металлургический гигант «Северсталь» в Череповце.

А когда притормозилось строительство «Северстали», он снова пошел работать в МТС по призыву Хрущева. Это был призыв двадцатитысячников в сельское хозяйство. Отец подал рапорт об увольнении с военной службы и снял форму МВД.

Он категорически не желал сидеть дома, говорил, что, пока есть силы, должен восстанавливать родину после войны. Даже, выйдя на пенсию, пошел директором нефтебазы в Шексне.

Зимой машину не подавали, она просто не могла проехать по занесенной дороге. И, собираясь в школу, Алексей видел из окна, как отец выходит из дому, в военной форме с вещмешком на плечах. На костылях или с палкой, в зависимости от погоды.

Как к нему подходит поздороваться и машет хвостом вислоухая дворняга Альма, как отец гладит ее по голове и потом осторожно и упрямо идет на своей одной ноге на работу.

Алексей всю жизнь старался быть похожим на него, и сейчас воспоминания об отце давали силы и помогали держаться.

Он с тоской подумал про Жорин поднос с селедкой, картошкой, луковицей и бородинским хлебом. И вспомнил, как однажды зашел перекусить в Тель-Авиве, заказал, как нормальный немец, гуляш и кружку пива. А рядом сел парень в джинсах и в ковбойке — постоянный клиент кафе. И, увидев его, официант кивнул и, не спрашивая заказа, принес двухсотграммовый запотевший графинчик водки из холодильника, тарелку с двумя кусками черного хлеба и вторую — с мелко нарезанной селедочкой под кружочками белого лучка. Как же Алексей ему завидовал, давясь гуляшом! Верно ведь говорят, что самая первая ностальгия — гастрономическая.

А еще как-то зашел в это кафе — все места заняты. Только одно свободное за столиком с тремя старичками. Алексей по-немецки спросил, можно ли сесть. Евреи в Израиле понимают немецкий, он ведь совсем как идиш. Они кивнули.

Заказал свой традиционный гуляш с пивом, и тут один из подвыпивших старичков с гордостью сказал:

— Я во время войны служил в советской военной разведке, и меня однажды забросили в немецкий тыл. Ох, я вам, сволочам, дал прикурить!

В Израиль Алексей ездил по одному паспорту, а в арабские страны, естественно, — по другому. Арабские не пускали к себе с отметкой израильского КПП, и наоборот.

В арабском мире у него были обширнейшие связи. Через филателистов и коллекционеров картин он выходил на родственников влиятельных политиков, высокопоставленных военных, а потом и на них самих.

Слава богу, что попался здесь с израильским паспортом, а то допрашивать его приехали бы еще и все арабские разведки.

Генерал Бродерик не хотел обсуждать приезд сотрудника МОССАДа по телефону и заехал в тюрьму без предупреждения. Когда он нарисовался в дверях, Глой вскочил и покраснел, как мальчишка.

А на экране продолжала крутиться видеозапись знаменитого поединка 1974 года между Мухаммедом Али и Джорджем Форманом в столице Заира Киншасе. Али на экране только что отправил Формана в нокаут, и Глой еле сдерживался, чтобы не захлопать в ладоши, как мальчик.

— Полковник Глой! — зарычал Бродерик. — Чем вы занимаетесь в рабочее время?

— Извините, господин генерал, — начал канючить Глой. — Хотел снять портрет Кальтенбруннера и вернуть Гитлера на место, но вот… Рука сама потянулась к кассете.

— Откуда у вас запрещенная кассета?

— Богом клянусь, случайно. Хотел посмотреть одну секунду, но не смог оторваться. — Глой смотрел в пол, как двоечник.

— Порхаю как бабочка, жалю как пчела?! — издевательски пропел Бродерик куплет Мухаммеда Али.

— Он гениален, — беспомощно развел руками Глой.

— Героя нашли? — заорал Бродерик. — Может, завтра я застану вас с кассетой Мартина Лютера Кинга или Нельсона Манделы? Вы полковник разведки, защищающей режим апартеида, или болельщик черномазого? Кругом враги, страна в красном кольце, ни с кем нет дипломатических отношений, а вы упиваетесь черным боксером? Я прикажу провести служебное расследование по поводу этой кассеты!

— Господин генерал, клянусь, больше не повторится. Не пишите, пожалуйста, рапорт. — Глой опустил голову и перешел на страстный шепот, словно их могли подслушать: — Вы не представляете себе, какое это зрелище! Али за семь раундов пропустил тысячу ударов, Форман пристегнул его к канатам и метелил до посинения. Я думал, ему конец! И тут Али отряхнулся и завалил этого здоровяка в восьмом раунде! Такого королевского нокаута я не помню!

— Полковник Глой, — интонация Бродерика чуточку смягчилась. — Как бы вы ни любили бокс, этот кабинет не должен стать местом нарушения законов ЮАР! Вешайте Гитлера!

Глой побежал к шкафу, вытащил из-за него потрет Гитлера, поменял его местами с Кальтенбруннером и, заискивая, заметил:

— Только с портретом государственного деятеля любая конторка становится важной организацией.

Бродерик сел за его стол, помолчал и наконец спросил:

— Ну что, этот из МОССАДа? Расколол русского?

— Нет, господин полковник, — покачал головой Глой. — Он сначала пытался прикормить его какой-то дрянью, потом пристегнул к детектору лжи, но все без толку.

— Бил?

— Немного. Но не профессионально… Не смог сдержать приступа ярости. Оказалось, что этот еврей — сам бывший русский.

— И хорошо, что он его не расколол, — усмехнулся Бродерик. — Значит, все лавры будут вашими! С завтрашнего дня начинайте серьезно работать с этим Козловым.

— Есть, господин генерал! А… — замялся Глой.

— Вы ведь профессионал, полковник. Бить не означает убить. Как говорят черномазые: «Все, что сломано, делалось без терпения!»

— Не убить, потому что он белый? У нас ведь нет никаких отношений с СССР.

— Потому, что внутри этого русского бесценная информация. И уже понятно, что чистосердечного признания он не сделает. Но если искалечите, будет международный скандал.

Повисла пауза.

— Не поверите, господин генерал, моя собственная дочь недавно заявила, что у нас средние века, что мы дикари… — доверительно сказал Глой.

— Слишком много читает! Заберите книжки да побыстрей отдайте замуж. А то дочитается! Вы хоть знаете, Глой, что настоящее имя вашего любимого Мухаммеда Али — Кассиус Клей, сын Господа Иисуса? — кивнул Бродерик на экран.

— Как это? — удивился Глой.

— А вот так! Он дал интервью, что сын Иисуса променял отца на отчима Мухаммеда потому, что Иисус — белый, белые — расисты, а в исламе все равны, все братья, — иронично пояснил Бродерик.

— В исламе все равны? Отличная шутка! — поддержал его интонацию Глой. — Я и говорю дочери: ты считаешь, что у нас Средневековье, а посмотри на американцев! Вчера сжигали напалмом вьетнамские деревни, а сегодня обвиняют нас в расизме! Каждая буква европейской истории визжит, как свинья на убое! Они думают, все забыли, что они творили в колониях! Но при этом считают себя цивилизованными, а нас варварами! Про русских я уже молчу… только что распустили сталинские лагеря. И тоже учат нас жить!

— Но главное даже не это, а то, что при общем дипломатическом бойкоте на нашей земле плюнуть некуда, одни американцы и европейцы! — возмущенно сказал Бродерик. — Одной рукой шарят по нашим рудникам, а другой рукой прекращают с нами дипломатические отношения из-за того же самого расизма.

— Вот и я говорю… — расчувствовался Глой.

Но Бродерик перебил его:

— Все, полковник, дайте мне дело Козлова и идите. Я приехал написать по нему рапорт начальству.

Глой достал из сейфа толстую папку, услужливо распахнул ее на столе перед Бродериком, протянул ключи:

— Господин генерал, лучше запереться изнутри. Вдруг кто-то случайно зайдет и помешает вам работать.

Бродерик сухо кивнул и запер за Глоем тяжелую дверь. Потом пошарил по ящикам стола, достал бутылку виски, символически чокнулся с портретом Гитлера, отпил прямо из горлышка, закурил сигару, подошел к видеомагнитофону, перемотал пленку на самое начало, развалился в кресле и начал смотреть поединок Мухаммеда Али с Джорджем Форманом, напевая:

— Порхаю как бабочка, жалю как пчела!

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава двадцать третья

Из книги Эдгар По автора Аллен Герви

Глава двадцать третья Некоторое время после смерти Вирджинии По был так болен, что совсем не покидал Фордхем. У миссис Клемм, проведшей долгие годы в заботах о больной дочери, теперь оказался на руках новый пациент, который не выжил бы, если бы не она и миссис Шю. Миссис


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Из книги Григорий Распутин автора Варламов Алексей Николаевич

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ Похороны Распутина. Епископ Исидор. Революционные вандалы. «Мы, нижеподписавшиеся…» Репетиция цареубийства. После Великого февраля. Чистка в церковных рядахУбитого хотели сначала похоронить на его родине, в селе Покровском, но, опасаясь возможных


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Из книги Хайдеггер: германский мастер и его время автора Сафрански Рюдигер

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ «Другая публичность». Хайдеггеровская критика техники: «постав» и «отрешенность». На родине своих грез: Хайдеггер в Греции. Место, где родились новые грезы: семинары в Леторе (Прованс). Медард Босс. Цолликонские семинары: Dasein-анализ как


Глава двадцать третья

Из книги Сталин автора Рыбас Святослав Юрьевич

Глава двадцать третья XII съезд партии: Сталин укрепил позиции. Зиновьев хочет защититься от «диктатуры Сталина». Красные генералы. Революция в ГерманииXII съезд партии прошел 17–25 апреля уже после того, как Ленин был полностью выключен из политической жизни третьим ударом.


Глава двадцать третья

Из книги Записки Видока, начальника Парижской тайной полиции. Том 2-3 автора Видок Эжен-Франсуа

Глава двадцать третья Я снова вижусь с Сен-Жерменом. — Он предлагает мне убить двух стариков. — Внучек Картуша. — Агенты, подстрекающие на преступления. — Аннета еще раз помогает мне. — Покушение на кражу у банкира в улице Отвиль. — Я «убит». — Арест Сен-Жермена и его


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Из книги Две дороги автора Ардаматский Василий Иванович

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ Выписка из регистрационной книги центрального полицейского управления города Риги от 22.2.1926 г.«Ф а м и л и я,  и м я — Дружиловский Сергей.Н а ц и о н а л ь н о с т ь — русский.О т к у д а  п р и б ы л — из Ревеля.Ц е л ь  п р и е з д а —


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Из книги Вивальди автора Боккарди Вирджилио

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ Его перевели в камеру смертников.Здесь было почище и не было того тяжкого тюремного духа, к которому он так и не смог привыкнуть.Он сел на привинченную к стене единственную лавку — тоже чистую и будто вчера сколоченную. Подумал: здесь люди уже не


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Из книги Тайна песчинки автора Курганов Оскар Иеремеевич

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ Продлив контракт, попечители Пьета поставили перед Вивальди непременное условие — не покидать город, как это не раз случалось с ним в прошлом. Безусловно, ими двигало обычное чувство ревности, хотя вряд ли они верили, что подобное ограничение


Глава двадцать третья

Из книги Мы с тобой Дневник любви автора Пришвин Михаил Михайлович

Глава двадцать третья Стычка у рва. Поражение курайшитов. Осада еврейского укрепления. Решение Саада относительно наказания евреев. Мухаммед берет себе в жены еврейскую пленницу Рехану. Его стараются погубить с помощью колдовства, но архангел Гавриил, явившись ему в


Глава 9 Запрещённая комната

Из книги Что глаза мои видели. Том 1. В детстве автора Карабчевский Николай Платонович

Глава 9 Запрещённая комната То ли голова у меня болела, то ли она мудрит или умалчивает о чём-то по своему праву... В душе стало темнеть, и всё нажитое прекрасное закрылось, и связь моя потерялась до того, хоть плачь! С упрёком в душе я обращался к ней в молчаньи:— Как, милая, ты


Глава двадцать третья

Из книги Царица парижских кабаре автора Лопато Людмила

Глава двадцать третья Из нашего пребывания, на этот раз, в Кирьяковке, у меня очень ярко сохранилось воспоминание о нашей поездке отсюда в Богдановну.Вероятно, вопрос о приобретении Николаем Андреевичем Богдановки был уже решен окончательно, так как, иначе, ему незачем


Глава двадцать третья

Из книги Василий Шульгин: судьба русского националиста автора Рыбас Святослав Юрьевич

Глава двадцать третья Дело моей жизни, «Русский павильон» После неуспеха «Парижан» Джонни, который финансировал постановку, сказал: «Людмила, у нас осталось мало денег, надо придумать что-то другое…»Мы погрустили, поужинали и пошли спать. А утром вдруг в голове блеснуло:


Глава двадцать третья

Из книги автора

Глава двадцать третья Транспортная инфраструктура трещит от перегрузки. — Продовольственная проблема — символ беспомощности правительства. — Забастовки. — Ошибочная оценка ситуации. — Царская семья в заложниках. — Генералы решают пожертвовать императором. —