О поэзии Мониной[243]

О поэзии Мониной[243]

Варвара Александровна Монина скончалась 9 марта 1943 года. Ей было 48 лет. Она окончила гимназию Констан, поступила на словесное отделение историко-филологического факультета Высших женских курсов. Высшее образование ее осталось незаконченным. Имела двух дочерей от поэта Сергея Боброва. Несколько раз поступала на службу, последние места работы — архив Ленинской библиотеки и Антирелигиозный музей.

В. А. всегда отличалась хрупким здоровьем, но умерла не от своих многочисленных и разнообразных болезней, а от внезапно налетевшего туберкулезного менингита. Умерла — уснула. Сонную, ее увезли в больницу, откуда она не вернулась.

В. А. писала стихи с детства. Оставшееся от нее литературное наследство — 4 сборника стихов — далеко не исчерпывает всего, написанного ею. Она перевела ряд книг с французского: помню — роман «Нана»[244], «Самозванец Тома» Жана Кокто, книгу его же рассказов «Атака автобусов», немецкие сказки для Госиздата. Для себя переводила Бодлера.

В. А. с детских лет особенным чувством, как живого человека, который может сейчас войти в комнату, любила Лермонтова. Эта любовь прошла сквозь всю ее жизнь. Она прекрасно знала его биографию, собирала материалы, готовилась написать исследовательскую работу о нем.

В. А. была колким, остроумным, требовательным критиком. Рецензии ее были художественны. С каким юмором умела она высмеять фальшь, ходульность, недоработку стиха.

Ею был написан ряд рассказов и для детей, и для взрослых. Помню что-то на африканские темы, помню страницы из эмигрантского рассказа. Из всех ее произведений — кроме переводов — напечатано было одно стихотворение в сборнике «Литературного особняка»[245] и ряд статей на антирелигиозные темы в журналах.

Уцелевшие 4 сборника — даже не половина, а меньшая часть стихов, написанных ею. Сама В. А., несмотря на постоянную болезненность, не заботилась о своем наследстве, а дочери не уделили внимания трудам своей матери.

Помню первую книгу стихов В. А. (рукописную, конечно) «Анемоны». Ей было тогда лет 20. Стихи еще бледны, тема — умирание. Помню любимую ею тогда открытку Котарбинского[246] «Анемоны», откуда и заимствовано название. На цветущем анемонами лугу, лицом в землю лежит молодая женщина. Поза отчаяния, но сколько лирической прелести в линиях гибкой фигуры, в безнадежном порыве вырваться из гнетущих уз.

Сборники стихов ее менялись, перестраивались, названия их перекочевывали. Помню «Музыку земли», «Тополиную бухту», последний сборник «Вахту», сб[орник] «Оттрепетали барабаны».

Но и уцелевшие сборники дают совсем неплохой материал для суждения о творчестве В. Мониной. Один из ранних, самый последний, два средних — они достаточно показательны для наблюдения за ее художественным развитием, ее творческим самосознанием. В. А. выросла на отталкивании от символизма. Многозначительность, отвлеченность, выспренняя философичность символистов не попадали, по ее мнению, в цель поэзии. Живой поэтической конкретности слова — вот чего искала она. По этому пути шел акмеизм, но В. А. петербургский стиль казался прилизанным, нарочитым.

«Многозвонность Бальмонта меня оглушила, ошеломила, — говорила она. — Акмеизм надменен». В период общего увлечения школами и школками, игры в самоопределения, доходящий до плачевных «ничевоков»[247], она иронизировала над всеми перегородками, считая их ненужными. Лермонтов, Блок, Пастернак, а впоследствии отчасти Бобров — вот имена любимых поэтов на разных этапах ее жизни. Были временные увлечения — Ахматова, Лозинский. О его книге «Одиночество»[248] В. А. делала доклад в кружке Сакулина[249], увлекая за собою слушателей. Было тяготенье к французским лирикам.

Название 2-го сборника «В центре фуг» — перефразированное «Центрифуга»[250]. Так, вероятно, называлось временное объединение таких разнородных поэтов, как Аксёнов, Пастернак, Бобров. Ни один поэт в своем развитии не может не подвергаться чужим влияниям, и В. А. не избежала их. Пронзительная заостренность Андрея Белого, манера письма швырянием цветных пятен Пастернака, отдаленно — прием Маяковского — раздвигать плечом окружающую среду — находили отзвук в ее творчестве. Приходится говорить и о значении для нее Сергея Боброва, раз она сама неоднократно упоминала об этом. Стихотворение «Мастер» — одно из лучших во 2-м сборнике. Но что же мы видим? От первоначального ямбического четверостишия и симметричной рифмы В. А. перешла к астрофичной бобровской судороге, к игре в нарушение правил. Дал ли Бобров большее, чем манерность? В последнем сборнике эти черты отпали, как ненужное.

В 1-м сборнике «Музыка земли» — юный девический опыт грусти:

«Ворожи, ворожи мне, земля,

О небывшем моем торжестве».

«Но странно мне, что долг единый мой,

Наверно, никогда я не свершу,

И станет вдруг театром и тюрьмой

Та мысль, которой я еще дышу».

Так говорится о долге — любви. «Грусть — моя стихия», — говорила В. А. Не стоит оспаривать тех, кто считает грусть чувством упадочным. Грусть В. А. была гибкой, текучей, полной любования земной прелестью, лирическим выходом из грубой реальности. Подкупает интонация чистой горечи ее «Песни».

«Не плачь, не ревнуй, о, мой милый!»

Во 2-м сборнике отмечу 3 стихотворения: «Ленин», «Мастер», «Как в арфе Африки». Хороши также «Заклинанье», «Пеллерэн», «Финал автобиографии».

3-й сборник «Сверчок и месяц» — лучший по количеству хороших стихов, по художественной найденности. Здесь можно отметить 10–12 вещей, достигающих того неуловимого и несомненного, что называется поэзией. Хотя в целом стихи этого сборника неравноценны, и действенны в них порой лишь отдельные строчки.

Если говорить об обратной стороне медали, то окажется — стихи комнатной барышни, чье искусство — искусственность, да и то условная. Порой читаешь, досадуя.

«Сквозь темный марш ольховых концертантов» — пробьется ль, наконец, живая правда наблюдения? Выпрямится ли путаная словесность? Кажется, что у автора нет представления о большом и сильном.

«Море — огромное окно». Довольно скромно для моря — быть в размер окна. Или еще:

«Море? Оно тихое, омывает ладонь.

Бухта — в горсть».

Дождь идет. Его красоты, хотя и упоминается «неистовство жизни», — серьги, колечки, бусинки.

О поле говорится:

«Балалаечка вечерних трав».

В те времена принято было уделять преувеличенное внимание себе. В. А. не избегла этого.

«Проходишь, как луч озабоченная».

«Уходишь и плачешь, босая жар-птица».

Помимо самолюбования, тут увлечение капризом, своеволием. Кокетливо звучит:

«Гори — не гори. Не гори!»

Вдумываясь в ее творческий процесс, видишь, что стих вызван, пожалуй, в основном изысканием детали, а не внутренним напором чувства. Главное — отдельные впечатления.

«С мостиком озерным бережно и нежно

Целуются безвестные копыта».

К этим заключительным строчкам поэтически-крепко прилажено все предыдущее описание с его «коллекцией раритетов» вроде:

«Нестерпимые серебристости заречных купающихся в утре голосов».

Деталь для художника может быть всем. Но деталь, определяющая суть или ведущая к сути. Здесь же деталь подчас повисает в воздухе, не создавая целого.

В последнем сборнике военного времени, за год до смерти В. А. отрешилась от словесной манерности. Темы ее шире — гражданское рвение, действительность дня — находят в ней сострадательный отклик. Человечески «Вахта» — шаг вперед, но художественно она некрепка. Уклон в грубоватую уличную разговорность не вызрел в хлесткую меткость народной речи.

Что ж получается? Порицаю поэтессу, память о которой хочу удержать для других? Нет. Упомянутые недостатки — только препятствия к тому лучшему, основному, что заставляет хранить ее имя. Препятствия эти можно одолеть. Пускай из уцелевших стихов можно сделать тоненькую книжку — вещей в 25–30, в ней для чуткого слуха зазвучит музыка редкой прелести.

«Никогда не тонула

Моя лирная скрипка», —

говорит В. А. о себе. Как назову этот голос, этот инструмент, который всегда слышала в ее стихах? Если не «лирная скрипка», то какое-то соединение арфы и флейты. Русская поэзия, да и всякая, всегда изобиловала «теплыми» стихами. Стихи Мониной тоже «теплые», но тепло это на другое не похоже. Любовь к жизни, людям, травам, облакам, но такая необщая. Есть в ней нежная озабоченность обуютить вещь, одарить ее «жемчужной дужкой». Уменье подобрать к явлениям полуволшебный «шкатульный ключик повестей», стремление сделать подарок, угадав чье-то сокровенное желание. Ее художническая особенность — меткая небрежность, когда слово изронено, как полусонное угадывание, вскользь, но в цель.

О бурном ненастье своего времени она сказала:

«Кто-то ломал или кто-то метил.

А, может быть, просто по мне грустил».

Муза ее характеризуется ее строками о весне:

«Почти далекая, легкая.

Как цветенье дымки,

Почти ничего не трогая»…

Свойственна ей нелюбовь к яркому, громкому. Она говорит: «Эта бледность ярче красок». Томик ее стихов должен быть «тихий и стихийный».

Есть еще высокоценная черта творческого облика В. А. — целомудренность страдания. Говоря о боли, о гибели, она не жалуется, не кричит, не рыдает, а только издали упоминает. Так в обращении к дочери:

«Это мне —

Камень на пламени.

Так не будет тебе,

Пока ты со мною».

Со свойственным ей лаконизмом, «весь воздух собрав», передает она в двустишии ужас постигшей ее трагедии:

«На поле битв пустынном я оставлю

Жестокую лирокрушенья дрожь».

Иногда ее стихи убеждают в том, что общепринятый порядок слов, грамматика должны отпасть, как нечто отжившее, перед какой-то мимовольной бессвязностью. Жаль только, что — иногда.

Светило поэтессы, всегда сопутствующее ее лирическому пейзажу, — всегда месяц.

«О, месяц, месяц, месяц — ясный князь!»

Особое отношение, как к органу восприятия — к руке.

«На зоркой, зоркой на руке горит

Весь меловой твой лик».

В. А. не выросла до полного овладения своим даром. Причины не только в слабости ее жизненной воли, тяжелой личной судьбе, но и в трудности исторического момента. Ее поэтический опыт не должен пройти бесследно. Так петь могла бы бело-розовая повилика, виясь на изгороди и останавливая прохожих над зацветшей могилой.

В. А. Мониной

Ты в юности моей шла впереди.

Я дивовалась легкостью походки, —

Так смотрят с тайной завистью в груди

На вольное отплытье в море лодки.

Твой голос, ясный взор и стан —

Все было не от грубой плоти,

А несмеянные уста

И молча говорили о полете.

В годину бедствий, пору мятежа

Ты чем-то все была неуловима.

Прохладной веяла в полдневный жар,

Ударами грозы неопалима.

Все срывы, весь провал забуду я,

Не буду помнить меткую небрежность, —

Соперница и сверстница моя! —

Она была нежней, чем нежность.

Мне кажется, лелея образ твой,

Держу в руках прозрачное созданье,

Которого нарушили покой,

Дав женское именованье.

По струнам арфы медленной рукой

Порой рассеянно блуждая,

Ты находила вдруг звучаний строй —

Властительных — изнемогая.

О. А. Мочалова

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

7 ОТ ПОЭЗИИ К РЕАЛЬНОСТИ

Из книги Книга для внучек автора Аллилуева Светлана Иосифовна

7 ОТ ПОЭЗИИ К РЕАЛЬНОСТИ Сразу же после революции 1917 года Грузия обрела независимость от большевистского Петрограда и от России — о чем она мечтала вот уже двести лет… Присоединение к царской России в конце восемнадцатого века, о котором просил грузинский


Час поэзии

Из книги Житница сердоболия автора Смирнов Алексей Константинович

Час поэзии Давно стихов не было.Этот, сохраняя орфографию и пунктуацию, написал полковник в отставке Николаев, лечивший супругу в растленном курортном отделении, которым я так недолго заведовал в 1993 году. Полковник, как и все вокруг, сильно растлился вблизи от фингальной


Сила поэзии

Из книги Признаюсь: я жил. Воспоминания автора Неруда Пабло

Сила поэзии Нашей эпохе, со всеми ее войнами, революциями, великими социальными потрясениями, выпало невиданное изобилие поэзии. Любой человек вынужден теперь сталкиваться с поэзией, то наносящей ему раны, то ранимой, всюду – в уединении и в каменной громаде публичных


ИЗ ГРУЗИНСКОЙ ПОЭЗИИ

Из книги Полутораглазый стрелец автора Лившиц Бенедикт Константинович

ИЗ ГРУЗИНСКОЙ ПОЭЗИИ * * * Впервые к переводам с грузинского Лившиц обратился, по-видимому, в конце 1935 г. Тогда он перевел ст-ния Г. Леонидзе (№ 299, 303), Н. Мицишвили (№ 298) и К. Каладзе (№ 304 и 305) (см. письмо к Т. Табидзе от 21 декабря 1935 г. — КО, с. 74). Весной 1936 г. Лившиц приступил к


Немного о поэзии

Из книги Моя фронтовая лыжня автора Геродник Геннадий Иосифович

Немного о поэзии Аллах ли там среди пустыни Застывших волн воздвиг твердыни. Притоны ангелам своим… М. Ю. Лермонтов Вид гор из степей Козлова А где же вы оперируете? — спросил я военврача и тут же сообразил: — Ах, да! Видимо, в той комнате, где горит яркий электрический


УХОД ИЗ ПОЭЗИИ

Из книги Автопортрет в лицах. Человекотекст. Книга 2 автора Бобышев Дмитрий

УХОД ИЗ ПОЭЗИИ Мой лабиринт на Петроградской стороне раскидывал в сумраке коленчатые коридоры, направляющие обитателя от одного коммунального удобства к другому: крутой поворот от входа направо вёл на кухню с затуманенным видом в окнах, глядящих в колодец двора. Пять


Поэзии[84]

Из книги Колымские тетради автора Шаламов Варлам

Поэзии[84] Если сил не растрачу, Если что-нибудь значу, Это сила и воля — твоя. В этом — песни значенье, В этом — слов обличенье, Немудреный секрет бытия. Ты ведешь мою душу Через море и сушу, Средь растений, и птиц, и зверей. Ты отводишь от пули, Ты приводишь июли Вместо


Форма в поэзии[49]

Из книги Язык есть Бог. Заметки об Иосифе Бродском [с иллюстрациями] автора Янгфельдт Бенгт

Форма в поэзии[49] Дискуссия между Иосифом Бродским и Дереком УолкоттомБенгт Янгфельдт. Сегодня разговор пойдет о «поэтической форме», или «форме в поэзии». Сам этот разговор не нов — он продолжается со времен Аристотеля и Горация. Обратившись к словарю


На пути к поэзии

Из книги Летят за днями дни... автора Лановой Василий Семенович

На пути к поэзии Меня иногда спрашивают: «Что привлекает вас в чтении стихов? Почему вы занимаетесь чтением? Ведь вы играете в театре, снимаетесь в фильмах, неужели чтение с эстрады доставляет вам больше радости?»Отвечаю. Радость огромная и не восполнимая ни театром, ни


ПЕРЕУЛОК ПОЭЗИИ

Из книги Моя жизнь автора Райх-Раницкий Марсель

ПЕРЕУЛОК ПОЭЗИИ Мои первые дни во «Франкфуртер Альгемайне» вовсе не были приятны. Почти все редакторы и секретарши отдела литературы не дали себе ни малейшего труда скрыть от меня, что я здесь нежелателен. Мне выделили запущенную комнату, мебель пребывала в жалком


Суть поэзии

Из книги Максимализмы [сборник] автора Армалинский Михаил

Суть поэзии Самая высокая поэзия имеет самое практическое приложение в области добычи пизд. Я до этого дошёл с малых лет. Так, гуляя по садам и паркам и видя девушек, сидящих на скамейках, или прохаживаясь на пляже промеж девушек, кажущих своё тело, лёжа на подстилке, я


О поэзии

Из книги Записки из рукава автора Вознесенская Юлия

О поэзии Когда в сентябре меня выпустили из тюрьмы КГБ, у меня долго не проходило ощущение собственной нечистоты, хотелось мыться, мыться, мыться. Я удивлялась — я же вела себя безукоризненно! Откуда это?Пришел однажды Миша Генделев и прочитал свои новые стихи. Я


Вздроги поэзии

Из книги Иосиф Бродский. Вечный скиталец автора Бобров Александр Александрович

Вздроги поэзии Бродский – великий маргинал, а маргинал не может быть национальным поэтом. Сколько у меня стихов о том, что придет мальчик и скажет новые слова. А пришел весь изломанный Бродский. Евгений


Вечер поэзии

Из книги Телевидение. Закадровые нескладушки автора Визильтер Вилен С.

Вечер поэзии Глубокой осенью 1965 года мы снимали вечер поэзии в Коммунистической аудитории МГУ на проспекте Маркса, ныне Моховой. Зал был набит битком. На сцене Евтушенко, Вознесенский, Ахмадулина, Рождественский… В зале – восторженные почитатели их поэзии. Дверь была


Триумфатор поэзии

Из книги Главная тайна горлана-главаря. Книга 1. Пришедший сам автора Филатьев Эдуард

Триумфатор поэзии Художник Юрий Анненков очень точно подметил:«Тягой, стремлением… к званию „первого русского поэта“ были одержимы многие поэты того времени: Игорь Северянин, Владимир Маяковский и даже кроткий, молчаливый и как бы вечно напуганный Велимир Хлебников».2


«Не говорите о поэзии…»

Из книги Океан времени автора Оцуп Николай Авдеевич

«Не говорите о поэзии…» Не говорите о поэзии, Как говорят о пустяках, — Она приходит как возмездие, Она — отчаянье и страх. Сойдя с ума от одиночества, Застонешь — муза тут как тут: Поэзия — сестра пророчества, Она при жизни вечный