IX «Подвиг»

IX

«Подвиг»

Мартын Эдельвейс — русский, несмотря на фамилию, — с раннего детства представлял жизнь романтическим приключением. Когда мать читала ему сказку о «картинке с тропинкой в лесу прямо над кроватью мальчика, который однажды, как был, в ночной рубашке, перебрался из постели в картинку, на тропинку, уходящую в лес», он боялся, что она заметит точно такую же картинку над его кроватью и снимет ее и тогда он не сможет пройти по ее лесной тропинке и затеряться среди нарисованных на ней стволов. Его влечет все далекое, запретное, недостижимое: драгоценные камни огней, через которые громыхает поезд, каменный лик скалы, приглашающий взобраться на него, все опасности любви47.

Читатели «Других берегов» заметят, что Набоков передал Мартыну свой собственный романтизм, свою картинку с изображением лесной тропинки, свои драгоценные камни огней в темноте. Однако он не одарил героя своим талантом: посторонним Мартын кажется неромантическим и неинтересным.

В апреле 1919 года, когда большевики готовились к захвату Крыма, Мартын с матерью бежит на юг. После остановки в Греции, где Мартын сошелся с немолодой замужней дамой, он проводит лето в Швейцарии, где двоюродный брат отца, дядя Генрих, предоставил им с матерью прибежище и помощь. В октябре 1919 года Мартын отправляется в Кембридж и в Лондоне влюбляется в эмигрантку Соню Зиланову, ветреную насмешницу, обольстительницу и кокетку, которая кружила голову, но не сулила надежды на успех. Скоро он заметил, что она флиртует — и гораздо более серьезно, чем с ним за все время их знакомства, — с его лучшим другом Дарвином: старше других студентов, сонный и медлительный на первый взгляд, он хорошо знал жизнь, был храбр, успел побывать в окопах, получил боевой крест и подавал большие надежды как писатель. Однако когда Дарвин делает Соне предложение, она отказывает ему и вместе с семьей переезжает в Берлин, а Мартын, окончив университет, не может устоять перед искушением и едет за ней.

Несколько лет назад Соня спросила Мартына, почему он в отличие от ее родственника не пошел в Белую армию. Мартына не интересует ни политика, ни чужие идеалы и цели, но он мечтает о приключениях и особенно о подвиге ради прекрасной девы и задумывает в одиночку перейти запретную границу России. Они с Соней придумывают свою игру, превращая Советскую Россию в фантастическую Зоорландию — кошмар насильственного равенства под пронизывающей моросью декретов. Каким бы фантазером он ни был, его планы принимают реальные очертания: он лесами проберется в Россию и проведет там 24 часа. Мартын уезжает из Берлина, посвятив в свои планы одного Дарвина, которому не удается его остановить. Что было дальше, никто не знает. Дарвин не может проследить его маршрут дальше Латвии и через несколько недель приезжает в Швейцарию, чтобы сообщить матери Мартына о его исчезновении. На этом роман заканчивается.

На первый взгляд «Подвиг» кажется чисто реалистическим повествованием. Наедине с собой Мартын дает волю своему воображению, благодаря которому можно испытать азарт приключения даже сидя в валкой ванне, разложенной на полу, грязного тесного туалета в покачивающемся поезде, зато когда он говорит или пишет, то производит впечатление «юноши уравновешенного, солидного». Его натура лишена, кажется, тех особых оттенков, которые придают неповторимую индивидуальность Лужину или Смурову. Своим ярким краскам роман обязан внешней экзотике меняющихся пейзажей — Санкт-Петербург, пляж в Биаррице, Ялта, Афины, Швейцария, Лондон, Кембридж, Берлин, ферма на юге Франции, — а также таким персонажам, как Алла, Соня и Дарвин, и гораздо более многочисленному составу действующих лиц, чем в любом из ранних набоковских романов[112].

«Подвиг» лишен мрачноватых оттенков, которые у Набокова сопутствуют герою со странной психикой, и поэтому, видимо, ему недостает и сюжетной напряженности. «Машенька» запечатлела неделю из жизни Ганина; «Король, дама, валет» охватывает год; «Защита Лужина», показав дальним планом, как Лужин в детстве учился играть в шахматы, быстро сужает фокус, в который попадают лишь несколько последних месяцев жизни Лужина, и с упорной безжалостностью прослеживает его путь к смерти. Набоков начинает отказываться от детализации и имплицитного детерминизма драматической фокусировки и в более поздних произведениях предпочитает скорее изображать непредсказуемые повороты жизни (а иногда и не одной) во всей ее протяженности: и «Дар», и «Ада» охватывают каждый по сто лет, и линии жизней, сходящиеся в точке смерти, в них уступают место оборванным или незавершенным линиям развития, бессмысленным закорючкам и зигзагам случая. «Подвиг» — это первый роман Набокова, само построение которого должно отражать отсутствие порядка в человеческой жизни. Роман даже не имеет конца — он растворяется в красках, в гениальных чеховских гризайлях.

Отказавшись от соблазнительной стройности сочетания драматического действия и противодействия, Набоков то и дело пришпоривал воображение, стремясь к новым, более свежим способам достижения формальной гармонии. В «Подвиге» такими способами стали ассоциативные переходы, резкие смены планов, которые определяют структуру романа. Мягкие, иногда незаметные, иногда ослепительно блистающие, эти переходы отражают причудливость внутренней жизни Мартына и придают скрытую напряженность повествованию, ритмы которого предвещают попытку Мартына совершить рейд через границу и вернуться. Ограничимся рассмотрением одной из таких линий.

В главе 18 Ольга Павловна Зиланова, прощаясь с Мартыном на перроне вокзала в Кембридже, куда они с Соней приезжали его навестить, просит его передать в письме поклон матери; Мартын поклона не передает, вообще письма ему плохо удаются. Он «намарал» несколько строк, и «ему вдруг представилось, как почтальон идет по снегу, снег похрустывает, остаются синие следы, и он об этом написал так: „Письмо принесет почтальон. У нас идет дождь“. Подумавши, он почтальона вычеркнул и оставил только дождь». Мартын обладает воображением, но не может облечь его в слова. До поры до времени кажется, что этим дело и ограничивается, но воображенная Мартыном картина, не воплощенная в слове, отзовется позднее, уже после его исчезновения.

Закончив письмо, он нечаянно поставил в углу конверта кляксу и «сделал из нее черную кошку, видимую со спины». Затем следует неожиданный переход: «Софья Дмитриевна этот конверт сохранила вместе с письмами. Она складывала их в пачку, когда кончался биместр, и обвязывала накрест ленточкой. Спустя несколько лет ей довелось их перечесть». Это первый отблеск того выходящего за рамки романа времени, когда мать Мартына будет переживать потерю сына. Перечитывая его письма, она «пронзительно вспомнила, как, бывало, она с Генрихом идет по искрящейся дороге, между елок, отягощенных пирогами снега, и вдруг — густой звон бубенцов, почтовые сани, письмо».

Есть здесь ощущение какой-то тайны. Сначала кажется очевидным, что шагающий по снегу почтальон Мартыновых видений был заблуждением, — и только позднее мы убедимся, что Мартыну открылось нечто, чего никто не мог знать: Дарвин, отослав заранее написанные другом открытки, должен в последней сцене романа повторить тот же путь, чтобы сообщить матери Мартына, что ее сын пропал, — он будет идти, оставляя следы на снегу, которые Мартын задолго до этого уже каким-то образом увидел.

Воспоминания госпожи Эдельвейс о письмах Мартына, о разделявших отдельные связки писем каникулах, которые он проводил с ней, служат еще одним переходом во времени — назад к первому его приезду из Кембриджа, к сцене, увиденной его глазами. В Швейцарии «ему мерещилось, что он вернулся в Россию», и, прилаживая новые лыжи, он вспоминает занесенный снегом Крестовский остров в Петербурге и легкие лыжи своего детства. Он размашисто скользит по снегу: «…да, он опять попал в Россию. Вот эти великолепные ковры — из пушкинского стиха, который столь звучно читает Арчибальд Мун». Свежие кембриджские впечатления (профессор, декламирующий Пушкина) мешаются с настоящим, которое взывает к далекому прошлому.

Швейцарский пейзаж, однако, не сразу уходит из повествования: «Крепкий наст сладко засвистел под лыжами, Мартын несся по скату все быстрее, — и сколько раз потом, во сне, в студеной кембриджской комнате, он вот так несся и вдруг, в оглушительном взрыве снега, падал и просыпался. Все было как всегда. Из соседней комнаты доносилось тиканье часов. Мышка катала кусок сахару…». Еще один стремительный переход, и, прежде чем успели остановиться его лыжи, Мартын уже лежит в своей постели в Кембридже.

Воображение Мартына переносит его через границы времени и пространства, дополняет тот узор, смысл которого проявится лишь после его смерти.

Когда Мартын стоит на футбольном поле в Кембридже, защищая ворота Тринити-колледжа, он вновь переходит в мыслях через границу в Россию своего прошлого, своих футбольных грез, которые в настоящем он воплощает в жизнь, той мечты,

которой он, бывало, так длительно, так искусно наслаждался, когда, боясь дойти слишком поспешно до сладостной сути, останавливался подробно на приготовлениях к игре: вот натягивает чулки с цветными отворотами, вот надевает черные трусики, вот завязывает шнурки крепких бутс… В детские годы сон обычно наступал как раз в эти минуты начала игры, ибо Мартын так увлекался подробностями предисловия, что до главного не успевал дойти и забывался.

Сейчас, поймав мяч, посланный в его ворота капитаном команды колледжа Святого Иоанна, он подмечает «некую особенность своей жизни: свойство мечты незаметно оседать и переходить в действительность, как прежде она переходила в сон».

Самая важная мечта Мартына о том, чтобы в одиночку нелегально перейти советскую границу, тоже перейдет в действительность. Для других его поступок остается непостижимым и бессмысленным, однако Набоков видел свою задачу в том, чтобы доказать, что этот молодой человек, который ведет внешне спокойное существование и принимает вроде бы бессмысленную смерть, несет в себе подвиг. Казалось бы, Дарвин призван был совершить великие деяния на земле — он человек действия, герой войны, тогда как Мартын бежит из охваченной гражданской войной России в безопасную Швейцарию; Дарвин — одаренный и оригинальный писатель, тогда как Мартыну не хватает силы воображения, чтобы выразить себя; Дарвину, очевидно, везет в любви, тогда как Мартын навсегда остается в глазах Сони чем-то вроде великовозрастного друга детства. Однако Дарвин довольствуется образцовой невестой, вялой респектабельностью и самодовольными видами на успех в качестве комментатора по экономическим и государственным вопросам. Мартын, с другой стороны, остается верен неугомонному, яркому воображению детства. Не наделенный особыми талантами, Мартын мог бы показаться одним из тех героев Набокова, которые служат противоположностью своему творцу, однако именно он, а не Дарвин сохраняет верность заповеди Годунова-Чердынцева и самого Набокова: «О, поклянись, что веришь в небылицу, что будешь только вымыслу верна, что не запрешь души своей в темницу, не скажешь, руку протянув: стена»49. И именно его жизнь оказывается непреходящей победой.

Как это произошло? Когда Мартын уезжает из Берлина, чтобы наяву прожить свою мечту, он исчезает из романа. После его исчезновения Дарвин приезжает в Швейцарию, проходит еловым лесом к усадьбе Эдельвейса и сообщает матери Мартына, что ее сын пропал. Час спустя он возвращается той же тропой, причем тяжелого разговора мы так и не услышали. Осталась лишь картинка с тропой да гнетущее ощущение того, что Мартына нет больше. И это все.

Хотя весь роман и вся жизнь Мартына кажутся длинной чередой грез, которые подготавливают его последнее приключение, перед нами лишь предисловие, основной же текст — переход через границу в Россию и смерть Мартына — отсутствует. Вся суть, однако, именно в этом. Финал означает иррациональное претворение в действительность детской фантазии Мартына: он просто исчезает в картине, словно мальчик в ночной рубашке, который перебрался из постели в нарисованный лес[113]49.

Что-то здесь вырывается из силков реализма. Но почему? Почему у Набокова Мартын умирает, сливаясь с узором своей судьбы? Почему писатель лишь намекает на далекую русскую границу по ту сторону швейцарского пейзажа, который мы видим, на далекую смерть по ту сторону жизни, продолжающейся перед нашими глазами?

Именно благодаря тому, что вместо Мартына, переходящего границу, перед нами знакомый швейцарский пейзаж, где его больше нет, и создается впечатление, что он воплотил в жизнь детскую фантазию о мальчике, который исчезает в картине, висящей на стене. Исчезновение Мартына оказывается исполнением его, казалось бы, неосуществимой мечты: сама по себе невозможность прочесть «главную часть текста» его приключенческой повести, увидеть, хотя бы мельком, как он переходит через границу, становится завершением этой повести. Неожиданный поворот логики — и все, что происходило до того, как Мартын перешел границу жизни и смерти, вдруг ретроспективно превращается в основной текст, в ту картину, где он исчезает, в триумф мечты. Что же Набоков хотел этим сказать?

Два фрагмента из более поздних произведений могут подсказать ответ на этот вопрос. Синеусов в «Ultima Thule» просит Фальтера, чье сознание, кажется, зашвырнуло его в такие сферы бытия, где ему открылись все загадки мира, сказать ему, что «жизнь, родина, весна, звук ключевой воды или милого голоса — все только путаное предисловие, а главное впереди». «Перескочите предисловие, — отвечает на это Фальтер, — и дело в шляпе»50. В «Смотри на арлекинов!» Вадим заявляет, что «в этом-то и состояло простое решение, что и бухта, и боль, и блаженство Безвременья — все они открываются первой буквой бытия»51. Быть может, то, что лежит по ту сторону смерти, и есть основной текст, а жизнь лишь предисловие к нему, поскольку после смерти жизнь можно прочитать в любом порядке — с начала до конца и с конца до начала, так что вневременная версия жизни сама становится главным, недосягаемым в земном времени текстом, через который просвечивает неповторимый замысел жизни.

Мартын, этот, казалось бы, рассудочный молодой человек, смотрит на мир как на рискованное приключение, когда то, что находится рядом, не должно восприниматься как нечто рядовое, когда хрупкому настоящему угрожает, с одной стороны, прошлое, уже закрытое от нас, а с другой — будущее, в которое мы не в состоянии заглянуть. Всю жизнь он тайно путешествует из близкого в далекое, из настоящего в память о прошлом или мечты о будущем. Он добирается до Швейцарии, не успев покинуть Грецию, или переносится в швейцарскую осень, тогда как его телесная оболочка пребывает в Кембридже. Он переживает взрослую любовную связь, оставаясь ребенком, и возвращается в мечту из своего русского детства, стоя на футбольном поле в Англии. Он сочетает в себе все, что есть героического даже в воображении, не наделенном, как представляется, особой силой, и в конце романа смело переводит всю свою жизнь в неизвестное будущее и — через закрытую границу — в прошлое, в смерть, где, быть может, сосуществуют все временные планы его жизни и где хранится вся картина.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ПОДВИГ ВЕКА

Из книги Предостережение автора Лигачев Егор Кузьмич

ПОДВИГ ВЕКА (Трудных дней было много, но в тягость ни одного)Пишу о прошлом, чтобы лучше было понять вам, читатели, что же сделали ваши отцы, матери и деды, когда власть была советская, народная. Все познается в сопоставлении, в развитии. Нам негоже, как делают


ПОДВИГ

Из книги О Марине Цветаевой. Воспоминания дочери автора Эфрон Ариадна Сергеевна

ПОДВИГ Я записывала что-то в этой тетрадке и вдруг услыхала голос Марины: «Аля, Аля, иди скорей сюда!» Я иду к ней и вижу — на кухонной тряпке лежит мокрый червяк. А я больше всего боюсь червяков. Она сказала: «Аля, если ты меня любишь, ты должна поднять этого червя». Я говорю:


ПОДВИГ

Из книги Юлиус Фучик автора Филиппов Василий

ПОДВИГ


IX «Подвиг»

Из книги Владимир Набоков: русские годы автора Бойд Брайан

IX «Подвиг» Мартын Эдельвейс — русский, несмотря на фамилию, — с раннего детства представлял жизнь романтическим приключением. Когда мать читала ему сказку о «картинке с тропинкой в лесу прямо над кроватью мальчика, который однажды, как был, в ночной рубашке, перебрался


Подвиг

Из книги Майн Рид: жил отважный капитан автора Танасейчук Андрей Борисович

Подвиг Пользуясь затишьем и сочиняя очередной очерк «Стрелка в цепи», в котором Рид повествовал о событиях при Чурубуско и критиковал своего главнокомандующего, писатель, конечно, не знал, что очень скоро ему предстоит последний бой, который станет финальным аккордом в


Подвиг Рябинина

Из книги Гаршин автора Порудоминский Владимир Ильич

Подвиг Рябинина «Убей их спокойствие…» В. Гaршин ХАРЬКОВ. 1879 ГОД. ВЕСНА Погода стояла великолепная. Чуть свет Гаршин был уже на улице. Быстро, почти бегом, обходил знакомых — стучал в окна, приотворял скрипучие двери, будил, тормошил, звал: «Пора, пора, рога трубят!» Потом


ПОДВИГ ОТКРЫТИЙ

Из книги Освоение Сибири в XVII веке автора Никитин Николай Иванович


ПОДВИГ

Из книги Даль автора Порудоминский Владимир Ильич

ПОДВИГ ПОДВИЖНИК —…доблестный делатель. В. Даль, Толковый словарь Будешь во времени — и нас вспомяни. Пословица …Это не есть труд ученый и строго выдержанный; это только сбор запасов из живого языка, не из книг и без ученых ссылок; это труд не зодчего, даже не


23. ПОДВИГ

Из книги Девочка с косичками автора Солодов Анатолий Семёнович

23. ПОДВИГ Прошло более суток, как Зину привезли в Горяны, что в сорока километрах от Оболи, и за это время её уже третий раз вызывали на допрос. Молодой щеголеватый офицер ввёл Зину в кабинет и вытянулся по стойке «смирно». Офицер за столом, не торопясь, пригладил волосы,


Подвиг

Из книги Воздушный казак Вердена автора Гальперин Юрий Мануилович

Подвиг — Как наш коняга? — спрашивает Славороссов механика, пробуя пальцем заплатки, наклеенные на крыло, пробитое пулями при последней разведке.— В полном порядке, Харитон Никанорыч.Как славно, что можно отвести душу, разговаривая по-русски. В эти минуты оба забывают,


Подвиг

Из книги Рассказы автора Трубачев Григорий Дмитриевич

Подвиг Мы встретились с ним на переправе через Дон в районе города Серафимович. В этом городе была назначена встреча ветеранов 14-й Гвардейской стрелковой дивизии. Худощавый, среднего роста человек, опираясь на трость, перемещал свое тело снизу вверх, чтобы сделать шаг не


Подвиг

Из книги Во имя Победы автора Устинов Дмитрий Федорович

Подвиг Миновало три года Великой Отечественной войны. Советский народ продолжал нести на своих плечах основную тяжесть борьбы с фашизмом, напрягал все силы, чтобы ускорить окончательный разгром врага, приблизить тот час, который должен был стать часом закономерного и


Подвиг

Из книги Корабли атакуют с полей автора Фрейберг Евгений Николаевич

Подвиг Было тихо, только временами тёмное небо наполнялось звонким посвистом пролетающих утиных стай. Родион пошёл дальше. Впереди он увидел деревья. Они росли по краям канавы. «Вот где может быть застава у беляков», — подумал он, пригибаясь к земле. Ползком он перебрался


Подвиг

Из книги Листы дневника. В трех томах. Том 3 автора Рерих Николай Константинович

Подвиг В оксфордский словарь вошло несколько русских слов, получивших право иноземное. Так, включены "указ" и "совет". Следует прибавить еще одно непереводимое многозначительное русское слово "подвиг".Странно, но ни в одном европейском языке не имеется равнозначащего


ПОДВИГ

Из книги Моя мать Марина Цветаева автора Эфрон Ариадна Сергеевна

ПОДВИГ Я записывала что-то в этой тетрадке и вдруг услыхала голос Марины: «Аля, Аля, иди скорей сюда!» Я иду к ней и вижу — на кухонной тряпке лежит мокрый червяк. А я больше всего боюсь червяков. Она сказала: «Аля, если ты меня любишь, ты должна поднять этого червя». Я говорю:


Подвиг

Из книги Во имя победы автора Устинов Дмитрий Федорович