III

III

К концу XIX века заяц, мчавшийся наперегонки со степенной черепахой Европой, стал все больше проявлять признаки раздвоения личности: воля России спала и пробуждаться не желала, тогда как ее ум и мускулатура напряглись для рывка. Конфликт между старым и новым не мог не отразиться даже на жизни необычного младенца.

Кормилица, которая конечно же была у маленького Володи, жаловалась на то, что ее подопечный — в будущем его будет постоянно мучить бессонница — всегда бодрствовал, улыбаясь и глядя по сторонам своими ясными глазами16. Больше чем кто-либо другой его мать «во всем потакала ненасытному зрению» своего сына, его исключительной восприимчивости к новому миру света и красок, который открывался ему с каждым днем. Она приносила

целую груду драгоценностей, чтобы позанять меня перед сном. Я был тогда очень мал, и эти струящиеся диадемы и ожерелья не уступали для меня в загадочном очаровании табельным иллюминациям, когда в ватной тишине зимней ночи гигантские монограммы и венцы, составленные из цветных электрических лампочек — сапфирных, изумрудных, рубиновых, — глухо горели над отороченными снегом карнизами домов17.

В то время как верноподданные граждане иллюминировали фасады своих домов в честь именин членов императорской семьи, многие считали, что у них нет оснований выражать царю верноподданнические чувства; среди них был и В.Д. Набоков, который отказался украшать по такому случаю свой особняк18. Другие же продолжали превозносить прошлое. Характерная примета правления Николая II, с присущим ему культом традиций феодальной Руси, — исторические костюмированные балы в Зимнем дворце, которые устраивались, дабы прославить великолепие былого. В 1903 году младшая сестра Владимира Дмитриевича явилась, исполненная гордости, на один из последних и самых пышных балов такого рода в костюме боярыни, выполненном по эскизу Дягилева и богато украшенном драгоценностями от Фаберже19.

Для Набокова сокровищница сознания всегда была намного важнее материальных благ или положения в обществе, и он любил подшучивать над «потешным атавистическим почитанием драгоценных камушков»20. Из этого презрения выткана одна из невидимых нитей, которой сшиты листы его автобиографии, — лейтмотив драгоценных камней. Те немногие драгоценности, которые Набоковы сумели увезти в эмиграцию, обеспечили семье средства для короткого пребывания в Лондоне: только в этом, признает Набоков, его семья соответствует романтическому стереотипу аристократов в изгнании. Но в «Других берегах» он прямо осуждает тех белоэмигрантов, которые оплакивают утраченное имущество, и противопоставляет материальным ценностям то, что он контрабандой вывез из России, — свой язык, свое литературное наследство, свои воспоминания, свой писательский дар — подлинные сокровища, составлявшие богатство изгнанника.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >