ГЛАВА 2 Мир пробуждается: Санкт-Петербург, 1899–1904

ГЛАВА 2

Мир пробуждается: Санкт-Петербург, 1899–1904

Родился же я в 1899 году, — событие, которое вспоминаю с радостью.

Из письма В. Набокова Глебу Струве, 1931 г.

На самом деле — и это следует подчеркнуть, — Себастьян рос в обстановке интеллектуальной изысканности, в которой духовное изящество русского домашнего уклада сочеталось с лучшими из сокровищ европейской культуры…

В. Набоков, «Подлинная жизнь Себастьяна Найта»1

I

Санкт-Петербург. Рассвет, 23 апреля 1899 года[7]. Накануне на Неве начал ломаться лед, но в этот ранний час — солнце восходит уже в 4.30 — снова ударил сильный мороз. На набережной не слышно цокота копыт, лишь ворчит и рокочет ломающийся лед. Повернув от Невы на юг, пройдем через Сенатскую площадь и обогнем памятник Петру I, восседающему на вздыбленном коне, — символ тиранической власти и самого Петербурга с тех пор, как Пушкин написал «Медного всадника». Впереди — Большая Морская, самая элегантная улица в городе. Если мы повернем на восток, пройдем мимо Исаакиевского собора, грандиозный силуэт которого чернеет в рассветном небе, мимо широких витрин Фаберже, под арку Главного штаба, то окажемся на Дворцовой площади. Но в этот день и в этот час свидетелю истории следует пройти мимо немецкого посольства на углу и, повернув направо, направиться на запад. Затем нужно миновать особняк князя Ливана — скоро здесь разместится итальянское посольство, — где шесть кариатид и атлантов поддерживают тяжелый балкон, демонстрируя только пять подмышек (из них одну волосатую). Минуем особняк княгини Гагариной и остановимся у дома 47 на Большой Морской — двухэтажного здания в стиле флорентийского палаццо. Выходящие на восток окна первого этажа еще темны, но на втором этаже уже горит свет. Здесь, в комнате, которая обычно служила ей гардеробной, лежит Елена Набокова: только что она благополучно разрешилась от бремени сыном Владимиром2[8].

Вся Россия — от самых важных столичных обществ до самых убогих деревенских школ — готовится отметить день рождения писателя: в мае будет праздноваться столетие А.С. Пушкина — поэта, чье живое присутствие в русской литературе ощущает поколение за поколением, он — ее солнце и ее символ; ему поклоняются гораздо больше, чем Сервантесу в Испании, Гёте в Германии и Шекспиру в Англии.

Подготовка к юбилейным торжествам, которая уже шла полным ходом, когда родился Набоков, свидетельствовала о том, что великой русской культуре тогда еще не исполнилось и ста лет. Правда, несколькими годами ранее Россия не без основания опасалась, что она успела исчерпать свою творческую энергию. Целое поколение не дало ни одного нового гениального писателя; к концу 1880-х годов казалось, что уже далеко позади и свежая заря пушкинской поэзии, и даже знойный полдень обжигающей толстовской ясности. Затем, с начала 1890-х годов, культура России вступила в период блистательного заката, продолжавшийся вплоть до революции. В начале этого десятилетия Чехов начал понемногу трансформировать прозу и драму, отбросив устаревшие ухищрения сюжета. К 1899 году девятнадцатилетний Блок уже сочинял стихи, новые ритмы которых будут пьянить и вдохновлять целое поколение. По мере того как все больше и больше писателей восставали против нормативной эстетики Чернышевского и его единомышленников, в борьбу за внимание читателей вступили самые разнообразные стили и школы. В течение нескольких лет после революции 1905 года русская литература и искусство пользовались свободой и плюрализмом, которые невозможно было представить ни в предыдущее, ни в последующее десятилетия.

Набоков заметил как-то, что он стал писателем, когда ему было три года3. В стране, где только один человек из четырех мог читать и писать, Набокову с раннего детства будет доступно все лучшее, что дал русский литературный ренессанс. Его мать зачитывалась поэзией, с удовольствием декламировала и переписывала своим угловатым почерком понравившиеся ей стихи новых поэтов — так же как много лет спустя она станет снова и снова переписывать стихотворения и пьесы сына. Культурный кругозор его отца выделял его среди других членов либеральной оппозиции, которая сама по себе стояла на необычайно высоком по сравнению с западноевропейскими политиками культурном уровне; еще молодым человеком Владимир Дмитриевич вступил в Литературный фонд, а позднее стал его председателем4; его библиотека, которая постоянно пополнялась последними новинками, насчитывала 10 000 томов, так что его сыну было где всласть порыться в книгах; он печатал статьи о Диккенсе, Флобере, Толстом, о своих любимых русских поэтах.

Конец XIX века — время расцвета не только литературы, но и других видов искусства. В 1880-х годах работали такие первоклассные пейзажисты, как Левитан и Куинджи. Появились и более разносторонние и глубокие художники — Валентин Серов и особенно Врубель, чей угрюмый гений разбивал пространство на демонические сине-фиолетовые и лиловые осколки. В 1898 году, когда в Петербурге была основана газета В.Д. Набокова «Право», там же, в столице, Дягилев и Бенуа начали выпускать блестящий и влиятельный журнал «Мир искусства». Пытаясь сделать высокое искусство частью повседневной жизни, этот журнал не смог избежать противоречий своего времени. Его утонченность подчас грозила перейти в декоративность, эскапизм и раболепное преклонение перед роскошью как таковой, но в своих лучших публикациях ему удавалось одновременно пробуждать гордость русскими традициями и знакомить читателей с новинками западного искусства. И самое главное — он поощрял молодых талантливых художников — таких, как Бенуа, Сомов, Бакст и Добужинский.

Набоков заметил однажды, что он в действительности рожден пейзажистом5. Мальчиком он восторгался стилизованными зимними пейзажами «мирискусников», позже, в юности, ему одно время прочили скорее карьеру художника, чем ту, которую он в конце концов для себя выбрал6. И в этом отношении его семья открывала ему идеальный доступ ко всему, что мог предложить Петербург. Баксту — лучшему портретисту из «мирискусников» — был заказан пастельный портрет Елены Набоковой; Бенуа — самый образованный и литературно одаренный — регулярно печатал свои статьи в либеральной ежедневной газете «Речь», которую издавал Владимир Дмитриевич; работы Бакста, Бенуа, а также их еще более талантливого собрата Сомова соседствовали на стенах дома 47 по Большой Морской с картинами старых мастеров и русских живописцев более раннего периода; учитель Шагала Добужинский, более классный рисовальщик, чем его товарищи по «Миру искусства», был приглашен в учителя рисования к юному Владимиру.

Театральное искусство также достигло наивысшего расцвета в первое десятилетие жизни Набокова: звучал несравненный бас Шаляпина, танцевали Нижинский и Павлова. Лучшие европейские артисты приезжали в Петербург — Элеонора Дузе обычно гастролировала здесь по шесть недель в году, — но Россия прокладывала и свои собственные пути. В 1898 году Станиславский и Немирович-Данченко основали Московский Художественный театр, который принес в русскую драму новые высокие идеалы и чистоту, новые смелые реалистические критерии. Не менее плодотворно будет развиваться на протяжении последующих двух десятилетий и противоположное направление — в спектаклях Мейерхольда, превыше всего ставившего театральность театра, и в антрепризе Дягилева, который благодаря таким художникам, как Бакст, Бенуа и Добужинский, рисовавшим эскизы костюмов и декораций, превращал каждый компонент театральной постановки в великолепное произведение искусства.

И здесь Набоков оказался в исключительно благоприятном положении. Страстный театрал с юности, Владимир Дмитриевич впоследствии написал воспоминания о театральной жизни Петербурга 1880-х и 1890-х годов и о головокружительном дебюте МХТа в столице7; став отцом, он продолжал регулярно бывать в театре и в опере и часто брал с собой детей. И Владимир Дмитриевич, и его жена любили музыку; их дом был одним из первых, где пел Шаляпин, давал частные концерты Кусевицкий8. После Февральской революции 1917 года В.Д. Набоков станет одним из двух членов комиссии по реорганизации государственных театров9; в эмиграции он будет публично приветствовать МХТ в Берлине10.

Несмотря на энтузиазм родителей, Владимир оставался глух к этим голосам в ансамбле культурного Санкт-Петербурга. Хотя его и занимали возможности театра, он считал, что даже величайшие пьесы скованы условностями; он не любил музыку и позднее вспоминал лишь скуку и неудобство, которое ему доводилось испытывать, когда он — «кудрявый мальчик в бархатной ложе» — должен был выслушивать «тошнотворные банальности» очередной оперы Чайковского11.

Даже в раннем детстве он не был пассивным продуктом своей среды: он просто брал отовсюду то, что хотел. Но ему на редкость повезло родиться и вырасти в центре культуры, последние свершения которой могли соперничать с лучшим из того, что Франция, Англия и Германия создали за значительно более длительный период времени, — в городе, который воспринимал Западную Европу острее и глубже, чем Европа когда-либо воспринимала Россию.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

Из книги Анафема: хроника государственного переворота автора Мусин Марат Мазитович

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ 26 сентября в Санкт-Петербурге состоялась встреча руководителей органов представительной и исполнительной власти 41 субъекта Российской Федерации. На встрече присутствовали в основном председатели Советов и четверо руководителей исполнительной власти


ГЛАВА 3 Первая революция и Первая Дума: Санкт-Петербург, 1904–1906

Из книги Владимир Набоков: русские годы автора Бойд Брайан

ГЛАВА 3 Первая революция и Первая Дума: Санкт-Петербург, 1904–1906 Возможно, я наконец напишу отдельную главу об отце, если смогу попасть в Вашингтон, где есть необходимые материалы. Пульман плюс пара ночей в неплохом отеле составляют сумму, которой я пока не располагаю. Из


ГЛАВА 4 Бабочки: Санкт-Петербург, 1906–1910

Из книги Моя русская жизнь. Воспоминания великосветской дамы. 1870–1918 [litres] автора Барятинская Мария Сергеевна

ГЛАВА 4 Бабочки: Санкт-Петербург, 1906–1910 Они сами выбрали меня, а не я их. Из интервью Набокова 1963 г. (В ответ на вопрос, почему он выбрал бабочек в качестве объекта исследований)1 I В 1906 году Набоков открыл для себя бабочек. Солнечным летним днем в Выре, на ветке жимолости,


Глава IX Россия, Санкт-Петербург, 1909 г.

Из книги Лермонтов [Maxima-Library] автора Хаецкая Елена Владимировна

Глава IX Россия, Санкт-Петербург, 1909 г. У меня не живут цветы, Красотой их на миг я обманут, Постоят день-другой и завянут, У меня не живут цветы. Н. Гумилев Зрительный зал Мариинского театра был забит до отказа. Как всегда бывало осенью, на спектакли приезжали даже те, кто не


Глава Х Россия, Санкт-Петербург, 1909 г.

Из книги Вспомнить, нельзя забыть автора Колосова Марианна

Глава Х Россия, Санкт-Петербург, 1909 г. Борьба одна: и там, где по холмам Под рёв звериный плещут водопады, И здесь, где взор девичий, — но, как там, Обезоруженному нет пощады. Н. Гумилев «История повторяется дважды, — с самого утра вертелась в голове у Гумилева эта знакомая


Глава XVI Россия, Санкт-Петербург, 1911 г.

Из книги Главный соперник Наполеона. Великий генерал Моро автора Зотов Алексей Владимирович

Глава XVI Россия, Санкт-Петербург, 1911 г. Слишком сладко земное питье, Слишком плотны любовные сети. Пусть когда-нибудь имя мое Прочитают в учебнике дети… А. Ахматова За окном лил вечный петербургский дождь и летали мокрые желтые листья. На улице было холодно, мокро и


Глава XVII Россия, Санкт-Петербург — Абиссиния, Харрар, 1913 г.

Из книги Калиостро. Великий маг или великий грешник автора Володарская Ольга Анатольевна

Глава XVII Россия, Санкт-Петербург — Абиссиния, Харрар, 1913 г. Между берегом буйного Красного моря И Суданским таинственным лесом видна, Разметавшись среди четырех плоскогорий, С отдыхающей львицею схожа, страна. Н. Гумилев Комнату заливал яркий солнечный свет, за окном


Глава одиннадцатая Переезд в Санкт-Петербург

Из книги автора

Глава одиннадцатая Переезд в Санкт-Петербург По дороге из Твери он отправил письмо Софье Александровне Бахметевой. Софья Александровна была значительно старше Лермонтова (1800 года рождения), однако «любила молодежь и разные ее похождения»; Софья Александровна


САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

Из книги автора

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ Чужое, злое имя «Ленинград»! В том городе, где жили исполины, — Теперь пигмеи радостно галдят У красного подножья гильотины. Там льется много крови и … чернил. Все кружится в безумно-быстром темпе… И сатана с улыбкой приложил На лбы людей пятиконечный


Глава седьмая САНКТ-ПЕТЕРБУРГ: КРУШЕНИЕ НАДЕЖД

Из книги автора

Глава седьмая САНКТ-ПЕТЕРБУРГ: КРУШЕНИЕ НАДЕЖД …Много у нас в Петербурге наделал шуму известный граф Феникс, или, как его называют, — Калиостро. У княгини Волконской вылечил больной жемчуг, у генерала Бибикова увеличил рубин в перстне на одиннадцать каратов и, кроме