Закон Янте[8]

Закон Янте[8]

В 50-е годы «Афтенпостен» в своем вечернем выпуске на третьей полосе публиковала глубокие по содержанию статьи. Это мог быть рассказ о путешествии, или статья об искусстве, культуре, или научная статья. 8 февраля 1958 года в газете вышла статья Тура Хейердала под заголовком «Заново открытое искусство инков». Статья с таким же названием, написанная Хейердалом под впечатлением экспедиции на Галапагосские острова, изначально появилась в «Текниск укеблад» к Рождеству 1954 года. В тот раз статья не вызвала никакой реакции. Но теперь, спустя три года, разразилась гроза.

Главной проблемой Хейердала во время плавания из Перу в Полинезию была неуправляемость плота. Команда не понимала, как использовать центральные кили (шверты), или так называемые гуарас. Согласно испанским хроникам, инки, втыкая определенного вида доски между бревнами плота, могли управлять им против ветра. Поэтому независимо от направления ветра они могли добраться до места назначения.

Прежде чем «Кон-Тики» отправился из Перу, Тур попробовал найти кого-нибудь, кто научил бы его пользоваться центральными килями. Но его поиски оказались безуспешными, и он пришел к выводу, что это искусство утрачено. Постепенно «плотоводцы» поняли, что тайна заключалась в том, чтобы попеременно погружать и вынимать гуарас. Но они не успели еще как следует освоить эту технику, как разразился сильный шторм, и почти все гуарас сломались. Плавание на «Кон-Тики» превратилось в обычный дрейф.

Доказательством того, что Галапагосские острова являлись привлекательной целью для рыбаков с южноамериканского континента, как на то указывали археологические раскопки, должны были быть имевшиеся у них транспортные средства, способные на большее, чем дрейф по ветру. Когда Тур и его товарищи вернулись на побережье Эквадора, он захотел предпринять новую попытку плавания с помощью гуарас. При содействии одного человека по имени Эмилио Эстрада он построил копию «Кон-Тики», разве что немного поменьше{396}. Плот оснастили шестью гуарас, «и после нескольких часов тренировки мы сумели плавать на плоту по морю, поворачиваться и возвращаться назад в исходную точку». Таким образом, он «подтвердил справедливость утверждений древних хроник о полной свободе передвижения на плоту». Так, писал он далее, он «принял участие в открытии заново древней индейской гуара-технике»{397}.

Статья не нарушила спокойствие сна читателей.

Однако два молодых норвежских этнографа возмутились. Магистру Арне Мартину Клаузену и студенту Хеннингу Сивертсу ужасно не понравилось, что Хейердал использовал выражение «заново открыл». Как можно открыть заново то, о чем ясно и понятно говорится в испанских источниках?

Они решили послать в газету ответную статью. Этнографы боялись, что за Туром Хейердалом так и закрепится представление о том, что он «заново открыл культуру инков». Заново открыть что-то означало гораздо большее, нежели то, чем занимался Тур Хейердал{398}.

Норвежский этнограф Арне Мартин Клаузен развернул против исследований Тура Хейердала широкий фронт, чего Хейердал никогда не забудет

Корреспондент «Афтенпостен» Хеннинг Синдинг-Ларсен, должно быть, потерял дар речи, когда прочитал ответную статью. Он писал рецензию на «Аку-аку» и ранее ряд статей о деятельности Хейердала. Он хорошо знал материал. Но его мучило не содержание статьи — Клаузен и Сивертс вполне могли высказать свое мнение. Ему не понравился тон. О том, чтобы напечатать материал в том виде, как есть, не могло быть и речи. Он решил позвать авторов статьи на встречу{399}.

На встрече он обвинил Клаузена и Сивертса в том, что они оскорбили Тура Хейердала. Если статью печатать, то ее надо изменить по многим пунктам. Этнографы сделали то, о чем их попросили{400}. Статья вышла в печать в вечернем номере, но не ранее 11 марта, спустя месяц после выхода статьи Хейердала. Задержка объяснялась среди прочего тем, что корректный Синдинг-Ларсен хотел дать Хейердалу возможность прочитать статью, прежде чем она будет опубликована в газете.

26 февраля Тур писал в своем ежедневнике в телеграфном стиле: «Нападение. Афтенп. Сивертс. Снова жар».

Жар появился не оттого, что написали Клаузен и Сивертс, хотя это расстроило Тура. Он уже почти месяц находился в постели, «с высокой температурой и с такой головной болью, что не мог смотреть двумя глазами одновременно — только по очереди»{401}. Он, как и многие норвежцы той зимой, заразился так называемым «азиатским гриппом» — особенно тяжелой формой гриппа. Вирус, вызывавший болезнь, появился в Китае летом 1957 года и быстро распространился по большей части мира. По своей распространенности он сопоставлялся с «испанкой», хотя смертность была ниже.

Для Тура Хейердала болезнь стала не только телесным страданием, но и психическим ударом. Как он, который практически никогда не болел, смог так тяжело заболеть? Как его здоровый организм отправил на койку какой-то вирус? У него не укладывалось в голове, что он в своем беспомощном состоянии, вызванном высокой температурой, стал так же уязвим, как и другие, и это для него стало практически шоком{402}.

Слабыми глазами он пробежался по тексту Клаузена и Сивертса. Что он читает? «Как известно, Хейердал потерпел кораблекрушение на Раройа, подвергнув опасности жизни людей и имущество, поскольку плот сконструировали без учета использования вертикально подвижных швертов. Конечно, он по ходу дела открыл для себя „тайну“, как он сам об этом говорит{403}, но это не смогло предотвратить преждевременной и вынужденной высадки». Какого черта они пишут? Что он отправил плот на рифы осознанно?

Клаузен и Сивертс считали также, что драматического выброса на риф можно было избежать, если бы Хейердал провел несколько экспериментальных плаваний, прежде чем отправляться в Тихий океан.

Статья была длинной. Авторы развернули критику и затронули как «Американских индейцев в Тихом океане», так и только что вышедшую книгу «Аку-аку», и постепенно она принимала форму генеральной ревизии всей исследовательской деятельности Тура Хейердала. Они не отрицали, что он «при содействии опытных археологов» нашел ценный материал на острове Пасхи. Но в своих как популярных, так и серьезных трудах Хейердал, по их мнению, имеет «тенденцию к давлению на материал и отрицает факты в пользу одностороннего освещения своей гипотезы. Это, похоже, взаимосвязано с общей научной неуверенностью, которая особенно отразилась в книге „Американские индейцы в Тихом океане“».

Внес свою лепту. Хеннинг Сивертс, в то время еще студент, принял участие в нападках. Это способствовало тому, что Тур Хейердал покинул Норвегию

Авторы статьи, таким образом, разделяют большую часть международной критики, высказанной в адрес «Американских индейцев в Тихом океане», когда книга вышла в свет. Но это был первый раз, когда высказались норвежские этнографы. То, что норвежские научные круги молчали, тем не менее, нельзя расценивать как «какое-то общее признание» теории Хейердала, «из чего она, наконец, должна состоять», — писали эти двое далее. Это «объясняется скорее тем, что люди работают и в других направлениях». Независимо от того, что этнографы могут думать о работе Хейердала, «имеются очевидные возражения предметного, научного плана: выражается скептицизм по поводу его манеры документально подтверждать свои гипотезы».

Тур поднялся в постели и попросил подать ему карандаш и бумагу. Несмотря на возражения врачей, он бросился отвечать. Но болезнь, перешедшая в менингит, путала мысли, и ему пришлось сдаться{404}.

Атака Клаузена и Сивертса, однако, не должна была оставаться без ответа. Тур передал мяч Кнуту Хаугланду. По договоренности с Хеннингом Синдинг-Ларсеном было устроено так, что статья Хаугланда выйдет в печать на следующий день после заметки двух этнографов.

Хаугланд был очень разочарован. «Каждому должно было быть понятно, что никто из нас, бывших на борту плота, не стал бы рисковать жизнью в опасном прибое у кораллового рифа, если бы у нас была возможность увернуться и пройти мимо».

Он обвинял авторов статьи Клаузена и Сивертса в «излишних тендециозных личных выпадах» и задавал вопрос об их профессиональной пригодности. Они сами указывали, что норвежские этнографы «работают в иных областях, чем исследование Тихого океана. Поэтому интересно, а где, собственно, они почерпнули свои знания». Какого-либо значительного времени на специализацию у них не было, поскольку на тот момент магистерской степени Клаузена исполнился всего год, а Сивертс вообще был еще студентом, писал Хаугланд.

Хаугланд также рассказал, что Хейердал на деньги Музея «Кон-Тики» основал фонд для студентов и что Сивертс в 1952 году получил стипендию в несколько тысяч крон из этого фонда на свои исследовательские работы в Мексике. Поэтому ему «не составило бы труда связаться с Хейердалом и обсудить те вопросы, с которыми он сейчас выступил в прессе»{405}.

Среди тех, кого расстроили Клаузен и Сивертс, была и Лив. Волей случая она снова приехала в Норвегию вместе с Пебблом. Прочитав статью, она связалась с Гуттормом Гьессингом, профессором этнографии, которого она знала с тех пор, когда готовилась экспедиция на «Кон-Тики». Поскольку Гьессинг был преподавателем и идейным наставником как Клаузена, так и Сивертса, она считала, что Гьессинг должен был сделать все, что в его силах, чтобы предотвратить написание ими этой статьи{406}.

Тем не менее это не помогло. Однако по просьбе «Афтенпостен» Гьессинг прислал свои комментарии к этой становившейся все более острой дискуссии. Было совершенно очевидно, что он сделал это с большой неохотой. «Это и просто, и трудно, поскольку я считаю всех вовлеченных лиц, в том числе и Тура Хейердала, своими близкими и добрыми друзьями».

Ответ Гьессинга стал всего лишь своего рода «здорово кума на рынке была», хотя он не отрицал, что в ранних работах Хейердала «есть многое, за что можно уцепиться критику». Тем не менее он считал, что Хейердал во время работы над научным материалом с острова Пасхи «по значительным пунктам» построит свои аргументы так, чтобы они были более приемлемы в научных кругах. В немалой степени он имел в виду «лингвистическую сторону»{407}, за легковесное отношение к которой он критиковал Хейердала в рецензии на «Американских индейцев в Тихом океане».

Спустя некоторое время, в марте, за несколько дней до публикации агрессивной статьи Клаузена и Сивертса, жар спал. С вернувшимися силами и необходимостью прийти в себя, Тур заказал билеты в Италию. Он отправился туда вместе с Ивонн и Аннетте и младшей дочерью — Мариан, родившейся во время суматохи вокруг презентации «Аку-аку». Они устроились в отеле «Бо Сежур» в Алассио, пляжном городке в районе Лигурия на Итальянской Ривьере.

Выбор Алассио не был случайным, и не только из-за необходимости в восстановлении сил семья Хейердал отправилась туда. Тур и Ивонн уже некоторое время говорили о том, чтобы уехать из Норвегии. Тур, который скучал по шороху тихоокеанских пальм, как и Бенгт Даниельссон из экспедиции на «Кон-Тики», хотел поселиться на Таити. Но этого не хотела Ивонн. Таити находился на другой стороне Земного шара, и расстояние, отделявшее их от семьи и друзей, было бы слишком велико. Вот о том, чтобы найти местечко в Средиземноморье, она с удовольствием бы подумала.

Никто из них не имел особой связи с Алассио или его окрестностями. Но Ивонн попалось несколько брошюр о Лигурии, и она нашла это место привлекательным. Брошюры не солгали. Алассио находился в прекрасном месте между Средиземным морем и горами, люди были приятными, еда и вино вкусными. Вдали от шума и скандалов дома Тур мог теперь расслабиться, никто не стоял над ним и не шептал: «Не думай, что ты что-то собой представляешь, не думай, что ты умнее нас».

Супруги Хейердал решили познакомиться с районом поближе: может быть, они смогут купить здесь дом? Они нашли единственное в городе такси, и несколько дней шофер Пьетро Гандольфо возил их по округе.

Однажды вечером, когда они вернулись в отель, у портье их ждало письмо. Оно было от Карин Бонневи, секретарши Тура в Осло. «Я снова разговаривала сегодня с Хаугландом, и он рассказал, что ему многие звонят и поздравляют с ответом Сивертсу»{408}.

Итак, ответ состоялся.

Он получил еще один стимул. На этот раз писал Хельге Ингстад. Вместе с женой Анне Стине он часто бывал на обедах у Хейердалов в доме на Майорстувейен, 8. Охотник за пушниной из канадских лесов много лет прожил вместе с коренными народами Северной Америки и Гренландии, и он относился с большим уважением к исследованиям Тура Хейердала.

«Дорогой Тур! […] Слышал, ты сильно болел. Жаль об этом слышать, надеюсь, что твои дела сейчас лучше. Смотрю, тут какие-то ретрограды бросаются в тебя грязью в прессе. Не принимай это близко к сердцу, это ни на грамм не повредит твоей репутации, ты твердо стоишь на ногах. Если что-то произойдет более неприятное в этом направлении, дай мне знать. И вообще — поправляйся. Надеюсь, что жизненные силы скоро к тебе вернутся, а вместе с ними и хорошее настроение. Передавай привет своей красавице-жене. С сердечным приветом, Хельге»{409}.

Ингстад послал свое мнение в «Афтенпостен». Там он охарактеризовал нападение Клаузена и Сивертса как «безосновательное и отчасти клеветническое»{410}.

Арне Мартин Клаузен и Хеннинг Сивертс написали новую статью в «Афтенпостен» в ответ на статью Хаугланда. Должно быть, газета отказалась ее печатать, поскольку затем случилось нечто странное. Этнографы направили статью самому Туру Хейердалу и попросили его помочь, чтобы она появилась в газете. Несмотря на свою обиду, Тур проявил к Клаузену и Сивертсу великодушие. Он написал Синдинг-Ларсену, который все это время наблюдал за дискуссией: «Поскольку они настолько глупы, что никак не успокоятся, и поскольку они сами считают, что имеют право ответить Хаугланду, раз их первую статью напечатали, я Вас прошу — пожалуйста, исполните просьбу»{411}.

«Афтенпостен» опубликовала статью{412}.

Здесь Клаузен и Сиверс основной упор делали на том, что в Этнографическом музее Осло имеются модели азиатских плотов, оснащенных швертами, и если инки могли плавать на своих плотах против ветра, то почему азиаты не могли этого делать? «Но мы надеемся, что эту проблему Хейердал сам рассмотрит позднее».

Восстановившись после болезни, Тур мог сам броситься в дискуссию. В длинной статье под названием «Буря в стакане воды» он напустился на этих двух «ретроградов», как их назвал Ингстад. Что касается способности азиатских плотов плыть против ветра, он призвал Клаузена и Сивертса попробовать самим «и сделать все на свое усмотрение». Он писал, что другие, пытавшиеся плавать на примитивных транспортных средствах из Азии и Полинезии, потерпели неудачу.

В слегка ироничном тоне он поблагодарил Клаузена и Сивертса за «хорошие советы в том, что если уж мы предприняли экспедицию на „Кон-Тики“, то должны были испытать технику применения центральных килей заблаговременно». К сожалению, совет запоздал на несколько лет. Такое пробное плавание «все равно не научило бы нас большему, чем мы узнали в течение 101 суток на плоту. Все наше путешествие было таким пробным плаванием».

Было похоже, что ручка горела, когда он ставил точку — в статье и в дискуссии. «Когда они в своем резюме ошибок другого человека за много лет настаивают по всем пунктам исключительно на том, чтобы он сам спустился в воду, то я первым признаю, что это послужит не к моей похвале, а к их стыду»{413}.

Примерно в то же время, когда он поставил точку, пришло письмо из Норвежской академии наук, которая имела честь сообщить, что Тур Хейердал избран ее членом. Какой контраст! Подвергаться практически бесчестью в один день, и получить величайшие почести на другой!

Академия наук была очень почитаемой организацией, созданной в 1857 году с целью «способствовать развитию науки». Она имела ограниченное количество членов, и критерии, для того чтобы попасть в священные академические залы этого общества на Драмменсвейен в Осло, были очень строгими. Одного звания профессора было недостаточно. При рассмотрении кандидатур основное внимание уделялось общему значению научных исследований кандидата в своей области. Далее минимум двое членов Академии должны были прислать обоснование, почему они считают, что кандидат удовлетворяет выдвинутым требованиям. Кандидатуру Тура Хейердала поддержали пять членов Академии, среди них профессор Гутторм Гьессинг и историк и бывший министр иностранных дел Хальвдан Кут.

Тур Хейердал избегал академических кругов. Он не любил ученых, которые скорее будут цитировать друг друга, чем отправятся в экспедицию. Но, когда они призвали его с Олимпа науки, из самой Норвежской академии наук, он с удовольствием захотел присоединиться к их обществу. Признание, которое там ожидало, несмотря на все, слишком велико, чтобы от него отказываться. Он с нетерпением ждал 2 мая. Тогда они вручат ему диплом, знак его нового достоинства.

Но, пока он еще не зашел так далеко, надо было устроить и другие важные вещи. С Туром и Ивонн на заднем сиденье Гандольфо ездил по горам и долам прекрасной Лигурии. Они смотрели множество домов, но того, что нужно, не находили, пока однажды Гандольфо не сказал, что он узнал их настолько хорошо, что покажет то, что им нужно. Через гребень пришлось идти пешком, потому что туда, куда им надо, дороги не было. На вершине стояла старинная римская башня с видом на ярко-синее Средиземное море на юге и снежные вершины гор на севере. И там, под этой башней на другой стороне холма, находилась деревня в желтых и кирпичных тонах, от вида которой у них обоих захватило дух. Колла-Микьери, деревня, где Тур и Ивонн устроят свой новый дом.

В межвоенные годы итальянская деревня переживала не лучшие времена. Деревни обезлюдели, и дома приходили в запустение. Это происходило и с Колла-Микьери. Поэтому земля там стоила дешево, в отдельных случаях покупатель мог получить усадьбу, только лишь заплатив долг по налогам. Для более крупных районов 50 лир за квадратный километр были вполне подходящей ценой{414}. Усадьба, которую купил Тур, раньше была хутором, состоявшим из большого дома среди обширного сада, плюс еще несколько мер земли с виноградниками и оливковыми деревьями. Дом не годился для жилья и требовал ремонта, но они рассчитывали переехать из Норвегии как-нибудь осенью.

Как Генрик Ибсен, уставший от норвежской узости мышления, сбежал в Италию в 1864 году, так и Тур Хейердал сбежал в 1958 году в ту же страну, и тоже в обиде на родину. Когда он купил дом в Колла-Микьери, то сделал первый серьезный шаг по воплощению в жизнь угрозы, что он покинет родину, чтобы спрятаться от норвежской налоговой службы. Затем, после многолетнего пребывания на тропических островах Тихого океана, он начал уставать от норвежского климата. Азиатский грипп оказался последней каплей, поскольку он считал, что виной тому не столько вирус из Китая, сколько холодная норвежская погода. Нет, такого с ним больше случиться не может.

Колла-Микьери. Когда Тур и Ивонн весной 1958 года увидели эту итальянскую деревню, они уже не сомневались. Именно здесь они создадут свой новый дом

Он также устал от норвежского стиля поведения. Анджело Преве, адвокат, помогавший ему во время покупки Колла-Микьери, хорошо помнит, что Хейердал ответил на вопрос, почему он захотел уехать в Италию. Он сказал, что ему не нравилось норвежское устройство жизни. Почему все уходили домой в 4 часа? Почему по воскресеньям все закрыто и невозможно найти ни куска хлеба и тем более — стакана вина? В Италии, напротив, все всегда открыто, и люди занимались своими делами и после 4 часов вечером. Жизнь и движение, веселый народ — и конечно же, еда! Тур любил итальянскую кухню{415}.

Сыграли свою роль и все более ухудшавшиеся отношения между Ивонн и матерью Тура Алисон. Ее квартира находилась в доме как раз напротив через улицу от Майорстувейен, 8, на шестом этаже, и оттуда она зорко следила за тем, что происходило в саду у сына. Она не стыдилась ходить украдкой вокруг его дома и заглядывать в окна. Она вмешивалась в то, как Ивонн воспитывает своих детей, и могла напуститься на нее за беспорядок в комнатах у мальчиков, и все потому, что она относилась к ним как мачеха.

Ивонн пыталась сделать все возможное, чтобы достичь примирения, но безуспешно. В глубине души Алисон никогда не принимала ее в качестве невестки, ибо это место прочно закрепилось за Лив. В одном из писем Туру, отправленных вскоре после того, как он и Ивонн обосновались в Колла-Микьери, она обвинила Ивонн в распространении лжи и сплетен. В то же время она критиковала Тура за то, что он заодно с ней, вместо того чтобы поставить жену на место{416}.

Ивонн, ожидавшая в это время третьего ребенка, увидела письмо. Оно обидело ее до такой степени, что она, «жалкая и несчастная, слегла в постель»{417}.

Реакция Тура сохранилась в ответе, который он отправил матери. «Дорогая мама! Я до глубины души расстроен тем, что ты в последнем письме снова критикуешь Ивонн и пытаешься нас рассорить. Более того, когда ты сама была в ее состоянии, ты должна знать, как это тяжело — иметь свекровь, от которой не дождаться ничего, кроме злых слов. Теперь, когда мы уехали, я хотел бы оградить нас от дальнейшей критики и интриг. […] Я повторяю то, о чем я писал тебе прошлый раз, когда ты пыталась опорочить Ивонн в моих глазах. Я думаю, что ты мало что выиграешь, если Аннетте и Мариан тоже станут детьми развода и уедут от меня. Как мать, ты, со своими тремя разводами, должна делать все, что в твоих силах, чтобы сглаживать все проблемы и помогать сохранять семью. […] Учение Дарвина достойно уважения, но в повседневной жизни, я считаю, больше подходит учение о любви к ближнему»{418}.

Мать ответила, заметно потрясенная выпадом сына: «Как я […] раньше говорила и теперь снова хочу подчеркнуть — для меня будет страшным несчастьем, которое может произойти с тобой и детьми, если ты бросишь Ивонн, — да, абсолютно так!»{419}

Мама Алисон. Мать Тура так и не примирилась, что сын ушел от Лив. Ее отношения с Ивонн становились все хуже

Гроза миновала. Тур и Ивонн пригласили ее позднее приехать к ним в гости. Она предвкушала поездку, она была такой окрыленной, когда ходила и всем рассказывала, что скоро поедет в Италию{420}.

Но, наверное, самой главной причиной того, что Тур Хейердал уехал за границу, была обида, которую, несмотря на членство в Норвежской академии наук, он чувствовал по отношению к научным кругам страны. Он быстро стал пророком в других странах, но не на родине: дома его признавали только частично и никогда от чистого сердца, и признание пришло слишком поздно. Когда Клаузен и Сивертс писали в «Афтенпостен», они насыпали соли на старые раны, и горечь пустила еще более глубокие корни. Через сорок лет — в 1998 году — Хейердал издал автобиографическую книгу «По следам Адама». В ней он писал: «Нападки со стороны академических противников экспедиции на „Кон-Тики“ получили новую пищу после всей шумихи вокруг экспедиции на остров Пасхи, и теперь они стали настолько интенсивными, что два новоиспеченных норвежских студента-археолога получали в свое распоряжение целые полосы в столичных газетах. Там они указывали, что я специально направил „Кон-Тики“ на риф, чтобы создать сенсацию. Тогда я решил найти более спокойное рабочее место за границей»{421}.

Тур Хейердал чувствовал, что на него давили. Он не должен был считать, что представляет собой выдающегося человека.

Потому что в Норвегии действует закон Янте.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Закон

Из книги автора

Закон Надкушено яблоко – это зубов твоих след. По букве закона держать тебе надо ответ. Свидетели ангелы В том, что виновен навек Ты – сын человеческий — Человек:  Статья первая Ты должен прийти в этот мир, в этот край.  Статья вторая Ты должен любить и понять — Это


«ЗАКОН ИКЕА»

Из книги автора

«ЗАКОН ИКЕА» Весь 1999 год мы с Герхардом непрерывно курсировали от одной инстанции к другой, обсуждая изменение импортных пошлин. Все встречи проходили в очень позитивной атмосфере, чиновники слушали нас с большим пониманием, хотя под конец у них уже буквально зубы


82. Закон Ома

Из книги автора

82. Закон Ома После команды: «Отбой» в роте начиналась полуночная жизнь. Недолго — на часик не более, но достаточно активная. Если на первом курсе мы, измотавшись за день, бездыханными телами падали в койки и забывались в полуобморочном сне, то в последующем — на старших


Закон Биллингтона

Из книги автора

Закон Биллингтона Скажу сразу, что это название косвенно связано с неким американским руссистом. Собственно, вся связь – в том, что мысль (если это мысль) пришла и мне, и одному моему другу на его докладе в ГБИЛ. Насколько я помню, это было осенью 1991-го со всеми


ЗАКОН СИЛЫ

Из книги автора

ЗАКОН СИЛЫ В роте кроме вполне уставных работ по уборке помещений нам дополнительно приходилось еще выполнять самые разнообразные прихоти старослужащих. А прихоти возникали даже в ночное время. Именно по ночам старослужащие иногда любили «расслабиться» и посылали


Закон и порядок

Из книги автора

Закон и порядок В 1970-е годы идеи норм, правил и стандартов были не в моде. Это было время участия рабочих в управлении предприятиями; все вопросы должны были обсуждаться на переговорах, дискутироваться, причем довольно подробно. Естественно, Маргарет Тэтчер отказывалась


Закон возраста и закон эмоции

Из книги автора

Закон возраста и закон эмоции Двадцатипятилетний, тридцатилетний и тридцатипятилетний могут сидеть рядом в зрительном зале, и разность их реакции будет зависеть только от разности темпераментов, профессий или близости темы спектакля их личным интересам, но не от


4. ЗАКОН МЕСТИ

Из книги автора

4. ЗАКОН МЕСТИ Один режим уходит, другой приходит, но тюрьма остается тюрьмой. Революция открывает тюремные ворота, и на свободу выходят жертвы павшего режима; и тут же ворота закрываются за новыми арестантами — жертвами нового режима. А человечество продолжает жить в


Закон

Из книги автора

Закон Пройдя через Фригию и галатийские земли», Павел со своей свитой не был допущен «Святым Духом возвещать Слово в Азии… Поэтому они пересекли Мисию и пришли в Троаду. Ночью Павлу было видение: перед ним предстал македонянин, просивший: „Приди в Македонию и помоги


2. Моральный закон есть закон выбора

Из книги автора

2. Моральный закон есть закон выбора Все люди, к какой бы они культуре или религии ни относились, от рождения понимают, что есть добро, а что зло и как они поступили в том или ином жизненном выборе. Примерно так же все знают, что истина есть, но никто не знает: что есть истина?


ЗАКОН ОБНОВЛЕНИЯ

Из книги автора

ЗАКОН ОБНОВЛЕНИЯ "Всегда обновляйся!" – гласит надпись на ванне китайского императора-мудреца. Весь мир – и в том числе Россия – бредит обновлением; самые неподвижные народы точно сорвались с мертвых якорей, и не только образованный слой, всюду неудовлетворенный и


Закон Мура

Из книги автора

Закон Мура Такому закону подчинялись все электронные устройства. Каждый год детали становились все меньше, дешевле, мощнее, работали быстрее. Это особенно существенно, поскольку тогда, успешно взаимодействуя, одновременно развивались две новые отрасли экономики:


Закон песен

Из книги автора

Закон песен Хороводы вакханок в экстазе, Фавна к нимфе копытца несут… Что ж, сойдет, как рисунок на вазе, Но для лирики — чистый абсурд! ???????Лишь небесная страсть остается ???????В песнях вечной. (Лаура, живи!) ???????Существует, но вряд ли поется ???????Земноводная грубость


Закон Мура

Из книги автора

Закон Мура Такому закону подчинялись все электронные устройства. Каждый год детали становились все меньше, дешевле, мощнее, работали быстрее. Это особенно существенно, поскольку тогда, успешно взаимодействуя, одновременно развивались две новые отрасли экономики:


Закон («Есть закон — о нем никто не знает…»)[663]

Из книги автора

Закон («Есть закон — о нем никто не знает…»)[663] Есть закон — о нем никто не знает, Тайна есть — ее не объяснить. Бедная душа не понимает, Все не верит, что нельзя любить. Все еще ей слышится: любите. Полюби, попробуй — навсегда. Оборвутся все живые нити, Вспыхнут и сгорят,


Закон 8

Из книги автора

Закон 8 Если и можно придумать восьмой закон, то им должно стать заявление сформулированное мною в новом вступлении: «Если вам досталась огромная крысиная нора, не пытайтесь выманить крыс сыром. Используйте огнемет». Возможно, в ситуации большинства слияний это слишком