ЛИЦОМ К ЛИЦУ СО СМЕРТЬЮ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ЛИЦОМ К ЛИЦУ СО СМЕРТЬЮ

5 октября 1974 года, лейтенант Краснов объезжал на автомобиле улицы района Сан-Мигель. Это была обычная практика, позволявшая лучше ознакомиться с некоторыми районами города, наиболее подходящими для подпольных баз террористов. Например, таковыми считались густонаселенные районы, где террористам легче было оставаться незамеченными. В таких местах они предпочитали короткие переулки и одноэтажные дома, дабы иметь в случае необходимости больше путей отступления. Краснова сопровождали лейтенант и унтер-офицер из карабинеров, капрал из Военно-Воздушных Сил, молодая девушка — из Военно-Морского Флота и один гражданский осведомитель. Военнослужащие имели при себе личное оружие, а гражданский был безоружен.

Повернув на улицу Санта-Фе, длиной всего в квартал они остановились, осматривая окрестности. На улице играли несколько подростков и, посмеиваясь, смотрели на них перекидываясь словами меж собой. Лейтенант вышел машины и спросил — над чем они смеются?

Один из мальчишек с озорством ответил ему:

— Потому что вы крутитесь в поиске одного дома, и мы знаем какого.

— И где этот дом? — снова спросил офицер. Мальчишка указал пальцем на неприметное строение, похожее на все другие по соседству.

Что делать? Детская подсказка могла не иметь особого значения, но, в любом случае, её нужно было проверить. К тому же, они имели полномочия на проведение обыска. Но сначала Михаил Краснов предпочёл подойти и нажать на кнопку дверного звонка и переговорить с открывшим дверь человеком. Вместе с Михаилом пошел лейтенант-карабинер, двигаясь рядом, непосредственно вдоль стены дома. Когда они поравнялись с одним из окон указанного строения, карабинер сумел расслышать приглушенный, плохо различимый звук взводимого затвора, и выкрикнул:

— Осторожно лейтенант! — и, одновременно, падая, повалил Михаила Краснова наземь. Прежде чем оба коснулись асфальта, в сантиметрах над их головой, воздух прошили адресованные им автоматные очереди. Огонь вёлся из помещений указанного дома.

Начался просто ад. Для защиты военные не имели при себе ничего, кроме личных револьверов. Автомат, принадлежащий лейтенанту Краснову, остался в машине.

Необходима была срочная помощь. Михаил отправил офицера-карабинера искать какой-нибудь телефон, откуда можно было бы позвонить. В то время не существовало ни мобильных телефонов, ни портативных УКВ раций дальнего действия. Между тем, укрывшись за стоящим напротив занятого террористами дома столбом, Михаил отвечал на огонь, сначала стреляя из своего револьвера, а чуть позже из автомата. По крайней мере, он сам думал, что имеет какое-то укрытие. Уже потом, очевидцы рассказывали, что со стороны это выглядело так, как будто он отстреливался, стоя в одиночестве посреди улицы. В любом случае, до тех пор, пока не прибыло подкрепление, совершенно очевидно, что они не имели ни огневого, ни численного преимущества. Террористы, к тому же, имели подавляющее превосходство по имеющемуся у них вооружению. В один момент в Михаила выстрелили из реактивного противотанкового гранатомета, но благодаря очень короткой разделяющей их дистанции, снаряд не успел встать на боевой взвод и взорвался уже далеко у него за спиной, разрушив часть стены соседнего дома. Михаил Краснов вспоминает, что террористы использовали трассирующие пули, предназначенные для ведения огня в ночных условиях, так как они оставляют за собой световой след, позволяющий корректировать их направление. Даже при свете дня офицер мог видеть проходящие справа и слева от него огненные трассы. И как в него не попали? Так же как и в случае с обстоятельствами его появления на свет, это чудо нужно отнести на счёт воли Бога.

Когда у лейтенанта Краснова закончились патроны, он тоже бросился в поисках какого-нибудь телефона, так как офицер-карабинер не нашел поблизости ни одного. Это была ещё одна реальность Чили до прихода военной власти. В те годы телефоны считались очень редкими предметами роскоши в районах, заселённых представителями среднего класса. Наконец, одна сеньора предоставила ему искомый аппарат — убеждая его прежде выпить стакан воды с сахаром, т. к. лицо офицера было слишком бледным…

В конце концов, лейтенант смог связаться с DINA и доложил обстановку. Но к этому времени перестрелка уже затихла.

Однако, один из его подчиненных заметил раненого в лицо мужчину, карабкающегося по стене соседней постройки с очевидным намерением перебраться туда и скрыться. Несмотря на приказ поднять руки и остановиться, тот продолжал своё движение, бормоча что-то о раненой женщине. Потом он достал своё оружие, с явной целью выстрелить в направлении приказывающего ему остановиться голоса. Солдат опередил его своим выстрелом. Человек мертвым упал на землю.

Чуть позднее выяснилось, что оружие убитого было заряжено так называемыми пулями «дум-дум», имеющими такую поражающую силу, что они запрещены в соответствии с международной конвенцией.

Когда сопротивление закончилось, лейтенант Краснов вошел в дом, чтобы осмотреть помещения. Его сопровождал человек из следственной службы, к тому времени тоже прибывший на место. Первое, что они увидели, была окровавленная женщина, лежавшая на полу. Следователь попросил разрешения добить её. Лейтенант отказал и наклонился, чтобы посмотреть, что с ней. А когда удостоверился, что та ещё жива и к тому же беременна, то поднял её на руки и лично отнес к прибывшей машине скорой помощи. Он приказал шофёру доставить её в Военный госпиталь. Водитель попытался отказаться «везти террористку и убийцу в какой-либо госпиталь», аргументируя, что «народ уже с лихвой натерпелся по их вине». Лейтенант молча вынул свой револьвер из кобуры и заставил его выполнить приказ.

Михаил Краснов вспоминает, что, уже успокоившись, увидел по обоим концам блокированной карабинерами улицы гудящую толпу любопытных, сбежавшихся на шум выстрелов. Со всех сторон из этой человеческой массы раздавались крики:

— Убейте их всех! Убейте их всех!

Когда он выходил из дома с раненой женщиной на руках, из толпы людей раздался возглас:

— Брось эту б…дь, командир!

В те времена таковыми были чувства, естественные не только для военных, а для подавляющего большинства чилийцев. Существовала подлинная ненависть против террористов. Не только ненависть, но и страх. В народе эти чувства были наиболее сильными, так как именно простые люди постоянно сталкивались в своей среде с их произволом, жестокостью и подвергались наибольшему риску во время вылазок террористов. Возгласы и реакция водителя скорой помощи подтверждает это.

По окончании боя стало возможно воссоздать картину происходившего внутри этого помещения. Этот дом служил убежищем для основных членов Политического Комиссариата MIR. Последним человеком, отстреливавшимся при попытке к бегству, был Мигель Энрикес, являвшийся не только главным лидером чилийского терроризма, но к тому же ещё генеральным секретарём Революционного Координационного Комитета Южного Полушария (Coordinadora Revolucionaria para el Cono Sur).

По всей видимости, Энрикес получил ранение в начале перестрелки и потерял сознание. Один из сопровождавших его соратников, Умберто Сотомайор (врач по профессии) прощупал у него пульс и, констатировал смерть, не нашел ничего лучшего, как бежать. Так поступили и все остальные, прыгая по крышам соседних домов — этот путь для отхода, очевидно, был предусмотрен заранее.

Когда Мигель Энрикес пришел в себя, он увидел, что остался только в компании своей любовницы Кармен Кастильо Эчеверриа, продолжавшей стрелять, но вскоре и она выбыла из боя. Таким образом, Энрикес был последним, пытавшимся бежать, но погиб, отстреливаясь.

Вооруженное столкновение на улице Санта-Фе стало смертельным ударом для организации MIR не только по причине потери твердого и опытного террористического лидера. Это событие спровоцировало к тому же окончательный разрыв между остальными членами верхушки. Те главари, кто не был в тот момент в доме на улице Санта-Фе, обвинили в трусости тех, кто бежал оттуда. Особенно это касалось Умберто Сотомайора, который, будучи врачом, констатировал смерть своего командира в ситуации, когда тот только лишь потерял сознание. Подпольная газета организации MIR «Повстанец» («El Rebelde»), на страницах которой сообщалось о смерти их главного лидера, не жалела самых жестких эпитетов в адрес бросивших его соратников.

Но теперь мы снова вернемся к описываемым событиям. Когда установилось спокойствие, помещение MIR было тщательно обследовано. В нем оказалось большое количество оружия и ценные документы, касающиеся деятельности террористического движения.

Раненую женщину в госпитале принял доктор Сильва, в тот день находящийся на смене в реанимационном отделе. Врач немедленно приступил к интенсивной терапии, благодаря своевременности и эффективности которой, раненая начала приходить в себя. Женщина оставалась в госпитале до своего полного выздоровления.

Всё это время лейтенант Краснов ежедневно приходил туда для допросов. Задача была нетрудной. Сейчас он вспоминает: «Во время моих бесед с ней чувствовалось взаимное расположение, установились нормальные, я бы даже сказал, почти дружеские отношения».

Однако подруга Мигеля Энрикеса оказалась чрезвычайно противоречивой особой. Самому Михаилу Краснову она сказала, что благодарна ему за то, что тот спас ей жизнь. Когда её нашли, Кармен находилась в полубессознательном состоянии, но успела услышать, как предложение следователя добить её, так и отрицательный ответ офицера, отнесшего её к машине скорой помощи.

Позднее, в своей книге «Один октябрьский день в Сантьяго» (Carmen Castillo Echeverria, «Un dia de octubre en Santiago», Santiago, 1987) она написала, что «какие-то мужчины волокли её до угла», забыв упомянуть про скорую помощь. Но, по крайней мере, она признает, что была доставлена в Военный госпиталь и указывает, что в допросах «капитана Марченско» (именно так в тексте) отсутствовали давление или какая-либо жестокость.

В дальнейшем, Кармен Кастильо была по выздоровлении выписана и выслана за рубеж. Лейтенанту Краснову пришлось также нести ответственность за её сопровождение в аэропорт и посадку на рейс, направляющийся в Англию. Попрощались вполне сердечно, и Кармен снова говорила о своей благодарности не только по отношению к нему, но и даже «ко всем лицам и руководителям, которые отнеслись ко мне с таким же вниманием».

Позднее, уже в Париже, соратники-террористы доводят до её сведения, что Краснов был «наиболее жестоким чудовищем DINA». И как она могла поверить, что он был «положительным героем» во всей этой истории!

С той поры поведение Кармен продолжает оставаться крайне противоречивым. Когда она смогла вернуться в Чили, то заявила о своём желании вновь встретиться с Красновым (тогда уже полковником) и выразить ему свою благодарность. С этой целью она позвонила по телефону в город Вальдивия, где в то время Михаил проходил службу, но он не стал с ней разговаривать. Тогда Кармен прибегла к вмешательству других лиц, в том числе министра — генерального секретаря правительства того времени, господина Франсиско Хавьер Куадра. Тот сообщил Михаилу, что для него стали большим удивлением те положительные слова, которыми Кармен Кастильо характеризовала Краснова, несмотря на свою принадлежность к ультралевым кругам.

Офицер настоял на своём отказе, так как считал, что ему не надлежит принимать похвалу и благодарность за действия, полностью соответствующие выполнению его служебного долга. Если эта женщина считает, что такое поведение является чем-то чрезвычайным и сверхъестественным, то она может принести свою публичную благодарность Армии, так как его действия есть результат морального, личного и профессионального формирования, полученного им в Вооружённых Силах.

По всей видимости, весьма впечатлённый усилиями бывшей террористки в её попытках выразить благодарность военному, министр Куадра отправил письмо для публикации в разделе «Письма редактору» газеты «El Mercurio», сожалея об отказе Михаила Краснова участвовать во встрече, в которой он хотел видеть «значимый жест примирения личного и национального характера».

Но полковник Краснов уже был научен продолжительным опытом работы с террористами, чтобы так легко поверить в эту пресловутую благодарность.

И, в конце концов, он оказался прав. По прошествии времени Кармен Кастильо дала интервью для газеты «El Mercurio», в связи с выходом в свет документального фильма «Улица Санта Фе» («Calle Santa Fe»), где она сама выступала в роли режиссера. В интервью она рассказывает о своём возвращении на эту улицу, где погиб её любимый, о своих беседах с тогдашними соседями и говорит дословно: «Уже во время съемок я узнала о человеке, спасшем мне жизнь. Это был сосед по имени Мануэль, случайно заметивший находящуюся поблизости машину скорой помощи. Несмотря на присутствие DINA, Мануэль сделал все для того, чтобы скорая смогла приблизиться и меня доставили в реанимацию больницы «Баррос Луко». Если Кармен Кастильо действительно верит в то, о чем говорит — зачем же по возвращению в Чили она приложила столько усилий в поисках встречи с полковником Красновым, чтобы выразить ему свою благодарность за оказанную помощь?

В другом интервью для той же газеты (28 октября 2007 года), Кармен Кастильо повторяет эту новую версию произошедшего. И, напротив, газета «La Tercera» (3 ноября 2007 года) информирует, что согласно официальному докладу полиции, Кармен Кастильо была срочно доставлена в реанимационный отдел Военного Госпиталя, подтверждая этим рассказ Михаила.

Эта очевидная ложь могла бы показаться какой-то игрой, но возможно и другое объяснение. Скорее всего, бывшая любовница террориста так и осталась во власти марксистских идей. В русле этих идей есть школа современного мышления, проповедующая следующую теорию: человек должен «освободиться» от истины. Истина — угнетает. Она препятствует людям, сковывает и заставляет их считаться с действительностью, ограничивая право свободно выражать то, что хочется.

А вот как это проявляется на деле — например, в случае с Кармен Кастильо — если идти за истиной, то надо признаться и сказать, что какой-то военный спас ей жизнь, в то время как она ненавидела военнослужащих и считала их своими врагами. Но это оскорбительно для теорий, которыми она руководствуется. Следовательно, истину нужно гнать вон! Нe важно, если это значит противоречить самому себе! Не важно, если это требует искажать и фальсифицировать факты! Важно не то, что произошло в действительности, а то, что она сама хочет рассказывать, пользуясь своей «свободой» лжи.

Описывая публикации, имеющие отношение к данному случаю, я имею перед собой другие свидетельства прессы с идентичной или новой ложью. Думаю, что не стоит их перечислять. Давно уже известно — мы не раз могли в этом убедиться воочию, что от деформированной марксизмом личности невозможно ожидать ни последовательности, ни правдивости.

Будет лучше, если мы оставим эту ерунду и вернемся к более приятным событиям. Несколько дней спустя после произошедшего, в здании «Диего Порталес», в присутствии всех членов Правительственной Хунты и других представителей военной и гражданской власти, лейтенант Краснов-Марченко и его подчинённые — участники боя, были награждены медалям «За Мужество» — наивысшей наградой, которую может получить представитель Вооружённых Сил или органов правопорядка. Стоит добавить, что представлению к этой награде предшествовал процесс тщательного изучения обстоятельств дела для подтверждения того факта, что представленные действительно рисковали своей жизнью во время исполнения своего служебного долга.

До этого момента эта медаль за отличие в боевых условиях не вручалась в Чили никому после окончания Тихоокеанской Войны в XIX веке.

К тому же, у Михаила эта награда вызывала особые эмоции, ибо Пётр Николаевич Краснов был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени Российской Империи, который по своему статуту, предусматривающему награждение офицера за личную храбрость, очень близок к чилийской медали «За Мужество».