Форпост перед Европой

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Форпост перед Европой

В 1930-е годы Украинский, Белорусский и Ленинградский военные округа называли советскими форпостами перед Европой, угрожавшей СССР.

В один из этих форпостов — центральный (БВО) — в апреле 1932 года Мерецков получил назначение на должность начальника штаба.

С Московским округом БВО не шел ни в какое сравнение. Он был неизмеримо крупнее по территории, которая равнялась 290 тысячам квадратных километров. Округ охватывал Белорусскую ССР и Западную область. Западная область включала в себя Великолукскую, Смоленскую, Брянскую области, части Калининской и Калужской областей. На занимаемой округом площади проживало 12 миллионов человек. Дислоцировавшаяся здесь группировка войск была весьма значительной, ее составляли полнокровные стрелковые, кавалерийские, танковые и авиационные соединения.

Как потом отметит Мерецков, войска возглавляли опытные командиры. Многие были известными участниками Гражданской войны. Во главе корпусов стояли расчетливые и в то же время решительные командиры С.Е. Грибов, Е. И. Ковтюх, А.Д. Локтионов, С.К. Тимошенко. Дивизиями командовали волевой начальник и лихой кавалерист Г.К. Жуков, бывший комиссар корпуса на Восточном фронте И.С. Конев, талантливый генштабист В.Д. Соколовский (впоследствии Маршалы Советского Союза) и другие способные военачальники.

Из начальников штабов корпусов выделялись В.Я. Колпакчи, А.А. Новиков. В штабе одного из корпусов служил перспективный красный офицер И. X. Баграмян. Все они выросли в больших военачальников: Колпакчи — генерал армии, Новиков — главный маршал авиации, Баграмян — Маршал Советского Союза.

Руководящее ядро округа тоже состояло из толковых, хорошо знающих свое дело командиров, уже получивших в стране широкую популярность. Заместителем командующего был А.Я. Лапин, членом Военного совета — Л.М. Аронштам, а затем П.А. Смирнов, начальником артиллерии — Д.Д. Муев, начальником бронетанковых войск — С.С. Шаумян, начальником отдела боевой подготовки — Н.А. Шумович. Заместителями начальника штаба округа служили Ф.М. Чернов и И.Г. Клочко, люди образованные, обладавшие незаурядными организаторскими способностями.

Мерецков обратил особое внимание на состав оперативного отдела штаба округа. Начальником отдела работал М.В. Захаров, а в самом отделе — Р.Я. Малиновский, В.В. Курасов, А.П. Покровский, Ф.П. Озеров, Г.И. Шанин, К.А. Журавлев, Н.А. Кузнецов. Многие из них в Великую Отечественную войну проявят себя с самой лучшей стороны.

Такой подбор руководящего состава управления округа и войск не был случайным: рядом находилась граница с потенциальным агрессором, и советская армейская группировка должна была соответствовать противнику.

Округом командовал Иероним Петрович Уборевич. Мерецков, как мы знаем, боготворил его и поэтому был рад вновь служить с ним вместе.

После Московского округа Уборевича назначили начальником вооружений РККА и первым заместителем председателя РВС СССР. Он потом говорил, что Ворошилов принял его с прохладцей, так как издавна питал к нему нелюбовь, а в конце 1920-х годов стал демонстративно проявлять недоброжелательность. Об этом он пожалуется в письме Серго Орджоникидзе 17 августа 1936 года: «В 1927 году решил, что мало мне знаний и опыта, которые получаю в РККА. Организовал поездку на учебу в Германию, причем немедленно в связи с отъездом был снят с должности Комвойск СКВО, чтобы быть смешным и без авторитета за границей. После меня ездили учиться в Германию многие комвойски, ни с кем Ворошилов такой истории не проделывал». И далее, рассказывая о работе в Наркомате по военным и морским делам, Уборевич пишет: «…на второй день он (Ворошилов. — Н. В.) мне заявил, что по существу первого зама не будет, а перед всей армией повел дело так, что первым замом считался Гамарник. Будучи начальником вооружения, я работал как никогда в жизни, без выходных дней, ночами, очищая невероятную заваль и запущенность. Будучи начальником вооружения, я знаю сейчас, в 1936 г., что много было сделано, очень много ошибок. Оправданием мне служит одно: я чертовски боялся войны в 1930 и 1931 годах, видя нашу неготовность. Я торопился. Когда торопишься, делаешь ошибки чаще».

Уборевич понял, что ему не сработаться с Ворошиловым, и попросил направить его на командную работу в войска. В результате оказался в БВО.

Об Уборевиче в то время и позже было много разных отзывов. Большинство похвальных, но немало и нелицеприятных. Г.К. Жуков: «Это был настоящий советский военачальник, в совершенстве освоивший оперативно-тактическое искусство. Он был в полном смысле слова военный человек. Внешний вид, умение держаться, способность коротко излагать свои мысли, — все говорило о том, что И.П. Уборевич незаурядный военный руководитель. В войсках он появлялся тогда, когда его меньше всего ждали. Каждый его приезд обычно начинался с подъема частей по боевой тревоге и завершался тактическими учениями или командирской учебой». И.С. Конев считал Уборевича самым крупным военным деятелем того времени, оценивал его чрезвычайно высоко, прежде всего его опыт, приобретенный в период Гражданской войны, и затем его деятельность как командующего округом, прекрасно знавшего войска, самым тщательным образом занимавшегося боевой подготовкой, умевшего смотреть вперед и воспитывать кадры. По мнению Конева, Уборевич был человеком с незаурядным военным дарованием, в его лице наша армия понесла самую тяжелую потерю (в период репрессий), ибо этот человек мог и успешно командовать фронтом, и вообще быть на одной из ведущих ролей в армии во время войны.

Иероним Уборевич получил признание в войсках и репутацию одного из самых талантливых и самых молодых «революционных генералов».

Подобно многим красным командирам, поднявшимся на гребне революционной волны в молодом возрасте к вершинам ранней воинской славы и власти, он был пронизан честолюбивыми настроениями. Уборевич, по свидетельству его приятелей по военному училищу, еще в юнкерстве как-то обронил знаменательное признание: «Ну уж если Наполеону суждено появиться, то им буду я».

Среди руководящего состава Красной армии ходили всякие легенды, даже анекдоты о его наполеоновских замашках. Будто, выступая на заседании Военного совета при наркоме обороны 1—4 июня 1937 года, где осуждались участники контрреволюционного заговора в РККА, В.К. Блюхер сказал: «У Уборевича на письменном столе в его кабинете налево — портрет Ленина, а направо — портрет Наполеона. И когда ему говорят, что как-то это не вяжется, то он обычно отвечает: "Он тоже был артиллерийским поручиком!"». (Вспомним: Уборевич в старой русской армии был артиллерийским поручиком.)

В военной среде росло число людей, завидовавших его яркой и стремительной карьере. Это — с одной стороны. А с другой — уж действительно слишком бросались в глаза завышенные амбиции быстро поднимавшегося по служебной лестнице краскома. Потому у определенной части военной и партийной элиты СССР складывалось негативное мнение об Уборевиче.

В партийно-политических кругах его считали человеком беспринципным и дьявольски самолюбивым. Многие помнили, что во время XVI съезда ВКП(б) при выборах в ЦК Уборевич получил несколько сотен голосов «против». Кандидатура его обсуждалась довольно горячо, кто-то прислал в президиум записку, смысл которой примерно таков: человек он способный, но в партийном отношении партией мало проверенный, того и гляди возомнит себя Наполеоном.

Мерецков оставался твердым приверженцем Уборевича. Он видел в нем прирожденного командира, воспитателя войск.

Служба в Белорусском округе для Кирилла Афанасьевича была интересной, хотя и очень напряженной. Интересной, как объяснял сам Мерецков, прежде всего духом новаторства. Уборевич внедрял в боевую подготовку все новейшие достижения военной науки и практики, терпеть не мог тех, кто не желал повышать свой профессиональный уровень, всячески настаивал на необходимости постоянной учебы. Мерецков пишет: «Большое внимание уделялось в БВО воспитанию и подготовке руководящего состава и штабов, особенно командиров корпусов и дивизий, с учетом меняющихся условий и бурного развития военной техники. Важно было, чтобы все новое… немедленно внедрялось в войска, повышало их выучку и боевую готовность, чтобы достижения какой-либо одной части или соединения становились достоянием всего округа».

Он приводит пример, как проходила командирская учеба в штабе. В группе около 20 человек, в том числе начсостав оперативного отдела. Занятия проводились один раз в неделю и носили форму летучек. На них отрабатывались различные оперативные вопросы, прежде всего по ведению глубокой операции, использованию танков и авиации. Разрабатывали летучки все командиры по очереди, они же их проводили и делали потом разборы. Командующий выступал с заключительным словом или поручал это сделать начальнику штаба. Мерецков подчеркивает, что нагрузка в ходе занятий была не из легких. Особенно тяжело приходилось попеременно назначаемому руководителю: он должен был в течение 45 минут довести до участников военной игры задание, выслушать их решения и сделать разбор. Но зато командиры получали практику решения оперативно-тактических задач не только как обучаемые, но и как руководители.

При подготовке начсостава и штабов применялись разнообразные приемы: от групповых упражнений и летучек до командно-штабных игр, учений с войсками и крупных маневров. Особое значение придавалось полевым занятиям, там отработать тактические вопросы на местности можно значительно содержательнее и поучительнее, чем на картах.

Еще один пример. Проверки влияния «броска» (одночасового марша со скоростью движения 10 километров в час) на способность командиров и бойцов сразу же после этого вступать в боестолкновение с противником: вести прицельный огонь, метко и далеко бросать гранаты, сноровисто колоть штыком, преодолевать полосу заграждений. Весьма эффективная форма обучения.

Еще пример — инспекторские проверки войск. В дивизию выезжала небольшая группа командиров — шесть-семь человек, в том числе работники оперативного отдела, отдела боевой подготовки и представители родов войск. Дивизия поднималась по тревоге и выдвигалась в сторону границы или полигона, отрабатывала марш и встречный бой или наступление, а иногда оборону. Кроме того, в одном из полков проверялся батальон на тактических учениях с боевой стрельбой, в другом проверялась командирская подготовка. Проводились тактико-строевые учения с усиленным батальоном, в артиллерийском полку проверяли боевую стрельбу дивизионом. Время на подготовку учений и занятий давалось крайне ограниченное, что требовало от командиров приобретения навыков быстрой работы. Проверялись также строевая и физическая подготовка, жизнь и быт бойцов и командиров. Обязательно проводились беседы с красноармейцами и командирами по различным вопросам текущей политики, жизни и быта.

По возвращении инспекторской группы в штаб округа готовился приказ, который рассылался всем командирам корпусов и дивизий. Один экземпляр высылался в Управление боевой подготовки РККА. В приказе отмечались недостатки, обнаруженные при проверке, а также давались указания, как их устранить. И уже через шесть дней после начала проверки дивизии весь округ знал о требованиях к боевой подготовке войск. Никаких объемистых актов, предназначавшихся обычно для архива, не составлялось. Сразу же заострялось внимание командиров соединений на главном — боевой готовности войск и их полевой выучке, подчеркивалось, как готовить войска к будущей войне.

Что касается напряженности службы Кирилла Афанасьевича, то она обусловлена огромным объемом дел, которые он должен был выполнять. Очень много занимался учениями. Помимо решения обычных задач подготовки войск он вместе с работниками штаба много сил отдавал внедрению в практику разрабатывавшейся в то время теории глубокого боя и глубокой операции. Отрабатывалось применение крупных соединений танковых войск, способных действовать и самостоятельно, и во взаимодействии со стрелковыми и кавалерийскими соединениями; массированное применение артиллерии, обеспечивающее успех прорыва обороны противника пехотой и танками; бой авангарда, состоящего из пехоты, танков и артиллерии, до подхода главных сил; применение крупных воздушных десантов при проведении фронтовой наступательной операции; массированное применение штурмовой и бомбардировочной авиации в наступательных операциях.

Разработкой учений, связанных с проверкой теории глубокой операции, в первую голову занимался оперативный отдел штаба округа, где ведущую роль играли Захаров, Малиновский и Курасов.

В свою очередь, Захаров в своих воспоминаниях отдает должное Мерецкову: «Он занимал должность начальника штаба, а я — начальника оперативного отдела штаба… Кирилл Афанасьевич имел спокойный, уравновешенный характер, был аккуратным в работе, требовательным по службе, много трудился над разработкой проблем советского военного искусства… Мне и сотрудникам оперативного отдела… пришлось вместе с К.А. Мерецковым провести много времени, отрабатывая проект инструкции по организации и ведению глубокого боя на опыте учений и маневров, проводившихся в войсках округа».

Мерецков продолжал осуществлять программу, намеченную еще в МВО, занимался подготовкой дорог к передвижению войск и улучшением путей сообщения в целом. К сожалению, эту программу не удалось выполнить до конца, поскольку дело уперлось в недостаточную техническую оснащенность дорожных служб и в ограниченные финансовые возможности.

В округе не имелось в достаточном количестве хороших шоссейных дорог, которые связывали бы БВО с его соседями на севере (Ленинградский военный округ), востоке (Московский военный округ) и юге (Украинский военный округ).

Штаб округа, находившийся в Смоленске, не со всеми своими районами мог поддерживать общение оперативно и в широких масштабах.

Мерецков отмечает, что больше всего тревожил район Полесья, утонувший в лесах и болотах. Постоянное беспокойство внушали и меридиональные водные преграды. «Например, на реке Березине по всему ее течению мы располагали лишь четырьмя мостами да еще четырьмя паромами, — пишет он. — Если противнику, размышлял я, удастся их разбомбить, наша армия встанет перед вполне очевидными трудностями. Сложности возникли бы и при экстренных крупных перебросках войск из одного района в другой. Всех действующих железнодорожных путей в БВО имелось тогда 6200 километров, шоссейных дорог — 2000, грунтовых — 100 тысяч километров. Это означало, что именно на последние ляжет основная тяжесть при перевозке личного состава и военных грузов в местах, удаленных от железной дороги и шоссе. Если на каждые 100 квадратных километров территории округа приходилось около 35 километров грунтовых дорог, то железных дорог — лишь два километра, а шоссейных — только около 700 метров. Кончилось тем, что я наметил детальную разработку задач штабу и службам на случай боевых действий в столь специфических условиях и составил подробный план первоочередных мероприятий, а работал над его осуществлением вплоть до перевода меня в Особую Краснознаменную Дальневосточную армию»…

Мерецков с гордостью говорит о том, что здесь, на одном из важнейших участков западного направления, были достигнуты немалые успехи в подготовке преданных Родине руководящих военных кадров: знающих свое дело командиров полков, дивизий и корпусов; творчески мыслящих штабных сотрудников; обладающих высокими организаторскими способностями политических и тыловых работников. В этом он в значительной мере видит заслугу Уборевича. Как и в большинстве других успехов, достигнутых в БВО в начале 1930-х годов: если бы Уборевичу не мешали из Центра, он наверняка сделал бы еще больше.

Также, по всей вероятности, считал и Уборевич. По его словам, он, работая в Белорусском округе, продолжал ощущать сложность отношений с Ворошиловым. «Я вел и веду себя как часовой на часах, ибо малейшая ошибка, и я буду изображен в самом нелестном виде, — писал Уборевич. — Много ответственных заданий мне пришлось проводить на этом направлении, и, конечно, это проходит для страны и армии как бы незаметно. В 1931 году в разгар маневров Б.В. О., потому что плохо идут маневры, М. В.О. посылают ко мне делегацию немцев. Маневры проходят удачно. В 1932 году основные опыты с мехчастями проводим мы. Округ в 1933—1934 годах создает на своих опытах основы новой тактики (глубокий бой), разбив гнилые теории Седякина, Егорова (он их утверждал своей подписью). В 1934 году проводим огромные маневры для итальянцев и т. д. В 1934—1935 годах дали основы воздушного боя. Ворошилов если и считает успехи Б.В.О. имеющими место, то ни в какой степени их не относит за счет моей работы. Если т. Ворошилов считает меня малоспособным командиром для большой работы, то я очень резко и в глаза и за глаза говорю об его взглядах на важнейшие современные вопросы войны. Он меня считает "иезуитом" или "трепачом". Я остаюсь все-таки при своем мнении».

Словам Уборевича о заниженной его оценке Ворошиловым противоречит приказ наркома обороны СССР об итогах проведения опытных учений в Приволжском, Украинском и Белорусском военных округах в 1934 году. В нем отмечалась хорошая организация и руководство окружными учениями командующего войсками БВО Уборевича, члена РВС БВО Смирнова, начштаба Мерецкова и штаба округа в целом.

Мерецков подтверждает, что в 1934 году в округе проводились крупные маневры. Части и соединения БВО продемонстрировали высокую мобильность в наступлении и упорство в обороне. На маневрах широко были представлены артиллерия и танки, боевая и транспортная авиация, инженерная техника и средства химической защиты, воздушно-десантные войска и конница. Учения изобиловали крупными «сражениями» различных соединений.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.