1973

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

1973

19. 1. 1973. Крещение в этом году в воскресенье… Помню о том, как в моем родном городе ходили крестным ходом к воде.

Испанцы умеют любить, играть на гитаре, убивать из-за угла. А не немцы.

— А русские?

Водка и селедка, умеют водку пить. Раньше, когда я был молодой, я распространялся о русской душе, имел славянофильские идеи, Москва третий Рим, «а четвертому не быти». А потом с течением времени я во всем этом разочаровался. И меняться уже стар… Нации уже нет. Теперь уже международная судьба.

— Как римляне?

Хуже, хуже, хуже… Римляне оставили, до наших времен всё еще живо,

римское право, политические образцы, города, дороги. А русские не знаю что оставили.

— Ужасно…

Это была бы долгая история рассказывать, я столько мучился и столько слез пролил, что теперь не хочется вспоминать… Это как разведенная жена, остается только ненависть. Мне даже противно об этом говорить, даже с тобой, хотя ты мне и близок. От всего осталась ерунда, на постном масле. Что сделается, то и сделается, а думать об этом… Поэтому все инакомыслящие и правомыслящие мне всё равно.

— А церковь?

Моя церковь внутрь ушла. Я свое дело сделал, делайте вы теперь свое дело, кто помоложе. Я вынес весь сталинизм, с первой секунды до последней на своих плечах. Каждую лекцию начинал и кончал цитатами о Сталине. [156] Участвовал в кружках, общественником был, агитировал. Все за Марра — и я за Марра. А потом осуждал марризм, а то не останешься профессором. Конечно, с точки зрения мировой истории что такое профессор. Но я думал, что если в концлагерь, то я буду еще меньше иметь… А сейчас — мне всё равно. Нация доносчиков, будьте доносчиками или нет — мне всё равно. Вынес весь сталинизм как представитель гуманитарных наук. Это не то что физики или математики, которые цинично поплевывали.

— Простите, что я у Вас время отнимаю…

Хм… Да ведь разговор интересный. Аверинцев? Не знаю… Ничего не знаю и знать не хочу, кто он. Я с того же начинал, что и он, меня бы за меньшее выгнали. Не хочу ни об Аверинцеве, ни о всех новых ничего знать.

— Вы надо мной смеетесь!

А то раз я о них ничего не знаю, и мне тогда отчаиваться? Нет… И у меня не отчаяние, а отшельничество. Я как Серафим Саровский, который несколько лет не ходил в церковь. Все знают, что Лосев не участвует в общественной жизни. Отрезвление.

— Вы как будто замкнулись.

Давно замкнулся. Потому что я когда-то выступил, а навстречу была только

клевета, и использование моих мыслей. Делали на мне карьеру. Сколько меня не пускали в академию. Существо теорий у меня с Аверинцевым близкое, но в смысле общественно-политической деятельности он Шаляпин, а я — преподаватель греческого языка.

— А как же соборность? Ведь есть же церковь?

А мне всё равно. Как хотите.

4. 2. 1973. Ареопагитики — это уже зрелый платонизм. Всё окончательно развернуто. Нуцубидзе, националист, подделывает Дионисия под материализм. Безобразно.

Я тебе должен сказать, что твои материалы — превосходные[157]. Хотя Шестаков юлил, я буду настаивать, чтобы всё дали. Но твою конъектуру [158] не поймут. Это в филологическом смысле может быть только хорошо, а для понимания Николая Кузанского лучше было бы допущение, предположение. Я бы писал допущение, Annahme. Кро¬ме прямых чувственных заключений мы оперируем целым разрядом вещей, о которых нельзя сказать, есть они или нет.

Мейнонг[159], австрийский философ 20 века.

Ну, Гуссерль, феноменология — это уже позитивизм. Всё отрицается. Я бы сказал, что это махизм. То, что раскрывается в моем анализе, который я сейчас осуществляю, то и правильно в меру корректности моих действий. Что будет завтра, не знаю. Смесь идеализма и нигилизма. И средневековые номиналисты, и Николай Кузанский, и Гуссерль — все они заняты анализом данных сознания. Конъектура Николая Кузанского не догадка, а допущение, которое делается в ходе этого анализа.

Твоя общая характеристика хорошая, хорошая[160]. Правда, там нужны некоторые исправления. Но твоя работа хорошая, внимательная, сделанная с пониманием дела. Ну, а там, где ты неточен… у нас ведь и не было до сих пор

почти ничего Кузанского, и вообще в нем трудно разобраться.

Диоген Лаэрций приводит тысячи авторов, которых никто не знает. Ну, когда у него упоминается история философов Ксенофонта, тут еще можно говорить. Но это тоже вопрос[161]. Надо посмотреть энциклопедию Паули-Виссова о Диогене Лаэрции. Статья очень деловая, сжатая. Да и вообще там очень хорошие статьи, критичные. Отметить проблемы: (1) Что такое Диоген Лаэрций. Было ли азиатс¬кое влияние? какое его отношение к Гомеру? (2) Его источники. (3) Противоречия у него. (4) Метод, каким он пользовался. В основном это биография и анекдоты. Диоген не философ. Но важно, что в античности человек так и мыслил. Всё окунается в политику, в бес¬конечность, в жизнь. Непоследовательность Диогена Лаэрция. Но о Платоне у него довольно полно; сказано, что у него от Парменида, от Эпихарма[162].

Ренессанс неоплатонизма в Грузии. Я увлекся. Иоанн Петрици[163] бывал в Византии. Считают, что он продолжал школу Иоанна Итала в 12 веке. В «Очерках античного символизма» у меня есть поста¬новление собора 1082 года об Иоанне Итале [164]. Грузины всячески подчеркивают, что Иоанэ Петрици был учеником Иоанна Итала. Но Иоанн Итал писал на греческом языке. Одна моя хорошая знакомая, византийка, грузинка — я ее убеждал: да бросьте вы Иоанна Итала, он еретик. Но там крепко за него держатся. Мне приходится их дол¬го разубеждать. Гогоберидзе и еще другие доказывали, что Иоанн Петрици по крайней мере не еретик. Хидашели приводит какие-то документы.

Гаспаров хороший филолог и переводчик, но не философ. У него есть работа о Светонии[165].

(1) Надо посмотреть Rode Erwin, «Psyche» в подкрепление теории Ницше об Аполлоне и Дионисе. Для доказательности. Того же Эрвина

Роде «Ursprung des Unsterblichkeitsglaube bei den Griechen», в 1926 году было шестое издание; там впервые орфики даны в мистическом виде, а не просто формалистически, как у немецких филологов.

(2) Вячеслав Иванов, «Дионис и прадионисийство», Баку 1923, там есть раздел о Дионисе орфическом.

(3) Потом — Орфей в мифологии, посмотреть по Roscher, Lexikon der griechischen Mythologie und Religionsgeschichte статью на Орфея.

(4) Daremberg-Sagliot, Dictionnaire des antiquites grecques, посмотреть тоже на Орфея.

(5) Новосадский Н. И., «Орфические гимны». Новосадский мой учитель, а это его докторская диссертация. Суховатая, позитивистская работа, но полезная.

(6) Вячеслав Иванов, «Эллинская религия страдающего бога» в «Новом пути» за 1904–1905 годы, в нескольких номерах. Иванов не успел эту работу отдельно напечатать. Но для лучшей ориентации пусть будут Roscher и Daremberg-Sagliot.

(7) Orphicorum graecorum fragmenta, Otto Kern, 1922, первое полное собрание.

(8) Abel, Orphica, 1885. Здорово использует неоплатоников.

(9) Платон об орфиках, Государство 365Ь-с.

(10) Геродот 2, 81.

11. 2. 1973. Элегический дистих, эпиграмма.

Лучше бы Толстой занимался топором и пилой.

(1) Hope R., The Books of Diogenes Laertius, their Spirit and their Method, N. Y. 1930.

(2) Kolar A., De Diogenis Laertii Vitarum fontibus // Listy filologicke 7 (1959), 197–202; 8 (1960), 71–80.

(3) Janacek K, Diogenes Laertius and Sextus Empiricus // Eunomia 3 (1959), 50–58.

19. 2. 1973. Безобразие и проституция, которые проделал Аверинцев со святыми молитвами. Он всё хватается за высоты, но для этого надо же и духовное что-то иметь. Если бы я был митрополитом, я бы строго запретил использование этих переводов в церквах.

Епископ Феофан Вышинский при переиздании Добротолюбия опустил трактаты Паламы, слишком умовые, которые в 18 веке входили в 5 том,

предназначенный специально для монашества.

Деяния апостольские, сочинение 2-й половины 2 века.

Протоиерей Успенский, «Мужи апостольские»; его же, «Апологеты».

Мефодий Патарский, «Пир» (семь дев на пиру православной добродетели).

22. 2. 1973. А. Ф. на чествовании Дмитрия Дмитриевича Благого, которому 80 лет, как и скоро будет Лосеву. Похвальные речи академиков разных академий, издателей, литературоведов, журналистов; Благой arbiter elegantiorum. Василий Иванович Кулешов от МГУ: «Все мы вышли из шинели Благого». Ольга Константиновна Логинова, редакция литературоведения издательства Наука, шепелявит: «Мечтаем переиздать Вашу статью; желаем Вам остаться таким же».

А. Ф. мне: посидим немного, потом смоемся. Аза Алибековна, кажется — у меня не записано, — читает гекзаметрический акростих «Д. Д. Благому славу поем»: «Благо и честь воздадим юбиляру за труд неустанный… Создал учебник, что стал ариадниной нитью Людям, вступившим едва в лабиринты науки… Он не стареет, как дуб пышнолистый…» Кто-то уверен, что Тредиаковский мог бы сказать Благому: «От побежденного учителя…»

Борис Михайлович Филиппов, директор дома литераторов: «Представители семидесятилетней молодежи Вас поздравляют. Но почему мы празднуем не в нашем большом зале? У Вас широкий круг читателей». Лорышкина-Копырева с кафедры русской литературы педагогического института им. Крупской: «Вы отдаете сердце воспитанию трудовых масс нашей страны; Ваше мудрое слово о великой нашей русской литературе…» Виктор Осипович Перцов поздравляет Благого тоже от лица семидесятилетней молодежи. Ильенко из Издательства детской литературы дарит издание «Руслана и Людмилы» с Палехом. Доцент Самаркандского университета Галина Наумовна Медведева вручает Благому узбекский халат; а тот кажется и до этого всегда уже носил среднеазиатскую тюбетейку. Николай Петрович Балашов от «Известий Академии наук» декламирует: Благой разработал понятие закономерности литературы, совершенно оригинальное, потому что на западных языках даже такого термина нет; Благой кроме того великолепный текстолог, ему принадлежит лучшее в мире издание классика, «Вечерних огней» Афанасия Афанасьевича

Фета, и первоклассная работа о нем, «Мир как красота»[166]. Поздравляют от музеев Маяковского, Тютчева; Константин Федин; Виталий Михайлович Озеров; многие из Харькова; Сергей Михалков, председатель Союза писателей, опровергающий хронологию: «Всё врут календари».

А. Ф. обратился к юбиляру на латыни: Doctor magnifice, virtutibus praestans admodum, re philologica pulcherrima peragens, industrissime, gratulo!.. Semper tecum, sagacissime, prudentissime! Один раз вместо латинского et сказал немецкое und.

А. Ф. не помню по какому поводу сказал в связи с темой Софии: «Своя ноша не тянет».

25. 2. 1973. Скрябин был талантливый как Ницше. Тоже, как Ницше, стал профессором[167] и бросил. Потому что время нет для сочинения своих произведений, которые настолько сложны в сравнении с классическими.

Бывает, человек сам играть не умеет, но может научить других. Это особое отношение к музыке. У исполнителей, наоборот, нет возможности преподавать; у них же там страшный труд, надо по 10 часов в день играть чтобы стать хорошим пианистом.

Мой «Античный космос» в ФБОН написан.

Paly (?), один ученый 70-х годов 19 века, считал, что эпос Гомера позднего происхождения, причем текст двигался вплоть до времени Александра Македонского. Поэтому у Гомера находят мысли, которые только у досократиков могли быть. Поздние и теоретические представления. Я тоже представил бы Гомера прямо как догматическое богословие. Но у Paly, наверное, здорово сделано.

Я занимался эпиграфикой у Новосадского. Два года на нее угробил, получил пять, с тех пор 50 лет не пришлось этим заниматься. Олег Широков другое дело, он диалектами занимается, ему эпиграфика нужна.

19. 3. 1973. Благой лучший специалист по Пушкину. Благой хорошо относится ко мне, печатает мои статьи по символу, бывал у нас раза два-три после защиты диссертаций. У меня с ним отношения приличные, даже теплые. Большевистский несколько, но умеренно. Кое на кого наступал, его многие не любят. Лучший литературовед. Ну, кого еще назвать? Храпченко? Да это ерунда. Поспелов? Да нет… А Благой и книги печатает, личность высокая и почтенная. Давит всех, его и поэтому не любят. Но он и не нуждается в особой поддержке, сам всё делает.

Мой юбилей? В 1967 году намечался 75-летний; тогда Василенко был, назначил комиссию. Теперь другое, теперь не то. О моем юбилее не слышно, а уже бы пора рассылать приглашения. Я был бы рад произнести слово, но едва ли удастся.

Шаляпин не только бас, а великий драматический актер. Петров[168] так не мог. У Шаляпина такой серебристый бас сохранился до 67 лет, он же не курил и не пил. А теперь басы, Михайлов например, — в 40 лет уже гудит как в бочку; настолько пропитые басы. Бывало, слушаем Михайлова, и как в пивную бочку. Наверное, пропил.

Но у Петрова не хуже голос чем у Шаляпина. Пел под стать Шаляпину — минус драма. Драматический элемент ввел Шаляпин. Реформировал в корне оперу. Во время исполнения все подчинялись ему. Шаляпин был своенравный, вздорный, но все его требования были высокохудожественные. На него писали жалобы, но Шаляпина не удаляли, администрация была всегда за него.

Теперь есть еще один Петров, Иван Иванович, его настоящая фамилия Краузе, бас замечательный, густой, низкий. Но игра конечно слабая, оперная. А голос чудный. Он взял себе такое имя в память Петрова 19 века [169] и моего Петрова.

Шаляпин всех забивал. Но Петров прекрасно выполнял все шаляпинские роли — прекрасный, мягкий, сильный, проникновенный голос. У него отнялась нога, ну, наверное, на нервной почве. Он дал обет петь по пятницам стихиры в храме: «Разбойника благоразумного о едином часе раеви сподобил еси, сподоби и мене, грешнаго, раеви и спаси». Когда он пел, в церкви оказывалась масса

народу, когда он кончал петь, все уходили. Митрополит Макарий заметил, что приходят слушать актера. Митрополит видит, что приходят слушать накрашенные и надушенные дамочки; иначе бы и не заметил. Сразу же официально было объявлено: «По приказанию его преосвященства митрополита Макария запрещается петь Петрову стихиру в четверг». Что тут началось в газетах! Стали костить всех (кроме императора; Николая II и Александру Федоровну нельзя было хулить), поднялся шум, вопль; и все атеисты тоже восстали. Петров все же нашелся, стал петь в маленьком храме, не в храме Христа Спасителя. Там он до смерти пел, исполняя обещание, которое дал Богу за исцеление ноги. Пел прилично, не актерски, я слышал; не театрально, а благоговейно (на «днесь будеши со Мною в рай»).

Я подробно не знаю твоей духовной жизни, но подозреваю, что она у тебя интенсивная.

14. 4. 1973. Аза Алибековна: «Володя бросается из стороны в сторону, как Алексей Федорович». А. Ф.: «Слушай, Володя (сияет), они же не понимают, что это одно и то же. Аза ведь не понимает, что языкознание, Николай Кузанский, Диоген Лаэрций — это всё одно и то же».

19. 4. 1973. Лосевское «иррелевантное» — это сфера незавершенного, несделанного. Здесь мы вне уютного детерминизма, предопределенности. Всё на наш страх и риск, в нашей свободе (а ее не знаем и не хотим). Эта сторона есть собственно мир, он раздвинут и непрестанно поддерживаем юностью, «эоном».

22. 4. 1973. По просьбе А. Ф. я написал рецензию на книгу Л. 3. Совы «Аналитическая лингвистика». А. Ф. показалось слишком резко, хотя он почти во всем согласился со мной. Я отвечал на поставленные им вопросы: (1) Обладают ли окончательной ясностью термины «язык», «теория языка» и «теория метаязыка»; «лингвистический элемент», «теория лингвистических элементов» и «наука о теориях лингвистических элементов»? (2) Можно ли при определении этих элементарных понятий обойтись без принципов предельного обобщения и без категории структуры? (3) Что такое «аналитическая лингвистика» и можно ли считать этот термин вполне ясным? (4) Разобрать по собственному усмотрению две или три главы из книги с точки зрения

соответствия первоначально данным определениям и с точки зрения их полезности или бесполезности. (5) В чем отличие от традиционного понимания грамматики? (6) Степень новизны? степень годности этой новизны?

И еще серия детальных вопросов: (1) Дать определение в начале: словесный элемент, лингвистический элемент, аналитическая лингвистика. (2) Изложить пример с управлением. (3) Откуда получаются 60 элементов определения, действительно ли каждое из этих значений предельно. Возможны и другие элементы определений? (4) Предложение. Каково окончательное определение предложения. Чем оно отличается у Л. 3. Совы от традиционного, есть ли преимущества по сравнению с традиционным или нет? Или я не улавливаю, а есть новое? (5) Чем речевая деятельность у нее отличается от нашего обычного понимания речи? (6) Так ли, что одного дуала мало? что для знака значения мало, а должно быть еще значение фонемы? Но в таком случае она дает определение не знака, а своего конструкта внутри дуала. Или я не так говорю?

А. Ф. не понравилось у Совы то же, что заметил и я: несмотря на большой логический напор, она базируется на интуитивных моментах как слово, его элемент, берет само слово как формальный элемент. В предложении она не определяет классы слов; члены предложения и части речи тоже интересно знать, определяет она или нет? Если ее интересуют только теоретические конструкты, а не интуитивно понятные части речи, предложения, то это не есть аналитическая лингвистика, а аналитическая логика. Она не понимает, что синтаксическое управление тоже семантически содержательно. В разделе «Предложение» у нее, кажется, мало нового. «Цепочка» не ее термин. Снова она хочет анализировать фразу, не касаясь смысла. Она не имеет права говорить «обучение автомата». Неверно, что автомат «помнит», «сопоставляет», почему никогда не будет возможен машинный перевод, вообще говорящая машина никогда не удастся. Основатель кибернетики был тут несколько механицистом.

Иррелевантное — это предметы, о которых нельзя сказать, существуют они или нет. Они поэтому не зависят ни от объекта, ни от субъекта. У стоиков они назывались dSidcpopa, безразличным, oiiSetepov, ни тем ни другим. Это не идеи. Стоики не хотели быть ни платониками, ни вульгарными материалистами.

Будучи соматистами, они не искали ни идей, ни материи, а традиция им предоставляла в распоряжение только термины либо номиналистические, либо платонические.

Субстанция? Не могу употреблять этот термин. Мне понятно, что значит субстанция, но из нее ведь для современности надо делать выводы. Пусть субстанция идеальная существует, но мне же надо делать выводы для лингвистики…

Лотман приглашал меня работать в своей «Семиотике». Он прислал мне вежливое и даже низкопоклонное письмо, присылайте дескать что-нибудь. И я послал ему, вернее, Пете Рудневу.

Ильин предлагал говорить, что предмет чувства это счув. Некая объективная предметность облекается внутренним переживанием и получается специфическая предметность. И это абсолютно правильно. Например воля. Предмет воления иррелевантен, но без него нельзя перейти к релевантному предмету.

29. 4. 1973. Мою статью забрили уже четвертую, против структуралистов. Рождественский, Ревзина статью провалили, Никита Толстой. Там выступила Благова, явная наймитка структуралистов, и ни Макаев, никто не мог ничего сказать. Эти якобы структуралисты засели в «Науке».

Правда, сейчас они обмякли. Когда забрили статью, я обиделся на «Вопросы языкознания». Ведь они же сами меня приглашали. Потом я встретил Филина[170], главного редактора: давайте, говорит, статью. — Я обижен. — Да нет уже тех людей! — Ну ладно, тогда дам. Им, правда, нужна маленькая статья, а у меня рассуждения долгие, разнообразные, на десятки страниц; надо же разъяснять значение, смысл, форму.

И сейчас один востоковед, палеоазиат (занимается нивхским языком), бывший в Академии по идеологии, опять меня пригласил. Всё теперь уже изменилось. Иванов пустился в фольклор, изучает модель мира у каких-нибудь кетов. Там конкретный материал, структура в настоящем смысле. Формальный структурализм распался сейчас. Что структура это будто бы математика, теперь такого уже нет. А понятие структуры я очень люблю. Математика тут ни при

чем. Об этом есть моя статья о математическом знаке в его отличии от языкового. Машинный подход может только омещанить богатое языковое содержание. Вообще машина не выходит за рамки часов. Я тоже могу сказать, заведя часы, что они имеют память, внимание, воспоминание, но это всё будет богословие для дураков. Сказать «машина помнит», «машина решает задачу» так же глупо, как сказать «часы помнят», «часы решают задачу».

Срезавшись на машине, они бросаются в языкознание, в индоевропейщину, вещи налаженные уже сто лет назад. Кто и в фольклор. Теперь, наверное, Иванову самому стыдно себя прежнего; наверное, он скажет, «ну, это был ребячий бред».

Продолжаем говорить о книге Совы. По поводу упомянутого мной замечания Виктора Викторовича Шеворошкина[171], что только у нас нельзя сказать о книге, что она вздор, А. Ф. резко возражает: Falsch, Шеворошкин! И хорошо, что у нас так не принято. При Сталине это было бы так: «Бибихин в своей рецензии на диссертацию проводит буржуазные взгляды». Обсуждение откладывается на другой день, и если ты будешь еще возникать, как-то пытаться спорить, то высылка (А. Ф. разыгрывает эту сцену с живостью, переживая сладость от сознания, что того времени всё-таки уже нет).

Если выступать так резко, как ты предлагаешь, то будет антиобщественно. Во-первых, я не Гегель; во-вторых, есть и математическая кафедра для ее математики. Поэтому ты заткнись со своей рецензией пока. Хотя я могу под ней подписаться. Но это будет антиобщественно. Всё может измениться через год, два. Вот десять лет назад, ты не знаешь, что тогда творилось. Когда структуралисты выступали, было не продохнуть. Добрушин, тот вообще говорил, что лингвистика это математика.

С книгой Л. 3. Совы «Аналитическая лингвистика» дело было в том, что по просьбе написать рецензию я очень резко осудил книгу и в целом и в частностях. Было видно (и позже подтвердилось), что Лосеву это по душе. Однако прослушав, он решительно сказал: «Но всё же я склонен дать положительный отзыв». Я привел еще несколько убийственных аргументов. Ничтоже сумняшеся он повторил почти буквально, что всё-таки книжка производит на

него в целом положительное впечатление. Мою бумагу он отверг, предложив как-нибудь использовать самому; но, конечно, добавил он, нельзя в своем первом выступлении нападать на всех. «Со своей критикой ты сейчас заткнись. И я не могу выступить так резко. В данный момент это было бы антиобщественно. Потом, года может быть через три…».

По поводу задержки номера тартуской «Семиотики» А. Ф. возвращается к ошибкам популярного структурализма. Всё-таки знаковая система должна быть предметной. Знак не только обозначает факт предмета, но и сам он предмет. Знак многоструктурен. А они (структуралисты) упрощают себе задачу. Лотман берет стихотворение, разлагает на моменты звучания, смысла, стиля, а содержания нету.

Между прочим, диссертацию Руднева провалили. Руководителем был Бухштаб [172]. Гаспаров оппонировал, он занимается русским стихосложением уже давно. Я тебе говорил, что послал через Руднева статью для Лотмана в «Семиотику». И вот Руднев говорит, что Лотман не отвечает. Лотман ко мне благорасположен, и если он не отвечает, я понял, что какие-то затруднения к печатанию есть. Я попросил его вернуть рукопись. Получил рукопись обратно, значит, дали в шею. А здесь в Москве сразу напечатали, хотя, правда, примеры сократили. Символику цветов Гёте выкинули. Ну, тут уже ничего нельзя сделать. Издательство абсолютная власть. Если из 19 страниц 9 выкидывают, ничего не сделаешь. Даже я, старик, который тысячу раз печатался, должен терпеть.

Видно Лотман что-то почувствовал. В целом он относится хорошо к структурализму. Он хороший литературовед, но одного не чувствует: что художественное произведение кроме всех содержащихся в нем знаков, всех составляющих его структур, всех операций с ними есть еще и просто оно само и что это целое, помимо всех входящих в него структур, по закону совпадения противоположностей есть еще одна новая структура.

Структуралисты поэтому говорят о знаках, а не о символах. По-моему же в конечном счете действует всё-таки символ. Хотя понятие это дискредитировано, его надо воскрешать в новом духе.

26. 5. 1973. А. Ф. несколько раз переводил Ареопагита. Но в 1930 году, жили тогда еще с Валентиной Михайловной и стариками ее родителями в их доме, вставлял куски в книгу «Диалектика мифа» уже после просмотра книги цензорами Главлита. Арестовали, Валентину Михайловну тоже, при обыске всё растащили, даже костюмы. И Дионисий Ареопагит в переводе был изъят при обыске. После освобождения пошел к Митину[175]: вот, выпущен без судимости, полностью реабилитирован, перевод Ареопагитик не относится к политике, верните. — Да, говорит, перевод дело сложное… Придите через две недели. — Поспешите, говорю, ведь эти переводы не имеют отношения к моей личности, как бы не уничтожили. — Ладно. Прихожу через две недели. — Говорят, что не могут найти. — Как же так? — Приходите еще через неделю. Прихожу через неделю. — Представьте себе, говорят, что найти не могут.

Я был настолько энергичен, что в 30-е годы еще раз перевел. В 41-м году рукопись сгорела, когда бомба попала в дом, остались одни слипшиеся страницы, которые я просил выбросить. Видно, Богу не угодно, чтобы я переводил Ареопагита… Ареопагитикам вообще не везет. «О божественных именах» не переведено. «О церковной иерархии» есть в 3-м томе «Творений св. отцов, объясняющих Божественную литургию», где и «Тайноводство» Максима Исповедника.

— Алексей Федорович, давайте сейчас переведем Дионисия[174]?

Нет, не буду… Богу не угодно.

Заместитель директора митюха[175]

Я думаю, ошибка Энциклопедии (философской) в том, что туда понаперли статей богословского характера. «Ад», «Ангелы» — зачем травить гусей, лезть прямо зверю в пасть? Да и не философское это. «Ад», «Бог»… Я бы мог написать о Боге, но я бы о нем говорил как о философском понятии, это же и философское понятие тоже.

Причем половина в этих статьях будет чепухи, а половина ругани о религии. А богатейшее философское содержание…

Туда надо что-нибудь вроде Idee des Gottes und die Geschichte der Philosophie, «Идея Бога и история философии», где был бы Николай Кузанский, у которого Бог понимается как дифференциал. А не всякие там определения богословских понятий, которых миллион. Философски ведь всё можно представить, и это будет настоящим изложением предмета.

Хотя, конечно, я сам жалею, что в старое время — вот русское мужичье! — не смогли издать до конца Православную энциклопедию. Они там выпустили жалкие 11 выпусков до буквы и. Ведь есть же протестантская энциклопедия, 75 томов! У меня была и вся погибла.

Какая психопатия! Выходит «История искусствознания», 5 томов — и без номеров томов. Так и моя «История античной эстетики», ставить на каждом томе номер почему-то нельзя.

Ипотеса у Платона[176], отражаясь в сознании, создает предмет, объект в смысле цели. Объективно опредмеченная субъективность, вот что такое объект. Объективность есть опредмеченность. Субъект существует независимо от нас, объект возникает, когда мы начинаем познавать. Ипотеса это субъект.

— У Хайдеггера отношение субъекта и объекта перевернуто.

Да, в этом смысле ипотеса превращается по мере своего осознания из субъекта в объект. Но всё-таки здесь немного другое. У немцев хорошо, им легче разобраться в соотношении между вещью, das Ding, и предметом, der Gegenstand.

Вот вопрос: ангелы то же самое, что закон? Да, но ангел в отличие от закона есть также и порождающая модель. Закон говорит отвлеченно, а ангел есть регулятив для человеческой жизни. Закономерность в ангеле присутствует, но он ведь к тому же еще и живое существо. Ангел бесплотен, но бесплотности совершенной нет; я считаю, что даже Бог имеет тело; ангелы световидны, значит что-то телесное в них есть, правда, тончайшее. Да это и древние знали, говоря об эфирных телах. Так что ангелы не просто закон, а порождающее начало, телесная модель, структура. Я бы считал, что мало называть ангелов просто законом.

Так что порождающая модель, или идея, должна быть в основе учения об ангелах; или о бесах, демонах. С христианской стороны бесы не ангелы, у них личности нет. А в структурном плане ангелы и бесы одно и то же; и те и другие управляют нижними сферами.

Существует 9 чинов ангелов, серафимы, херувимы, престолы, власти, архангелы… Всё это порождающие модели. Они совершают переход от пресущественного к сущностям.

Моммзен: das Buch ohne Index ist kein Buch.

27. 5. 1973. Трус Костюченко в «Мысли». Зачем тогда было браться? Классики дело опасное, то и дело нарвешься. De deo у Спинозы, доказательство бытия Божия у Декарта…

В 5 веке до нашей эры уже носились идеи монотеизма. Еще никто ничего не знал, но Платон, Ксенофонт, Овидий говорят о Боге в единственном числе, о ? ???? без всякого имени. Это значит, что появляется недовольство многими богами. Они себя дискредитировали.

— А Элевзин? там как будто бы долго сохранялось живое многобожие?

Ну, как сказать, там ведь тоже Загрей должен был стать благим правителем мира. Его растерзали титаны, и персть, которая осталась после сожжения титанов Зевсом, вошла благой частью в природу людей. Всё это, конечно, соблазнительно, но тоже указывает на единое благое начало. Словом, тут уже большой напор монотеизма. В Диониса верили вначале; а ко времени Овидия он уже считался мифом, который надо иначе понимать, поэтически. Ну, там на Западе есть богословы, которые всё это разбирают. А мы…

— Евангелие тоже было для иудеев соблазн…

Христианство это откровение Божие настолько сильное, настолько всё поглощалось им, что всё прочее падало ниц. Можно, если угодно, сопоставлять его с религией Диониса, вплоть до людоедства, поедания плоти, но это уже теперь никого не интересовало. Только 19, 20 век тут начал находить параллели.

Альтман говорит, что Вячеслав Иванов думал, что Дионис второе лицо Пресвятой Троицы. Альтман почитатель Иванова, получает его сочинения. Мы с ним поссорились. Если бы не женщины, вылетел бы из квартиры. Иванов поэт и солидный ученый, очень важный, знал несколько языков. Он перешел в католичество, считая, что православие бессильно и слабо, продалось власти. А

католичество держится гордо и грозно, закрепилось на всех материках под единым руководством. Ходили слухи, что Иванова хотят поставить кардиналом.

Альтман рассказывает, что папа Пий XII однажды спросил Иванова: известно, что вы занимались Дионисом. — Да, Ваше Святейшество. — Знаю, это есть в Ваших трудах начала века. Мне хотелось бы знать, что Вы думаете о Дионисе, кто он такой? — Это, Ваше Святейшество, второе лицо Пресвятой Троицы! Папа покраснел, задрожал, посинел, на прощание сказал два-три любезных слова, и Иванов ушел. На том кончилась его карьера в Ватикане. Тем не менее Иванов стал директором русского отдела библиотеки в Ватикане. Это огромная библиотека, больше чем Ленинка. Есть две библиотеки мирового значения, в Вашингтоне и в Ватикане. А хотели его кардиналом или епископом, архиепископом сделать, но вот так его карьера кончилась.

Когда он начал стареть, ноги ослабли, то перестал даже и библиотекой заниматься. К нему на дом приходили ученики Ватиканского университета заниматься греческой, латинской литературой. Голова была ясная и светлая до последних дней; лежал в постели и так говорил.

— Что же он повел себя с папой так богемисто?

Да, Альтман уверяет, что он так и сказал. Да он еще и в Москве уже отходил от строгой догматики. Ну, о структуре общей в дионисийстве и христианстве, конечно, можно говорить; да и у людоедов пьют кровь начальника племени, чтобы приобщиться к его силе. Но тут-то именно структурализм никуда и не годен. Если можно сопоставлять людоедство и христианство, то твой структурализм это вздор, антиисторично. Структура нужна, но тут же надо наполнить ее содержанием. Историческое содержание в христианстве совсем другое.

Альтман начал на это шуметь: Это православная идеология получается! Вы же всё-таки ученый, европейский человек! — Я не европейский, и я сомневаюсь, что я человек. — Но Иванов по крайней мере был историком, ученым! — Иванов не историк. — Позвольте, как не историк, если пишет книгу «Прадионисийство и Дионис»?! — В ней нет никакой истории. — Кто же он тогда, поэт?! — Он не поэт (полубог).

Тут уж пошли пить чай в столовую, женщины вмешались, Альтман встал на свою анекдотическую, ироническую позицию. Всё-таки как-то нормально расстались, расцеловались, потому что мы старые друзья и всегда обнимаемся и целуемся при встрече и прощании.

Так что структурно ты где хочешь можешь найти подобие, но этого мало.

А похоже, что Вячеслав Иванов кардиналом мог стать… Он и был похож на кардинала. Или, пожалуй, больше на немецкого профессора, ходил во фраке, волосы у него были такие поэтические длинные. Правда, и тип кардинала тоже, откуда-нибудь из Средних веков: высокий, худощавый, плотный, серьезный, лицо правильное, нос итальянский.

А. Ф. говорит, прочитав статью Владимира Николаевича Топорова об элеатах, где Топоров пускается в широкие исторические параллели: Позднеева, китаистка (у нее и муж китаист; возможно, его уничтожили; он работал в Институте русской культуры, который расшибли[177]), я читал ее книгу по-русски. Там много напрашивается параллелей с греческой философией. Она сама сопоставлений не делает, работает только на китайском материале, но в древней китайской мысли очень многое похоже на досократиков. Правда, я там не нашел Платона. Но наверное там и платоники были свои. Культура была высокая, притом за несколько тысяч лет до Греции. Так что исследование Топорова предметно. Но владеет ли он греческим материалом, я сомневаюсь. Его переводам нельзя верить.

И не только Китай. Я читал академика Щербатского [178] The conception of Buddhist Nirvana [179] — и поразился: полное повторение Парменида и софистов! Щербатской меня удивил, сам прислал мне эту книгу после выхода моего «Античного космоса». Он был академик, в Питере, я его не знал. Я ему потом писал и получил ответ; я кое о чем его спрашивал; его ответы меня не удовлетворили. Потом он скоро умер. — Нирвана: снимается вещество, обнажается бездна. Она и свет, и тьма. Абсолютный свет не с чем сравнить, то есть значит в нем нет никакого признака, которым бы он отличался от чего бы то ни было, и стало быть он ничто. Или, если абсолютный свет есть нечто, то нечто какое? Сверхсущее. Оно же есть и небытие. Оно же и мрак. Как у Ареопагита: «Бог есть мрак». Абсолютный свет, его сравнивать нельзя, никакого признака ему приписать нельзя, значит, он мрак.

2. 6. 1973. А. Ф. возвращается к мысли о мире, неопределимом целом. Безбожники только тем и отделываются от Бога, что не представляют себе мира. Солнце, Арктур, Вега еще не мир. А если бы они представили себе весь мир, то вот тебе уже и новое качество. Так что единство и целость вещь опасная. Я не советую атеистам такими делами заниматься, а то пойдут в церковь. Скажут: как же так, я думал, мир в жене, в детях, а вот она, мировая космическая целость.

Два-три вопроса задает Сократ Гиппию, красавцу, и тот оказывается дурак. Потому Сократа и казнили. Идет министр, два-три вопроса ему, и он показывает себя негодным для своей должности. А что с таким Сократом сделаешь? Он издевается над всем. Вот его и казнили.

Сидя у себя в кабинете и сося лапу свою, я тут разные идеи у себя продумываю. Но мне надо почитать авторов, чтобы не получалось слишком кустарно. Так ты изложи, avec des exemples. Какие категории употребляют эти авторы? Гипотеза, метод, закон; может быть, бесконечно малые, непрерывное становление. Система классификации, логические структуры. Обработка наблюдения при помощи логических категорий — или система из рассеянных категорий. У меня сейчас идет всё античное. Вот договор на пятый том принесут; там стоики, эпикурейцы, неоплатоники. У меня много уже написано, но надо подчистить, подновить. Вот тут Поленца работа, надо будет покопать.

И еще: ты не можешь достать двух небольших молитвенничков? У меня есть два человека ищущих, я хочу подарить им, чтобы поднять их дух. (Должен сказать, что мне очень редко удавалось выполнять просьбы вроде этой; помнится, ни двух молитвенников, ни двух экземпляров Мандельштама я не добыл. А. Ф. терпел эту мою беспомощность, иногда мягко подшучивая над ней.)

Со 137 страницы, где начинаются антилогии, там (в платоновском «Пармениде») понять ничего нельзя. Но я насобачился так эту логику объяснять, что каждый дурак поймет.

Ты помнишь пещерный символ? Жалкая картина! Казалось, правит общая идея блага, всё должно под ней сиять, а тут такая штука. В «Тимее» другое, там действительно всё сверкает, мир излучение вечного света. А пещерный символ в VII книге «Государства» — это же кошмар!

Что «платоническая любовь» пакость, это идет от ученых, понимающих Платона банально. Почему они так говорят? Не знаю. На самом деле тут у Платона драма, мы-то это знаем. Тут у него логика, неимоверная логика, гегелевская логика. Вот в чем суть моего понимания. Моя мечта описать его стиль. Он и драматург, и лирик, и историк (посмотри «Государство» книгу III). Это гений такой разносторонний. Я получил заказ на такую работу, «Диалог у Платона». У некоторых мнение, что к концу жизни его творческая способность спадает. А как же такие диалоги как «Протагор»? Там почти до драки доходит, такое напряжение. Нет, Лосева не поймаешь. И логика сохраняется невероятная. Еще том напишу, где будут мифология и поэзия у Платона. Но перед этим надо разрушить убеждение, что диалог это фикция. Не фикция.

Переводы Карпова нудность, сплошной славянизм. В то время как Платон живой, подвижный, непостоянный, его таким вялым дураком изображают. Так что если эту мою статью напечатают, то свежим ветерком повеет в советской литературе.

Или Бог воплотился в человеке, и тогда Бог изобразим; или Он непознаваем, тогда и Христа не было! Изобразить человека дело маленькое, достаточно позвать портретиста. Но богочеловека… В иконе должна быть явлена сущность Божия. Сущность должна быть явлена именно как субстанция, поэтому икона праведника не просто изображение, она несет энергию того человека. В иконе, конечно, не та благодать, которая была в нем, но всё же. Икону нельзя прятать, ее надо вешать в комнате, потому что от иконы благодать излучается, свойственная святому. Между иконой и святым субстанциальное тождество. Несубстанциальное тождество есть в каждом художественном произведении; метафорическое или символическое тождество в пошлом смысле символа. Я-то символ, ты знаешь, понимаю глубже, как тождество не только чисто переносное, образовательное, но также и благодатное, не только глазу дающее, но и побуждающее действовать.

Флоренский в девятом номере «Богословского вестника» пишет, что икона это окно в другой мир. Там же есть исследование Попова Ивана Васильевича, которого я хорошо знал. Что интересно, это рассуждение у Флоренского не только философское, но и богословское, и искусствоведческое; для него ведь это одно и то же.

5. 6. 1973. Для романтиков миф это реальность. У Гёте же нет с мифом налаженности определенной.

Статья Соболевского, разоблачающая абракадабру и махинацию Толстого.

В старом катехизисе указаны два источника откровения, два источника истины, Священное писание и Священное предание. Писание можно понимать как угодно, но есть определенное толкование, которое передается от отца к сыну. Либо ты истолковываешь Священ¬ное писание в церковной традиции, либо получаешь тюбингенское богословие, где может быть всё что угодно. В Евангелии есть стих: «Шедше просветите все народы, крестяще их во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа».[180] Так у тюбингенцев оказывается, что это вставка 4-го века, сделанная на Первом вселенском соборе в 325 году. А на Втором вселенском соборе в 381 году в Евангелие якобы были добавлены слова «иже со Отцем и Сыном»[181]. Какой-нибудь Харнак [182]тебе это докажет. Оказывается, весь Новый завет это одни лоскуты, в чем суть, сердцевина и единство, ничего нет. Псевдофилологическая ученость. Потому что вне церковного предания, оторвались.

Так что если твой брат работает на основании Вейсмана, или по Толстому[183], скажи ему: что хочешь, то и докажешь.

Этот старый дурак Толстой, идиот и вырожденец, выкинул из Евангелия всё, там осталась только тошнотворная толстовская моралистика.

Тюбинген доказывает, что когда в Евангелиях упоминаются три ипостаси, то это позднейшие вставки. А нашли армянскую рукопись второго века нашей эры, где эти места есть. Так что они сели в лужу. Церковь есть тело Божие. Кто приобщается к этому телу, тот получает разумение. А что такое Евангелие, если оно только текст без предания… Я тебе его так переведу, что ты усиками затрясешь. Соболевского статью о Толстом со своим братом посмотрите. Правда, Соболевского тут жалели и он сам себя жалел, не упоминал этой своей статьи о Толстом. Всё-таки Толстой такая величина.

У Спасского, «Догматы Святой Троицы в ее историческом развитии», хорошо показано, как в первые века чуть не победило арианское учение: так называемый субординационизм, когда только верховный Отец есть единый истинный Бог, ниже его зависимый от него Сын, еще ниже Дух. Верховное божество постепенно расчленялось, эманировало, из него возник космос, сын Божий, и так далее. Первые три века всё христианство было пронизано этим. Даже почтенные личности, как Иустин мученик, если внимательно прочесть, имеют что-то от арианского учения. В 325 году Первый вселенский Собор должен был иметь дело со всеми этими недоношенными и непродуманными теориями. Вера все первые века была великая, неизмеримая, церковь стояла на крови мучеников, а разум хромал. В лице Ария сгустилась субординация, хотя сам Арий был очень образованный человек. На Первом вселенском Соборе после долгих прений было постановлено, что Сын равен Отцу. В Символе веры было записано: «Единосущна Отцу, Им же вся быша». С тех пор Священная история излагается по Символу веры. Но на Первом соборе были известны пока еще только две ипостаси, Отец и Сын. Дальше, после арианства, пошли всякие монофизиты, которые признавали, что Христос Бог, но не верили, что Он совершенный человек. На этой почве отвалились целые церкви, например армянская. Поскольку Христос не человек, то не может быть и его икон, всякие изображения расцениваются только в смысле благочестивого иллюстрирования, сила за этими образами не признается. Народ всё равно и к таким изображениям прикладывается, только, конечно, без излучающейся из них благодати. Но тогда надо и Церковь отрицать как тело Божие!

15. 6. 1973. Грузия, неоплатонизм в 12 веке там воскрес, в свете Ареопагитик. Иоанн Петрици тут главная фигура, он сделал перевод Прокла «??????????? ?????????» на грузинский. Петрици очень глубокий человек, учился в Византии, потом монашествовал в монастыре в Гелати, недалеко от Кутаиси. Основал там академию, где неоплатонизм процветал, причем с элементами пантеизма. Конечно, в целом это было православие. Но если божественные эманации понимать широко, как такую интересную пронизанность мира божеством, то можно и до ереси дойти.

В Возрождении несколько струй. Например, струя Леонардо ничего общего с неоплатонизмом не имеет. Это линия искусствоведческая.

Откуда пошел термин неоплатонизм? Ведь это термин новый. Откуда это началось?

А. Ф. выносит своё окончательное суждение о Леониде Ефимовиче Пинском. Он свёл всё на пантеизм, а это одна из самых бездарных и бессодержательных религий. Самодвижение Пинский, правда, понял. Но если уж мы дошли до самодвижения, то, наверное, в самодвижении есть какая-то закономерность? Солнечная система, например, это такая штучка, которая движется с точностью до секунды. Солнечная система ничтожество по сравнению со вселенским целым, а мы вот и ее не можем объяснить. Если же в самодвижении есть закон, то оно не просто движение, а разум, vcrix;. Теперь еще маленькое усилие мысли, и получаем единое Плотина. Оно действует в каждой вещи. Стол как таковой в его смысле, в его имени есть нечто абсолютно неделимое, т. е. в нем присутствует единое, Их. Возьми все вещи мира, в каждой из них и во всех них есть тоже абсолютно неделимое, целое.

Волей-неволей дойдешь до всего. И Ленин дошел до стакана. Стакан, он говорит, может быть деревянным, железным, но что есть стакан сам по себе? Правда, он это применил к профсоюзам. Но всё равно. Так что даже Ленин дошел до целости. Ему только не пришло в голову применить ее к миру.

Безбожники расстаются с Богом ценой расставания с миром. Ведь бесконечное движение материалистов это не мир, оно происходит в мире, а что такое мир в целом? Гегель говорил: меня берет жуть, когда говорят о бесконечности Бога; меня трясет от ужаса, когда Его такими атрибутами прославляют. Так что тут,

батюшка, мозгами надо шевелить, а без мозгов и до атеизма дойдем, и еще до чего-нибудь похуже.

Еще просьба. Тут на днях выходит Мандельштам. Ты знаешь, его приходится ценить, у него такое словотворчество и такой ум… Так что мне бы два экземпляра. Правда, у нас такое творится, что в какой-нибудь Караганде он будет, а в Москве нет, как раньше в библиотеке какой-нибудь конюшни был Лосев, а на Арбате не было. Доставать книги трудно. Тут нужен кум, или надо как евреи, machen sie gewesen. Что это такое этимологически, не знаю, но, видно, значит что-нибудь вроде спекуляции.

Все книги Платона как идеолога аристократии были у нас в немилости. Кто же кроме меня мог за него выступить? Один я не побоялся.