Взгляд на другую сторону

Непосредственно перед тем, как 9 ноября 1989 г. Гюнтер Шабовский, член Политбюро СЕПГ, сделал на пресс — конференции свое знаменитое заявление и стена рухнула, а народ добился объединения Германии, собравшаяся в здании Рейхстага общественность в который раз адресовала политикам требование о восстановлении государственного единства страны. И вот он настал, в вечерний час, день единства. Председательствовавший профессор Эккехард Вагнер прервал заседание. Его участники покинули зал в Рейхстаге и с криками «Единство! Свобода!» бросились на штурм Бранденбургских ворот. Так неожиданно, незапланированным фактическим единством народа завершилось то собрание. Это 9 ноября 1989 г. было действительно Днем германского единства.

Среди людской массы, для которой эта ночь безумного счастья никак не хотела кончаться, был один, не способный разделить всеобщую радость и до последнего часа делавший ставку на иной вариант развития. Хотя именно такого поворота событий он издавна опасался. Он, генерал — полковник Маркус Вольф, начальник Главного разведывательного управления Национальной народной армии и заместитель министра государственной безопасности, был событиями этого дня ошеломлен. И какой — то иронией истории станет его кончина вдень 17–й годовщины падения стены.

Маркус Вольф (1923–2006), руководитель секретных служб ГДР, на снимке 1991 г. Вольф 34 года возглавлял Главное разведывательное управление армии, разведывательную службу министерства государственной безопасности ГДР. В 1990 г. незадолго до объединения страны бежал через Австрию в СССР. После антигорбачевского путча в августе 1991 г. искал прибежища в Австрии, где его прошение о предоставлении политического убежища было отклонено. После этого Вольф добровольно предстал перед немецкими властями

Наряду с начальником Главного разведывательного управления (ГРУ) советского Генерального штаба он был моим прямым противником в войне секретных служб. Именно Вольф вел на протяжении свыше 30 лет тайную войну против Федеративной республики. Именно на этом человеке лежит ответственность за беды, смерть и нищету людей в годы раскола страны. Можно было ожидать, что 9 ноября 2006 г. многие газеты напомнят об этом враге единства немецкого народа. Но лишь кое — где в этот день было должным образом раскрыто его настоящее лицо, лицо человека, который после воссоединения будет в многочисленных своих писаниях пытаться снять с себя всякую личную вину.

Маркус Вольф за три десятилетия своего безграничного всевластия в ГДР и над ГДР вверг, прямо ли, косвенно ли, более полумиллиона людей в бездну несчастий. Он подстрекал их к изменам и доносительству в отношении соседей и собственных семей. Против противника он вел жесткую и беспощадную войну. И сегодня он еще пользуется уважением многих! Более того, старые его сотоварищи восхищаются им как руководителем одной из самых эффективных шпионских служб. На деле же он был не кем иным, как врагом демократии, беспощадным к своим противникам. При этом в обращении с западными собеседниками и журналистами он умел быть исключительно любезным и светским. А в книгах его не найти и тени раскаяния за совершенное. Да, он там что — то писал о «постижениях и признаниях», но не было там признания своей неправоты. Газета «Франкфуртер альгемайне» (воскресный выпуск) писала о Маркусе Вольфе: в своих книгах он не вспомнил ни о преступлениях, совершенных под его руководством, ни приблизился к «постижениям и признаниям». В 1981 г., когда многим по правую и левую сторону от «внутригерманской границы» все еще казалось важным добиться признания ГДР, рассечь Эльбу границей, сохранить улучшенную ГДР, не кто иной, как Вольф, мнивший себя, как и Михаил Горбачев, реформатором коммунизма и полагавший себя на стороне этих людей, допустил, между прочим, чтобы прямехонько к палачу отправился один из ближайших его сотрудников, специалист по промышленному шпионажу в ФРГ И хотя Вольф на исходе «холодной войны» и позднее в своих книгах будет стараться представить себя критическим оппонентом Мильке, он до последнего своего часа останется последовательным коммунистом, верным красному чекистскому знамени. Не может подлежать никакому сомнению, что и после кончины ГДР он хранил верность своему настоящему хозяину, советскому КГБ.

Свыше сотни наград получил этот «борец за дело пролетариата» из рук Эриха Мильке. Все они просто не умещались на его генеральском мундире. А ведь к этому надо наверняка прибавить награды высоких степеней от советского КГБ. В бытность свою шефом Главного разведывательного управления он, естественно, не мог знать обо всех операциях своей службы. Но все операции шпионской службы Национальной народной армии выполнялись по его директивам (в особенности когда речь шла о вербовке) и в соответствии с его замыслами.

Как — то незадолго до Рождества я стоял у окна моего служебного кабинета и посматривал с высоты третьего этажа на местность перед комплексом наших зданий, на чуть отдаленную опушку леса. На вершинах деревьев снега было мало. В местности вокруг Кёльна зима приходит поздно и снег ложится вообще редко. Так вот, гладя на лесную опушку, я еще раз подивился легкомыслию наших сотрудников: никому, видимо, не приходило в голову, что оттуда наши помещения при их вечернем освещении просматриваются прямо — таки насквозь. Огромные высокие окна не имели никакой защиты. Гуляющие в лесу могли бы, окажись я у окна, прекрасно наблюдать за мной. Хорошо обученный стрелок, вооруженный снайперской винтовкой, мог бы без труда застрелить задумчивого человека у окна на третьем этаже, прямо напротив. Оконное стекло было самым обыкновенным. Когда речь заходила о личной безопасности АС, его начальство в лице заместителя генерального инспектора бундесвера генерал — лейтенанта X. и статс — секретаря доктора X. было единодушно: как можно меньше охраны! В этом они оба отличались от инстанций, вышестоящих по отношению к президентам Ведомства по охране конституции и Федеральной разведывательной службы (БНД). Охрана этих моих коллег была организована оптимально, включая и их квартиры. Мне же было предложено принять некоторые меры безопасности в моем собственном уединенно расположенном доме за свой счет. По мнению экспертов, уровень моей безопасности был весьма относительным. Да и моей семьи тоже! Но господа, от которых зависело решение, видимо, исходили из того, что начальник армейской контрразведки, в конце концов, солдат, как и все прочие, и должен быть готов к гибели в любой момент. Во всяком случае, я так это сам себе объяснил и на том успокоился. Что степень опасности для руководителя МАД со стороны служб неприятеля была ровно такой же. как и для его коллег из БНД и Ведомства по охране конституции, их не волновало. Казалось, что этих господ ничуточки не тревожило, что угроза безопасности шефа МАД затрагивала и его семью.

Автор (второй слева) в своей должности руководителя МАД за беседой с коллегами.

Однажды ранним зимним утром ко мне зашел возглавлявший отдел контршпионажа полковник Кразе, мой «слуга двух господ», и сказал, что у него как раз сейчас находится СМ, которого он очень хотел бы мне представить. Удобно ли сделать это сегодня? Разумеется, мне хотелось бы с СМ познакомиться. Вообще — то я в основном избегал личных контактов с ВМ или СМ. При проведении операций я предпочитал оставаться в тылу. Позднее, когда Кразе будет изобличен как шпион, я немало удивлялся, что он таким образом информировал меня и даже представил мне одного из СМ. Очевидно, делалось это с расчетом на завоевание моего доверия.

Полковник Кразе доложил мне детали операции, и я попросил привести ко мне этого СМ. Он проинформировал меня о происшествиях на внутригерманской границе и вообще на территории тогдашней ГДР. Случай вполне рядовой, но в каких — то деталях сказанное дополняло мои сведения, к тому же они были получены из первых рук.

На автостоянках шоссейных дорог, ведущих в ГДР, сотрудники восточногерманской разведки или Штази постоянно пытались прощупывать солдат бундесвера насчет шпионского сотрудничества. При этом солдаты, с которыми завязывали знакомство, часто бывали прямо — таки ошарашены тем, насколько детальными сведениями о бундесвере и его службах располагала противная сторона.

Попытки установления контактов развивались, в общем, по схожей схеме. У машины с западным номером как — то совсем незаметно оказывались двое совершено непримечательной внешности мужчин средних лет и спрашивали, не нужна ли какая помощь с машиной. Рассказывающий свою историю на этот раз был фельдфебелем одной из частей бундесвера. Но чисто внешне установить это тогда было невозможно. Угостили сигаретой, поболтали о том о сем, ну, конечно, и о политике. «Ты ведь солдат, верно?» — спросил один из мужчин. И уже очень скоро разговор пошел о бундесвере, его вооружении, об удачном танке «Леопард II А5», дальше — больше. «Ну и как тебе нравится этот новый «Лео»?» А затем пошли вопросы о том, по — прежнему ли в лагерях под Мюнстером все так же уныло в помещениях и в общежитии для унтер — офицеров. Видно было, что затеявшие беседу в курсе. Затем тема переменилась. Новые знакомые сказали, что они тоже солдаты, то есть как бы камрады, стоят под Магдебургом. Там очень даже сносно. Есть все, продолжали они. И шикарные девицы, понимающие толк в своем деле. Посмеялись, обменялись сальными хохмами. Под конец господа с Востока завели речь о возможностях сотрудничества. Ведь больно смотреть, как Германия погибает, заметил один из них, саксонец. Ведь именно солдаты призваны бороться против войны, она приносит прибыли только капиталистам и империалистам, жиреющим на военных заказах и прежде всего на закупке все новых и новых вооружений взамен уничтоженных в боях. Они — то сами против войны. «А впрочем, борясь с империализмом, можно и недурственно подзаработать», — заметил один из них. «Ну да, — поддакнул другой, — немножко маслица к солдатским харчам. Плохо ли?»

Под конец распили по стаканчику водки, поржали над «Иваном» и закурили. Вскоре установилось полное взаимопонимание. Мы, камрады, по правде — просто мелочовка.

А большие боссы прямо со смеху покатываются и гребут в свои карманы деньги лопатой.

Вот тут — то один из этих очень располагающих к себе мужиков из ГДР неожиданно задал вопрос: «А не поработать ли нам вместе?» Фельдфебель насторожился, понял, что запахло жареным, занервничал. Дал понять, что для таких дел совсем не подходит. Нет, такое он не сможет. Да и опасно это. «Ты всему научишься, — заметил собеседник, — а если заупрямишься, то и помочь можно. Ты и так уже много чего наболтал». При этом один из симпатичных господ очень не спеша вытащил из кармана пальто пакетик с белым порошком и помотал им перед носом солдата. «Знаешь, что это такое? Если не захочешь с нами работать или расскажешь о нашем разговоре подполковнику М. (щеголяли своей осведомленностью), то мы быстренько в твоем багажнике найдем точно такой же. Да прямо сегодня же. Вот уж не проблема! Проще простого! Ты хоть знаешь, что это? Да чистый героин, без подмесу. Стоит кучу денег. В ГДР полагается за это приличная отсидка. Сам понимаешь. Жене твоей Монике придется набраться терпения, да и дочурке твоей Юлии — ей ведь сейчас десять? — конфирмацию через четыре года тоже придется без тебя отметить. Ты, я вижу, удивляешься, что нам все известно! Ты давай — ка все обдумай. И мы снова встретимся. Если хочешь, недели через четыре или шесть. Идет? Впрочем, мы уже хорошо сотрудничаем с одним из вашего батальона. Ну, имени мы тебе, конечно, не скажем. Мы не простаки. Безопасность наших людей стопроцентная».

Бывало, что солдаты бундесвера и попадались на такой примитив, а затем годами мучились последствиями этой первой беседы, которая в результате вела к шпионажу. Служба в бундесвере и работа на министерство госбезопасности ГДР не могли сочетаться. Подчас завербованный страдал от груза обязательств, взятых по отношению к товарищам Эриху Мильке и Маркусу Вольфу, вплоть до впадения в болезненное состояние.

В нашу контрразведку часто после таких попыток вербовки приходили мужчины в полном отчаянии, растерянные, с настоящим расстройством нервной системы.

Но собеседник, с которым я вел беседу за чашкой кофе в моем кабинете, был не из их числа. По возвращении из Берлина он доложил своему непосредственному начальнику о приключении на парковке в ГДР. Капитан направил его в ближайшее отделение МАД, в конечном счете, минуя промежуточные инстанции, дело попало в контрразведку бундесвера. Мы гарантировали этому человеку безопасность.

Другой унтер — офицер доложил о попытке подобного знакомства во время своего пребывания в Восточном Берлине. В вокзальном ресторане его пригласили на кружку пива. Завязался разговор, вылили еще, и знакомство продолжилось на одной известной нам конспиративной квартире в восточном секторе Берлина. Было уже довольно поздно, когда оба мужчины из ГДР (их было опять двое) предложили закончить вечер по — настоящему весело. «В конце концов, мы же товарищи, и это надо отметить! Верно?» — сказал один из них. А в разговоре до этого унтер — офицер бундесвера по легкомыслию уже поведал о некоторых подробностях из жизни своей части, назвал он и фамилии своих начальников. Развязавшимся языком поведал он и еще кое о чем, что его позднее очень мучило. Вдруг — время было уже совсем позднее, но, пребывая в прекрасном настроении, они хором спели еще и песню парашютистов — десантников — дверь из соседней комнаты распахнулась, и вошла прехорошенькая, едва за двадцать, девушка. Обнаженная и с откупоренной бутылкой знаменитого гэдээровского шампанского «Красная Шапочка» в правой и тремя бокалами в левой руке. Такой способ наведения связей не ограничивался одним этим случаем.

Многие из солдат бундесвера, с которыми пытались завязать знакомства (по большей части это были унтер — офицеры, но иногда и младшие офицеры), по возвращении из ГДР или Восточного Берлина представали перед своими непосредственными начальниками и докладывали о происшедшем. Но были и такие, кто не докладывал и затем годами тяжело переживал это. Бывало, что возникшие осложнения распространялись на семьи, в каких — то случаях вели и к семейным катастрофам.

Это всего лишь два эпизода из многих. Но у всех был один общий почерк — Маркуса Вольфа, генерал — полковника, начальника Главного управления разведки Национальной народной армии