Военный оперативный совет

Военный оперативный совет (ВОС), как правило, собирался раз в месяц. В него входили генеральный инспектор бундесвера, инспекторы сухопутных войск, ВВС, ВМС, Медико-санитарной службы, а также начальник кадрового отдела. Адъютант генерального инспектора составлял протокол каждого заседания. В то время как участники дискуссии заседали за главным столом в форме открытого четырехугольника, я, будучи адъютантом, размещался за столиком в углу у окна.

Каждый раз повторялся один и тот же ритуал. Генеральный инспектор открывая заседание и отмечал присутствующих. В качестве первого пункта повестки дня он просил участников одобрить протокол предыдущего заседания, попутно высказав свои замечания. Как правило, высказывались пожелания о внесении незначительных изменений, однако иногда дело доходило до жарких споров о тех или иных формулировках. Наиболее часто возражения слышались из того угла, в котором сидел инспектор ВВС.

Инспектор ВМС, напротив, отличался сдержанностью, особенно если речь заходила о вопросах, не имевших значения для подчиненного ему самого маленького вида вооруженных сил. Однажды (очевидно, под влиянием существования соответствующего регламента в Канаде) обсуждался вопрос о введении единой формы одежды для всех видов вооруженных сил. И если бы военно-морской флот в итоге лишился своей синей униформы, то это, очевидно, привело бы к первому в истории бундесвера мятежу генералов (в данном случае адмиралов).

Повестка заседаний ВОС составлялась мною и утверждалась генеральным инспектором. Ее отдельные пункты, как правило, отражали актуальные вопросы, стоявшие перед бундесвером.

Чтобы дать представление о принципах деятельности ВОС и обсуждавшихся на заседаниях вопросах, приведу один пример. Инспектор сухопутных войск однажды пришел к выводу, что руководство министерства не в полной мере привлекает инспекторов отдельных видов вооруженных сил к решению важнейших вопросов. Он предложил предоставить инспекторам возможность выступать в качестве советников министра и генерального инспектора на министерских совещаниях и высказывать свою точку зрения по таким существенным вопросам, как, например, применение ядерного оружия. Инспекторы ВВС и ВМС поддержали эти инициативы.

Инспектор сухопутных войск, кроме того, предложил доводить национальную точку зрения германской стороны до сведения командиров корпусов и дивизий, на которых в вопросе ядерного оружия решающее влияние оказывала позиция командных структур НАТО.

Генеральный инспектор поддержал предложение инспектора сухопутных войск и пообещал сделать соответствующий доклад министру.

В составе ВОС генеральный инспектор видел себя первым среди равных. Пусть на заседаниях и случались перепалки между отдельными видами вооруженных сил, но преобладал всегда коллегиальный подход.

В вопросе создания социального отдела при министерстве все инспекторы подчеркивали сильную заинтересованность в этом своих видов вооруженных сил.

Когда Федерация профсоюзов, прежде всего тогдашний профсоюз работников коммунального хозяйства и транспорта, при поддержке министра предпринимали попытки распространить свою деятельность на вооруженные силы и обосноваться в казармах, инспекторы после интенсивных консультаций в ВОС воспротивились этим намерениям. Генеральный инспектор в письменной форме доложил министру точку зрения инспекторов и высказал опасения Совета.

Министр принял эту информацию к сведению, невозмутимо пообещав «приобщить» докладную записку к документам. Инспекторы настаивали на том, чтобы в конечной редакции соответствующего указа за командирами было закреплено право «хозяев поля». И здесь генеральный инспектор встал на их сторону. Дальнейшие попытки профсоюзов проникнуть в казармы — это уже история. Одним из косвенных или даже скорее прямых последствий конфликта стала отставка генерального инспектора Хайнца Треттнера, который не смог смириться с тем, что окончательное решение по вопросу о деятельности профсоюзов в казармах было принято без его участия.

ВОС никоим образом не играл роли исполнительного органа руководства. Его основной задачей было консультирование генерального инспектора. Как в вопросе о деятельности профсоюзов в казармах, так и в других вопросах Совет занимал критическую позицию в отношении тех политических решений и процессов, которые могли иметь последствия для политики безопасности. В этой связи вспоминается одна из поездок Эгона Бара (Эгон Бар — в то время статс-секретарь в ведомстве канцлера и советник канцлера Вилли Брандта.) в Восточный Берлин в 1971 году Политическое руководство хотело сохранить этот полет в тайне и наложило запрет на разглашение информации. Тогдашний инспектор ВВС был возмущен тем фактом, что он, будучи непосредственным руководителем, узнал о состоявшемся полете из прессы. Генеральный инспектор также подверг полет критике, опасаясь, в частности, возможных негативных последствий для отношений с союзниками. Но политическое руководство ограничилось тем, что приняло критику высоких военных чинов к сведению.

В вопросах, не требующих согласований или принятия решений, ВОС использовался инспекторами для обмена информацией о находящихся в их подчинении видах вооруженных сил. Кроме того, Совет активно занимался бюджетными вопросами бундесвера и проблемами вооружения, а также вопросами идеологической работы среди личного состава и военного планирования. Вспоминается, в частности, продолжительная дискуссия о возможном переходе бундесвера на единую форму одежды по примеру вооруженных сил Канады.

Вопрос о новой униформе вызвал жаркие споры, в частности, о том, какой ширины и какого цвета должны быть нашивки на рукавах и погонах. Особо острые дискуссии предшествовали введению парадно — выходной формы одежды. ВВС выступили за парадный костюм в виде смокинга с широким поясом и вышитыми знаками отличия в нижней части рукава, а также эмблемой специальности на правой стороне груди и заостренными лацканами.

Инспектор сухопутных сил также выступил за смокинг, уточнив, однако, что он должен быть черным. Что касается формы лацканов, то сухопутные военачальники, следуя принципу единообразия, поддержали предложения ВВС.

В заключение генеральный инспектор подчеркнул, что парадно — выходной костюм не должен стать атрибутом только лишь офицерского состава. По его мнению, возможность носить такой костюм должна быть предоставлена и младшему командному составу. Однако в любом случае парадная форма одежды должна быть единообразной.

Инициатива по введению парадного обмундирования изначально исходила от ВВС. Военные летчики хотели соответствовать традициям и внешнему виду союзников. Это и правда выглядело несколько странно, когда на банкетах британцы, французы и американцы блистали лоском парадных мундиров, а рядом стояли их немецкие коллеги в повседневной униформе. Наконец на заседании Военного оперативного совета предложение ВВС было одобрено генеральным инспектором, который, однако, предложил инспектору сухопутных войск подумать о возможности замены цвета мундиров с черного на какой-нибудь другой темный цвет. Тем самым был открыт путь для дальнейшего обсуждения вопроса о парадном обмундировании на уровне начальников отделов министерства.

Не менее интересной была дискуссия по вопросу о прическах военнослужащих, до которых тогдашнему министру Хельмуту Шмидту, как известно, не было никакого дела. Было ли так на самом деле, осталось недоказанным. Проблемы возникли лишь накануне Олимпийских игр 1972 года в Мюнхене, где немецким военнослужащим, носившим тогда косички и сеточки для волос, предстояло представлять вооруженные силы страны. Что тогда пришлось испытать генералам! Тем не менее они были вынуждены уступить политикам. Мучения как в войсках, так и в министерстве длились до тех пор, пока адмирал Циммерман во время совместного выхода в Балтийское море не вынудил министра обороны пойти на уступку и пообещать вновь сделать обязательными для личного состава регулярную стрижку и бритье. В противном случае, пригрозил Циммерман, он откажется от назначения на должность генерального инспектора.

Автор (на фото слева) и генерал Армин Циммерман, 5–й генеральный инспектор бундесвера (1972–1976). Циммерман стал первым офицером ВМС, занявшим этот пост.

Сейчас, когда бундесвер «защищает интересы Германии в горах Гиндукуша» (как выразился министр обороны Петер Штрук [СДПГ]), этот вопрос уже больше не поднимается. Единственное, о чем здесь можно было бы подискутировать, так это о том, в какую сторону следует смотреть немецкому солдату, когда он во время патрулирования проезжает мимо цветущего макового поля…

Военный оперативный совет (ВОС) был важным инструментом военного управления и планирования, тогда как Совещание начальников отделов (СНО) собирало за одним столом представителей всех структур министерства, как военных, так и гражданских. Значение ВОС часто недооценивается. Обсуждавшиеся на его заседаниях вопросы и принимавшиеся решения никогда не становились достоянием общественности. Совет состоял из генералов, что давало генеральному инспектору уверенность в том, что ни одно слово, произнесенное на заседании, не то что не будет предано огласке, но даже не станет известным в отделах министерства.

С введением в состав ВОС гражданского служащего эта абсолютная секретность оказалась под угрозой. Звучали предложения проводить обсуждение особо чувствительных вопросов без участия гражданского коллеги, но это определенно было невозможно. Так же как военные вызывают настороженность у гражданских чиновников, так теперь гражданский начальник отдела волею министерского решения стал объектом недоверия со стороны военных. Обсуждалась возможность проведения заседаний ВОС в широком и узком составе — по примеру предложенной министром Шмидтом модели Большой и Малой коллегии. Однако и эти планы были сразу же отброшены. И что же оставалось? Для начала решили дождаться результатов этого «эксперимента» — до сих пор подобная тактика оказывалась весьма практичной. Таким образом, генералам пусть и неохотно, но пришлось смириться. Однако уже вскоре они могли констатировать, что все их опасения были лишены всякого основания. Новый член ВОС демонстрировал полную лояльность, не давая ни малейшего повода для беспокойства.

Министру такое решение принесло очевидную выгоду. Теперь он мог получать информацию из первых рук, еще до того как тот или иной вопрос будет вынесен на обсуждение начальников отделов и о нем доложит генеральный инспектор. Хельмут Шмидт был настоящим мастером в вопросах тактики, но не только. В области политики ему также едва ли можно было найти равных.

Одной из наиболее интересных тем, обсуждавшихся на заседаниях ВОС, были вопросы присвоения очередных воинских званий, особенно вопросы повышения в звании генералов, которые обсуждались в присутствии начальника кадрового отдела. Это и вправду весьма интересно, как в бундесвере становятся генералами. И вовсе не по недоразумению, как многие склонны думать. Однако пути, ведущие к новому званию, порой кажутся непостижимыми для обычного человека. В мою бытность генералом мне дважды приходилось слышать от товарищей слова разочарования по поводу моего повышения в звании или продвижения по службе. Так было, в частности, в случае с моим назначением начальником Службы военной контрразведки. Некоторые мои коллеги считали, что они больше, чем я, подходят для этой должности. Двое из них с горечью сами признались мне в этом. Несмотря на столь высокую самооценку, им, как они ни старались, так и не удалось достичь своей цели. Не помогли здесь ни приложенные усилия, ни угрозы подать жалобы.

Мои воспоминания о Военном оперативном совете омрачает одно событие, которое до сих пор никак не может оставить меня равнодушным. Однажды, ближе к обеду, мне в Гамбург позвонил тогдашний генеральный инспектор адмирал Армии Циммерман. Он хотел излить мне душу и поделиться своим горем. Утреннее заседание, очевидно, прошло очень напряженно. Адмирал был разозлен.

Спустя несколько часов я получил еще один звонок — из Бонна. Взволнованная секретарша адмирала сообщила мне, что тот во время конференции ВОС потерял сознание. Адмирала перенесли в кабинет, где за ним следили врачи. Я был растерян, так как знал, что во время войны адмирал получил ранение в голову, куда ему была имплантирована серебряная пластина. Любое потрясение могло стать для него смертельным. В его лице бундесвер потерял своего генерального инспектора, который всей душой болел за войска и в то же время был джентльменом.