Отставка Федерального канцлера Вилли Брандта

Перемена декораций: штаб-квартира НАТО в Брюсселе, 70–е гг. Собравшись на заседание Группы ядерного планирования (NPG) в связи с весенней сессией всех государств- членов НАТО, начальники генеральных штабов Североатлантического союза поздним вечером в избранном кругу «Семерки» обсуждали вопрос об изменении действующих принципов планирования ядерных операций в Европе.

Группа ядерного планирования (NPG) представляет собой инструмент, позволяющий Федеративной Республике участвовать в планировании ядерных операций, хотя сама она таковым оружием не обладает. Федеральное правительство в юридически обязательной форме ранее отказалось от обладания атомным, химическим и биологическим оружием во всех его видах. Однако членство в Группе ядерного планирования (NPG) обеспечивало ей право на участие в принятии решений в отношении использования этого оружия. Правда, этот отказ не исключает возможности владения средствами применения и доставки атомного оружия. Ядерные боеголовки оставались в единоличном распоряжении американцев.

Эти заседания Группы ядерного планирования (NPG) имели свой собственный ритуал. На них партнеры, владевшие ядерным оружием, встречались с теми, кто проявлял особый интерес к планированию его использования, но сам им не обладал. Бывший генеральный инспектор бундесвера генерал Хайнц Треттнер, будучи командиром 1–го корпуса, расквартированного в Мюнстере (Вестфалия), на одном из обычных «утренних молений» — так называли первое, утреннее, совещание командира со своим адъютантом, на котором определялся распорядок предстоящего дня, — заявил: «С появлением ядерного оружия в мире наступил эпохальный поворот. Государство, владеющее хотя бы одним-единственным таким зарядом, изменяет соотношение сил. Угроза использования этого оружия означает изменение положения в глобальном масштабе при том, что в общем раскладе противоборствующих сил значимость этого государства может быть практически ничтожной».

С тех пор ситуация, пожалуй, нисколько не изменилась. Если взглянуть на то, как складывается положение на Ближнем Востоке, особенно в Иране, нельзя не испытывать чувства тревоги. Здесь наращивается потенциал, который может изменить мир. Если в отношении Ирака в пору правления Саддама Хусейна США, в сущности, гадали по поводу того, владеет он атомным оружием или лишь стремится к обладанию им, то в отношении Ирана сомневаться не приходится — это реальная угроза. Иран, обладающий ядерным оружием, — это, видимо, всего лишь вопрос времени.

Вечером после брюссельской сессии я как адъютант генерального инспектора получил телеграмму из боннского министерства иностранных дел, в которой сообщалось о правительственном кризисе в Бонне, вызванном отставкой Федерального канцлера Вилли Брандта. Я тут же передал телеграмму генеральному инспектору, который на это заметил, что это, собственно говоря, логичный и вполне ожидаемый им исход. Я предложил покинуть заседание и немедленно вылететь в Бонн. «Зачем?» — спросил генеральный инспектор и указал на то, что вообще-то в любой демократической стране отставка главы правительства — явление совершенно обычное. Я не отступал. «Отставка канцлера ни при каких обстоятельствах не может считаться обычным явлением, — сказал я и добавил: — Любой британский или американский начальник генерального штаба, господин адмирал, в такой ситуации незамедлительно вылетел бы в свою столицу и там предложил бы свои услуги». Это убедило адмирала. И он вылетел в Бонн. Мне же, его адъютанту, он сказал, причем с чуть насмешливой улыбкой: «Браво, Зулу». На сигнальном языке военно-морского флота это означает что-то вроде «Молодец. Отлично сработано»

Пользовавшийся огромной популярностью в войсках федеральный министр обороны Георг Лебер (июнь 1977 г.); на заднем плане — Харольд Вуст, генеральный инспектор бундесвера в 1976–1978 гг

Отставка Вилли Брандта была политической сенсацией того времени, однако немецкая политика, сильно потрясенная этим событием, вскоре вернулась в норму. Но на это потребовалось определенное время. Утром после возвращения с заседания в Брюсселе, как всегда точно в 9.00, генеральный инспектор вошел в свой служебный кабинет. И как всегда, я поспешил помочь адмиралу снять шинель. Однако он, как всегда, оказался чуть быстрей меня и снял эту шинель, изготовленную из лучшего английского сукна, не прибегнув к моей помощи.

Теперь порядка ради необходимо отметить, что, предлагая свою помощь, я вовсе не выказывал какую-то особенную прыть. Так что адмирал имел достаточно много времени, чтобы не прибегать к ней. Адъютантов в немецкой армии за глаза называли «носильщиками папок» своего начальника, а еще — «кусачками для обрезывания сигар», и ни одним из них эти ярлыки не воспринимались как поощрение. Поэтому некоторые старались продемонстрировать обратное. Я относился к этой теме чуть более дифференцированно. Адъютант — первый помощник своего шефа. Его совет всегда очень востребован и желанен.

Адмирал сел за свой письменный стол и бросил короткий взгляд на принесенные мной бумаги. «У нас новый министр», — доложил я. «Ну да, конечно, по фамилии Лебер, этого можно было ожидать», — отреагировал адмирал. «Я думаю, нужно предложить министру свои услуги», — выразил я свою точку зрения. «В каком смысле?» — спросил адмирал. «Ну, министр Лебер во Вторую мировую, конечно, служил в армии, был, кажется, фельдфебелем, но он, например, наверняка не знает современных тонкостей порядка проведения военных торжеств, установленного в бундесвере. Ну и естественно, нуждается в консультациях». Про предыдущего министра обороны Хельмута Шмидта было известно, что он, выслушав рапорт офицера, не удосуживался в качестве приветствия построенному подразделению произнести даже «Доброе утро», хотя господа из протокольного отдела из раза в раз рекомендовали ему не забыть это сделать. Поэтому в эру Шмидта на боннском Хардтберге ни разу не слышали гула проносящегося над площадью эха от бодрого «Доброе утро, господин министр!», вырывающегося из многих солдатских глоток. Ганзеец не любил таких сцен, они казались ему слишком интимными, а он всегда предпочитал дистанцию. Ну, чем бы это ни объяснялось, Георгу Леберу придется вести себя иначе, чем это делал Хельмут Шмидт.

И потом, естественно, существовали ведь еще и другие вещи, которые обязан был знать и правильно исполнять при церемонии передачи полномочий министр обороны. «В частности, — подсказал я, — нужно составить ему речь по случаю вступления в должность или хотя бы представить проект». «Ну хорошо, — сказал генеральный инспектор, — тогда, значит, предложите свои услуги, господин полковник!» И я отправился в министерство почты и связи, чтобы предложить свои услуги министру Леберу. Там уже ожидал приема какой-то армейский подполковник, который, как мне показалось, был радостно возбужден, потому что знал министра по встречам в одном и том же избирательном округе и, видно, не считал пустым делом лично в срочном порядке поздравить его с новой должностью, чтобы таким образом предложить себя в качестве кандидата на какой-нибудь высокий пост. Он, как я позднее узнал, состоял в той же партии, что и министр.

Секретарша министра открыла дверь в кабинет министра, и мне, к моему удивлению, было позволено пройти внутрь, тогда как дожидавшийся приема товарищ подполковник остался пока сидеть в холле. Ему велено было ждать. Министр Лебер стоял перед письменным столом и беседовал со своим преемником Лауритцем Лауритценом, обсуждая какой-то явно очень серьезный вопрос. После того как я доложил о цели своего прихода, Георг Лебер поблагодарил за предложение услуг, сказав, однако, что у него совсем нет времени, и спросил, не могу ли я в воскресенье приехать к нему домой на Таунус. Там, дескать, у нас будет достаточно времени. Таковы обстоятельства, приведшие к тому, что в воскресенье я отправился к министру Леберу с проектом речи в деловой папке по случаю его вступления в должность и, таким образом, предложил свои услуги.

Стояла прекрасная погода. Солнце перевалило за зенит. Министр провел меня по своему дому и показал свой красивый сад с очень большим бассейном в центре. Все было чрезвычайно ухожено и великолепно спланировано. Вилла находилась на невысоком пригорке с дивным видом на ослепительно зеленый луг у южною подножия Таунуса. Взгляд бежал над холмами и фруктовыми садами и терялся вдали. На горизонте можно было не столько увидеть, сколько угадать контуры франкфуртских высоток. Да, министр облюбовал там для своего «частного командного наблюдательного пункта» по-настоящему красивый уголок. Правда, позднее он подыскал себе, видимо, еще более привлекательное место в предгорье Альп.

Госпожа Лебер уже накрыла кофейный столик, оставалось только подождать, когда подадут напитки. Вскоре мы сидели за чаем, кофе и вкусной выпечкой. А министр, который вроде бы располагал теперь большим количеством времени, рассказывал о своем последнем визите в Советский Союз, во время которого он успел побывать не только в Москве, но и в Ленинграде. С одной стороны, русские, сообщил министр, были весьма дружелюбны, а с другой, когда считали это уместным, довольно искусно держали дистанцию. Георгу Леберу при подготовке визита в Бонн сообщили о том, что у русских в их собраниях произведений искусства есть определенное число выдающихся картин Пикассо, которые, однако, никогда не выставлялись. Нет, Пикассо у них нет, сказали русские в ответ на желание министра получить разрешение увидеть хотя бы некоторую часть произведений Пикассо, хранящихся в запасниках. Однако, как это за ним водилось, Георг Лебер и не думал отступать. Кончилось тем, что его провели в кремлевское подвальное помещение с арочным потолком и показали «советские» работы Пикассо. Таких картин, по утверждению Лебера, там было довольно много.

Русские, между прочим, как он рассказал потом, дали ему с собой несколько пачек сигарет. Я проявил интерес. «Ну вот, — сказал я, — надеюсь, вам дали не только папиросы из махорочного табака». «Мне незнакомы русские сигареты, — сказал министр и спросил: — А какие же сигареты у русских хорошие?» После этих слов он достал из книжного шкафа несколько пачек сигарет. Это были обычные русские сигареты, которые могли бы любому курильщику западного мира испортить язык и напрочь отбить ему вкусовые ощущения. «Стоп, — сказал я, — вот пачка «Казбека», это и лучшие, и самые дорогие русские сигареты из тех, какие я знаю».

Георг Лебер взял пачку, внимательно посмотрел на нее, понюхал, потом вложил ее мне в руку со словами: «Берите! Дарю ее вам».

Когда убрали посуду, госпожа Лебер взяла со стола подаренную мне пачку «Казбека» и положила ее обратно в книжный шкаф. «Нет-нет! — воскликнул Георг Лебер. — Пачка принадлежит господину полковнику!» И передал ее мне.

Почти сразу после этого мы перешли к обсуждению сугубо служебных дел. Внимательно прочитав проект речи по случаю своего вступления в должность, который я привез ему на его виллу в Таунусе, Георг Лебер взглянул на меня, слегка улыбнулся и, подытоживая прочитанное, сказал, что его, похоже, хотят оградить от политических нападок.

«Ну, — остерег его я, — господин министр, какой резон вам уже при вступлении в должность давать повод подвергнуть себя обструкции со стороны ваших молодых «соци»?»

Министр на это ответил: «Хорошо, согласен, речь мне нравится. Но сделайте еще добавление, все равно в каком месте, впишите слово «Отечество» и еще что-нибудь о «верном солдатском служении». И тогда считайте, что я ее утвердил».

Я весьма охотно выполнил его пожелание. К Георгу Леберу я испытывал уважение до самого его освобождения от министерской должности. Да, естественно, и после.

Несколько лет спустя, поздравляя его с круглой годовщиной дня рождения, я подарил ему масляные краски, альбом для рисования и кисти. Он очень радовался этому подарку в кругу товарищей, с которыми пил шампанское и пиво. Не все из тех, кто тогда присутствовал при этом, знали, что Георг Лебер изрядно умеет обращаться с кистью.

Как опытный каменщик, он часто подчеркивал, что любые политические конструкции должны возводиться на прочном фундаменте. Если фундамент непрочный, считал он, со временем обрушится все здание, каким бы красивым оно ни было.

В день своего вступления в должность министра Георг Лебер выступил с замечательной речью, в которой он коснулся основополагающих проблем солдатской службы. Он признал, что из того ведомства, которым он руководил прежде, он ушел отнюдь не с легким сердцем. Затем с не меньшей откровенностью добавил, что он охотно принял предложение прийти в новое для себя министерство и занять этот пост.

Вилли Брандт (1913–1992) с умершим в 1995 г. шпионом ГДР Гюнтером Гийомом (на фото справа). С 1972 г. Гийом являлся личным референтом Брандта. Его арест в апреле 1974 г. привел к отставке Брандта с поста Федерального канцлера (6 мая 1974 г.)

Он, сказал Лебер, принимает этот ответственный пост в такое время, когда не везде удобно говорить об обороне страны и позиционировать себя сторонником существования и функционального использования вооруженных сил. Наша политика в сфере безопасности предусматривает, в частности, и разрядку. Однако же разрядка может быть успешной только в том случае, если она в равной мере опирается на непрерывные усилия в области обороны. Наш бундесвер эффективен. Граждане страны должны это сознавать. Это федеральное правительство и впредь будет сохранять его как надежный инструмент обороны в руках государства. [При этом не подлежит сомнению, что обеспечение мира и нашей свободы требует жертв. Георг Лебер показал свою убежденность в том, что значительное большинство нашего народа понимает и одобряет такую позицию, и он верил, что значительное большинство наших граждан — молодых мужчин готовы принять на себя гражданскую обязанность несения службы в бундесвере.

«Я употребил слово «служить», — сказал Георг Лебер. — Да, я его использовал, хотя и знаю, что, может быть, в глазах не так уж малого числи соотечественников оно звучит несколько старомодно. Если это так, то и я спокойно был бы несколько старомодным. Это служение (подчеркнуто Лебером врукописи. — Примеч. авт.), как я его понимаю, есть элемент свободы и общества, зиждущегося на началах свободы. Свобода означает не только быть свободным от чего-то! Свобода гражданина не должна восприниматься как свобода от его заботы (подчеркнуто) за свое свободное государство и ответственности (подчеркнуто) за него. Общность, на которую накладывает свой отпечаток и которую определяет свобода, зависит от верности своих граждан, если она должна быть внутренне прочной и целостной».

Лебер подчеркнул, что автократия может отказаться от верности. Она требует подчинения и исполнения обязанностей, предписывает муштру и наказывает неверность. Демократия живет благодаря тому, что гражданин проявляет по отношению к ней в условиях свободы ту степень ответственности, сознания своего долга, готовности к служению и верности, которая и делает демократическое государство способным защищать и хранить саму свободу как высокое жизненное благо (от руки вписано Георгом Лебером в набросок).

Георг Лебер, в прошлом профсоюзный лидер, а еще ранее, во время Второй мировой войны, унтер-офицер, бывший министр почты и связи, вступил в должность федерального министра обороны 7 июля 1972 г. Я был первым солдатом, стоявшим напротив министра в этой его должности, первым, кто вызвался быть полезным ему при принятии на себя командных функций в Хардтберге (район Бонна, где находилось министерство обороны ФРГ. — Примеч. пер.) Из этой первой встречи возникли доверительные отношения, которые привели позже к тому, что в один прекрасный день министр Лебер смог вручить мне, тогдашнему адъютанту генерального инспектора, грамоту о моем производстве в бригадные генералы.

Лебер сделал в бундесвере немало хорошего с момента вступления в должность до драматического окончания своего пребывания на министерском посту. Он был против всякого тщеславия, всех соблазнов и искушений должности и лично заботился о солдатах бундесвера — в полном соответствии со своим требованием о заботе государства о солдатах. Этому требованию министра противостояли требования сметы 14 федерального бюджета. Бундесвер долгое время оставался для многих политиков, а кое для кого остается и по сей день, нелюбимым пасынком. Войска же всегда чувствовали это.]