В присутствии батюшки

Среди качеств, составляющих природу обаяния, главное – заинтересованность. Обаятельному человеку интересно всё, что его окружает и с чем он встречается, в частности, и ты интересен так, что и тебе он передаёт свой интерес ко всему на свете. Мир, ещё только что обыкновенный, захватывает тебя – таков механизм воздействия обаяния.

Исайя Берлин

Светлана Архипова

Собралась я как-то поехать в Новую Деревню одна, без друзей. Оказавшись на станции в Пушкино, поняла, что не помню номер автобуса. Заволновалась, потому что опаздывала на службу. Потом интуитивно решила войти в первый попавшийся автобус – и, поднявшись по ступенькам, попала в тёплые объятия отца Александра. «А я сегодня не служу», – сказал батюшка. И это было прекрасно, потому что от поворота мы шли пешком до храма, а потом он сводил меня на могилу своей матери, где мы вместе помолились. И даже сейчас, вспоминая это, я испытываю чувство необыкновенной радости.

Священник Александр Борисов

На протяжении всего нашего с ним знакомства, с самого моего детства, каждая встреча с ним была источником радости, душевного подъёма, желания стать лучше, делать больше, не унывать и т. д. В связи с отцом Александром мне всегда вспоминаются слова (автора которых не помню), что немало великих людей, рядом с которыми чувствуешь себя ничтожным, но по-настоящему велик тот, рядом с кем и сам чувствуешь себя великим.

Священник Виктор Григоренко

Я бывал с детства в церкви в Новой Деревне. Нас с братом Мишей возила Наталья Фёдоровна (теперь вдова отца Александра), и я помню, как мы помогали в алтаре, читали с ним записки. Мы бывали там достаточно часто, но осознанно я в церковь пришёл в сознательном возрасте, после армии. В автобиографии, которая требовалась перед рукоположением, я так и написал: осознанно в церковь пришёл благодаря проповеди отца Александра Меня.

Елена Кочеткова-Гейт

Когда я находилась возле отца Александра, мне казалось, что нет никаких проблем в жизни, всё понятно и просто. И мне сразу хотелось делать что-нибудь значительное, доброе: любить ближнего и дальнего, прощать обидчикам, помогать немощным, чем-то жертвовать – так зажигал он сердце любовью к Воскресшему, так велика была сила его вдохновляющей веры. Приезжая домой и оставаясь без батюшкиной, как сейчас говорят, «подпитки», я обнаруживала, что дальнего любить ещё как-то можно, а вот ближнего – никак, и сразу было ясно, что у тебя самой ещё ничего нет: ни любви, ни сильной веры, ни терпения… Впадала в уныние, жизнь со Христом казалась недосягаемой… Но вспоминались радостные глаза отца Александра, его простые, убеждающие слова: «Господь даст всё, что вам нужно, только верьте и трудитесь. Трудитесь! Не мечтайте, а делайте, пока молоды, пока есть силы. Время летит стремительно, надо успеть хоть что-то воплотить. Сколько прекрасных замыслов погибло, потому что люди мечтали, ждали каких-то особых условий. Поймите, эти условия создаём мы сами, это и есть духовный труд: наше упорное сопротивление расслабленности, серой обыденности. Не унывайте, если что-то сразу не получается, так и должно быть, ведь Царство Небесное усилием берётся. Главное – не сдавайтесь, действуйте. И всегда начинайте и заканчивайте день молитвой: сначала хоть по пять-десять минут утром и вечером, но каждый день, и постепенно всё выстроится…»

Юрий Кублановский

Мы повстречались в мае 1989 года на какой-то экуменической «сходке» под Мюнхеном, куда я забрёл случайно и где, кстати, усердно молились и многие нынешние фундаменталисты, строго запрещающие теперь продавать в своих приходах книги отца Александра. Обнялись, в сумерках вышли на берег Штарнбергер-Зеи: розовато-серая гладь воды, голубичных оттенков альпийские гряды на горизонте.

Отец Александр рассказывал, что происходит в Москве, в приходе, а я искоса любовался: обильная седина в шевелюре и бороде, как всегда начинающейся не от висков, а со скул, придавала облику пастыря какое-то высокое и новое качество, умягчающее прежнюю «ассирийскую» резкость. «Да, совсем, совсем поседел», – вслух прочитал он промелькнувшую мысль.

Первым о возвращении моём в Россию деликатно не начинал разговора, но стоило мне лишь заикнуться, что собираюсь обратно, как он с горячностью меня в моём намерении поддержал: да, теперь бессмысленно сидеть на чужбине.

Роза Кунина-Гевенман

Каждый приход Алика к нам вносил чувство умиротворённости и покоя. Освящая нашу новую квартиру, он благословил нас и с чудесной улыбкой произнёс: «Теперь вам будет здесь легче дышать».

Андрей Мановцев

Поражает то, как Господь дал ему просиять – в общедоступных лекциях с лета 1988 до 1990 года. Моя знакомая работала в Библиотеке иностранной литературы и не помышляла о вере. Стала ходить на лекции отца Александра и поверила в Христа. Говорит: «Просто до этого я никогда не встречала такой любви». Все, знавшие отца Александра, испытали это на себе. И каждому из его подопечных казалось, что отец Александр любит именно его и должен на всё откликаться. Помнится, как мы обижались: наших знакомых не даёт привести, а человеку, подошедшему после лекции, предлагает прийти к нему. А как он мог ему отказать? Мы-то уже «никуда не делись бы», а тут откажешь – что станет потом с человеком? Впрочем, любовь отца Александра не была «всеприемлющей»: он пресекал общение, если чувствовал праздный интерес. Но если речь шла о вере (пусть о «восьмушке» таковой), его любовь была великодушной и щедрой, без меры.

Дарья Масленикова

Расскажу почти анекдотичную ситуацию, хотя и смешна я себе тогдашняя. Утро, сижу дома, звонок в дверь. Входит отец Александр. Я в шоке. В квартире – бардак, сама нечёсаная, в драных джинсах и в депрессии. Садится, начинает расспрашивать. Я, понятно, жалуюсь на свою личную жизнь разнесчастную. Он слушает, вздыхает. Потом спрашивает: «Ну а учёба как? О чём курсовую будешь писать?» Я с трудом вспоминаю: «Хазары». Отец Александр с места закатывает мне роскошную лекцию про Хазарский каганат. Заканчивает он её словами: «Хазары! Это же так интересно! А то сколько можно: любит – не любит, плюнет-поцелует…»

Марина Михайлова

У отца Александра был огромный круг духовных чад и просто людей, которые к нему стремились. Он был невероятно тёплый, живой, значительный человек. От него исходила любовь. В его присутствии, не побоюсь этого сказать, ощущалось присутствие Божие. При взгляде на отца Александра становилось ясно, что Бог есть. Наверное, поэтому за ним ходили толпы. Я понимала, что у него мало времени, и мне не хотелось какого-то исключительного внимания.

Была одна история, когда я сопровождала его на очередную квартирную встречу и задала личный вопрос, важный для меня. Мы с ним ходили, наверное, час под мокрым снегом между домами по дворам у метро «Проспект Ветеранов». При этом я очень нервничала и сказала: «Батюшка, вас же ждут, не стоит тратить на меня столько времени». Он ответил: «Ничего, они сидят в тёплой квартире, пьют чай, им хорошо. А для вас это важно, поэтому поговорим». Бывали и другие ситуации, когда я за ним бегала целый день по всей Москве, начиная с литургии в Пушкине и по всем его делам, и он особенно не разговаривал со мной, в конце дня просто благословлял и отпускал. Он понимал, когда нужно человеку уделять время, когда не нужно. Всё, что батюшка делал и говорил, было очень питательно. Он хорошо благословлял, возлагая обе руки на голову. У него были прекрасные руки, сильные и при этом мягкие, отеческие.

Юрий Пастернак

Из дневника (1 мая 1985 года)

После причащения отец Александр сказал несколько слов: «Вы были сегодня на Тайной вечере, и Господь пришёл к вам. Он незримо поселился в каждом из вас. Так не мешайте Ему в вас жить».

Из дневника (21 июня 1986 года)

Прикрепляем с Володей Ерохиным к храму памятную доску: «Церковь основана в таком-то году…» На крыльце церковного домика появляется отец Александр, подходит к нам, смотрит на нашу работу, затем берёт мою голову обеими руками и целует в самое темечко.

Однажды в апреле 1985 года, в Великий четверг, после службы батюшка обратился ко мне с просьбой подвезти его на машине, нужно было причастить одного человека. В дороге отец Александр заметил, что «сегодня день особенный, даже вино разрешено». В.Ш., поехавший с нами, заметно оживился. Я отреагировал на это ехидным замечанием, что, мол, «Скорпион и есть Скорпион, знак водный, склонный к алкоголизму». Говоря это, я отметил в своём голосе ненатуральные интонации и фальшивые нотки. Мне стало противно и за себя неловко. Но слово не воробей. Еду и сглатываю ядовитую слюну. Батюшка моего шутливого «наезда» на В.Ш. не поддержал и промолчал. Я ехал, ощущая себя человеком, попавшим в яму, вырытую для другого. Мне тут же вспомнилось библейское: «Ты это делал, и Я молчал; ты подумал, что Я такой же, как ты» (Пс 49:21).

Молчание отца Александра обличало грех, и ты начинал его видеть и отчаянно желать исправления. В присутствии батюшки вся нечистота, двусмысленность, пошлость, оскорбляющие Бога и обижающие ближнего, тотчас же обнаруживали себя как невыносимые, стыдные, невозможные, и вам сразу становилось понятным без слов несоответствие ваших речей и поведения этическим стандартам и джентльменским правилам. В присутствии батюшки, словно рядом с источником света, обнаруживалась тьма сердца и сразу же исчезала, не выдерживая потока света, оставляя желание каяться и радикально менять свою жизнь.

6 мая 1988 года я приехал в Новую Деревню. После службы мы – небольшая группа прихожан во главе с батюшкой – отправились на могилу Елены Семёновны, матери отца Александра, где он отслужил литию. В этот день Церковь вспоминает великомученика Георгия Победоносца, и я впервые в жизни решил отпраздновать свои именины дома, заранее пригласив гостей: родственников и друзей, и среди приглашённых была родная дочь отца Александра Елена с мужем Юрой и их маленьким энергичным сыном Сашей, названным в честь деда. Заметив, что наш сверхзанятый батюшка находится в благодушном настроении, я рискнул пригласить его на мои именины. То обстоятельство, что его дочь с семейством будут у меня в гостях, стало, по-моему, главным аргументом в пользу поездки, и батюшка, поразмыслив несколько секунд, принял моё приглашение, добавив, что «давно уже их не видел, всё некогда».

И вот мы в дороге. Я за рулём, в салоне отец Александр и мой друг Г.К. с семейством – женой и маленькой дочкой. Г.К. по обыкновению заводит с батюшкой разговор о «высших материях»: Марсилио Фичино, Кьеркегор, Достоевский. А потом, как водится, переходит на личности. Объектом обсуждения, а затем и осуждения становится наш отсутствующий друг В.Ш., а по сути, больше чем друг – брат во Христе. Будучи человеком мягким, добрым и неагрессивным, В.Ш. часто становился жертвой, на которую было приятно нападать, ибо безопасно. Так случилось и на этот раз. «Отец Александр! – начинает свои инсинуации Г.К. – Вот В.Ш. под влиянием Церкви потерял свою индивидуальность и вообще, с каждым годом становится всё разболтанней!» Я активно не соглашаюсь с Г.К. (урок прошлой поездки, состоявшейся три года назад, даёт о себе знать). Но в этот раз отец Александр не смолчал: «Дорогой Г., для человека, прожившего тридцать лет бессистемно, пять лет не срок». Мой друг упорно продолжает настаивать, что В.Ш. не проявляется как личность. На что отец решительно возразил: «Да что вы, В.Ш. – оригинальнейшая личность!»

Приехав, батюшка освятил нашу квартиру, а потом помолился вместе с нами. Есть замечательная фотография отца Александра, сделанная Соней Руковой, на которой батюшка снят молящимся, в профиль, с закрытыми глазами, со сложенными лодочкой руками. Именно таким увидел я его тогда, стоящим перед иконами и молящимся за всех нас. А нас в тот день было много: двадцать человек! Среди нас была моя тёща Анна Николаевна. Ей батюшка уделил особое внимание и высоко оценил её жертвенный отказ от трёхкомнатной квартиры, в которую переехали мы с женой и дочкой, и переезд в мою однокомнатную квартиру в Беляево. Благодаря его словам я по-новому увидел тёщу и во многом переменил о ней мнение.

Григорий Померанц

Отец Александр разрушил наше отчуждённое отношение к людям, занимающим официальные места в Церкви. Я почувствовал, что человек, будучи священнослужителем, может быть при этом естественным, живым, подлинным, чутким. Это не только моё впечатление, это впечатление моих родных и знакомых. Очень комично это выразил отец моей супруги, пригласивший отца Александра к обеду, а после обеда, когда отец Александр ушёл, он сказал: «Если это поп, то мне надо креститься».

Марина Роднянская

Мы бежали на его лекции как на праздник. Это и был праздник. Вот он выходит, такой близкий, домашний, вдохновенный, и говорит: «Дорогие друзья!» В атмосфере что-то менялось, воздух теплел, нам становилось хорошо от одного его присутствия – мы были под покровом. «У него такой вид, словно он выпил хорошего вина», – заметила моя сестра. «В подвале у Любимого я выпил вина…» (св. Иоанн Креста).

Отца Александра попросили взять духовное руководство над одним юношей, больным шизофренией. Батюшка сказал: «У меня нет времени, пусть он просто за мной ходит». И тот стал ходить всюду за отцом Александром. Отец – в храм, и он – за ним, отец – по требам на машине, и он вместе с ним едет. Походил он так за отцом Александром месяц-два – и выздоровел. Он побыл в духовном поле отца Александра.

Мария Романушко

Ездили в Новую Деревню с Виктором Кротовым.

Знакомясь с ним, отец Александр протянул ему руку и весело представился:

–?Мень-пельмень!

Пили втроём чай. А потом я ушла побродить вокруг храма, а они долго общались.

– Ну как? – спросила я Виктора, когда мы шли пешком на станцию.

– Удивительно! Православный священник, а такой широко мыслящий человек! С ним можно свободно говорить обо всём. На любые философские темы! Он открыт любому мнению. Удивительно!

Отец Александр о Викторе:

–?Настоящая христианская душа.

– А он не крещён и даже не собирается, – говорю я.

–?И тем не менее… Не каждый крещёный так глубоко чувствует главные христианские вещи.

Лето 1974 года. Была в Новой Деревне. Как раз в тот же день туда приехал Александр Галич. Я его видела первый раз в жизни (и последний). Пожилой, усталый человек с грустными еврейскими глазами.

Они ходили втроём по дорожке мимо храма – отец Александр, Галич и композитор Николай Каретников. Я сидела на пеньке, дожидаясь, пока отец Александр освободится, а они ходили туда-сюда, и отец Александр что-то горячо говорил Галичу, а тот слушал, печально понурив голову, он был выше отца Александра, а ему как будто хотелось быть ниже. Такой несчастный старый ребёнок, и на лице его была растерянность, нет, потерянность… И хотя отец Александр был лет на двадцать моложе Галича, но казалось, что как раз наоборот. Было видно, что возраст измеряется не годами. Это было именно так: отец наставлял сына.

Потом отец Александр благословил Галича, они обнялись и поцеловались. Галич и Каретников сели в «жигули» и уехали. А отец Александр подозвал меня. Он был грустный.

–?Скольких я уже проводил в эмиграцию…

– Уезжает всё-таки?

–?Да, документы готовы. Приезжал прощаться…

Лето 1974. Я недавно вернулась из Одессы, похоронив отца, которого не видела до этого семнадцать лет, и нам было отмерено всего двадцать дней до его ухода…

В Новой Деревне. Солнце… Много-много солнца… Идём по зелёному сверкающему лугу. Отец Александр в жёлтой, солнечной рясе – как огненный ангел… Он говорит:

–?Благодари Бога за всё. Он – благ. Он даровал тебе великое счастье – встречу с отцом. А смерти, ты же сама знаешь, – нет. Ты очень хорошо написала об этом в своих стихах. Благодари Господа и за это тоже – за возможность выразить себя в творчестве.

– Отец Александр, – говорю я, – мне бы хотелось уйти в монастырь. Мне кажется, всё в моей жизни уже было, уже случилось…

Приостановившись, он внимательно взглянул на меня. И сказал:

–?Редко кому из нас в трудные минуты жизни не хотелось уйти в монастырь. Но это – не твой путь.

– А какой – мой?

–?Ищи, – сказал он. – А я буду молиться за тебя. Чтобы Бог тебе открыл Свой замысел о тебе…

Никогда не забыть тот день, тот зелёный луг…

И как мы идём по этому лугу с отцом Александром, облачённым в рясу цвета спелой пшеницы…

И огромное сияющее Небо обнимает нас всеми своими лучами…

Середина августа 1975 года. Я сижу на крылечке своего любимого храма. Ласковое солнце запуталось в густых кронах… Тихо и спокойно в мире… Только во мне царапаются тревожные вопросы, на которые я не знаю ответа. И – самый трудный на сегодняшний день вопрос: «Зачем это всё со мной случилось? Это странное замужество, это горькое супружество, не принесшее мне счастья и готовое не сегодня-завтра развалиться на мелкие осколки… Какой в этом во всём смысл?..»

…И вот он уже идёт по двору, к храму, мой добрый батюшка, он улыбается мне своей тёплой, как летнее море, улыбкой.

И я спрашиваю его:

– Отец Александр, скажите, какой в этом во всём смысл?

Он смотрит на меня… так глубоко смотрит, как будто проникает взглядом не только в мою душу, но и в моё будущее… И спокойно, с уверенностью говорит, кивнув весело на мой живот:

–?Вот он родится, тогда и узнаешь, какой в этом во всём смысл!

Весна 1976 года. Великим постом открытка от Яши Кротова: такого-то числа к тебе приедет отец Александр.

…Он вошёл – большой, шумный, – как будто горячий ветер ворвался вместе с ним в наш тихий дом. Воздух вокруг него сразу стал горячий, пространство словно закипало вокруг него – такая колоссальная энергия была заключена в этом человеке.

– Ну где? Где сын? Показывай! – сказал он и широкими шагами вошёл в комнату.

Остановился у кроватки Антона, Антон не спал. Они внимательно и с интересом смотрели друг на друга. Отец Александр негромко помолился и нежно благословил моего мальчика, погладил его по каштановой головке своей большой, тёплой рукой. И сказал с улыбкой:

– Прекрасный младенец! Очень он тебе удался, Маша! Вот теперь у тебя радость и смысл жизни! Помнишь, ты меня спрашивала: какой в этом во всём смысл? Теперь чувствуешь его?

София Рукова

Маленькому шестилетнему мальчику, нашему общему крестнику, батюшка показывает черновой вариант диафильма «Откуда явилось всё это». Фонограммы ещё нет, и отец Александр экспромтом комментирует кадры на понятном ребёнку языке. Никакой подделки под детский разум и ни малейшей скидки на возраст – всё глубоко, захватывающе, содержательно. И это – для единственного зрителя, при единственном свидетеле… Впрочем, и я сама в эти минуты была ребёнком и слушала его затаив дыхание.

Андрей Тавров (Суздальцев)

Отец Александр в общении возвращал собеседнику себя, потому что он весь был здесь и сейчас. И поневоле в это присутствие втягивался и ты сам. Присутствие праведника исцеляет. Хотя бы ненадолго.

Были в нём черты метеорита, иноземного происхождения, инопланетной (поскольку здесь так не бывает) и всё же единственно близкой по-настоящему радости, глубины, открытости. Чувствовались небывалые пространства, сквозь которые пролетел метеор, его размах, иная скорость и иные возможности. Внутренняя обугленность и внешний свет. Вот эти-то вещи и лишали его веса, вытягивали в высоту, струились бесцветным пламенем вдоль всей его фигуры. Он весь – жил. Глаза то расширялись, и белки делались светлее, солнечнее, то сужались в раздумье, словно конкретизируя мысль и слово. Он любил улыбку, улыбался часто и радостно. Ничего от депрессии, мрачности. Когда я как-то пожаловался ему на депрессию, сказал: «Депрессию отменяем, вот вам тема. Пишите статью». Я отошёл разочарованным – не вник в мои беды – и начал писать статью в тот же день. Депрессия прошла.

Регина Чертова

Вторая встреча с отцом Александром состоялась 19 февраля 1981 года, на венчании Наташи с Сашей (Наталии Чертовой и Александра Андрюшина. – Ю.П.). Я впервые присутствовала на венчании. Отец Александр выглядел очень величественно в своём красивом одеянии священнослужителя, и в то же время от него исходило ощущение теплоты и радости. За столом это был уже простой, весёлый, вполне земной человек. Он с удовольствием отведал стоящие на столе закуски и, помню, особенно похвалил приготовленный мною печёночный паштет и икру из сушёных белых грибов; он сказал, что это его любимые блюда и что хотя он бывал во многих домах, но такой вкусной еды не ел никогда. Мне было очень приятно.

Вспоминается, что, когда празднование закончилось и он направился к выходу, все толпой двинулись за ним, чтобы проводить и получить прощальное благословление. Я в это время сидела за столиком на кухне, почему-то не считала, что имею право вести себя так, как его прихожане.

Вдруг отец Александр почти у самой входной двери развернулся, прошёл по узкому коридорчику на кухню, подошёл ко мне, очень ласково коснулся моей руки и мягко произнёс: «Не переживайте, у вас всё будет хорошо». Удивительно, как тонко он почувствовал моё состояние в этот момент и нашёл такие тёплые добрые слова.

Михаил Юровицкий

Под воздействием проповеди отца Александра я понял, как важно служить ближнему, обращать внимание на других людей. И я пошёл в медицину, причём он очень верил и поддерживал человека в его начинаниях, и я это очень почувствовал. Я познакомился со своей будущей женой в нашей молитвенной группе, он крестил наших детей, он нас венчал, и это, как правило, сопровождалось беседой, в которой он раскрывал суть брака, воспитания детей, – это было очень современно и ясно.

Отец Александр был замечательным психотерапевтом. Он умел слушать, он всецело принимал человека, не осуждал его, и, что очень ценно (у меня есть личный опыт), он мог помогать на расстоянии. И действительно, человек чувствовал эту поддержку, и уходил страх, и исчезали дурные мысли, и жизнь изменялась к лучшему.