Подарки

Быть щедрым – значит давать больше,

чем ты можешь.

Джебран Халиль Джебран

Ив Аман

Отец Александр при случае помогал материально – делал это незаметно, например, положив деньги в книгу, лежащую на столе. Из своего толстого портфеля часто извлекал маленькие подарки, причём ему всегда удавалось найти как раз то, что вам было нужно. Это был ещё один знак внимания, которое оказывалось каждому.

Светлана Архипова

Вспоминаю, как в 85-м году мы с детьми переехали на Преображенку. Собираясь устроить новоселье, я отважилась сделать моим друзьям-гостям подарок: попросить отца Александра приехать и освятить наш новый дом. Поехала в Новую Деревню и, запинаясь, озвучила свою просьбу, и в ответ услышала: «Конечно, приеду – столько лет молились!» Этот день был чудесным – одним из самых счастливых в моей жизни! Но я не буду писать о нём, а скажу только, что после освящения кто бы к нам ни заходил – много раз бывавшие у нас или попавшие к нам впервые – сразу, у двери, расслабленно приседая, произносили: «Как у вас хорошо!» Они задерживались гораздо дольше, чем собирались пробыть, забывали свои вещи и, умиротворённые, уходили. До этого события, как правило, все свои вещички забирали с собой. В тот день отец Александр подарил нам часы, которые до сих пор ходят!

Марианна Вехова

Однажды я ждала отца Александра в церкви. Он только что отпел покойника, и родственница этого покойника сунула в карман отцовской рясы свёрнутую красненькую – десять рублей. И ушла. Отец оглянулся, поискал глазами и увидел в углу совсем маленькую, сгорбленную старушку. Она поймала его взгляд и засеменила к нему, сложив ковшиком ладошки: «Благословите, батюшка». Он её благословил и спросил (я стояла совсем рядом, поэтому услышала):

– Ну как, не удалось спрятать пенсию? Отнял сын?

– Отнял, батюшка.

–?Да что же ты не спрятала у какой-нибудь подружки? Ведь мы уговаривались.

– А как я спрячу, он ведь сын… Ещё убьёт спьяну… Он ведь ждал, когда пенсия придёт.

–?Как же ты теперь, без денег?

– Без денег, батюшка…

–?На вот тебе десяточку, только сыну не показывай, тихонько у подружки поешь, что купишь…

– Не покажу, батюшка, он сразу отберёт…

Отец Александр сделал мне выговор, что я не наряжаюсь, хожу в одном и том же неинтересном костюме.

–?Так можно разонравиться мужу! – предупредил он. – Мужчины любят глазами. И стремятся к новому. Надо менять свой облик. Покрасить волосы в… – он прищурился и критически поглядел на меня, склонив к плечу голову, – в рыжий цвет. С чёрными глазами будет неплохо… И косметику надо употреблять. Косметика из дурнушек делает красавиц. А вам ведь совсем немного надо подкрасить лицо, чтобы не быть такой бледной…

Он мне вдруг всучил 1000 (тысячу!) рублей, чтобы я купила себе красивое платье! Я сказала: «Когда же я смогу вам вернуть такую сумму?» Он ответил: «Не думайте об этом. Когда опубликуете свои “взрослые” вещи, получите гонорар, тогда и вернёте».

Михаил Завалов

Приезжая в гости, отец Александр привозил еду, цветы, подарки; он дарил себя и своё с каким-то избытком. Вот однажды моя жена Оля с дочкой Катей шли с ним из Новой Деревни к станции, и он сказал: «Давайте заглянем в “Детский мир”, мне надо купить подарок ребёнку на именины», – собирался к кому-то в Москву. Они зашли и выбирали игрушки, а потом батюшка посмотрел на Катю и спросил: «Ну а тебе чего купить? Выбирай что хочешь». Маленькая Катя осмотрела игрушки и, конечно, выбрала самую дорогую куклу. Несмотря на Олин протест: «Отец, но у неё же не именины», – он, как балующий ребенка дедушка, эту дорогущую куклу купил.

Он любил дарить лампы – «светильники», часы – символ времени. Подарил лампу «Совесть» – с рожицей и качающей на пружинке головой. Дочка с подружкой смотрели, как она неодобрительно мотает головой, в мистическом ужасе.

Иногда подкидывал денег, делая это тактично, но и настойчиво, так, что трудно было протестовать. Однажды, проходя по церковному двору, он зовёт меня и быстро даёт какой-то конверт и со словами: «Это вам от Микки Мауса», – убегает дальше, прежде чем я обнаруживаю, что там – деньги… А как щедро он дарил или давал почитать «контрабандные» книги, которые сам же ценил на вес золота.

Однажды у него венчались наши знакомые, и он вдруг срочно позвал Олю, дал ей ключ от домика и попросил вынуть из кармана его пиджака кошелёк и купить большую икону в «ящике» (дорогую по тем временам, кажется, двадцать пять рублей), что требовалось при венчании. Он не хотел напрягать этим жениха и невесту, ни о чём не подозревающих, а видел он эту совершенно незнакомую ему пару в первый и последний раз.

Григорий Зобин

У отца было одно свойство: он отвечал на все вопросы, и в его ответах всегда открывалось неизмеримо большее, чем мог ожидать человек. Так было и со мной. Я не могу сказать, что сразу вышел из своего «тупика». Но в этот день в моей жизни наметился поворот на 180 градусов. Incipit vita nova – «Начинается новая жизнь».

На прощание батюшка подарил мне новенький альбом средневековых миниатюр. На обложке его рыцари, идущие в бой. Сейчас он мне особенно дорог. Своим подарком отец словно бы хотел мне сказать, что такое жизнь христианина.

Лион Измайлов

Мы с женой были в Ялте осенью 1990 года, и нас один приятель повёз под Форос. И вот там, на самой верхотуре, на горе над морем, зашли мы в церковь, только-только отреставрированную. Ещё, кажется, и не до конца. Я подумал: как хорошо здесь, над морем, как красиво. И пусть его в этой церкви помянут, и написал на бумажке «протоиерей Александр убиенный». И протянул бумажку женщине за свечным ящиком. Она взяла бумажку, прочла и заплакала. Говорит: «Я знала отца Александра. Я его статью в газете прочитала и написала ему письмо, а он мне ответил и книжку свою прислал».

Владимир Илюшенко

В мае 1989 года мы праздновали свадьбу сына. Присутствовал и отец Александр. Он принёс в подарок плетёный деревянный абажур и сказал, что его можно использовать и как шляпу. Мы как раз сдвинули бокалы, и он спросил нас: «Почему люди чокаются?» Не ожидая ответа, сказал: «Люди чокаются в силу того, что это символически заменяет питьё из одного сосуда. Сдвигаются сосуды, и получается как бы один – мы пьём из общего. Кстати, поэтому на похоронах это не принято, ибо человек, который с нами не присутствует, не может с нами пить из одной чаши».

Анна Корнилова

В 1985 году отец Александр подарил Марии Витальевне (Тепниной. – Ю.П.) на день рождения (а оба они родились 22 января) Новый Завет, принадлежавший покойной Елене Семёновне, – с надписью, за которой стояла целая жизнь: «Дорогой Марусе мамин Новый Завет в знак нерушимой связи между нами. 22.i.85».

И действительно, она была рядом с ним с его раннего детства и до конца его жизни (не считая восьми лет, проведённых ею в тюрьме, лагере и ссылке) и принимала большое участие в его делах и житейских заботах. И даже упокоились они рядом, слева от алтарной части церкви Сретения Господня в Новой Деревне.^[87]

Владимир Купченко

Открытка с изображением Богоматери и надписью: «В память 26.XII.73. А.» датирует день моего крещения, состоявшегося в храме отца Александра близ города Пушкино. По пути от станции к Новой Деревне я заблудился, и мы явились только к концу службы. Я успел заметить, с каким пиететом подходили к руке батюшки местные старушки; была и городская по виду молодёжь. Крещение состоялось в какой-то комнате (делалось это тайно, иначе предписывалась регистрация и сообщение по месту работы). Отец Александр сам надел на меня цепочку с крестиком – тоже его подарок.

Мариам Мень

Моя двоюродная сестра Наташа приехала из Тбилиси в Москву поступать в институт, учиться по специальности «Художник-модельер». Она с детства рисовала. Первое время жила у нас, готовилась к вступительным экзаменам, и мы заметили, что она рисует каким-то странным огрызком карандаша. В ответ на наше недоумение она рассказала следующее. Оказывается, этот карандаш подарил ей отец Александр в свой приезд в Тбилиси. Он привёз подарки, сувениры всем родственникам, а Наташе (она была ещё маленькой) подарил большой карандаш «Великан», такие были раньше сувенирные карандаши. Он был длинный и толстый, красного цвета, и на нём золотыми буквами было крупно написано: «Москва, Кремль». Этот карандаш оказался лучшим из всех простых карандашей, лучше чешского «Кохинора», которым тогда рисовали. Его толстый, масляно-блестящий грифель был мягким, необыкновенно высокого качества. Жирные линии уверенно и послушно ложились на бумагу в соответствии с замыслом. Этот волшебный карандаш на долгие годы стал верным другом, незаменимым помощником и талисманом юной художницы: служил ей все годы учёбы в художественной школе, выполнял дипломную работу! Его затачивали снова и снова по мере надобности, а он всё никак не кончался. За много лет она привыкла держать в руке его толстый, удобный корпус. С ним и в Москву приехала в институт поступать. И поступила! Так он вернулся на родину, «отслужив на Кавказе». К тому времени от «Великана» остался маленький кусочек, на котором всё так же гордо горели золотые буквы: «Москва, Кремль». Но повзрослевшая Наташа по-прежнему продолжала им рисовать, предпочитая всем другим, привычно зажимая в руке толстый обрубочек, и очень им дорожила.

Вот такой благословенный карандаш оказался – долгая память об отце Александре!

Юрий Пастернак

Китайцы говорят: «Ароматом роз всегда веет от руки, которая их дарит». Руки батюшки благоухали розами. Он постоянно всем дарил подарки. На дни рождения он дарил часы, чтобы не забывали, что дни лукавы, старым прихожанам дарил иконы, новым – книги. И свои, и чужие. Мне он однажды подарил книгу кардинала Йозефа Ратцингера[34] «Введение в христианство», брюссельского издания. Она потрясла меня глубиной и тонкостью анализа Символа веры. Вскоре я использовал материалы этой книги, катехизируя по благословению батюшки группу молодёжи, готовящейся к крещению.

Помню, как меня поразила такая сцена. К батюшке подошёл Серёжа Бессарабский и попросил молиться, так как у его друзей сгорела квартира. Отец Александр, не знавший лично эту семью, тут же достал из-под рясы сто рублей и протянул их Сергею: «Передайте им это от меня». Сторублёвка в середине восьмидесятых, кто помнит, была купюрой внушительной. Незнакомым людям такую сумму?! То, как поступил отец Александр, произвело на меня неизгладимое впечатление и стало уроком и примером для подражания на всю жизнь.

Часто отец Александр дарил иконы, чётки, подписывал открытки и книги и просил передать их общим знакомым. Старинная открытка с изображением ангела-хранителя, подписанная им ко дню рождения моей жены Людмилы, висит у нас в прихожей как знак небесного покровительства нашей семьи. Подобные материальные знаки любви, внимания и заботы батюшки можно увидеть во всех домах, где живут его духовные чада. Вещи, которых касались руки отца Александра Меня, для всех нас, чтущих его память, становятся святынями, излучающими невидимое благодатное сияние – Lux Eternum.

Олег Севастьянов, лютеранский пастор, рассказал мне однажды забавный эпизод, связанный с отцом Александром. В восьмидесятых годах Олег, будучи известным актёром, иногда приезжал в Новую Деревню и беседовал с батюшкой на духовные темы. А надобно заметить, что Олег в то время крепко поддавал, как и многие в актёрской среде. Однажды ему предложили съездить на халтуру с киношниками. Он приехал в Новую Деревню за благословением. Батюшка его и спрашивает:

–?Киношники много пьют?

– Много, – отвечает Олег.

–?А сколько вы предполагаете там заработать?

– Пятьдесят рублей.

Тогда отец Александр достаёт из-под рясы шестьдесят рублей, вручает их Олегу и предлагает воздержаться от этой поездки.

София Рукова

Из дневника (15 октября 1977 года)

В этот день, поздно вечером, когда народ разошёлся после всенощной, отец Александр крестил меня в своём кабинете в церковной сторожке. А после службы, во время которой я впервые причастилась, отец снова пригласил меня к себе в кабинет. И я попросила его: «Отец! Вы можете мне хотя бы на клочке бумаги что-нибудь написать или изобразить в память о дне моего крещения, который пришёлся между Покровом Божией Матери и Дионисием Ареопагитом?» Он на минуту задумался, потом согласно кивнул: «Хорошо». И – всё… Ничего не написал, не изобразил… Время шло, я не решалась напоминать.

Прошло полгода. Настал апрель 1978 года, приближался мой день рождения. И вдруг однажды отец, в очередной раз зазвав меня в свой кабинет, сказал: «Скоро ваш день рождения… (я смущённо киваю в ответ). Помните, вы попросили меня дать вам нечто, напоминающее о дне вашего крещения?» – «Помню…» – я смутилась, не зная, что ещё сказать. «Я выполнил вашу просьбу, – отец достал какую-то доску, развернул – я увидела икону. – Здесь изображён Дионисий Ареопагит со свитком в руке, а над ним – Покров Божией Матери… осталось сделать надпись на свитке… и я её вам вручу. Икону писала сестра Иоанна, о которой я вам говорил, а надпись сделает Толя Волгин…» (спустя время Толя станет отцом Анатолием). Так, считая, что отец давно забыл о моей просьбе, я получила подарок не на «клочке бумаги»…

Позже, в книге «Умное небо» – переписке отца Александра с Ю.Н. Рейтлингер (сестрой Иоанной) – я прочту: «…У меня к Вам оригинальная просьба. Дионисий Ареопагит, а над ним – Покров. Его можно изображать в плаще с полосками по краю, с крестом и свитком. Лицо, как у мученика, с небольшой бородой. Он ведь не ученик ап. Павла, а эллинистический философ-христианин V в.» (письмо от 9 ноября 1977 года).

От Ю.Н.: «Умоляю поручить К. разыскать в Минеях сведения об Дионисии Ареопагите или сами ей в двух словах расскажите, и пусть она мне напишет. Мне надо знать о нём побольше. А почему над ним Покров?..»

О.А. (январь 1978 года): «О Дионисии сказать ничего нельзя. Это псевдоним. Некий христианский философ V в. укрылся за этим именем. А само имя – это некий знатный афинянин, который обратился (в числе немногих), когда св. Павел провёл неудачную проповедь в Афинах. Так что рисовать надо просто в плаще, со свитком, с короткой бородой. А Покров – это личная просьба заказчика».

У меня дома хранится машинописная копия одного из томов словаря с самой короткой дарственной надписью рукой отца: «Соучастнику». Вручая мне после службы этот неожиданный подарок, отец сказал: «Я сознательно не писал ваше имя, из соображений… – он показал взглядом на потолок (где-то там находилось подслушивающее устройство). – Но когда-нибудь мы всё откроем…»

Так вот, о работе отца Александра и моём «соучастии». В самом начале восьмидесятых годов отец Александр обратился ко мне с вопросом: «Я задумал написать большой словарь по библиологии. Как, по-вашему, сколько мне потребуется времени?»

Я тогда уже около пятнадцати лет работала старшим научным редактором в издательстве «Советская энциклопедия» и хорошо представляла всю сложность задуманного отцом предприятия. Поэтому вопрос меня не удивил.

– Во сколько томов вы хотите уложить его? – спросила я. Разумеется, имелись в виду машинописные тома.

–?В три, – ответил он.

Зная уже неуёмную трудоспособность отца, я возразила:

– Значит, не менее пяти лет. А сколько человек будет писать? Вы один?

–?Да.

Я прикинула вслух:

– Мы уже около пятнадцати лет работаем над пятитомной математической энциклопедией. Пять человек, куча авторов да всевозможные редакции – иллюстраций, библиографии и прочее. И нам ещё понадобится лет пять (позднее это подтвердилось). Значит, вам потребуется не менее десяти лет.

–?Не годится. Мне надо быстрее.

– Но отец! А словник? Это же тоже немалое время.

–?Уже составляется …

– Ну, тогда … у меня нет слов.

Этот диалог я воспроизвела почти дословно – слишком часто я вспоминала его, наблюдая за работой отца. А вот каким образом он подключил меня – не помню. Знаю, что почти сразу, с первых букв. Потому что на протяжении более пяти лет мой суточный режим всё чаще становился непрерывной сменой деятельности: утром – в Новую Деревню на службу (если она была в этот день; два часа дороги в один конец), где я служила регентом и уставщиком, потом – на работу (редактирование сложных математических статей), по окончании рабочего дня домой – готовить ужин, разводить реактивы, вешать на окно чёрную штору, превращать одну комнату в фотомастерскую, переснимать полученный от отца иллюстративный материал, пообщаться попутно с мужем и сыном. И только около двенадцати часов ночи я запиралась в комнате и начинала печатать снимки, проявлять новые плёнки. Чтобы не уснуть, пила по пол-литра крутого чёрного чая, заваренного кипящим молоком. Иногда после одного-двух часов сна – снова в Новую Деревню или на работу. Суббота и воскресенье полностью были заняты в Новой Деревне: смены у меня не было.

Пересъёмка материала осуществлялась самыми кустарными средствами: фотоаппарат «Зенит» со съёмным объективом (около килограмма весом), набор колец к нему (для съёмки очень маленьких фото или иллюстраций), лампа в пятьсот ватт с держателем, который можно прикрепить к столу, стулу или полке. Все снимки на выдержке в 1/30 сек. Для печати – огромный увеличитель «Крокус», который мне приобрели по просьбе отца.

Но как отец Александр доставал этот материал, чтобы проиллюстрировать словарь «картинками»! Он придавал большое значение иллюстрациям. Художник по натуре, он неутомимо искал и находил то, что считал наиболее удачным для данного текста, – в старых и новых книгах, журналах, справочниках. Использовал все свои знакомства, связи, собственную огромную библиотеку. Сколько раз, смущаясь, он обращался ко мне с такого рода просьбами: «Мне тут привезли книгу из Сорбонны (из Праги, из Канады и т. д.)… Там очень нужный портрет (или: там такая картинка!..). Да вот беда – эту книгу надо вернуть через три дня (пять дней, через неделю и т. п.).

– Сделаем, отец.

И мы делали.

В другой раз: «Мне тут один портрет принесли… с Лубянки. Это – фотокопия с какой-то, наверно, десятой фотокопии. Может, получится? Вернуть надо поскорее…»

Передо мной смутный лик какого-то священника, погибшего в лагерях. За каждым портретом следует несколько фраз о том, кто он… как о близком, давно знакомом…

В другой раз приносит затрёпанный, зачитанный журнал, типа «Техника – молодежи», и показывает на последнюю, совсем «лохматую» страницу обложки: «Тут я нашёл портрет N., который где только не искал! Вдруг получится…»

И получалось (а лицо там с ноготь!). Его молитвами.

В последние годы я часто приезжала к отцу Александру в Семхоз по его просьбе: «Если Вам не трудно… Я там нашёл очень интересный материал, но – в очень больших и тяжёлых книгах. Даже в портфель не умещаются…»

Я приезжала. На полу, стульях, на столе – целые штабеля книг. Он доставал огромные фолианты, не позволяя мне их поднимать, и мгновенно, без всяких закладок, открывал нужные страницы, с восторгом показывая то, что надо переснять.

Я долго не решалась фотографировать его за этой работой – и робела, и фотоплёнка была нужна «для дела». Но всё же кое-какие снимки сделала.

Готовые фотографии («переснимки») мы распределяли по конвертам, надписывая на них название статьи или темы. Все отпечатки делались в десяти экземплярах. Потом, уже дома, отец сам наклеивал их в нужное место отпечатанной статьи. Говорил, что отдыхал за этим занятием.

Иногда, не находя нужного портрета, он описывал художнику (давал карандашный набросок), как должен выглядеть человек. И затем, когда рисунок его удовлетворял, я переснимала его.

Но главным в словаре, конечно, были тексты. В начале их перепечатывали несколько человек, но был один, кто все семь томов перепечатал девять раз. И фотографом была не я одна, но потом отец Александр все негативы передавал мне, чтобы допечатать по мере надобности и держать в одном месте. Для каждого из нас, кто редактировал и переводил, кто фотографировал и рисовал или добывал материалы, работа с отцом Александром была и осталась «праздником, который всегда с тобой».

В заключение не могу не добавить, что в конце 1989 года по просьбе отца Александра мне привезли из-за границы великолепную профессиональную фотокамеру – японский фотоаппарат «Minolta» с отдельной вспышкой, линзами. Но поработать им при жизни отца пришлось, увы, недолго.

Во время беседы в кабинете отец неожиданно вручает мне большой пакет. Разворачивает – там картина – портрет: «Вот… мне захотелось подарить вам портрет моего крёстного – отца Серафима… Он написан маслом с фотографии… фамилия художника – Мухин, но это просто однофамилец Мухиной… я и надписал вам на обороте…» – отец поворачивает портрет, там надпись: «Дорогой Соне с самыми лучшими чувствами на память о памяти о. Серафима». Немного смущаясь, говорит: «Так получилось… на память о памяти…»

В 1979 году, 15 января скончалась мама отца Александра – Елена Семёновна, с которой я очень сдружилась в её последние полгода. Вскоре после её кончины мне передали в подарок картину, всегда висевшую у неё в комнате. На ней был изображён пророк Иезекииль в поле, полном костей (Иез. 37:1–14). Приехав как-то ко мне, отец увидел её и радостно и одновременно смущённо заулыбался: «Надо же… я рисовал её совсем юным… лет шестнадцать мне было… я рад, что она у вас…» (Позднее его брат Павел поправит: «Я хорошо помню, как он её рисовал. Ему было двенадцать лет»).

В середине восьмидесятых, когда у меня сложились крайне тяжёлые обстоятельства в семье и были серьёзные проблемы со здоровьем, отец, приехав ко мне, сказал: «Я тут кое-что привёз вам… у меня есть некоторые очень дорогие для меня вещи, с которыми я никогда не расставался; но сейчас мне кажется, что вам они нужнее… – И он вручил мне… камешек. – Это настоящий сколок от Голгофы… мне его давно прислали… от той самой Голгофы…» Затем вынул из внутреннего кармана какой-то листок: «А это – вы ведь читаете по-итальянски? Так что прочтёте… – настоящий листок с оливы из Гефсимании… свидетельницы страданий Господа… я никогда с ним не расставался – всегда держал при себе… Теперь они будут помогать вам…»

На мои глаза навернулись слёзы… эти дары и теперь со мной.

Как-то вхожу к отцу Александру в кабинет. После беседы он вдруг говорит мне: «Вчера в академии праздновали 300-летие со дня её основания. Там, между прочим, вручали памятные медали… ну и мне тоже вручили… – отец достаёт небольшую пластмассовую коробочку, – …а я хочу её вам подарить… Она неплохо сделана!» – и он передаёт мне коробочку. В ней – на вид как бы из меди – медаль, но когда я беру её в руки, то понимаю, что она из какого-то тяжёлого сплава. Всматриваюсь: на одной стороне чудесный Лик Спасителя, а по кругу – надпись славянской вязью: «Московская Духовная Академия. 1685–1985»; на обратной стороне – столь же чудесно вылитый образ Божией Матери, простирающей Покров над зданием академии, под которым значится число «300».

В 2001 году мою квартиру ограбили. Среди многих ценных вещей украли и эту медаль. Не могу передать, как я скорбела о её утрате. Когда, спустя три месяца, состоялся суд, я впервые увидела «моего» вора – совсем молодого человека откуда-то из Сибири, приехавшего в Москву, по его словам, чтобы найти работу. Мне было сказано, что я имею право на возмещение в сумме без малого в двести тысяч тогдашних рублей. Я отказалась от этого «возмещения» – было жалко этого человека. Но я обратилась с просьбой к нему и свидетелю (другой молодой человек, которого мой сын не признал как соучастника, он шёл как свидетель), чтобы они вспомнили, куда и кому они могли отдать памятную медаль в пластмассовой коробочке, которая была дорога мне как подарок от погибшего друга.

Я молилась: «Господи! Если есть на то Твоя воля, помоги мне вернуть подарок отца Александра… но если нет, то пусть медаль послужит её обладателю во благо…»; с тем же обращалась я и к отцу…

Спустя месяц тот самый свидетель позвонил в мою квартиру и вернул мне дорогой для меня подарок в той же самой коробочке…

Олег Степурко

Отец Александр всегда обманывал мои ожидания, предположения. Была одна учительница, очень странная женщина, которая увлекалась джазом, даже пыталась петь. Она стала собирать группу изучения английского языка. Я сказал отцу Александру, что, вот, меня приглашают в группу, надеясь, что отец Александр скажет: «Зачем ходить к этой дуре, тем более денег нет». А батюшка сказал: «Ничего, я тебе денег дам, иди учи». Дал мне денег. Он парадоксально решал наши проблемы. Всегда очень неожиданно, непредсказуемо. Джазмену, конечно, необходимо знать английский…

Андрей Тавров (Суздальцев)

Однажды я попросил отца Александра подарить мне свою фотографию. Он не стал отказывать и подошёл к моей просьбе, как мне показалось, с практической позиции: «Я в следующее воскресенье вам принесу». И принёс. Она у меня стоит до сих пор. Это его фотография, где он сосредоточен и почти печален, сделанная сразу после допроса в КГБ. Думаю, он знал, что и книги его, и фотографии обладали определённой силой проводника духа. Он этим пользовался для поддержки и укрепления своих прихожан.

Ирина Языкова

Помню, стою я посреди церковного двора после литургии, из храма выходит отец Александр и направляется к домику. Я подхожу под благословение, а он берёт мою руку, и в ней оказываются деньги – несколько сложенных бумажек. Сумма была для меня существенной. Надо сказать, я тогда сильно нуждалась. Я пугаюсь и начинаю лепетать: «Батюшка, зачем? Это я должна давать на храм!» А он так твёрдо говорит: «Берите, берите. Кто легко получает, тот легко и отдаёт. Вот будут у вас деньги, тогда и вы кому-то поможете». И скрылся за дверью домика. А я так и осталась стоять, благодаря отца Александра и Господа за внезапно пришедшую помощь.

Татьяна Яковлева

Однажды к отцу Александру приехал польский журналист. Беседуя с ним, отец Александр, огляделся и, увидев, что рядом с ними, кроме меня, никого не было, тотчас вручил ему деньги. Мне сказал: «Так нужно. Он в чужой стране».