Обаяние, которое нельзя купить

Я не помню точно, какого числа и даже года мы познакомились с Михаилом Задорновым. Было это лет тридцать тому назад, а может, и больше. Я выступал в МАИ, и после выступления ко мне подошёл некий человек и спросил: «Извините, а как вообще на эстраду попадают?» Я говорю: «В каком смысле? А вы чем занимаетесь?» Он говорит: «Вот я здесь учусь на 5-м курсе, у меня рассказы всякие есть. Хотите, дам вам почитать?» Я ответил, что не редактор, но договорился и привёл его в Московский комитет драматургов. А этот комитет драматургов организовали те, кого не принимали в Союз писателей. И там Мишечка Задорнов сделался тем самым Михаилом Задорновым.

Он, надо сказать, как и каждый человек, личность уникальная. Миша открыл новый жанр. Вот то, что сейчас называется стендап. Мишка впервые начал разговаривать с залом так, как до него не разговаривал никто. Это не были концерты. Сначала это было очень похоже на вечера встреч. Растягивалось на час, на два, на три… Стоял один человек. Я не могу сказать, что всегда это вызывало гомерический хохот, ничего подобного. Но это было на абсолютном внимании и совершеннейшем доверии.

Миша имел такое обаяние, которое нельзя купить. Это как музыкальный слух: либо он есть, либо нет. Ты, конечно, можешь и без этого стать актером, писателем, кем угодно. Но одно отличается от другого очень просто: вот идёт человек, ещё он не подошёл, а все начинают улыбаться. Почему? Нипочему, просто так. А второй пройдёт – могут не обратить внимания, могут нахмуриться. Может, он и хороший человек, но этого у него нет. А у Мишки было.

Мишка потрясающим образом разговаривал с залом. Он, кстати, и с людьми так разговаривал, абсолютно не менялся. Я видел очень многих, которые, выходя на сцену, брали на себя какой-то образ, хороший или дурной. Миша оставался самим собой всегда. У него был совсем не лёгкий характер, ничего подобного. Михаил Николаевич умел себя держать. У Михаила Николаевича было расстояние, преодолеть которое дано было не каждому. И не каждый называл его Мишкой или Мишенькой. Он был для многих, почти для всех, Михаилом Николаевичем!

Есть такое понятие «одиночество в толпе». Этим страдают очень многие, почти все творческие люди. Потому что никто до конца не понимает, чем человек занят. Он ведь ничего не делает: на станке не работает, деревья не пилит, кирпичи не кладёт. Что значит: «Я думаю»? Можно думать и делать что-то ещё, так думают остальные.

Задорнов на сцене – это только верхушка айсберга. Он перелопачивал гигантское количество информации. Он на самом деле был эрудированный малый, начитанный человек. Конечно, там с чем-то можно было спорить. Много спорного он говорил про русский язык, но у него было своё мнение по этому поводу. Многие учёные морщились, возмущались, но его это никак не касалось. Это было настолько легко и обаятельно, хочешь верить – верь, не хочешь – не верь. Но всё имело право на существование, потому что – и это великая формула – это сказал Задорнов! До этого надо было дорасти.

Есть несколько человек из той, старой когорты, которые могут держать зал, могут импровизировать на сцене. И среди них совершенно отдельно стоит Задорнов. Смешных юмористов у нас много, но держать зал просто так два-три часа, когда ты просто стоишь с листком бумаги! Это когда-то давно сатирики на творческих вечерах читали свои произведения с листа. Но Мишка же не читал, он очень редко брал лист бумаги и читал с него. Он просто подглядывал, потому как в голове была просто огромная информация. Но то, как он общался с залом!..

Есть несколько человек из той, старой когорты, которые могут держать зал, могут импровизировать на сцене. И среди них совершенно отдельно стоит Задорнов

Последнее время у него кто-то ещё из молодых участвовал в концертах, но до этого он стоял один. Понимаете, это даже не труд. Это какое-то вдохновение. Причём это так тяжело! Я могу стоять на сцене, шутить с залом, наверное, час. Но я устану. Мишка был лёгок от начала и до конца. У него был абсолютно не театральный образ и полные залы. Это ведь не то что в маленьком клубе, где 10–15 человек, которые пришли у него конкретно спросить, например: «Кто у нас завтра станет президентом?» Это большие залы, я же видел. И у него был всегда улыбающийся зал. Смех – он разнородный, не могут все смеяться одинаково. Улыбаться могут. Улыбаться – это хорошее настроение. От начала до конца в зале было хорошее настроение. И я не помню ничего подобного, чтобы один человек так долго держал хорошее настроение зала. Мишенька это делал замечательно!

Мы никогда не садились в первый ряд на концертах друг у друга, только в программе «Вокруг смеха», пожалуй. Это очень трудная история, когда видишь своих в первом ряду. Зал ты воспринимаешь как одно целое всегда, обращаешься к нему на «ты», на «вы». Но если в зале сидит кто-то знакомый в первом ряду, это очень сбивает. Поэтому у нас было несколько правил поведения друг с другом, и это в том числе.

Как-то я придумывал розыгрыш к 1 апреля, стал всех обзванивать. Мишка сказал: «Ну я не знаю, придумай что-нибудь!» И я ему по телефону говорю: «Мишка, давай расскажем какую-нибудь фигню». Он завёлся, и мы стали друг друга накручивать, так и придумалась целая история о том, как мы съезжали на лыжах в подъезде и сшибли тётку, которая совершенно обомлела, когда узнала нас. Миша неоднократно рассказывал эту историю со сцены. А случай-то на самом деле реальный. Однажды, когда ещё было выездное «Поле чудес», мы с Владом Листьевым вели его вместе – он начинал, я продолжал и т. д. Зима, у нас поездка по Золотому кольцу. Закончилось выступление где-то часов в десять вечера, нам надо было переезжать в следующий город. И вот ночью мы едем: пурга, снег по колено… А надо сказать, что у меня как тогда, так и сейчас есть один наркотик в жизни – это молоко. Я могу выпить три литра молока в день и жить без этого не могу. И я говорю всю дорогу, как сильно хочу молока. Наконец Листьев озверел совершенно и где-то в какой-то глухоманьской деревеньке сказал: «Стой!» Мы остановились. Где-то вдали светил маленький огонёк. И я пошёл, за мной Влад. В снегу протоптана дорога, снегу по колено. Маленький домик, залаяла собака, открылась дверца. В проёме обнаружилась маленькая старушечка в такой старинной байковой ночной рубашке и платке. Я пошёл в полосу света в три часа ночи, она глаза вылупила и говорит: «Ой, Якубович!» И тут туда же шагнул Листьев. Она говорит: «Ой, Листьев!» – и повалилась без сознания. Мы её занесли в дом и ещё долго откачивали. Так что в этом смысле, вообще говоря, история реальная. А потом Мишка уже рассказывал это как случай из нашей жизни…

Леонид Якубович

Телеведущий, сценарист, писатель, продюсер