Для меня – просто Миша…

10 ноября 2017 года ушёл из жизни Михаил Задорнов. Для многих Михаил Николаевич. Для меня – просто Миша, потому что мы были знакомы 48 лет…

Целая жизнь!

Последний его год мы с ним не виделись. Он болел.

Где-то в ноябре 2016 года была съёмка передачи «Смеяться разрешается», и Миша приехал сниматься. Мы с ним прекрасно поговорили, месяца два не виделись, а он уже знал о своей болезни.

Я выступал в первом отделении, но остался, чтобы посмотреть выступление Задорнова. Он вышел на сцену, прочитал новый монолог. Хороший монолог. Публика была в восторге. Второй монолог был ещё лучше. Несмотря на болезнь, Миша продолжал писать хорошо. После двух монологов он решил почитать мелочи, начал читать, но листочки от перекладывания упали на сцену. Миша поднял их и попытался читать дальше. Я смотрел его выступление из артистической по телевизору. И вдруг вижу, что Миша начинает падать. Выбежал какой-то человек, поддержал. Миша попытался читать дальше, но тут у него перекосило рот, и он снова стал падать. Его увели со сцены…

Я, увидев всё это, просто заплакал. Я никогда не видел Мишу слабым. Я видел его весёлым, жизнерадостным, сердитым и даже злым, но никогда – слабым. Это на меня так подействовало, что слёзы покатились сами.

Его привели в артистическую, я попытался скрыть слёзы, но Миша всё увидел и стал меня успокаивать:

– Лёнь, не расстраивайся, у меня уже так было, сейчас пройдёт.

Его усадили на диван, вызвали скорую. Он успокоился, пришёл в норму. Врачи хотели забрать его в больницу, но он попросил отвезти его в санаторий «Барвиха», в котором он жил в это время. Его повели к машине скорой. Я шёл позади. Вдруг он переполошился:

– А где Измайлов?

– Здесь я, здесь. – Проводил его до машины, попрощались, и он уехал.

Через некоторое время я навестил его в Барвихе. Мы пообедали в кафе на озере. Он нормально разговаривал, но ходил с трудом. Я хотел после обеда уехать, но он попросил меня пойти с ним в номер. Они собирались с Леной встречать дочку, которая откуда-то прилетала.

Где-то через час я уехал и уже больше никогда его не видел… Потом мы как-то разговаривали по телефону. Миша мне рассказал о своей болезни. Он долго не хотел ехать в Германию, но потом всё-таки сделал там операцию. Врачи говорили, что всё прошло хорошо.

Потом долгая реабилитация, но победить болезнь, увы, не удалось. Откуда это взялось – никто не знает.

Лет за семь до этого Задорнов с Галкиным ездили за границу кататься на горных лыжах.

Максим мне рассказывал, что они ехали по ровному месту. Миша был где-то впереди и вдруг пропал. Когда подъехали к нему Максим и Лена, он уже встал и не мог вспомнить, что с ним произошло. Он упал. Сколько пролежал, не помнил, почему упал, тоже не помнил. Максим отвёз его в клинику. Максим знает три иностранных языка, поэтому переводил. На голове у Миши была шишка. Довольно большая. Потом всё пришло в норму. Он жил обычной, нормальной жизнью. И по сей день никто не знает, в чём же причина его болезни.

Для многих Михаил Николаевич. Для меня – просто Миша, потому что мы были знакомы 48 лет…

Целая жизнь!

Может быть, при падении он так ударился головой, то ли упал уже оттого, что был болен.

Я разговаривал с одним профессором-хирургом, спрашивал по поводу этого удара о землю, он сказал:

– Никто не знает, откуда и что появляется. Боксёров бьют по голове – и ничего.

Миша, как мне рассказывала Лена, ни за что не хотел идти проверяться к врачам. И сделал это уже, когда не идти было нельзя…

Вот такая история его болезни.

В октябре 2016 года Миша вдруг позвал нас с женой в ресторан. Он уже знал о своей болезни, но никаких признаков её мы не видели. Посидели с Велтой и Мишей в «Китайской грамоте». Миша довольно давно развёлся с Велтой, но это не нарушило их отношений, они были дружны и тепло относились друг к другу. Миша со своей первой женой родились в одном роддоме. Учились в одной школе. Знакомы со второго класса. Велта была дочкой Яна Калнберзиня – первого секретаря Компартии Латвии, а потом и председателя Совета Национальностей Верховного Совета СССР.

А Миша был сыном известного писателя – Николая Задорнова. Николай Павлович – классик советской литературы, лауреат Сталинской премии за роман «Амур-батюшка».

После войны он приехал в Ригу из Сибири. Создавал в Латвии Союз писателей. Николай Павлович написал много книг о флоте, о Дальнем Востоке. В текстах Даниила Гранина есть ссылки на Н.П. Задорнова, книгу которого использовал как справочный материал для своих произведений – так много литературы по истории флота и освоению Дальнего Востока проштудировал Мишин отец.

Надо сказать, что от своего отца Миша унаследовал и трудолюбие, и писательский талант.

Возможно, он бы и стал серьёзным писателем, если бы не занимался в Риге КВН. А потом, переведясь в наш МАИ, попал в нашу маивскую самодеятельность. Он сам признавался потом, что ему очень нравилось, как я выступал, и ему хотелось тоже выступать и иметь такой же успех.

Он появился у меня на кафедре, где я работал инженером. В 1969 году пришёл знакомиться – весёлый, рыжий, громогласный и жутко активный молодой человек. Ему тогда был 21 год. Я в доме культуры вёл авторскую группу, то есть учил студентов писать юмор.

Миша стал ходить ко мне на занятия. Ничего он не писал, а только рассказывал какие-то смешные случаи и сам оглушительно хохотал.

Однажды он мне показал свои очерки о ловле рыбы на Дальнем Востоке. Хорошие были очерки, интересные, но Мише хотелось выступать, а не писать очерки.

Он и начал выступать на маивской сцене.

Я сам видел, как Задорнов читал со сцены горинскую «Массовку», бегал по сцене, кричал, но успеха не имел. Однако Миша уже тогда был человек упорный. Он создал свой студенческий коллектив, они сами писали миниатюры, и сами же их разыгрывали, и впоследствии ставили.

Первый спектакль «Шпион в МАИ» он написал по моей идее, которую я пытался осуществить в своей авторской группе.

Но я в 1973 году ушёл из МАИ, поступив на Высшие сценарные курсы, а Миша свой спектакль поставил. Причём хорошо. Проделал огромную работу. И в отличие от остальной самодеятельности он здесь использовал и звук, и свет, и даже цвета костюмов подобрал со вкусом.

Успех у спектакля был оглушительный. Миша стал ездить со своим коллективом по стране. А через какое-то время за спектакль «Как закалялась сталь» его агиттеатр «Россия» получил премию Ленинского комсомола.

Он появился у меня на кафедре, где я работал инженером. В 1969 году пришёл знакомиться – весёлый, рыжий, громогласный и жутко активный молодой человек. Ему тогда был 21 год

Параллельно все семидесятые годы он писал рассказы и пытался напечатать их в «Клубе 12 стульев» «Литературной газеты». Его долго не печатали. Он мне показывал эти рассказы. Они были ещё сырые, но Миша упорно продолжал писать.

Почему-то мы с ним всё время случайно встречались. Мы не были близкими друзьями, но почему-то пути наши всё время пересекались. То вдруг я его встретил в подмосковной электричке ночью. Как мы попали на разных станциях в один вагон, ума не приложу. То в МАИ встретимся, то на конкурсе в Театре эстрады.

Один раз я приехал в МАИ за знакомой девушкой, мы с ней шли на выход, и он, Миша, к нам присоединился. Я взял такси и предложил подвезти его. Ему нужно было к Курскому вокзалу, а нам на Автозаводскую. Болтали в машине, хохотали. У Курского он вышел. А я, когда мы выбирались из машины, увидел на полу авторучку. Скорее всего, она выпала у Задорнова. Я взял авторучку, посмотрел, а она – с золотым пером, и вся из себя очень дорогущая.

Я позвонил Задорнову, спросил, не он ли потерял эту авторучку?

Оказалось, что такие паркеровские авторучки дарили делегатам съезда, и его тесть, получив её там, передарил авторучку Мише. Жалко было, конечно, расставаться с такой находкой, но пришлось.

Миша тогда очень хотел мне понравиться, и однажды, читая мне в МАИ свой очередной рассказ, даже подарил мне газовый баллончик для самозащиты. Тогда это был жуткий дефицит. Казалось бы, пустячок, а приятно, и помню до сих пор.

Все семидесятые годы в самодеятельности Миша, кроме того, что писал сам, использовал и мои репризы. В самодеятельности это было обычным делом.

Однажды я выступал в МВТУ. Полный зал – битком. Читаю очередной монолог. Очень хорошо принимают. Дохожу до самой смешной репризы, произношу её, и – полная тишина в зале. Меня как будто по голове кто-то ударил, еле-еле закончил выступление. Выхожу за кулисы и узнаю, что до меня эту репризу исполнил участник самодеятельности, которой руководил здесь Задорнов.

Миша в этом смысле был человек уникальный: всё, что только он слышал, он тут же тащил на сцену. Например. Я позвонил Задорнову. Велта сказала, что его нет дома. Что передать? Я сказал: «Передай ему три рубля». Вскоре он эту репризу уже исполнял в концерте.

Мы были с ним на рынке. Я спросил у одного продавца:

– Сколько стоят помидоры?

– Шесть рублей.

– А за восемь не отдашь?

Уже на другой день Миша пробовал это со сцены.

Однажды Миша мне сказал, что купил (это было в конце 1980-х годов) будильник Буре за 400 рублей.

Я сказал, что за такие деньги я сам каждый день буду приезжать к нему и будить. И это тоже пошло в дело. Где бы он ни был, что бы смешное ни услышал, он тут же пытался это приспособить для своих выступлений.

Очень много реприз брал из «Крокодила». Там была рубрика «Нарочно не придумаешь» – и Миша её как следует использовал.

Наконец-то к концу 70-х Мишу стали печатать в «Клубе 12 стульев». Он утверждал потом, что я пробивал там его рассказы. Я этого не помню, думаю, что он просто стал писать лучше и его уровень юмора стал устраивать редакторов.

А в 1978 году началась передача «Вокруг смеха». Мишу туда порекомендовал его отец, про которого в Литдраме делали фильм. Миша снимался очень успешно. К тому времени у него уже были хорошие номера. Этому способствовали и частые выступления, а главное, Миша упорно обучался. Учился у всех. И у меня, и у Арканова, и у многих других. Всё время писал для «Литературки». Часто выступал со своим театром «Россия». Они ездили куда-то на север, даже на ледоколе плавали по Северному морскому пути.

Миша упорно обучался. Учился у всех. И у меня, и у Арканова, и у многих других

В 1980 году я пригласил Мишу Задорнова и Ефима Смолина на гастроли в Кишинёв. Надо сказать, что на тот момент Смолин писал лучше, чем Задорнов. Но Задорнов – гений поведения. Он со всеми мог наладить хорошие, дружеские отношения. В результате через десять лет, к концу 1980-х, Миша собирал Дворцы спорта. А Смолин, оставаясь хорошим эстрадным автором, как никто, умел со всеми поругаться, потому и известности Мишиной не приобрёл.

Итак, поехали мы в Кишинёв. Главным у нас был, конечно, наш «пахан» – Арканов, а я был организатором. Я дружил с директором бюро пропаганды Союза писателей, собирал состав исполнителей и вёл всю административную деятельность.

Гастроли у нас были весёлые. Но мне в Кишинёве приходилось туго. Я, как более опытный, шёл в концерте после Задорнова, а он передо мной читал не только свои монологи, но ещё и минут пятнадцать «сандалил» репризы из «Нарочно не придумаешь», которые вызывали гомерический хохот. Однако на тот момент я выступал посильнее и эту конкуренцию выдерживал. Но Миша рос не по годам, а по месяцам. Прибавлял мастерство с каждым днём, и года через три я после него уже пройти хорошо не мог.

Его популярность сильно росла за счёт показов в «Вокруг смеха». У него тогда появились хорошие номера. Все зрители заметили «Аутогенную тренировку», «Шпиона». А потом он исполнил «Два девятых вагона». Эту историю привёз с гастролей Лёша Птицын, но Миша её развил до очень смешной миниатюры. Номер стал хитом. Миша понимал, что «Вагоны» публика запомнила лучше, чем его самого, и потому, выходя на сцену, всегда вставлял в свою речь слова о том, что он – автор «Двух девятых вагонов», чем, собственно, умножил свой успех.

Став профессиональным сатириком, он не перестал использовать мои репризы, и я на него обижался и порой устраивал скандалы. Но он говорил: «Лёнь, мне так нравится, как ты пишешь, что я не могу удержаться!»

После такого признания как-то уже и ругаться не хотелось. А через несколько лет я ему говорил: «Миша, ну что же это такое, ты перестал у меня таскать репризы. Я что, стал хуже писать?»

Нет, просто Миша стал писать лучше.

Теперь уже я у него учился. Он, например, открыл мне свою технологию. Надо много раз переписывать то, что пишешь.

Я попробовал. Действительно, при переписывании всё время что-то добавляется новое. А потом я прочитал в книге Вересаева, что Гоголь каждую свою вещь переписывал восемь раз.

Удивительно, что и Гриша Горин тоже говорил мне, что все свои вещи переписывал по восемь раз. Причём он Вересаева не читал и про Гоголя не знал.

С удовольствием вспоминаю, как Задорнов в восемьдесят каком-то году позвал меня и Смолина в пансионат ЦК ВЛКСМ «Ёлочка». Мы там давали концерт. Начинал я, и минут через тридцать весь зал скандировал. Потом выступал Смолин и доводил зал до повального хохота. А потом Задорнов довёл зал до истерики. И одна девушка даже… в общем, ей пришлось уйти с выступления.

На следующее утро, когда мы втроём пришли в столовую, все, кто там был, встали и встретили нас аплодисментами.

Что и говорить, до сих пор вспоминаю это с удовольствием.

Ещё помню, что мы в этой «Ёлочке» пошли на Москву-реку. Было уже холодно, но Миша разделся до трусов и плавал среди льдинок. Спокойно моржевал. Вообще, был очень спортивным парнем. Раньше, ещё в Риге, он играл в гандбол и всю жизнь играл в теннис.

В восьмидесятых годах он стал с нами ездить и в Баку, и в другие города, но ему рамки общего концерта уже были узки. Мы работали каждый по 20 минут. А он не мог остановиться. Меньше сорока у него никак не получалось.

В общем концерте это было просто невозможно. После его сорока минут кто-то мог провалиться.

На гастролях мы конечно же разыгрывали друг друга. Один раз розыгрыш закончился печально. Мы жили в гостинице «Москва». С нами была эстрадная пара авторов-исполнителей – Брайнин и Дабужский.

Брайнин – пародист. Писал и исполнял пародии. Что мне в голову пришло – не знаю. Я позвонил Борису Брайнину и сильно изменённым голосом с кавказским акцентом спросил:

– Ты Брайнин?

– Да.

– Мы вчера на концерте были, хотим пригласить вас к себе на концерт. Каждому по 50 рублей.

– Хорошо, – отвечал Брайнин. – Да, да, конечно.

– Значит, давай ты.

– Я.

– Потом этот с нашей фамилией.

– Ага, Измайлов.

– Да, потом этот…

– Арканов?

– Давай, Арканов, и ещё этого позови, Матютю.

Задорнов исполнял в концерте репризу из «Нарочно не придумаешь». Вместо названия фильма «Убийство Маттеоти» было написано – «Убийство Матюти». Так что Брайнин понял, что речь идёт о Задорнове.

В конце разговора «заказчик» дал Брайнину, как свой номер, номер самого Брайнина.

А Брайнин, естественно, свой гостиничный номер не помнил и записал номер «заказчика Тенгиза».

Положив трубку, Брайнин тут же обзвонил всех нас и пригласил на концерт. Очень возбудился, нервничал, предвкушая неожиданный гонорар.

Дабужский, который жил в одном номере с Брайниным, тут же обиделся, потому что его не позвали.

Через некоторое время «Тенгиз» позвонил Брайнину и сказал, Матютю не надо. Только втроём. Брайнин позвонил Задорнову и сказал, что Тенгизу Матютя не нужен.

Ещё через некоторое время Тенгиз позвонил Брайнину и сказал, что и Брайнин тоже не нужен, а он сам позвонит Измайлову и Арканову, после чего повесил трубку.

Брайнин позвонил мне и спросил, звал ли меня Тенгиз? Я сказал, что звал, сказал, что ты отказался сам. Позвони ему, если что, я откажусь от концерта.

Брайнин стал звонить Тенгизу, но там всё время было занято, потому что он звонил сам себе…

Пора было ехать на концерт. Я спустился в вестибюль и встретил умирающего от смеха Задорнова.

Он сказал: «Лёнь, ты не представляешь, что сейчас было. Я у себя в номере делаю гимнастику. Звонит Брайнин и говорит, что меня, как Матютю, зовут на концерт. Я согласился, а через 15 минут звонит Брайнин и говорит, что Матютя не нужен» – и хохочет. Его жутко развеселило, что его назвали Матютей.

Мы сели в машину. Брайнин стал с возмущением рассказывать Арканову о случившемся.

Сообразительный Аркан скосил на меня глаза, я, чтоб не расхохотаться, отвернулся.

Аркан всё понял и спросил: «Борь, а по какому телефону ты звонил Тенгизу?»

Боря достал бумажку и продиктовал телефон. Арканов узнал номер Брайнина и всё понял окончательно.

Задорнов и здесь, в машине, радостно сообщил Арканову про Матютю.

После концерта мы все поехали в гости к нашей знакомой – Эле. Там выпили, и Арканов, которому я всё рассказал, продолжил розыгрыш. Он сказал, что у него в Баку есть влиятельная знакомая Фатима, которая работает в ЦК, и она накажет этого Тенгиза.

Мы все вышли в коридор, и Арканов стал звонить Фатиме. Дозвонился, рассказал всю историю и потребовал, чтобы Фатима уволила с работы Тенгиза.

Брайнин стоял возле Арканова и приговаривал: «Да, пусть уволит, так ему и надо».

Мы трое: я, Задорнов и Дабужский просто сидели без сил на полу и плакали от смеха, глядя на эту пару.

На другой день Тенгиз, то есть я, позвонил Брайнину и, чуть не плача, произнёс:

– Зачем пожаловался Фатиме, меня теперь с работы увольняют.

– Правильно, – заметил Брайнин. – Так вам и надо.

– Давай так, – сказал Тенгиз, – я приеду к вам на концерт, дам тебе 50 рублей и разойдёмся по-хорошему.

– Ладно, – согласился Брайнин, – приезжайте.

Вечером на концерте Брайнин ждал Тенгиза, но Тенгиз почему-то не приехал.

Когда мы ему рассказали, что это был розыгрыш, он так разволновался, что потом принимал таблетки, так что было уже не до смеха.

К концу 1980-х годов Миша благодаря передаче «Вокруг смеха» стал самым популярным сатириком страны. Он собирал Дворцы спорта. В начале 1990-х, помнится, у меня не было концертов. Время было тяжёлое. Люди потеряли все свои советские накопления. Миша протянул мне руку помощи – позвал меня на свой концерт в «Лужниках».

Весь Дворец спорта, а это двенадцать тысяч зрителей, пришёл на Михаила Задорнова. Концерт длился почти 4 часа. Я в этом концерте занял всего 20 минут, и куплетисты Е. Динов и С. Щеголихин тоже 20 минут, а всё остальное время работал Задорнов и доводил зал до истерики.

Почему же именно Задорнов стал самым популярным писателем-сатириком нашей страны, обогнав по сборам даже Жванецкого, не говоря уже об остальных?

Конечно, он человек талантливый. Но и другие были не менее талантливы: и Альтов, и Смолин, и Трушкин.

Безусловно, Миша ещё и очень работоспособный человек. Но надо сказать, что и Смолин не уступал Задорнову в упорстве и трудолюбии. И показывали Смолина по ТВ довольно много. Но, повторяю, Задорнов мог с кем угодно поладить, а Смолин мог с кем угодно поругаться.

Кроме того, Задорнов очень целеустремлённый человек. Он шёл к цели, сметая все препятствия на своём пути.

И наконец, Жванецкий. Гений в своём деле. Тут всё сошлось – и трудолюбие, и талант, и целеустремлённость. Но, когда меня в передаче «Без протокола» Борис Берман спросил, кто из них популярнее, я тут же ответил: «Конечно, Задорнов. Подумайте, кто ещё из наших сатириков сегодня может собрать три дня подряд зал Кремлёвского дворца? Только Задорнов».

Если бы он меня спросил:

– Кто пишет лучше?

Я бы ответил:

– Жванецкий. Но популярнее всё же Задорнов.

В чём же тут дело? Во-первых, в том, что Жванецкий пишет тоньше, интеллигентнее. В его текстах больше игры ума. Это его творчество не для всех.

У Задорнова – для всех. Для всех слоёв населения. Он понятен всем, от дворников до академиков.

Во-вторых, Жванецкий никогда не позволяет себе народного юмора. Он никогда не вставляет в свои номера анекдотов. Было как-то, он просто несколько анекдотов рассказывал. (Сам слышал в зале «Россия».) Но в монологах своих – никогда.

А у Задорнова есть. Он может час-полтора рассказывать со сцены всякие истории, почерпнутые в народе. И когда он их рассказывает со сцены, зал просто рыдает от смеха.

А теперь ещё и в Интернете этих шуток полно. И пользуются ими большинство наших юмористов, и я в том числе. Другими словами, против лома нет приёма. Невозможно соревноваться с целым народом.

Кроме всего прочего, Задорнов – парень красивый, хорошего роста и сложения. Всегда очень стильно одет. Подаёт репризы очень профессионально.

А главное – энергетика. Он, Задорнов, конечно же, обладает очень сильной энергией. Причём он, работая с залом, подзаряжается от него. Иначе как бы он стоял подряд три-четыре часа на сцене и выходил после концерта свежий как огурчик.

Я тоже довольно часто выступаю с сольными концертами и, если всё идет хорошо, то есть если меня хорошо принимают, через два часа не чувствую усталости. Но, если принимают плохо, когда ощущается сопротивление зала, после концерта нет сил, руки как свинцовые.

Помню, в 1980-каком-то году мы выступали большой группой юмористов в Доме литераторов. В зале сидела моя жена, Лена. Задорнов выступил лучше всех. Жена сказала мне: «Вы со Смолиным какие-то вчерашние, а Задорнов – свежий».

Он всегда ухитрялся быть современным. И в нулевых годах XXI века, когда вовсю уже властвовал Интернет, Задорнов смог идти в ногу со временем.

Где-то году в 2012-м он мне сказал, что в Интернете у него полтора миллиона подписчиков. Ещё Галкин, молодой человек, не представлял себя в Инстаграме, как это он делает сейчас, а Задорнов уже по полной программе там себя рекламировал. А кто ещё мог на сцене пройтись на руках или сесть на шпагат? Только Задорнов.

Что ещё можно сказать о Задорнове в плане работы. До РЕН-ТВ он очень чётко дозировал свои появления на экране.

Кроме всего прочего, Задорнов – парень красивый, хорошего роста и сложения. Всегда очень стильно одет. Подаёт репризы очень профессионально.

А главное – энергетика. Он, Задорнов, конечно же, обладает очень сильной энергией. Причём он, работая с залом, подзаряжается от него

Когда-то, в 1980-х годах, он придумал коэффициент узнаваемости. То есть насколько его узнают на улицах и в общественных местах. Коэффициент этот очень вырастал после показов по ТВ. Но он понимал, что очень частые появления на экране вредят популярности.

В связи с этим хочу рассказать одну комичную историю, которую мне рассказал сам Миша.

Что было на самом деле – не знаю. Он всегда что-нибудь прибавлял, сочинял на ходу.

Значит, Задорнов однажды решил пойти в народ. Надел куртку, кепку надвинул на глаза, чтобы не узнали, и пошёл в метро. Сколько платить за билет, он не знал. На всякий случай дал сто рублей, получил карточку, ну и подошёл к турникету.

Куда совать карточку, он тоже не знал. Так попробовал и так – не получается. Подошла дежурная и сказала: «Ну, вы ещё тупее американцев». И помогла Мише приладить билетик.

Спустился по эскалатору, никто его не узнал. Вошёл в вагон, сел. Никто не узнаёт. Он приподнял кепку – всё равно никто не узнаёт. А у нас в метро каждый занят собой. Кто в телефоне что-то разглядывает, кто газету читает, кто просто в отключке. Задорнову стало обидно, что никто его не узнаёт. Он встал, подошёл к какому-то мужику и спросил: «Вы меня не узнаёте?»

Мужик, видно, приходил в себя после вчерашнего. Он посмотрел на Задорнова и сказал: «Слышь, мужик, я себя-то сегодня не узнаю».

Не знаю, что здесь присочинил Задорнов, но он по ТВ рассказывал историю, как мы с ним ездили в Париж, ходили в какой-то музей. И рядом оказался какой-то шахтёр из России с металлическими зубами. И якобы я сказал этому шахтёру, что зубы его вызовут звон в рамке.

– И что делать? – спросил шахтёр.

– В туалете есть туалетная бумага, надо обернуть ею зубы, тогда не зазвенят.

Шахтёр так и сделал, а потом так и ходил, с туалетной бумагой во рту, потому что надо было назад выходить.

Никогда в жизни мы с ним не были в Париже. Вся эта история выдумана Мишей. От начала и до конца. Выдумщик!

Однажды я ему рассказал, как я разыграл Хазанова.

Стою я возле дома Хазанова в Трубниковском переулке, жду Гену, а рядом какой-то парнишка крутится.

Я говорю ему:

– Хочешь заработать три рубля?

– Хочу.

– Сейчас выйдет Хазанов, подойдёшь к нам и попросишь автограф у меня, только у меня, понял?

– Понял.

– Давай.

Выходит Хазанов. Парнишка подходит к нам, просит у меня автограф. Я даю. Пацан отходит. Вы бы видели лицо Хазанова.

Миша послушал эту историю и стал рассказывать её со своей концовкой: «Пацан отошёл от нас, Хазанов посмотрел ему вслед и сказал: «Лёнь, сколько ты ему заплатил?»

Конечно же, его вариант был смешнее, чем мой.

В конце появилась хорошая реприза. Он сам её придумал. А остальное придумал я, ничего подобного в жизни не было.

Вот так и рождаются анекдоты.

Случалось, что он мне помогал что-то усмешить, было и наоборот – я ему.

Мы подъезжали к Останкину, он мне говорит:

– Лёнь, не было каких-то реприз по поводу… – ну, не важно чего.

Я сказал:

– Вот такая была реприза на эту тему.

– Всё, я сделаю по этой конструкции свою. – И делал. Делал талантливо.

Где-то в конце 1980-х мы с моим театром юмора «Плюс» приехали в Ригу выступать во Дворце спорта.

Туда ко мне пришёл Миша с красивой девушкой лет двадцати. Так я впервые увидел его будущую жену, Алёну Бомбину.

Удивительное дело, и Велта, и Алёна – обе были и продолжают быть прекрасными женщинами. И та и другая: и красивые, и милые, и умницы. Вот так получилось, что Миша вынужден был раздваиваться какое-то довольно долгое время. Миша скрывал существование Алёны. Но потом, когда родилась дочка, скрывать уже было невозможно. Велта обо всём узнала. Через годы Миша развёлся с Велтой и официально женился на Алёне.

Но с Велтой его связь не прерывалась. Она оставалась в его жизни близким и дорогим человеком. Я никогда не спрашивал Мишу о его взаимоотношениях с обеими жёнами. Понятно было, что эта ситуация стоила ему много нервов. Я принял всё это как данность. Ничего переделать было нельзя. Это было его решение, и никто не вправе был в него вмешиваться.

Ещё одну историю из 80-х годов не могу не рассказать, хотя бы потому, что её рассказывал со сцены сначала Ефим Смолин, а потом и Влад Листьев.

Дело было в Баку. Миша исполнял там миниатюру «Ручечка» – пародия на «Спокойной ночи, малыши».

«Жила-была одна тётечка. У неё была золотая ручечка. Тётечка умерла, её похоронили, а один дядечка решил раскопать могилочку и забрать золотую ручечку. И вот он копает и вдруг видит, что тётечка сидит рядом.

Дядечка спрашивает:

– А где твоя золотая ручечка?

– А вот она!»

Всё это читалось замогильным голосом. А последнюю фразу Миша выкрикивал, при этом резко выбрасывал руку в зал.

В зале – шок. Потом – хохот.

В этот день к нам на концерт должна была приехать семья Алиева, естественно с охраной.

Мы с Аркановым решили разыграть Задорнова и сказали ему:

– Вот ты так выкинешь руку, а охрана тебя застрелит.

– Что же делать? – спросил обескураженный Задорнов.

Арканов говорит:

– Предупреди охрану.

Миша нашёл главного охранника перед концертом, стал рассказывать миниатюру. Амбал-охранник спросил:

– Ну и что?

– А то, что я выкину руку, а вы выстрелите.

– Не исключено, – ответил охранник.

Миша после этих слов совсем загрустил.

Начался концерт. В зале, в четвёртом ряду семья Алиевых. Миша читает свою «Ручечку». Мы собрались за кулисами, смотрим, что будет.

Миша долго рассказывал свою историю, а в конце тихо сказал: «А вот она», и очень медленно протянул руку в зал.

В зале – тишина, зато мы за кулисами умирали со смеху.

Эту историю потом кто только не рассказывал, включая самого Задорнова.

У Задорнова она обросла разными подробностями. Он говорил, что мы с Аркановым брали его в поездки, чтобы разбавить компанию хоть одним русским. На самом деле мы стали его брать тогда, когда он стал хорошо проходить на публике.

И разговор с охранником тоже превратился в отдельный эпизод.

Интересно также вспомнить, как появилась и стала известной фраза «Американцы, ну, тупые!».

Дело в том, что я написал для артиста Лукинского пародии на разных артистов. Пародию на Задорнова Лукинский исполнил на юбилее Миши в Театре эстрады. Там, в этой пародии, Лукинский после каждой репризы говорил голосом Задорнова: «Ну, тупые!»

Я этих слов не писал, это придумал сам Коля, поскольку где-то у Задорнова это слышал. Пародия имела большой успех.

Миша послушал и сказал:

– Пожалуй, я это возьму на вооружение, – и стал говорить это со сцены как можно чаще.

В 1969 году Миша переехал из Риги в Москву. Он мне рассказывал, как они поехали смотреть квартиру на Малахитовой улице, которую им с Велтой должны были дать. Комендант их не пустил в дом. Миша куда-то позвонил, коменданту дали команду, и он тут же их пропустил.

Жили они в 24-метровой двухкомнатной квартире. Я в ней пару раз был. Помню, в Мишиной комнате были под потолком натянуты провода ионизатора. Миша всегда тщательно следил за своим здоровьем: ограничивал себя в еде, следил за медицинскими открытиями, читал книги по медицине. В квартире на Малахитовой они прожили до 1990 года.

В 1990 году я поехал в Израиль. Впервые. Тогда ещё даже не было дипломатических отношений между нашими странами. Когда я вернулся после 20-дневного пребывания у израильских родственников, ко мне в гости пришёл зубной врач с женой. Они жили на моём же Рижском проезде, но в двух домах от меня. Семья эта собиралась в Израиль навсегда. Пришли послушать, как там и что. Мы просидели весь вечер. Как только я начинал рассказывать про Израиль, врач перебивал меня и сам про эту страну мне рассказывал. В конце, прощаясь, врач сказал:

– Так ты нам ничего про Израиль и не рассказал.

Но зато я успел договориться с этим врачом насчёт его квартиры. Он сказал, что продаёт её за 50 тысяч рублей. И есть покупатель.

Я предложил ему продать моему другу Задорнову за 100 тысяч. Врач согласился. Я их свёл, и Миша очень быстро переехал на мою улицу.

Квартира была в 55 метров квадратных. Стены были обиты шёлком. А в ванной стоял умывальник из фарфора с голубым узором, английский, XIX века. К квартире прилагался ещё и гараж напротив дома. Всё бы хорошо, но у Миши просто так ничего не бывало.

Через некоторое время он мне стал жаловаться, что житья в этой квартире нет. Сверху всё время топали ногами, слева жил пьяница, справа – дебошир. Снизу какие-то хулиганы всё время орали.

Я предложил Мише купить ковер соседям сверху, и второй – себе, для защиты от нижних соседей. Миша так и сделал, но всё равно это не очень помогло.

К Мише пришел корреспондент из газеты, и Задорнов рассказал ему, как и мне, что сверху топают, слева – пьяница, справа – дебошир, внизу – хулиган. Статья долго пролежала в газете. А когда её напечатали, Миша уже жил в президентском доме. Соседи прочитали о себе, что слева – пьяница, справа – дебошир, снизу – хулиганы. А соседи у него были – министр МВД Ерин, Сосковец, Коржаков, Гайдар…

Я сначала решил, что Миша всё это придумал, но, когда одна женщина подошла ко мне в бутике и сказала, что она – соседка Задорнова и они собирают подписи, чтобы его выселить, я понял, что это не выдумка. Миша потом ходил, объяснялся.

Отношения Миши с первым президентом России – это особая история. Не помню, где они познакомились, кажется в Юрмале. Потом они вместе играли в теннис. Я спрашивал у Шамиля Тарпищева, как Миша играет в теннис?

– Играет хорошо, – сказал Шамиль, – но главное, что он нас на корте веселил, Ельцин умирал со смеху, потому что Миша смешно падал и выделывал разные фортели.

Они ходили вместе в баню. Вместе выпивали. Однажды, выпив как следует, все вместе решили, что Миша должен быть министром культуры. Потом переиграли на председателя Комитета по радио и телевидению.

И это решение было близко к исполнению. Я помню, он попросил меня поехать с ним в «Останкино». Должна была сниматься какая-то очень важная передача, и Задорнов был там главным. Мы приехали в концертную студию «Останкино». К съёмке ничего не было готово, работники прохлаждались. Какой-то среднего звена начальник даже попытался сказать что-то нехорошее Мише. И тут Задорнов начал на них орать так, что все сразу смолкли и перепугались. Было видно, что пришёл настоящий начальник. Поорав и поняв, что переборщил, Миша отошёл со мной в сторону и спросил:

– Я что, не прав?

Я говорю:

– По сути – прав, но форма не очень. Вроде как нехорошо орать на людей.

Зато после этого крика все вдруг заработали, забегали, что-то стало выстраиваться. А тот начальник подошёл ко мне и попросил подействовать на Мишу, чтобы он что-то там сделал. То есть они все поняли, что скоро Миша придёт на ТВ в главный кабинет. Но этого не случилось, поскольку началась заварушка в Чечне, и всем стало не до Миши.

Ельцин очень нежно относился к Задорнову. Миша говорил: «Это потому, что он во мне видит своего брата. Брата зовут так же, Михаил Николаевич».

Благодаря близости к президенту Миша создал свой Фонд помощи соотечественникам за рубежом. Миша закупал инвалидные коляски в Германии и привозил их в Латвию, потом распределял среди инвалидов.

Большое дело он сделал, создав в Риге библиотеку имени своего отца. Стал собирать среди знакомых книги для библиотеки. Я сам отдал ему штук шестьдесят книг. Когда фонд закончился, Миша долгое время на свои деньги содержал эту библиотеку и всё время приглашал туда выступать разных знаменитостей.

Благодаря Ельцину Миша получил квартиру в президентском доме на Осенней улице и наконец-то избавился от соседей, мешавших ему работать. Знаю, что на Осенней он свою комнату обил пробковыми панелями, чтобы никакие посторонние звуки его не доставали.

В книге Коржакова написано, что Миша даже не позвал никого на новоселье, ни Коржакова, ни Сосковца. Дескать, они зашли к нему в квартиру, а он им поляну не накрыл.

В чём угодно можно обвинить Мишу, но только не в жадности. Не помню, чтобы он хоть раз за 48 наших лет, мне что-нибудь пожалел. Наоборот, каких только компаний он не угощал в ресторанах.

Помню, ходили мы с одним крутым бизнесменом в ресторан «Балчуг». Обычно этот предприниматель не давал никому заплатить за ужин, только он сам. Но в тот раз в нашей компании был Задорнов. И когда «крутой» подозвал официанта для расплаты, официант сказал, что уже всё оплачено. Это Миша, не желая одалживаться, расплатился за всех.

Когда понадобились средства для ремонта церкви в Болдине, мы с моим другом, Женей Матяниным, решили скинуться. Он позвал своего друга, артиста Василия Бочкарёва. А я позвонил Мише. Объяснил, что церковь строил дедушка Пушкина, а теперь там крыша протекает.

Через час ко мне от Миши приехала его помощница и привезла крупную сумму денег.

Такая же история была, когда мы с ним скинулись на ремонт церкви Ильи Обыденного. И даже патриарх Кирилл потом, на обеде в этой церкви, поднял за нас с ним бокал вина.

А однажды Миша рассказал мне, что сделал на свои деньги три скульптуры Арины Родионовны с маленьким Пушкиным. Одну скульптуру он отправил в Гатчину, откуда родом няня Пушкина. Вторую скульптуру он хотел подарить музею в Михайловском. Но в чём-то они не сошлись с директором, и Миша попросил меня поговорить с директором музея в Болдине. Я договорился, свёл директора с Задорновым, скульптуру отвезли в Болдино, и мы с Мишей поехали на открытие памятника.

В усадьбе собралось много народу, приехали музейные работники со всей страны, местное начальство. Простыню сдёрнули с памятника, и все притихли. Дело в том, что все привыкли к тому, что няня – пожилая женщина, а тут изображена женщина лет сорока – сорока пяти.

Я нарушил тишину.

– А что вы, – говорю, – все так притихли? Няня Пушкина прожила более семидесяти лет. Мальчику на вид лет девять. Няне в 1808 году было пятьдесят лет. Могла же она выглядеть лет на пять – десять моложе.

Все вздохнули с облегчением. Вдруг кто-то задал вопрос:

– А почему у няни большой палец на ноге блестящий?

Потом я узнал, что это связано с технологией отливки бронзы, но тогда ответил:

– Ну как же, потому что у каждого, кто потрёт рукой этот палец, сбудутся все его хорошие желания.

Все стали подходить и тереть этот палец. И самое интересное, что недели через две в «Экспресс-газете» было напечатано, что есть народное поверье: кто потрёт палец на ноге у Арины Родионовны, тот будет счастливым.

На другой день мы в Болдине дали с Мишей концерт, для которого я в местном магазине купил себе костюм, поскольку выступать там не собирался, а пришлось. Концерт, естественно, бесплатный. Успех огромный. Так что вопрос о жадности отпадает. Думаю, что они – Коржаков и спутники – нагрянули к Мише неожиданно, а Задорнов просто не был готов к приёму гостей.

А в дальнейшем и дружба с президентом у Миши прекратилась.

Дело в том, что Миша налево и направо рассказывал о своих отношениях с президентом, и рассказывал смешно. А президенту передали, и дружба закончилась.

Думаю, что окружение Ельцина тут же от Миши отстранилось, так что и приглашать на новоселье их не пришлось. Да, это наш, юмористов, общий недостаток, ради красного словца никого не пожалеем. Очень хочется рассмешить людей.

Миша меня так смешил, что у меня слёзы катились от смеха. Однажды, в баре Телецентра, он рассказывал мне о своём знакомом, Зотове. Мы с ним так хохотали, что все посетители бара, а было там человек пятьдесят, затихли, чтобы понять, над чем мы там смеёмся.

Миша, конечно, был очень остроумный человек и очень смешливый. Считается, что юмористы над чужими шутками не смеются. Например, Жванецкий. Но мы с Задорновым всегда смеялись и над чужими шутками.

Миша старался поддержать шутящего, даже если было не очень смешно. Шутит человек, старается, как же не засмеяться.

Вообще он старался говорить людям приятные вещи. Однажды мы с ним встретились в Доме литераторов. Я тогда был на шелтоновской диете. Похудел килограммов на десять. Лицо осунувшееся. Подошёл Задорнов, хотел сказать: «Как ты хорошо выглядишь». Но это было бы явной неправдой. Он оглядел меня, не нашёл что похвалить, и сказал:

– Лёнь, какая у тебя красивая спина.

Мы со Смолиным хохотали до слёз над этим его комплиментом. Смешной он был человек, и очень остроумный.

Однажды, в 1990-х годах, мы с ним шли по коридору гостиницы «Рига». Вдруг увидели дверь, на которой было написано: «Директор гостиницы Нерубальский».

А у меня подруга – Рубальская, а у неё был муж – Давид, все его звали Додик.

Миша прочёл: «Нерубальский» – и добавил: «А зовут – Недодик».

Смешно же, согласитесь.

Как-то мы втроём – я, Миша и мой соавтор Валера Наринский, подъехали к кафе. Вошли в зал. Сели за столик. За соседним столом сидел человек и хлюпал носом. Мы с Мишей посмотрели друг на друга, встали и пошли, а Валера пошёл за нами. Сели в мою машину, поехали в другое кафе. Сели за стол, посмотрели – скатерть грязная. Миша говорит: «Пошли отсюда». Мы встали и пошли, Валера потянулся за нами. В третьем кафе нам тоже не понравилось. Мы вскочили и понеслись в четвёртое. Когда, наконец, сели в нормальном кафе, Валера сказал: «Ну, вы оба ненормальные!»

Да, у нас у обоих такой темперамент. Вообще, у нас много общего. Оба мы рыжие, оба закончили МАИ, оба писатели-юмористы, жили на одной улице, и оба любили женщин, к счастью разных.

Там же, в кафе, я попросил у официанта зубочистку. Официант посмотрел на меня с удивлением. Миша сказал: «Она у них за соседним столом. Когда освободится, принесите её нам». Даже официант хохотал.

Когда Задорнов гастролировал по Украине, он много чего нелестного говорил о президенте Кучме. Мише позвонил человек из администрации президента и сказал:

– Перестаньте говорить гадости про нашего президента, а то мы вас больше не пустим в Украину.

Миша сказал:

– Вот напугали! Если бы вы мне сказали, что не выпустите с Украины, тогда бы я испугался.

Конечно, у читающего эти воспоминания может сложиться впечатление, что наша дружба была безоблачной. Это не так. Бывало, мы расходились, ссорились.

Один раз я сильно подвёл Мишу, разболтав то, чего не следовало никому открывать. И хотя Миша на меня не обиделся, я всё равно попросил у него прощения.

Однажды я на него сильно разозлился. Позвонила его помощница и спросила:

– Можно Миша приедет на ваш концерт попробовать новый номер?

– Конечно можно.

Миша приехал, выступил с новым номером. Я ещё похвалил его, удивился:

– Как ты не боишься такой острый номер исполнять.

Через некоторое время Миша давал интервью в передаче у Караулова и сказал: «Измайлов услышал у меня номер, сказал: «Как ты не боишься такое со сцены говорить?»

Караулов:

– А ему-то чего бояться?

Задорнов:

– Не знаю, но вот звонить мне перестал, уже две недели не звонил.

Он сказал всё это и уехал в Америку на гастроли.

Я увидел передачу по телику и обалдел. Как это – не звоню, мы же с ним встречались, я ему ещё лекарства достал и привёз в ресторан, где он меня ждал.

Миша, конечно, понимал, что он сделал.

Именно поэтому после его отъезда мне позвонила его помощница и говорит:

– Можно я к вам подъеду, привезу вам подарок от Миши?

Я говорю:

– Не приезжай, не надо мне никаких подарков. Скажи ему, что я его знать не желаю.

Миша вернулся из Америки, звонит мне:

– Лёнь, я знаю, ты на меня обижаешься, я ляпнул глупость, извини.

– Ты извиняешься один на один, а ляпнул на всю страну.

– Я найду способ извиниться.

Во время одной такой нашей размолвки у него умерла мама, и я тут же позвонил ему, нашёл какие-то слова, сказал их. Через некоторое время Миша, приехав в Москву, позвонил мне:

– Знаешь, Лёнь, я никогда никому не звонил в подобных случаях. Просто не знаю, что говорить. А после твоего звонка понял, как такое сочувствие помогает. Спасибо за звонок

И через неделю в газете «Московский комсомолец» было напечатано его интервью, где он сказал: «Я обидел Лиона Измайлова, приношу ему свои извинения». Инцидент был исчерпан.

А вообще, он никогда не выяснял отношений. Если на что-то обижался, то пропадал на несколько месяцев, а потом появлялся как ни в чём не бывало.

Во время одной такой нашей размолвки у него умерла мама, и я тут же позвонил ему, нашёл какие-то слова, сказал их. Через некоторое время Миша, приехав в Москву, позвонил мне:

– Знаешь, Лёнь, я никогда никому не звонил в подобных случаях. Просто не знаю, что говорить. А после твоего звонка понял, как такое сочувствие помогает. Спасибо за звонок.

Вот такой вот мой Задорнов. Никогда не был понтовым. Даже дача у него в Лиелупе очень скромная. Сам какие-то столы делал, сам стены отделывал. И в одежде всегда был без понтов, не выпячивал свою обеспеченность.

Иногда чудил. Построил на даче пирамиду и спал в ней.

Летом паруса натянул между деревьями, чтобы соседи не подглядывали. Любил приглашать гостей на костёр. Сидели вокруг костра, беседовали. Очень уютно и душевно.

Я могу о Мише рассказывать бесконечно. С ним мне никогда не было скучно. И всегда я понимал, что, если мне его помощь потребуется, он мне обязательно поможет

Однажды к нему в гости на дачу пришли Галкин с Пугачёвой. На другой день Галкин рассказывает Задорнову: «Алла каждое утро с балкона молилась на крест отдалённой церкви. И говорит, всё, что ни попросит, ей даётся. Я сегодня посмотрел, а это не крест, а флюгер на гостинице в Майори».

Миша эту историю долго ещё рассказывал со сцены.

Я могу о Мише рассказывать бесконечно. С ним мне никогда не было скучно. И всегда я понимал, что, если мне его помощь потребуется, он мне обязательно поможет. Не раз он заступался за меня. Один раз из-за меня в драку полез. В последнее время мало виделись, но я знал, что он где-то рядом, что я могу позвонить ему, и поговорить, и встретиться.

Как жаль, что теперь этого нет…

Лион Измайлов

Писатель-сатирик, сценарист