Глава 16

С самого первого дня войны Шифф осознавал, какие последуют финансовые потрясения во всемирном масштабе. 3 августа 1914 г. он получил конфиденциальную телеграмму из Лондона, в которой сообщалось: английские банкиры попросили свое правительство продлить три официальных выходных дня, в которые не работали банки, чтобы дать им время подготовиться к общему мораторию. Шифф сразу же передал известие Контролеру денежного обращения (чиновнику, в функции которого входит контроль за деятельностью федеральных банков и банков штатов). В тот же день он телеграфировал секретарю Государственного казначейства (министру финансов) Макэду в Вашингтон: «Позвольте сообщить – надеюсь, Вы передадите мои слова президенту, – что совершенно невозможно даже приблизительно предсказать условия, которые будут превалировать на денежных рынках как у нас в стране, так и за рубежом в течение долгого периода даже после окончания начавшейся сейчас войны в Европе».

13 августа 1914 г., через десять дней после начала войны, состоялось совещание Торговой палаты Нью-Йорка. Предстояло решить, какую помощь может оказать государству бизнес, чтобы справиться с возникшими из-за войны трудностями. На этом совещании Шифф произнес дальновидную речь: «Десять дней назад, когда из-за конфликта в Европе мы столкнулись с ужасной ситуацией, первым вопросом, которым задался каждый в нашей стране и в нашем крупном коммерческом и финансовом центре, был следующий: «Как мне заплатить мои долги?» – и особенно: «Как мне заплатить мои иностранные долги?» Банки, вполне правильно, немедленно приняли защитные меры, которые так хорошо зарекомендовали себя во время прошлых кризисов. Они отказались выплачивать деньги крупными суммами и заменили выплаты наличными кредитной системой, выпустив для взаиморасчетов расчетные сертификаты. Повторяю, принятые меры были своевременными и правильными, однако их последствием стал неслыханный рост тарифов для обмена иностранных валют: насколько я слышал, за переводы по телеграфу платили 6,50 или 6,75 доллара.

Несомненно, многое из происходящего объясняется волнением и страхами тех, кому необходимо выплачивать кредиты в Европе и чьи долги подлежат оплате в ближайшем будущем. Не думаю, что подобный рост тарифов в самом деле оправдывался какими-либо действиями сторон. Но факт остается фактом: выплаты по нашим иностранным задолженностям почти прекратились. Банки, и особенно главы некоторых банков, и особенно глава одного банка – не стану называть имен – провели нечеловеческую работу, трудились день и ночь, чтобы разработать систему для обмена кредитами. Трудно переоценить энергию, мудрость и благоразумие этих людей – сюда я включаю представителей как американских, так и ведущих международных банков – которые всячески старались сгладить последствия кризиса и по возможности облегчить трудности.

Но при всем том необходимо помнить, что сегодня мы не в состоянии позаботиться о наших европейских долгах, потому что банки в настоящее время, возможно благоразумно, пришли к выводу, что они не позволят выпускать ничего, что могло бы способствовать поставкам золота в Европу. Теперь возникает вопрос: до какой степени способно продолжаться существующее положение дел? Не стану говорить об индивидуальных задолженностях, но некоторые, точнее, многие из нас понимают, что скоро предстоит выплатить значительные объемы корпоративных и муниципальных задолженностей, в том числе и за границей. Задолженности предстоит погашать в фунтах стерлингов, во франках и – пусть и в меньшей степени – в марках. Возникает вопрос: можем ли мы допустить, чтобы эти долги в настоящее время оставались невыплаченными? Мораторий, объявленный правительствами Англии и Франции, по-моему, касается лишь акцептования; во Франции – также чеков; но этот мораторий не затрагивает купонов, корпоративных и муниципальных облигаций, у которых подходит срок погашения, а также сходных долгов, которые должны быть выплачены в оговоренные сроки. Если эти долги не заплатить, должник должен объявить дефолт, и никакая софистика этого не изменит. Говорят, что мы не в ответе за создавшееся положение, что не мы его вызвали и пусть страдают те, по чьей вине возникла нынешняя обстановка. Я не могу и не хочу поверить в то, что честные люди согласятся с такой точкой зрения. Если я беру в долг, я не имею права обманывать кредитора и говорить, что заплачу только в хорошую погоду; я обязан возвращать долг также в грозу и ураган.

Но мы можем выплатить долги, только если банки выпустят золото – в определенных целях, которые должны быть тщательно оговорены. Банки отвечают: «Да, мы вовсе не против того, чтобы выдать золото, но нам придется либо сократить, либо исчерпать наши резервы, чего нам делать нельзя». И они тоже правы! Но для чего тогда нам средства платежа, выпускаемые во время финансового кризиса? Сейчас существуют возможности, позволяющие создать такие средства платежа на много сотен миллионов – национальные банкноты, потому что средства платежа на время финансового кризиса идут по номиналу с другими невыплаченными национальными банкнотами. Однако проблема в том, что национальные банкноты не могут попадать в резерв банков; помещать их в резерв банков незаконно. Однако… трастовым компаниям и сходным учреждениям позволено хранить часть своих резервов в национальных банкнотах, и, если меня верно информировали, в хранилищах трастовых компаний лежат огромные запасы золота, и многие из этих трастовых компаний в разное время заявляли, что им не нужно столько золота, зато нужны легальные резервные средства платежа, которые они по закону имеют право держать в своих хранилищах. Не сомневаюсь, что еще до обращения в банки часть необходимого нам золота можно будет получить от трастовых компаний.

Если такого количества будет недостаточно и если придется поставить перед банками вопрос: должна ли наша страна, или корпорации, или Нью-Йорк объявить дефолт по своим облигациям, лишь бы не прибегать к резервам? – разве не следует нам обратиться в конгресс и просить в виде временной меры, ограниченной очень коротким сроком, чтобы банкам разрешили держать в резерве национальные банкноты? По-моему, в ответе не приходится сомневаться.

Уважаемые коллеги, наша страна не испытывает недостатка в золоте. В нашей стране золота больше, чем, по-моему, в любой другой стране мира; возможно, около полутора миллиардов долларов. Наше Государственное казначейство выпустило на сто миллионов долларов золотых сертификатов, для выплаты по которым казначейство держит золото, поскольку эти сертификаты в основном находятся у банков. Никакого дефицита золота у нас не наблюдается. Зато в дефиците другое, а именно деньги для выплаты наших долгов. Что делает честный человек, если он не в состоянии расплатиться по долгам? Он пытается занять и с этой целью предоставляет векселя. Именно так нам и следует поступить. Поскольку мы не можем занять деньги в Европе, да и в других местах, мы должны занять их у наших граждан, которые охотно ссудят нас деньгами в обмен на облигации, погашение которых гарантировано по закону.

Посмотрите, что делает Англия в разгар ужасной войны, чтобы сохранить свое торговое и финансовое превосходство! Посмотрите на практические срочные меры, которые Англия уже приняла; посмотрите, как ее правительство вчера поспешило на помощь, чтобы восстановить вексельный рынок. Оно предложило свои гарантии на все векселя, выписанные до войны. Таким образом, Английский банк может учесть их и выручить акционерные банки, которые, в свою очередь, смогут принимать новые векселя. Германия, которая не так богата, как Англия, и которая сейчас, возможно, находится в более стесненных условиях, чем любая другая страна, участвующая в конфликте, пока не объявила моратория. Там долги возвращаются, как если бы ничего не произошло. А мы отстаем и говорим, что пока не собираемся помочь тем, кто взял кредиты в Европе, расплатиться по долгам, сделанным до войны, по долгам, расчет по которым нельзя отсрочить законными средствами (я имею в виду – с помощью существующего моратория). Хотим ли мы сказать присутствующему здесь Контролеру денежного обращения Нью-Йорка: «Мы не дадим Вам средства, чтобы расплатиться по кредитам нашего города?» Посмеем ли мы так поступить? Посмеем ли мы обесчестить своих еще не рожденных потомков? Не следует ли нам прибегнуть к последнему средству, чтобы расплатиться с долгами, как указано в договорах?

Кроме того… плата окажется не такой трудной. Если вы не хотите платить, тем срочнее у вас потребуют заплатить; если вы выражаете желание заплатить, вас не будут осаждать с требованиями платы. Возможно и вполне вероятно, конгресс откажется принимать законопроект, который позволит банкам выпустить золото. Если так случится, тогда мы должны смириться с неизбежным, и тогда именно конгресс вынудит банки объявить мораторий. Но они не должны добровольно прекращать платежи, если у них останется другой выход. Старая пословица о том, что честность – лучшая политика, до сих пор в ходу».

Поскольку точку зрения Шиффа подвергли критике, он объяснился 18 августа в письме Полу Варбургу: «Позиция, которую я вынужден был занять на прошлой неделе, возникла из-за того, что стало вполне очевидным: ведущие финансисты в открытую, не колеблясь, отстаивают желание игнорировать, по крайней мере в ближайшее время, выплату английских облигаций в фунтах стерлингов, срок погашения которых близится… Один из наших видных лондонских друзей… который в течение многих месяцев имел кредитовое сальдо свыше миллиона долларов в фирме «Кун, Лёб и К?», потребовал на прошлой неделе, чтобы ему прислали сто тысяч долларов золотом, которое нам не удалось приобрести у банков; и в целом стало практически невозможно заплатить по долгам в Лондоне, кроме выплат процентов с помощью телеграфных переводов, которые представляли золото по курсу начиная от 10 до 40 % – и это несмотря на то, что банки и даже трастовые компании буквально завалены золотом, и дело вовсе не в золоте, а в средствах, которыми необходимо выплачивать задолженность как за рубежом, так и внутри страны.

Поэтому приостановка банками платежей наличными и выпуск расчетных сертификатов стали мерами, направленными на защиту не их золота, но сократившегося запаса наличных денег. Если бы банки не прибегли к этой незаконной уловке, совершенно неоправданной сейчас, при существующих возможностях для приобретения средств платежа, выпущенных во время финансового кризиса, возможно и даже скорее всего, мы бы на некоторое время лишились… довольно значительного количества золота. Да, золотовалютные резервы несколько уменьшились бы, зато средства платежа на время финансового кризиса автоматически на время заполнили бы образовавшуюся брешь, хотя бы для уплаты долгов внутри страны; и не появилась бы наценка на золото в размере от 10 до 40 %, которую внезапно навязали нам для выплаты срочных зарубежных долгов. Зачем тогда подняли столько шума после того, как я осмелился назвать вещи своими именами и во всеуслышание напомнил, куда мы движемся со стремительной скоростью?

Если все согласны в том, что мы обязаны предоставить средства для выплаты зарубежных долгов, срок которых подходит сейчас или в ближайшем будущем, если выплаты невозможно отложить в силу моратория или других законных причин, тем более что в банковских хранилищах вполне достаточно золота, – оправданно ли с их стороны приостанавливать платежи, как поступили они? Разве не лучше им выпустить средства платежа на случай финансового кризиса, а не закупоривать все каналы, пытаясь расплатиться посредством расчетных сертификатов? Я лишь предложил воспользоваться более законным способом! Теперь, после всего, что я сказал во всеуслышание, вряд ли руководству банков снова хватит наглости предложить временно рассматривать подлежащие погашению зарубежные долги в качестве величины, которой можно пренебречь! Не я потерял голову, как утверждают некоторые, а управляющие наших банков и другие руководители, которые попытались закрыть крышку и сесть на нее; и если, как я верю, мне удалось изменить их мнение, объяснив подробно, что мы обязаны сделать в текущем положении, я охотно соглашусь стать козлом отпущения и вынести всю критику, которой подвергают меня некоторые из наших «видных финансистов».

Положение в Нью-Йорке особенно обострилось, поскольку около 80 млн его облигаций, выходящих в тираж, находилось за границей. Меры предосторожности для них и для внутренних нужд были приняты синдикатом под руководством «Дж. П. Морган и К?» и «Кун, Лёб и К?», что описано в письме Максу Варбургу от 11 сентября: «Здесь дела приостановились не меньше, а во многих отношениях даже больше, чем с твоей стороны, и пока не восстановится хоть какой-то порядок с иностранной валютой, едва ли можно говорить о возобновлении международной коммерции. Мы в основном, вместе с Морганами, делаем все, что в человеческих силах, чтобы выйти из тупика. Первой нашей задачей стало обеспечение муниципальных доходных облигаций Нью-Йорка, срок погашения которых в Европе наступает скоро – 13 млн фунтов и около 60 млн франков. С этой целью и для внутренних нужд города необходимо собрать около 100 млн долларов, из которых около 80 млн должны быть представлены в золоте или в иностранной валюте. Мы достигли соглашения, по которому банки представят всю сумму и примут казначейские билеты на один, два и три года под 6 % годовых.

Ту часть, которую невозможно получить телеграфными переводами, придется действительно выплатить золотом. Судя по всему, его придется перевести в отделение Английского банка в Оттаве. Данная операция не принесет никакой прибыли, и мы с Морганами заранее отказались от какой-либо компенсации. Более того, сейчас идет процесс формирования, под эгидой Совета управляющих Федеральной Резервной системы, золотого запаса банков во всей стране. Для переводов в Европу необходимо собрать из банковских резервов 150 млн долларов. Мы считаем, что благодаря двум этим операциям можно преодолеть существующие трудности с иностранной валютой до тех пор, пока не наладится в полном объеме экспорт продукции – и до определенной степени экспорт хлопка».

Больше всего его тревожила невозможность уменьшить кредит Нью-Йорка и Соединенных Штатов в целом.

В то время, пока велись дискуссии, фондовые биржи в Соединенных Штатах и по всему миру были закрыты. Ближе к середине октября министр финансов Макэду спросил мнения Шиффа относительно открытия Нью-Йоркской фондовой биржи. Шифф ответил, что, по его мнению, операции на Нью-

Йоркской фондовой бирже нельзя возобновлять до тех пор, пока банки не вернутся к выплатам наличными; однако через несколько дней, 20 октября, он телеграфировал, что считает ранее высказанную им точку зрения неверной, потому что, если фондовые биржи пробудут закрытыми еще какое-то время, на рынок будет выброшена такая масса ценных бумаг, что банкам, скорее всего, придется приостановить платежи наличными во второй раз, что будет весьма некстати.

15 декабря он писал: «Наша фондовая биржа заново открылась как свободный рынок, и банки возобновили платежи – причем все прошло без каких-либо затруднений».

Его фирма принимала участие в «Хлопковом ссудном фонде», собранном осенью 1914 г. для помощи американским производителям хлопка, которые в то время не имели возможности сбыть свой урожай. Хотя Шифф согласился участвовать в создании фонда, он не мог воздержаться от возражений против методов, отступавших от принципа сохранения ликвидности ресурсов его фирмы, и 20 ноября он писал Джону Скелтону Уильямсу, Контролеру денежного обращения: «Мы с партнерами очень признательны Вам за Ваше любезное вчерашнее письмо, в котором Вы одобряете сделанное нами пожертвование в «Хлопковый ссудный фонд». Хотя мы рады, что наши действия вызвали Ваше одобрение и одобрение Ваших помощников… единственная причина, по которой мы участвуем в фонде, заключается в том, что мистер Варбург сказал нам, что подобных действий очень ждут от нас министр финансов, Вы и другие его помощники по Федеральной резервной системе. Мы не считаем совершенно правильным, когда частные банкирские дома вкладывают капиталы в бесконечные операции, и я считаю, что, поскольку Вы сами имели частный банк, Вы охотно согласитесь с нами в справедливости такого подхода».

Общий вопрос предоставления кредита фермерам давно привлекал внимание Шиффа. Когда конгресс рассматривал законопроект, нацеленный на развитие сельскохозяйственных банков и вопрос обсуждался в Торговой палате, Шифф 4 мая 1916 г. поддержал резолюцию в его пользу: «По данному законопроекту министр финансов получает право выделить определенную сумму, кажется, 6 млн долларов, в качестве капитала предлагаемого Сельскохозяйственного кредитного банка.

Как и в случае с Федеральным резервным банком, основной капитал, насколько я понимаю, будет распределен между филиалами, которые должны вступить в предложенную систему, и поскольку филиалы не выделяли средства на создание основного капитала, это уполномочен сделать министр финансов. Кроме того, законопроект предлагает наделить министра финансов полномочиями размещать в филиалах банка ежегодно по 6 млн долларов, которые они могут выделять на сельскохозяйственные кредиты. Конечно, мы все понимаем, сколь неполезно размещать государственные средства в банках в размере 6 млн долларов в год, отчего за десять лет может скопиться до 60 млн долларов; опасно размещать государственные средства в банках, которые собираются инвестировать их на сельскохозяйственную ипотеку, ибо велик риск, что они не вернут эти деньги, когда государство потребует свои депозиты. Тогда мы окажемся в том же затруднительном положении, какое возникло во времена Эндрю Джексона, когда он потребовал федеральные депозиты из Банка Соединенных Штатов, которые тот не смог возместить, потому что депозиты были инвестированы в коммерцию страны, вследствие чего возникла ужасная паника 1837 года.

В первой части законопроекта Холлиса предлагается относиться к фермерам до определенной степени как к коммерсантам и промышленникам по Закону о Федеральном резерве; согласно законопроекту, так называемый Фермерский земельный банк получит государственный капитал, если его не предоставят филиалы. Необходимо что-то сказать в защиту этого законопроекта, и особенно мы не хотим, чтобы говорили, будто теперь мы выступаем против того, что одобряли, когда обсуждался Закон о Федеральном резерве. Мы не хотим, чтобы говорили, будто Восток и особенно Нью-Йорк позволили промышленникам и коммерсантам то, что… они не позволяют фермерам.

Наша страна не только велика, но и очень обширна. В разных ее частях разные условия. И хотя крепкий и платежеспособный фермер не нуждается в помощи государства, ему нужно поощрение со стороны государства, которое как раз и собирается предоставить Фермерский земельный банк. Мы знаем, что долговые обязательства по закладным на фермы далеко не так ликвидны, как облигации промышленных концернов или железных дорог; и я хотел бы, чтобы Восток, и особенно Нью-Йорк, предложили некоторое поощрение великому Западу, аграрные интересы которого составляют главную опору всей страны».

После того как Америка вступила в войну, Шиффа, естественно, занимал вопрос о финансировании городской недвижимости, особенно в Нью-Йорке. 5 августа 1918 г. он писал Юджину Мейеру-младшему, директору Военно-финансовой корпорации: «В дискуссии, которая состоялась у меня недавно с мистером Кларенсом X. Келси, президентом Гарантийной компании по облигациям и закладным Нью-Йорка, он рассказал о совещаниях, которые также недавно проводил с членами Военно-финансовой корпорации. Меня поразила его тревога, которую он выразил по поводу закладных; ситуация усложнится, если Военно-финансовая корпорация не обеспечит им гарантии, особенно в Нью-Йорке…

Легко можно предположить, что 75 % всей нью-йоркской недвижимости заложено в сберегательных банках, страховых компаниях, трастовых компаниях, в попечительских организациях и у частных лиц. Я говорю о Нью-Йорке, потому что лучше всего знаком с его положением, но, возможно, в городах по всей стране положение точно такое же. За последние несколько десятилетий в Нью-Йорке появился ряд компаний, которые занимаются ипотечными гарантиями, и я склонен полагать, что только в большом Нью-Йорке таких гарантированных закладных должно быть на сумму около 500 млн долларов. Эти закладные должны быть погашены в срок от одного до пяти лет, большими порциями ежегодно. В обычное время не возникло бы трудности в пролонгировании или обмене таких закладных по мере того, как подходит срок их погашения, но после нашего вступления в войну и мобилизации… капиталов и сбережений наших граждан так называемые деньги по закладным совершенно исчезли.

Когда подходит срок платежа по ипотечным кредитам, отчасти из-за желания кредиторов по закладным ссудить деньги государству, а отчасти из-за состояния нестабильности, у ипотечных компаний, возможно, не останется иного средства, чтобы защитить себя, кроме лишения права выкупа заложенной недвижимости. Последствия от применения подобной практики в полном объеме трудно предсказать, но очевидно, что, если владельцы недвижимости таким образом будут лишаться своей собственности и нищать, результатом могут стать паника и депрессия не только в сфере недвижимости, но также и в торговле, промышленности и бизнесе в целом. Думаю, не стоит упоминать и о том, что в подобной обстановке способность граждан покупать облигации «займа Свободы» значительно сократится.

Ключ к предотвращению такого положения дел, несомненно, – в защите гарантийных ипотечных компаний, которую может предоставить только Военно-финансовая корпорация. Если взять ситуацию под контроль надлежащим образом и быстро, объем гарантированных закладных, которые невозможно продлить в руках их держателей, скорее всего, окажется не очень большим, но если позволить оставить без присмотра закладные, на которые подошел срок выкупа… вскоре начнется паника и все гарантированные закладные по мере приближения срока их погашения будут отозваны.

Мне кажется, что стремление избежать подобной ситуации – одна из принципиальных причин, по которой и была создана Военно-финансовая корпорация. Позвольте надеяться, что Вы и Ваши коллеги найдут способ тщательно обдумать создавшееся положение, тяжесть которого, насколько я себе представляю, и позволила мне взять на себя смелость и изложить Вам свои взгляды».

В первые годы войны Шифф продолжал описывать состояние дел в Америке в многочисленных письмах друзьям за границу. Отрывков из двух таких писем, наверное, будет достаточно для того, чтобы проиллюстрировать его взгляды на развитие конфликта. 11 января 1915 г. он писал Джеймсу Стиллмену в Париж: «Мы постепенно пришли, по крайней мере с финансовой точки зрения, в очень хорошую форму, если не считать того, что денег… слишком много; но из-за того, что объем иностранной валюты уменьшился, в этом нет большой опасности, и избыток денег, возможно, будет стимулировать торговлю, промышленность и рост уверенности в целом».

18 ноября он писал Такахаси: «Деловая жизнь и у нас, и в Соединенных Штатах в целом значительно улучшилась, и, по моему мнению… наша страна пока находится в самом процветающем положении. Огромные закупки, которые сделали и продолжают делать у нас Англия и ее союзники, вызвали большие притоки золота в нашу страну, а также возврат большого количества американских ценных бумаг, находившихся ранее за границей, за которые страна заплатила из своих прибылей. Вдобавок, как Вам, несомненно, известно, наша страна сочла возможным предоставить крупные кредиты и займы странам Антанты, что также, вполне естественно, стимулирует промышленность и торговлю. Вследствие этого ценные бумаги, особенно промышленных концернов, занятых прямо или косвенно военными поставками, выросли до неслыханных размеров. Железные дороги процветают гораздо больше, чем в недавнем прошлом, и другие бумаги таким же образом значительно выросли в цене».

4 августа 1919 г. Шифф изложил Джеймсу С. Александеру, президенту Национального коммерческого банка в Нью-Йорке, свои взгляды на послевоенное состояние финансов в Америке и Европе: «Вполне очевидно, что, если мы хотим реально помочь в восстановлении разрушенной Европы, мы должны прийти к соглашению… как относительно поставок сырья и промышленных товаров, в которых нуждается Европа… так и в предоставлении средств и кредитов, которые позволят европейским странам приобретать сырье и промышленные товары, необходимые им для того, чтобы снова встать на ноги. То, как это делается сейчас – небольшие займы и ограниченные кредиты, которые предоставляются время от времени той или иной стране, – поможет мало, и если мы все не соберемся вместе (нечто подобное предлагал Г.П. Дэвидсон) и не скоординируем требования как к материалам и т. и., так и к кредитам е целом, чтобы в будущем надлежащим образом контролировать европейский спрос, а также ресурсы нашей страны, мы скоро дойдем до той точки, когда, по очевидным причинам, ослабнем и больше не сможем приспособить наши большие ресурсы к потребностям Европы.

С другой стороны, если мы срочно подумаем о слиянии как промышленных, так и сырьевых ресурсов, а также кредитных возможностей нашей страны и должным образом распределим их между зарубежными странами, мы сумеем по-настоящему помочь им и в то же время сохраним свою позицию. От всей души надеюсь, что так и будет.

Я обсуждал сложившееся положение с сыном, который приезжал сюда на несколько дней и вчера вернулся в Нью-Йорк; возможно… Вам с ним удастся объединиться и осуществить совместные действия».

Что касается операций фирмы «Кун, Лёб и К?» в годы войны, самым интересным вопросом до 1917 г. был, несомненно, тот, что возникал в связи с проблемой финансирования противоборствующих стран. До вступления Соединенных Штатов в войну Шифф поддерживал отношения с отдельными лицами в Германии, но с самого начала войны в 1914 г. его фирма ни напрямую, ни косвенно не участвовала в финансировании Германии и ее союзников.

С другой стороны, в 1916 г. банкирский дом «Кун, Лёб и К?» предоставил значительные займы французским городам: Парижу, Бордо, Лиону и Марселю, которые шли в первую очередь на гуманитарные цели. Естественно, немецкие друзья Шиффа спрашивали, готова ли его фирма сделать для Франкфурта или Гамбурга то же самое, что она сделала для Парижа или Бордо. На все запросы Шифф отвечал, что его фирма готова была бы сделать то же самое, если бы получила удовлетворительные гарантии того, что средства не будут использованы на военные нужды. Но именно тогда немецкие подводные лодки начали топить американские корабли, и новый виток конфликта сыграл решающую роль в том, что Шифф отказался предоставлять займы немецким городам.

Хотя Шифф охотно ссужал деньги Англии и Франции, он не мог заставить себя помогать их союзнице России, пока в ней сохранялась существующая форма правления. Свои официальные взгляды на этот счет он изложил 1 октября 1915 г.: «Поскольку взгляды отдельных партнеров нашей фирмы различаются, мы еще в начале войны решили воздержаться от предоставления государственных займов противоборствующим сторонам. Что касается нынешнего англо-французского долларового займа, мы считаем, что, будучи американским банкирским домом, мы вправе способствовать в конечном счете росту торговли и промышленности нашей страны. Однако, поскольку мы не получили реальных гарантий того, что правительство России – против негуманности которого представители нашей фирмы выступали не раз – не извлечет выгоду из средств, которые будут направлены Англии и Франции, я вынужден был советовать моей фирме воздержаться от участия в этом займе».

Это волнующее и яркое заявление было сделано при следующих обстоятельствах. Когда в конце лета 1915 г. в Нью-Йорк прибыла Англо-французская миссия для переговоров о первом крупном государственном займе, руководители банковской группы, к которой они обратились, сказали им, что невозможно будет получить заем на сумму более 250 млн долларов и, более того, заем будет выдан только под надежное обеспечение.

Члены комиссии были очень удивлены и разочарованы. Лорд Рединг, глава миссии, воспользовался случаем и поспешил выяснить мнения на сей счет разных людей. Среди прочих он беседовал с Отто Каном и Мортимером Шиффом. Они сказали ему: они убеждены, что можно получить заем в размере 500 млн долларов и что никакого обеспечения не потребуется, и посоветовали настаивать на обоих условиях и сделать вид, что он скорее вернется домой с пустыми руками, чем уступит по какому-либо из пунктов. Далее лорд Рединг спросил, готова ли фирма «Кун, Лёб и К?» поддержать их слова, приняв участие в займе.

Отто Кан и Мортимер Шифф ответили, что лично они склонны смотреть на исход дела с оптимизмом, однако не имеют права компрометировать банкирский дом «Кун, Лёб и К?», поскольку им придется передать суть беседы своим коллегам, особенно главе фирмы, Джейкобу Шиффу… По их мнению, лорд Рединг сознавал, что позиция Шиффа отличалась от позиции многих его коллег главным образом потому, что он не мог пересилить себя и сделать шаг, способный помочь России, стране, в которой евреи много лет подвергались дискриминации, угнетались и преследовались. Лорд Рединг ответил: он прекрасно осведомлен о позиции мистера Шиффа, и хотя глубоко сожалеет о ней и не согласен с его доводами, он не может не уважать его мотивы.

Содержание разговора передали Шиффу и другим сотрудникам банкирского дома. Шиффа происходящее очень удручало. С одной стороны, он прекрасно понимал, какие огромные преимущества получит «Кун, Лёб и К?», если вступит в дело и примет участие в англо-французском займе. С другой стороны, он, который много лет упорно отказывался иметь дело с правительством России, не мог себя заставить участвовать в финансовой операции, результаты которой неизбежно, пусть даже частично, пошли бы на пользу России, хотя она и была союзницей Англии и Франции, и таким образом, помогли и в определенном смысле способствовали бы упрочению существующего там режима. Под конец он сказал: «Давайте все подумаем еще сутки и придем к соглашению завтра, на совещании».

Партнеры встретились на следующий день. Шифф выглядел очень серьезным и очень взволнованным. Он открыл встречу следующими словами: «Я всю ночь думал над сложившимся положением. Прежде чем спрашивать ваше мнение, хочу сказать, что мои взгляды остаются неизменными. Я всецело понимаю, чем рискует фирма «Кун, Лёб и К?», принимая решение. Но, как бы там ни было, я не могу пойти против своей совести, не могу поступиться своими глубочайшими убеждениями ради какой бы то ни было прибыли, я не могу выставить себя дураком, помогая тем, кто, будучи настроен крайне враждебно, мучил моих соплеменников и будет продолжать в том же духе, какие бы красивые слова они ни произносили в минуту нужды. Меня не следовало ни о чем спрашивать. Предлагать мне подобный выбор несправедливо. Я скажу вам, где та черта, до которой я готов дойти без ущерба для своей чести. Я дам свое согласие на то, чтобы «Кун, Лёб и К?» участвовали в займе… при условии, что миссия от имени правительств Великобритании и Франции выдаст нам письменную гарантию, что ни одного цента из суммы займа не будет передано России. Я заранее предвижу ваши возражения, контраргументы и замечания. Они не влияют, да и не могут повлиять на мои выводы. Дело касается меня и моей совести, и никто, кроме меня самого, не в состоянии решить эту задачу за меня. Вы моложе меня. Некоторые из вас не испытывают тех же чувств, что и я, по поводу того, что я считаю главной составляющей вопроса с нравственной точки зрения. Мне недолго осталось жить. Будущее фирмы в ваших руках. Сознавая свой долг перед фирмой и перед вами, я называю ту черту, до которой я официально готов дойти».

Поскольку все хорошо знали Шиффа, все сразу поняли, что какая-либо дискуссия невозможна. Как ни хотелось некоторым из его партнеров принять участие в этой крупной и важной операции, они понимали: едва ли англичане и французы выполнят условие, выдвинутое Шиффом, и потому согласились с его выводами. Мортимер Шифф и Отто Кан приехали к лорду Редингу и передали ответ. Как они и предвидели, хотя взгляды Шиффа встретили полное сочувствие и лорд Рединг отдавал должное мотивам, двигавшим Шиффом, он сразу заявил, что правительства Великобритании и Франции не пойдут на выдвинутое им условие, не согласятся на дискриминацию страны-союзницы, а даже если бы согласились, подобное условие является практически невыполнимым.

Данный эпизод характеризует силу убеждения Шиффа и его верность своим принципам, независимо ни от каких соображений. Он прекрасно понимал не только то, что его фирма пострадает из-за неучастия в сделке, но и то, что его мотивы будут неверно истолкованы и, более того, это неверное истолкование повлияет на молодых партнеров его фирмы, более чувствительных к публичной и индивидуальной критике, чем человек его возраста. Он понимал, какое огорчение причинят им его слова, и все же не уступил.

То, что именно по этой причине он отказался участвовать в финансировании Англии и Франции до вступления Америки в войну, подтверждается следующими телеграммами, которыми Шифф обменялся с сыном, узнав о создании Временного правительства в России:

«Нью-Йорк, 21 марта 1917 г.

Джейкобу Г. Шиффу,

Отель «Гринбрайер»,

Уайт-Салфер-Спрингс (Западная Виргиния)

Вчера мы видели Блоха и Казенаве, которые, естественно, приветствуют наше решение. Кроме того, мы объяснили нашу позицию Морганам. Возможно, стоит телеграфировать также Касселю и Ревелстоку о следующем: на основании изменившейся ситуации в России и тамошних событий у нас больше нет причин воздерживаться от финансирования союзников. Мы не стремимся к совместным операциям, но сочли нужным сообщить Вам об изменении нашей позиции, предоставив Вам право, если Вы сочтете нужным, передать эти сведения другим заинтересованным сторонам. Подчеркиваем: мы никоим образом не стремимся вмешиваться в установившиеся связи Морганов, оказавших огромную помощь странам Антанты, а только уведомляем Вас об изменении нашей позиции. На второе апреля намечена специальная сессия конгресса.

Мортимер Л. Шифф».

«Уайт-Салфер-Спрингс (Западная Виргиния),

22 марта 1917 г.

Мортимеру Л. Шиффу,

Нью-Йорк

Нам следует проявлять осторожность и не выказывать слишком бурную радость, но можешь телеграфировать Касселю, что из-за недавних действий Германии и событий в России мы больше не будем воздерживаться от финансирования стран Антанты, если представится такая возможность. Мы ни на что не претендуем и ни в коем случае не намерены мешать Морганам, а просто желаем разъяснить перемену в нашем отношении. Дальше заходить не стоит, ибо, поскольку мы не нарушаем тайны, Кассель, разумеется, имеет право передать новость заинтересованным сторонам.

Джейкоб Г. Шифф».

[52]

6 апреля 1917 г., после того, как в России было создано Временное правительство, Шифф писал в ответ на телеграмму Бориса Каменки, председателя правления Коммерческого Азовско-Донского банка: «Позвольте заверить Вас: ничто не доставит мне большей радости, чем возможность содействовать новой России во всех или любых начинаниях… Если я правильно понял Вашу телеграмму, Вы хотите, чтобы я способствовал в предоставлении американской финансовой помощи Вашему Временному правительству. Единственный способ, каким можно осуществить Вашу просьбу в настоящее время, – обратиться к правительству Соединенных Штатов, которое только что получило от конгресса полномочия сделать соответствующее предложение странам Антанты. Кроме того, мы все обращаемся к нашему правительству, через прессу и иными способами, с просьбой, чтобы Россия получила помощь первой из стран-союзниц. Мне передали, что наше правительство и Ваше Временное правительство уже обменялись телеграммами о том, как наилучшим способом предоставить материальную и иную помощь. Конгресс выделил для этих целей очень большие суммы в распоряжение президента и министра финансов, и надеюсь, что средства на самые срочные нужды Вашей страны будут предоставлены нашей стороной без задержек.

Одновременно я, желая практически продемонстрировать свое участие, принял решение сделать пожертвование на военный заем, только что объявленный новым российским правительством; прошу подписать меня на сумму, равную 1 млн рублей, и передать облигации, которые, насколько я понял, выпущены по курсу в 85 %. Хотите ли Вы, чтобы я произвел платеж с помощью телеграфного перевода, или же мне лучше заплатить здесь, перечислив средства на счет Вашего правительства? Думаю, что последнему, несомненно, приходится производить в нашей стране значительные платежи.

Жаль, что краткосрочные облигации под 5,5 и 6,5 процента, которые вынуждено было выпустить Ваше прежнее правительство несколько месяцев назад и которые никогда не пользовались большим спросом, сейчас можно приобрести лишь под 9,5 %, иначе, возможно, какие-то объемы военного займа можно было бы разместить здесь; не следует ожидать, что в нашей стране найдутся желающие подписаться на облигации пятипроцентного займа, за исключением тех, кто, как я, подпишутся по сентиментальным соображениям».

Он продолжал проявлять интерес к предоставлению займов Временному правительству до тех пор, пока у власти оставались умеренные; при этом он, однако, советовал государственному секретарю выяснить, насколько такое предоставление помощи допустимо для американского правительства. Однако после того, как к власти пришли большевики, Шифф более не поддерживал отношений с Россией, поскольку резко отрицательно относился к их политике и принципам.

В 1917 г. он приветствовал свержение царизма в России и начало того, что виделось ему республиканской или конституционной формой правления. 19 марта он послал телеграмму П.Н. Милюкову: «Будучи неизменным врагом тиранического самодержавия, безжалостно преследовавшего моих единоверцев, я хочу через Вас поздравить русский народ с тем, чего он столь чудесным образом достиг, и пожелать Вам и Вашим коллегам по новому правительству всяческих успехов в великой задаче, которую Вы столь патриотично взвалили на себя. Да благословит Вас Бог!»

5 апреля, за день до того, как Америка вступила в войну, Шиффу через барона Гюнцбурга сообщили о подписании декрета, устраняющего все ограничения российских евреев в правах. Вскоре после этого события Шифф писал Зангвиллу: «Практически за одну ночь династии Романовых пришел конец путем бескровной революции, которая росчерком пера также произвела эмансипацию евреев».

В письме Лиллиан Уолд от 25 апреля 1917 г. Шифф сравнивал данное событие с исходом евреев из Египта. 26 апреля, в письме Д.Г. Лайону он сообщает о своей радости, однако вместе с тем выражает и тревогу: «Прекрасно понимаю, какую радость Вы должны испытывать по поводу того, что произошло в России. Свершилось настоящее чудо! Я не ожидал, что при моей жизни в империи Романовых произойдет такая полная и бескровная революция, как и то, что… с этой династией будет так внезапно и так всецело покончено. Я немного тревожусь, что все пройдет не так гладко, как мы надеемся, и что в России еще возможны беспорядки, но старое положение дел уже не вернется, что бы ни случилось».

После победы социалистической революции Шифф, как многие другие, считал, что новый строй недолговечен. 27 декабря 1917 г. он писал Борису Каменке: «Надеемся, что, когда нынешние страсти схлынут, Россия станет сильнее и здоровее, чем прежде… она станет страной свободы и демократии».

Хотя он относился к советскому правительству откровенно враждебно, его очень волновала грозящая евреям опасность со стороны армии адмирала Колчака, а позже – Деникина. 7 июля 1919 г. он писал А.И. Заку, возглавлявшему Русское информационное бюро в Нью-Йорке: «Из надежных источников в Сибири стало известно, что тамошняя обстановка, в том числе положение евреев, при пошатнувшемся Омском правительстве, самая неблагоприятная – и это еще мягко сказано. Я сам видел фотокопии циркулярных писем, рассылаемых неким комитетом, который подписывается именем царя и призывает к восстановлению самодержавия. В этих письмах население призывают громить евреев и утверждают, что… допустимы любые виды жестокости, вплоть до убийства, без малейшего вмешательства, более того, при попустительстве властей. Поскольку Вы представляете фракцию Омского правительства и ведете активную пропаганду в защиту адмирала Колчака, считаю своим долгом написать Вам, что доходящие до нас сведения очень беспокоят американских евреев. Считая, что Вы сумеете придумать действенный способ передать слова предупреждения Вашим друзьям в Сибири, которых Вы представляете, против тех мер, которые уменьшают сочувствие американского народа, остаюсь и т. д…»

И снова 4 декабря: «Благодарю за пересылку мне последнего номера «Сражающейся России». С особенным интересом я прочел статью, к которой Вы привлекли мое внимание: «Кто в ответе за еврейские погромы на юге России». Позвольте заметить, что… мы получили неопровержимые документальные доказательства из самого надежного источника, который только что вернулся в Соединенные Штаты после долгого пребывания в Сибири. Наш источник побывал к западу от Омска и своими глазами видел, что происходит там, где находится армия Колчака. По его словам, самые зверские и жестокие преступления по отношению к евреям совершались именно на той территории, которую контролирует колчаковский режим, и многие зверства напрямую вызывались армейскими приказами. Рассказы нашего свидетеля почти невероятны, но не приходится сомневаться в том, что он говорит правду. Могу добавить, что я лично беседовал с человеком, побывавшим в Сибири. Он убежденный противник большевистского режима и не имеет никаких личных оснований бросать тень на правительство Колчака. Его единственным желанием было сообщить, в гуманных целях, факты как они есть, в надежде, что положению можно как-то воспрепятствовать».

Естественно, с начала войны Шиффа осаждали его друзья из Германии, прося о займах для себя в Америке. В письме Максу Варбургу от 13 ноября 1914 г. Шифф ответил: «Что касается просьбы разместить здесь казначейские билеты Германии, боюсь, пока не кончится война, твоей просьбы нельзя будет выполнить ни в коем случае».

Перед войной «Кун, Лёб и К?» и «Нэшнл Сити Бэнк» разместили в США на 25 млн долларов казначейских билетов

Австрии. Срок погашения половины казначейских билетов на сумму 12,5 млн долларов наступал 1 июля 1914 г.; оставшуюся часть необходимо было погасить 1 января 1915 г. Шифф боялся, что Австрия не сумеет рассчитаться из-за возникших трудностей с денежными переводами, и был очень рад, когда Австрия все же нашла возможность погасить долг. Он написал Максу Варбургу, который содействовал проведению этой операции, переехав из Гамбурга в Вену: «Должен откровенно признаться, что нам… очень повезло, не только потому, что у нас самих крупные вклады, но, даже больше того, потому что облигации были размещены через наше посредство».

Хотя его фирма принципиально не участвовала в предоставлении займов противоборствующим сторонам, отдельные сотрудники «Кун, Лёб и К?» могли поступать по своему усмотрению. С какими затруднениями столкнулся Шифф, можно понять из его письма Францу Филиппсону в Брюссель 11 января 1916 г.: «Позвольте напомнить, что моя фирма с начала войны воздерживалась от участия в государственных займах для какой-либо из воюющих сторон по причинам, которые здесь, возможно, слишком долго объяснять… С другой стороны, из личной дружбы к Вам был бы рад принять казначейских билетов на 1 млн франков под 5 % для себя, однако при условии, что я смогу вернуть эти билеты Вашей фирме по номиналу через три месяца после заключения мира. Если мое условие неприемлемо для Вас, я возьму казначейских билетов на 250 тыс. франков без всяких условий. Прошу сообщить мне телеграммой, согласны ли Вы принять первое или второе мое предложение».

Изменившаяся ситуация на американском и европейском денежном рынках во время и после войны окончилась тем, что международный и даже внутренний бизнес пришлось вести на различных основаниях. Во многих случаях такое положение окончилось установлением гораздо более тесных, чем раньше, связей между банковским сообществом и правительством, особенно Государственным департаментом. Большое значение имела связь Шиффа и его банкирского дома с китайскими делами.

18 июня 1915 г. Шифф писал Такахаси, что, по его мнению, для Японии и Китая полезны более близкие отношения, чем те, что уже существуют между двумя странами: «Китаю очень нужны административный талант и продуктивность, которые Япония способна передать китайскому правительству и применить при разработке огромных природных богатств этой страны».

В июне 1915 г., после отставки Уильяма Дженнингса Брауна, государственным секретарем стал Роберт Лансинг. Лансинг приходился зятем Джону У. Фостеру и унаследовал от последнего особый интерес к китайским делам, что потом сыграло очень важную роль при подписании Версальского мира. Но китайско-японские отношения активно обсуждались в Америке еще до вступления Америки в войну. Так, 10 октября 1916 г. Шифф писал Фрэнку Полку, советнику Госдепартамента: «Позвольте обратиться к Вам с целью выразить мои личные взгляды, которые, возможно, представляют интерес для государственного секретаря и для Вас, пусть даже госсекретарь и Вы не сочтете мои взгляды достойными особого рассмотрения. Отношения Соединенных Штатов с Китаем, а также с Японией уже давно занимают мои мысли в значительной степени, и, если Вы вспомните, что я говорил Вам лично в Бар-Харборе, я убежден, что для Китая будет лучше, если Японии позволят играть для него роль «старшего брата», чем если ей в этом помешают – последняя тенденция прослеживается особенно в нашей стране. Япония, в силу своей близости к Китаю, после визита Перри начала отдавать должное способностям и деловитости китайцев. По ряду других причин Япония понимает, возможно лучше, чем сам Китай, и, разумеется, лучше, чем другие страны, потребности Китая и способы, какими можно превратить Китай в современное государство. Ее следует скорее поощрить, чем отталкивать в решении задачи, которую Япония для себя поставила и в решении которой она значительно преуспела, пусть даже она занимается модернизацией Китая в большой степени из эгоистических соображений… По-моему, исправить положение можно, если мы будем заниматься реорганизацией Китая вместе с Японией. Важно, чтобы мы до известной степени двигались с Японией рука об руку в деле модернизации, которую необходимо провести в Китае и для которой Китаю необходимы помощь и сотрудничество извне.

Больше, чем что-либо другое, Китаю понадобятся деньги, причем в таких объемах, которые Япония не может ему предоставить. По моему мнению, именно поэтому Япония будет приветствовать наше сотрудничество… Более того, я полагаю, что, если наше правительство и правительство Японии будут действовать в Китае сообща, деньги, которые непременно понадобятся Китаю, пусть даже в конечном счете они выльются в огромные суммы, можно будет в большой степени найти на наших денежных рынках. Таким образом, мы не только окажем огромную услугу Китаю и миру в целом, но и наша страна приобретет громадные преимущества, не считая самого важного – того, что так называемый японский вопрос, мягко выражаясь, неприятный и досадный, можно будет совершенно устранить».

Незадолго до вступления Соединенных Штатов в войну Лансинг, очевидно, предложил Шиффу и Генри П. Дэвидсону из банкирского дома «Дж. П. Морган и К?», чтобы американские банкиры завоевывали китайский рынок самостоятельно. 12 марта 1917 г. Шифф в связи с этим писал Лансингу: «Предложение не привлекает меня главным образом с деловой точки зрения, но мне кажется, что здесь усматривается возможность не только оградить американские интересы в Китае, но, более того… произвести глубокое и благоприятное впечатление на народ Японии».

В июне 1918 г. Лансинг пригласил, среди прочих, членов правления банкирского дома «Кун, Лёб и К?» на совещание в Вашингтон, где снова обсуждался вопрос о предоставлении займов Китаю. Приглашение Шифф принял 24 июня, поручив сыну, «который и прежде вел от моего имени переговоры по китайским делам», представлять его на совещании. Государственный департамент изменил свою позицию, изложенную У.Дж. Брайаном в 1913 г. Американские банкиры, со своей стороны, поставили условие, что им позволят заручиться содействием зарубежных банков и таким способом восстановить международный консорциум. Обсуждение вопроса затянулось, и в январе 1920 г. Шифф писал Такахаси: «Томас У. Ламонт из банкирского дома «Дж. П. Морган и К?» вскоре должен посетить Японию и Китай с целью ускорения решения по делам Консорциума… Как Вам, несомненно, известно, «Дж. П. Морган и К?» стоят во главе международной группы, членами которой являемся и мы. Группа поведет дела с Китаем, когда настанет подходящее время для финансирования его потребностей».

В июле 1914 – апреле 1917 г., помимо финансирования стран Антанты, приходилось думать и о многих других делах, в которых Шифф играл главную роль. Выше уже упоминалась реорганизация «Миссури Пасифик» и ее дочерних предприятий.

В 1915 г. прошло несколько очень крупных операций с «Пенсильванскими железными дорогами». В начале года пришлось разбираться с остатком консолидированных ипотечных облигаций под 4,5 %, выпущенных в 1873 г. 18 февраля «Кун, Лёб и К?» заплатили за облигации одним чеком, самым крупным, который выписывался в Америке до того времени, на сумму чуть более 49 млн долларов. В июне выпустили серию общих ипотечных облигаций под 4,5 %; последнюю операцию покрыли чеком на сумму в 65 млн долларов. В августе того же года фирма конвертировала заемные франковые сертификаты «Пенсильванской железной дороги» под 3,5 % в долларовые облигации, чтобы облегчить их перевод из французских в американские инвестиционные холдинги. В результате банкирский дом «Кун, Лёб и К?» разместил в Америке таких долларовых облигаций на сумму около 37,5 млн долларов. В апреле 1917 г. фирма финансировала выпуск еще одной серии общих ипотечных облигаций «Пенсильванской железной дороги» на сумму еще в 60 млн долларов.

В ноябре 1914 г. «Кун, Лёб и К?» совместно с «Нэшнл Сити Бэнк» разместили на 5 млн долларов двухлетних казначейских билетов правительства Швеции, а в феврале 1915 г. фирма выпустила серию облигаций железнодорожной компании «Иллинойс Сентрал». За этим в ноябре 1915 г. последовал выпуск, совместно с банком «Спейер и К?», рефинансирующих пятипроцентных облигаций компании «Балтимор – Огайо» на сумму в 60 млн долларов, подписка на которые вскоре превысила установленную сумму. В марте 1916 г. началась реорганизация железнодорожной компании «Цинциннати, Хэмилтон и Дейтон», которая завершилась весной 1917 г.

Вступление Соединенных Штатов в войну и необходимость мобилизации нескольких миллионов человек и огромных поставок со всей очевидностью показали, что права и интересы отдельных железнодорожных компаний должны подчиниться требованиям государства. На время вся система железных дорог оказалась практически национализированной. В Вашингтоне создали Военно-железнодорожное ведомство, в состав которого вошли руководители некоторых крупнейших железнодорожных компаний. Позже министра финансов Макэду назначили генеральным директором Управления железных дорог.

Некоторые возникшие проблемы Шифф обсуждал в письме Сэмюэлу Ри 4 декабря 1917 г.: «Ваше письмо, написанное в воскресенье в Бринморе, пришло ко мне вчера после обеда, и я прочел его с огромным интересом. Сейчас Вы несете огромную ответственность вследствие Вашего активного участия в Военно-железнодорожном ведомстве, но Вы и Ваши помощники делаете большое дело и оказываете стране большую услугу, и я считаю, что в конечном счете благодаря работе Военножелезнодорожного ведомства железные дороги значительно выиграют в глазах общественного мнения.

Мистер Трамбалл недавно прислал мне копию своего плана региональной консолидации железнодорожных компаний, построенного во многом по французскому образцу. Вы, несомненно, уже видели его. Я склонен согласиться с предложением Трамбалла. Что Вы о нем думаете? Одно очевидно: правительство должно что-то предпринять, причем очень скоро, чтобы железные дороги и, возможно, некоторые крупные промышленные корпорации сохранили кредитоспособность. Значительная доля облигаций в полной мере кредитоспособных и в остальном процветающих корпораций должен быть погашен в следующем году, и с сегодняшней точки зрения с ними ничего нельзя поделать, если не поможет государство.

Мы ссужаем миллиарды долларов союзникам; почему бы правительству с помощью компетентной комиссии, которая оценит статус корпораций, нуждающихся в помощи, не предоставить им займы с целью предотвратить их банкротство? Если конгресс не пожелает вмешаться предложенным способом, придется объявить мораторий на погашение выходящих в тираж железнодорожных и корпоративных облигаций, что было бы весьма некстати».

26 февраля 1918 г. Шифф писал Роберту Флемингу: «В здешних финансовых кругах не делается абсолютно ничего, о чем стоило бы сообщать. Если не считать государственного финансирования, к которому стремятся все, осталось лишь такое финансирование… которое абсолютно необходимо для сохранения существующего положения. Ожидается, что на этой неделе конгресс наконец примет законопроект о железных дорогах, и тогда правительству придется решать, займется ли оно само необходимым для железных дорог финансированием или обратится за помощью к компаниям, которые сделают все возможное, чтобы обеспечить немалые средства, которые требуются для развития и оснащения существующих линий, а также для погашения выходящих в тираж облигаций. В большой степени об этом, несомненно, позаботится правительство».

Он подробно обсуждал проблему с Робертом С. Ловеттом, который входил в состав правительственной железнодорожной комиссии:

«5 июля 1918 г.

Уважаемый судья Ловетт!

После того как я имел удовольствие видеть Вас в прошлый понедельник, мои мысли были во многом заняты дискуссией по предлагаемому контракту между генеральным директором и железнодорожными компаниями. Допускаю, что я до некоторой степени неверно понял Вашу точку зрения, и потому позвольте еще раз изложить Вам нынешнюю ситуацию, как она представляется мне. Насколько я понимаю, после воззвания президента железные дороги согласились на предложенные изменения при условии, что они получат гарантированный доход, равный среднему чистому доходу каждой компании за три года, с 30 июня 1915-го до 30 июня 1917 г. Однако в связи с этим возникает другой вопрос: как добыть средства на развитие, прирост производственных мощностей, оборудование и другие расходы, которые обязаны сделать железные дороги по приказу правительства в нынешнем непростом положении.

Железнодорожное ведомство Соединенных Штатов настаивает на том, чтобы за государством сохранялось право удерживать из гарантированного дохода значительную сумму для предоставления новых сумм, израсходованных по его приказам. Если данное желание воплотится в жизнь, значительная часть компаний вынуждена будет либо сократить, либо приостановить выплату дивидендов, даже в тех случаях, когда правительство получает излишек сверх гарантированного дохода.

В тех случаях – а, насколько я понимаю, их достаточно много, – когда гарантия распространяется лишь на фиксированный залог, возможное удержание выплаты гарантированного дохода с целью обеспечения новых сумм вызовет дефолт по существующим ипотечным и простым облигациям и, таким образом, во многих случаях приведет к банкротству, если правительство потребует, чтобы компании несли расходы, за которые оно не собирается платить авансом, потому что у таких компаний нет ценных бумаг, которые они могли бы предоставить взамен нового капитала. Без труда можно увидеть, что, если следовать таким курсом, создавшееся положение непременно подорвет уверенность – и так не слишком большую в настоящее время – и, скорее всего, подтолкнет и акционеров, и держателей облигаций к попытке спасти что можно. Естественно, за этим последует общий крах на рынке всех ценных бумаг. Думаю, нет нужды описывать Вам, какое действие это окажет на дальнейшее финансирование войны, точнее, на размещение «займа Свободы». Как мне кажется, немаловажно включить в контракт следующее условие: и акционеры, и держатели облигаций получают гарантию того, что во всяком случае не будут затронуты проценты и выплаты дивидендов по нынешнему курсу, поскольку они покрываются суммами, которые должны, по заявлению президента, подпадать под гарантию.

В тех вопросах, где компания по гарантии имеет полномочия на более крупную сумму, чем требуется для выплаты процентов и дивидендов, такой излишек может в первую очередь использоваться на капитальные расходы. Сверх этого необходимые средства должны авансом предоставляться государством, с тем чтобы компания выплатила их после того, как государство вернет компании ее имущество. Данная процедура вполне применима и когда речь заходит о более слабых компаниях, которые, в силу прежних прибылей, могут рассчитывать на суммы, меньшие фиксированного залога или равные ему. Риск потерь, который влечет за собой такой договор для государства, необходимо занести в категорию военных рисков и расходов страны, ибо, насколько я понимаю, если государство в результате каких-то своих действий, признанных им абсолютно необходимыми, лишит держателей облигаций процентов, ему не будет никакого оправдания; более того, данные действия будут приравнены к конфискации.

Кроме того, нельзя не иметь в виду, что, поскольку государство берет управление в свои руки, держатели облигаций больше не могут действенно защитить себя. До государственного контроля в случае дефолта компанию можно было реорганизовать и собрать деньги по соглашению акционеров или иными способами. Сейчас такое вряд ли возможно, поскольку право лишения выкупа закладной практически утратило свою ценность, ведь имущество находится фактически в государственной собственности. Если вдобавок государство произвольно делает вычеты из возможных доходов, точнее, из гарантированного дохода, нет основы, на которой можно было бы провести реорганизацию… Правом вычета, с возможностью прекращения выплаты дивидендов и отказа выплат фиксированного залога, можно пользоваться лишь в исключительных случаях; использования такого права достаточно для того, чтобы подвергнуть риску сохранение существующих размеров дивидендов и выплат фиксированного залога, что, как заверил нас президент, будет сохранено при любых обстоятельствах.

Принимая во внимание государственный контроль, мы больше не можем воспользоваться той же доказательной базой, что и прежде, и мне кажется очевидным: для того, чтобы защитить держателей облигаций, правительство, справедливости ради, должно быть готово финансировать, если понадобится, необходимые усовершенствования и развитие, даже если, в некоторых исключительных случаях, придется для подобных выплат выпустить ценные бумаги несколько сомнительной ценности. С другой стороны, у государства есть преимущество в виде кредита более процветающих компаний и излишка, полученного ими сверх установленного дохода. Не сомневаюсь, что, рассматривая положение в целом, государство не останется в проигрыше, имея дело с данным вопросом в широком смысле слова. Более того, такая политика, вместо того чтобы создавать предпосылки для будущего краха экономики и финансов, принесет с собой уверенность, столь необходимую для победы в войне, и еще более – для того, чтобы мы вышли из схватки окрепшими, закалившимися и получили возможность возглавить и поддерживать восстановление разрушенного мира.

Я уверен, что Вы… не истолкуете мои слова превратно. Простите, что я излагаю свои взгляды с такой откровенностью, но я искренне полагаю, что способен всесторонне видеть этот очень трудный вопрос и потому спешу указать на серьезные последствия, которые могут возникнуть, если не удастся найти разумный способ защитить держателей облигаций, а также акционеров, при подготовке долговременного контракта. Уверен, Вы согласитесь со мной в том, что искусное и конструктивное управление государственными делами высочайшего уровня, применительно ко всем нашим делам в нынешние нелегкие времена, в конце концов продвинет нас дальше всего.

Искренне Ваш,

Джейкоб Г. Шифф».

В феврале того же года компанию «Юнион Пасифик» убеждали урезать свои дивиденды. Шифф телеграфировал Ловетту: «Если не рассматривать то, что дивиденды «Юнион Пасифик» за последние три года находятся… в пределах ее средних чистых заработков, причем в последний год – фиксированное количество под государственные гарантии, и что ввиду этого приостановка выплат особых двух процентов будет сочтена лишением для акционеров, такой поступок, более того… значительно понизит стоимость железнодорожной собственности в целом, что, в свою очередь, неблагоприятно скажется на всех ценных бумагах и усугубит и без того очень трудные финансовые и экономические условия, возможно, подорвав даже кредитоспособность государства, которую так важно надежно охранять. Более того, очевидно, что чем больше доходов в целом сократят, тем более уменьшится количество налогов, поступающих в государственную казну».

В июне, когда возник спор относительно того, на какой основе следует рассчитывать доходы «Миссури Пасифик» на время государственного управления железными дорогами, Шифф писал президенту компании Б.Ф. Бушу: «Как нам кажется, сейчас необходимо со всей возможной энергией… приложить все усилия и добиться от государства признания, что будет в высшей степени несправедливо выдавать компенсацию лишь за три предшествующих года. «Миссури Пасифик К?» достойна другого обращения и по крайней мере такого дохода, который, на основе доходов после ее реорганизации, обеспечит справедливое возмещение ее акционерам – как привилегированным, так и обычным».

27 июня Шифф телеграфировал Джону Скелтону Уильямсу, заместителю генерального директора железнодорожного ведомства, относительно десятилетних облигаций «Юнион Пасифик», которые его фирма была в состоянии разместить только «благодаря их исключительному характеру»: «Из-за того, что данная мера подтверждает целесообразность… политики генерального директора, в соответствии с которой железные дороги при достаточном кредитовании обспечивают, по крайней мере частично, свои нужды через независимое финансирование, мы решили, что Вам небезынтересно будет узнать: объединившись в крупный синдикат, мы срочно разместили на 20 млн санкционированных Вами обеспеченных облигаций «Юнион Пасифик». По нашему мнению, необходимо помнить о том, что размещение железнодорожных бумаг высшего класса можно осуществить, если инвесторы получат достаточно привлекательные условия, однако граница между успехом и неудачей очень близка».

После перемирия ограничения на частное финансирование железных дорог были ослаблены. Через месяц банкирский дом «Кун, Лёб и К?» выпустил серию облигаций для компании «Чикаго и Норс Уэстерн». В письме Хьюитту от 11 декабря 1918 г. Шифф сообщал об успешной продаже облигаций и, воспользовавшись случаем, указал на важность операции: «Я попытался сегодня утром связаться с Вами, но, когда я позвонил по телефону, мне сообщили, что Вы на совещании, и потому я решил сообщить Вам, что серия пятипроцентных облигаций «Норс Уэстерн», предложенная сегодня при открытии, пользовалась огромным успехом и спрос в несколько раз превысил предложение.

Надеюсь, Вам, как и мне, приятно, что эта первая попытка, после нашего вступления в войну, выпустить долгосрочные железнодорожные облигации при сравнительно скромном уровне процентов, как я и думал, нашла выход из тупика… Надеюсь и верю, что последствия данной операции будут в значительной степени способствовать оздоровлению на рынке инвестиций в целом. В особом выигрыше окажутся железные дороги, за что последним следует благодарить Вас».

Через несколько дней он писал сыну, который тогда находился во Франции: «Как мы телеграфировали тебе… серия пятипроцентных облигаций «Чикаго и Норс-Уэстерн» разошлась с огромным успехом. Более того, в прошлую среду через пятнадцать минут после открытия мы получили заявок почти на 70 млн долларов и вынуждены были из соображений самозащиты закрыть подписку. Замечательно, что мы нашли выход из тупика и снова проложили дорогу выпуску долгосрочных облигаций вместо краткосрочного финансирования, что, из-за возрастающего объема, становилось опасным…

Далее Шифф сообщал сыну, что, желая закрепить успех, какого удалось добиться с облигациями «Норс-Уэстерн», банкирский дом «Кун, Лёб и К?» вел переговоры с «Пенсильванскими железными дорогами» о выпуске пятипроцентных общих ипотечных облигаций. 27 декабря он снова писал сыну: «Что касается большого успеха облигаций «Пенсильвании», о котором ты уже слышал… все было проделано стремительно, так как положение на фондовой бирже выглядело не слишком многообещающим, и мы боялись, что, если затянем с выпуском и продажей до выходных, добиться успеха будет довольно трудно. Наша точка зрения оказалась правильной, и то, чего мы достигли, вполне вероятно, могло не повториться сейчас».

В том же месяце фирма Шиффа также приняла участие в выпуске пятилетних бумаг «Сент-Пол Терминал К?» под 5,5 %, спрос на которые значительно превысил предложение. Далее представители фирмы «Кун, Лёб и К?» начали переговоры с «Иллинойс Сентрал» о выпуске облигаций под 5,5 %; их предложили общественности в начале февраля 1919 г. на сумму 16 млн долларов. Позже в том же году Шифф пишет о крупной операции с компанией «Балтимор и Огайо».

В мае 1920 г. банкирский дом «Кун, Лёб и К?» выпустил на 50 млн долларов десятилетних ценных бумаг «Пенсильванских железных дорог» под 7 %, а уже в июне Шифф послал сыну несколько телеграмм, в которых сообщал о ходе еще одной операции с «Чикаго и Норс-Уэстерн». 7 июня он, в частности, писал: «Норс-Уэстерн» еще в процессе». На следующий день он сообщил телеграммой, что произведена покупка облигаций на 15 млн долларов; а 10 июня сообщал: «Норс-Уэстерн» добились значительного успеха по части дивидендов».

Государство продолжало управлять железными дорогами еще некоторое время после перемирия, и вопрос о возвращении железных дорог владельцам, а также сроки и условия, на которых такое возвращение должно произойти, стали поводами для серьезных размышлений и частых переговоров. На протяжении многих лет, и особенно в период враждебности по отношению к железным дорогам, часто выдвигались предложения об их национализации. Такую точку зрения поддерживали многие противники крупных корпораций. Впрочем, контраргументы приводились не только финансовые. Главным возражением стало то, что управление такой обширной транспортной системой, которое включало бы в себя контроль над бесчисленным количеством чиновников и служащих по всей стране, будет способствовать такому сосредоточению власти в руках любой конкретной администрации, что она может сохраниться навсегда и даже угрожать американской форме правления. Такую точку зрения, в частности, выражали влиятельные сенаторы даже из южных штатов, чьи граждане в остальном придерживались антикорпоративных взглядов.

Фредерик Штраусс из нью-йоркского банкирского дома «Дж. и У. Зелигман и К?» представил на рассмотрение Шиффа план, рассчитанный на дальнейший рост контроля государства над железными дорогами. Шифф писал ему 26 марта 1919 г. из Уайт-Салфер-Спрингс: «Конечно, если Вы сторонник государственного владения и управления железными дорогами, Ваше предложение отвечает таким условиям; но лично мне кажется: государственный контроль оказался таким неудовлетворительным и затратным, что американский народ вряд ли его потерпит. Из-за этого не было бы лучше для таких в высшей степени интеллигентных людей, как Вы, склониться к предложениям, на основе которых железные дороги следует вернуть частным владельцам, не нанося им чрезмерного ущерба в ходе передачи?»

Штраусс ответил: хотя он не поборник национализации, если ее можно избежать, он считает ее неизбежной по причине условий, создавшихся за десять предшествующих лет. Шифф возразил ему еще в одном письме из Уайт-Салфер-Спрингс 10 апреля 1919 г.: «Когда правительство только реквизировало железные дороги, я придерживался мнения, что такая политика принесет плоды, удовлетворительные как для народа, так и для держателей железнодорожных ценных бумаг, что железным дорогам больше не позволят вернуться в частные руки и к частному управлению. Однако все произошло наоборот, и потому сейчас кажется вполне определенным, что общественное мнение развернулось в противоположную сторону и больше не допустит никаких реквизиций и государственного управления. Поэтому я считаю, что обсуждение данного вопроса не имеет перспектив.

Даже без Ваших разъяснений мне очевидно… что Вы рассуждаете единственно с точки зрения держателя ценных бумаг. Это совершенно верно, и Вас можно только похвалить за то, что Вы не колеблетесь. К сожалению, ни широкая публика, ни конгресс не посмотрят на данный серьезный и важный вопрос с такой же точки зрения. Скорее всего – и в том заключается трагедия положения, – они допустят ущемление прав держателей ценных бумаг, вместо того чтобы допустить наименьшие жертвы со стороны грузоотправителей и работников. При таких огорчительных обстоятельствах, боюсь, почти ничего нельзя сделать, кроме того, чтобы вернуть железные дороги владельцам и добиваться, чтобы конгресс на следующей сессии принял наилучшие законы, способные по возможности уменьшить тяготы, с которыми наверняка столкнутся железные дороги.

Ни один план из тех, что были представлены до сих пор, как мне кажется, не имеет шансов быть принятым конгрессом. Государственную гарантию, скорее всего, невозможно будет получить, да она и не будет желательной, ибо, как Вы верно заметили, любая гарантия окажется не минимумом, а максимумом, в то время как предложение разделить чистый доход при определенных условиях с работниками практически неосуществимо. По моему личному мнению, сейчас можно только ждать, когда вопрос рассмотрит конгресс, и посмотреть, какие предложения будут внесены, а затем обсудить эти предложения в прессе в попытке убедить конгресс наконец поступить по справедливости в отношении всех заинтересованных сторон. Не могу сказать, что питаю чрезмерно большие надежды».

Штраусс продолжал излагать свою точку зрения и привел слова одного сенатора о том, что прецедент государственного контроля уже возникал, причем в самой нежелательной форме, когда Комиссия по торговле между штатами решала, какие доходы могут получить железные дороги. Дискуссия, касавшаяся многих вопросов, закончилась посланием Шиффа от 8 июля 1919 г., в котором он писал: «Что касается отношения государства к различным отраслям промышленности во время войны, речь идет об исключительно военной мере, которую невозможно сохранять, за исключением тех времен, когда государству даются диктаторские полномочия».