Глава 14
Характер Шиффа как гражданина принявшей его страны сформировался до начала массовой иммиграции в конце XIX – начале XX в. Шифф считал, что все иностранцы, приезжающие в Соединенные Штаты, обязаны немедленно выучить язык, законы и обычаи страны и принять их как свои собственные. Его философия гражданственности противоречила позднейшей философии, которая не только допускала, но даже поощряла сохранение языков и культур отдельных групп и до некоторой степени оправдывала горькое замечание Теодора Рузвельта о том, что в дни суровых испытаний жители Соединенных Штатов обязаны быть американцами, а не обитателями пансиона для полиглотов.
Из-за своих взглядов Шифф четко разграничивал те еврейские проекты, которые он считал необходимым поддерживать постоянно, и те, которые он не поддерживал из-за того, что они подразумевали сепаратизм, который он считал неуместным. Поэтому, когда его попросили внести средства на изготовление знамени для евреев – ветеранов испано-американской войны, он отказался на том основании, что «мы все американцы, особенно те, кто сражался под флагом Америки, и я не склонен делить нас на классы».
Такую же позицию он занял, получив просьбу помочь евреям после наводнения в Джонстауне. 7 июня 1889 г. он написал: «Получил ваше письмо от 4-го числа текущего месяца. Едва ли мне нужно уверять вас в том, как я сочувствую вам в вашем несчастье. Как вам, наверное, уже известно, жители Нью-Йорка сформировали комитет помощи, в который вхожу и я. Представители всех классов общества делают щедрые пожертвования пострадавшим. Все вопросы веры или национальности должны исчезнуть перед лицом такого бедствия, и, точно так же, как в приеме пожертвований нет никакой дискриминации, поскольку равно щедрые взносы делают христианские храмы и синагоги, католики, протестанты и иудеи – так и, я уверен, не должно быть дискриминации со стороны тех, кто распределяет полученную помощь… Позже, если вам потребуется содействие при воссоздании синагоги или других учреждений, которые могли пострадать от наводнения, можете рассчитывать на меня и на наших единоверцев, ибо мы придем к вам на помощь».
Он не возражал, когда ему предложили вступить в Объединенное еврейское сообщество («Кехилла»), в Нью-Йорке, и причину изложил в письме от 22 марта 1908 г.: «Насколько я понял, Объединенное еврейское сообщество будет почти исключительно заниматься внутренними делами еврейского населения Нью-Йорка, о которых необходимо позаботиться, как то: распространением еврейского образования, сохранением нравственных традиций и сходными задачами, которые до сих пор решались достаточно разрозненно и стихийно. Возможно, возникнут и другие, пусть даже нечастые, поводы, по которым еврейскому населению Нью-Йорка лучше иметь единый представительный орган, а не разрозненные, неконтролируемые отделения, которые, как уже было неоднократно доказано, способны причинить большой вред».
По данному вопросу он часто консультировался с Дж. Л. Магнесом, душой организации, и, в силу своей проницательности, 3 марта 1909 г., изложил условия, которые считал необходимыми для того, чтобы организацию использовали в политических целях: «Лично я не хотел бы иметь ничего общего с Объединенным еврейским сообществом в том случае, если не будет выполнено следующее условие: неграждане Америки не могут становиться руководителями или членами исполнительного комитета. Далее, считаю необходимым строго придерживаться решения отборочного комитета, согласно которому членом исполнительного комитета не может становиться лицо, занимающее ту или иную политическую должность; иначе весьма вероятно, что рано или поздно членство в исполкоме будет использоваться для наживания политического капитала».
Шифф радовался назначению Оскара Штрауса в кабинет Рузвельта, и 25 октября 1906 г. писал Уильяму Лёбу, секретарю президента: «Какое совпадение, что объявление о грядущем назначении мистера Штрауса в кабинет было получено одновременно с телеграммой из Парижа о том, что генерал Пикар, отважный защитник капитана Дрейфуса, назначен военным министром!»
Особенно его порадовали отклики на назначение Штрауса в зарубежных странах. Он писал И. Зангвиллу: «Грядущее назначение Оскара Штрауса в кабинет президента было весьма благоприятно воспринято как евреями, так и неевреями. Мне уже довольно давно было известно о намерении президента, и я радуюсь тому нравственному воздействию, какое окажет это назначение на положение евреев во всем мире».
Исидору Штраусу он писал: «Примерно пять недель назад мы были в Вашингтоне и ужинали с Вашим братом Оскаром, когда увиделись с президентом и миссис Рузвельт. По-моему, Оскар теперь в своей стихии и задолго до того, как покинет службу, успеет завоевать себе доброе имя. Какую замечательную он сделал карьеру! Теперь Вы по праву можете гордиться, поскольку именно Вы в большой степени сделали его тем, кем он стал. Президент говорил мне, какую привязанность он испытывает к Оскару…»
Ходили слухи, которые позже повторил в своей книге Саймон Вулф, что якобы своим назначением Штраус был обязан вмешательству Шиффа. Эти слухи Шифф развенчал в письме Вулфу из Бар-Харбора от 30 августа 1918 г.: «Читая Вашу книгу «Президент, которого я знал», которую я считаю чрезвычайно интересной, я нашел на странице 237 утверждение, что якобы несколько лет назад на банкете в отеле «Астор» Оскар Штраус сидел по одну сторону от полковника Рузвельта, а я – по другую… Будто бы позже я в своей речи упомянул о том, что именно я предложил назначить мистера Штрауса на этот высокий пост.
Спешу исправить ошибку или недоразумение, связанное с данным событием в отеле «Астор». Я совершенно уверен, что не делал и не мог сделать того заявления, какое приписывается мне в Вашей книге, просто потому, что оно не соответствует действительности. Выбор м-ра Штрауса в кабинет президента, насколько мне известно, произошел всецело по инициативе тогдашнего президента Рузвельта. Однажды, когда я был у него в Белом доме, он удостоил меня высокого доверия, сообщив, что намерен назначить мистера Штрауса в свой кабинет. Я вполне уверен, что идея зародилась всецело в его голове.
Не знаю, что можно сделать, чтобы исправить ошибку в Вашей книге, но, во всяком случае, я счел необходимым привлечь к ней Ваше внимание».
В целом он испытывал личную гордость, когда какой-либо еврей занимал высокий государственный пост. Когда Луи Д. Брэндайс был выдвинут президентом в Верховный суд, Шифф 7 февраля 1916 г. писал Томасу У. Грегори, генеральному прокурору: «Народу, из которого произошли мы с м-ром Брэндайсом и который составляет значительный процент населения нашей страны, особенно отрадно, что президент назначил одного из наших самых видных единоверцев в Верховный суд Соединенных Штатов… Не сомневаюсь, что сенат вскоре утвердит назначение м-ра Брэндайса».
Его верность своей религии и своим единоверцам, а также осознание того, что евреи часто подвергались дискриминации именно по причине их обособленности и положения национального меньшинства, заставляли Шиффа уделять много времени и сил защите прав евреев. Его личный интерес к иудаизму во многом был основан на религии. Он неоднократно заявлял, что он «еврей не по национальности, а по вере». Тем не менее он близко к сердцу принимал те обвинения, которые выдвигались против евреев в целом.
В 1891 г. он писал: если эти обвинения «докажут, он последний будет защищать их; ибо я всегда считал, что плохой еврей заслуживает наказания вдвойне, ибо он уничтожает не только собственное доброе имя, он позорит имя всего народа». Он с гордостью относился к наследию, полученному евреями, и считал своим долгом сохранить это наследие и передать его потомкам. Он заботился о том, чтобы евреи поддерживали и культивировали свою обособленную веру и литературу, без ущерба для их положения граждан Америки или других стран.
В 1908 г., когда комиссар полиции Теодор А. Бингэм в «Норс Америкен Ревью» выступил с утверждением, что среди нью-йоркских евреев чрезвычайно высок уровень преступности, Шифф тут же во всеуслышание заявил о том, что не верит этому утверждению. Когда комиссар Бингэм отозвал обвинения, Шифф послал ему записку, в которой хвалил «мужественное признание своих ошибок».
Его очень обеспокоило дело Лео Франка, обвиненного в убийстве, которого он не совершал. Шифф обращался к ряду своих друзей и к губернатору Джорджии, что показывает, как внимательно он изучал материалы дела и как глубоко был в нем заинтересован:
«23 ноября 1914 г.
Милтону Смиту,
Президенту железнодорожной компании «Луисвилл и Нэшвилл»,
Луисвилл (Кентукки)
Уважаемый мистер Смит!
Вы, несомненно, слышали и читали о деле Франка, которое рассматривается в Атланте (Джорджия). Многие мои здешние друзья, в том числе несколько видных адвокатов, которые внимательнейшим образом следили за ходом дела и изучали представленные доказательства, искренне сомневаются в том, что Франк совершил убийство, в котором его обвиняют… однако несмотря на то, что предпринимались неоднократные попытки пересмотра дела, они не окончились успехом и приговоренному грозит смертная казнь, если Верховный суд Соединенных Штатов, в который подана апелляция, не отменит приговор и не распорядится о пересмотре дела. (После того как письмо было продиктовано, апелляцию отклонили.)
Насколько я понимаю, существуют серьезные сомнения относительно позиции Верховного суда; вполне может быть, что произойдет то, что позже квалифицируют как вынесение смертного приговора невиновному, если Франк не будет помилован главой исполнительной власти, ради чего уже сейчас предпринимаются серьезные усилия. Прошение о помиловании можно направить как губернатору Джорджии Слейтону, так и избранному губернатору Макгаррису.
Я знаю, что Вы располагаете обширными связями и влиянием во всей Джорджии. По просьбе друзей, которые советовались со мной, я обещал связаться с Вами в надежде, что Вы употребите свое влияние для получения помилования приговоренному…
Серьезно прошу Вас, не только в знак дружбы ко мне, но и потому, что в деле, в котором такую большую роль сыграли публичные выступления и предубеждение, не должна применяться крайняя мера наказания, ибо всегда существует вероятность того, что публичные выступления и предубеждение повлияли не только на присяжных, которые рассматривали дело, но и косвенным образом на судей, которые выносили приговор. Когда вынесут смертный приговор, будет уже поздно, если впоследствии окажется, что… обвиняемый не совершал преступления, за которое его осудили.
Поэтому я очень надеюсь, что Вы… пойдете навстречу тем, кто хочет просить о помиловании для Франка; уверен, благодарность, которую Вы получите, если поможете спасти… невинного человека, станет Вам лучшей наградой.
Искренне Ваш,
Джейкоб Г. Шифф».
[Телеграмма]
«Его превосходительству Джону М. Слейтону,
Губернатору Джорджии
…прошу Всевышнего даровать Вам мужество, необходимое для противодействия шумным возмущениям и страстям. Пожалуйста, помните, что на Вас смотрит не только вся Джорджия, но и вся страна.
Джейкоб Г. Шифф».
После того как Слейтон решил дело благоприятно, в пользу Франка (хотя бедного Франка позже линчевала толпа), Шифф телеграфировал:
«21 июня 1915 г.
…Ваш мужественный поступок вызовет одобрение всех верно мыслящих граждан Вашего штата и всей страны».
Шифф был сторонником либерального подхода к иммиграции в Соединенные Штаты. Во время своих многочисленных визитов в разные части страны он видел, как слабо они заселены и сколько человеческих сил требуется для обработки земли – а сельское хозяйство он считал основой американской экономики.
Он возражал против экзамена на грамотность на том основании, что достоинства и характер не определяются умением человека читать и писать и что, если в Европе есть отсталые страны, которые не могут себе позволить дать своим гражданам образование, это не должно препятствовать их въезду в Соединенные Штаты. Таких же взглядов придерживались по меньшей мере три президента США, которые накладывали вето на законопроекты, предусматривающие подобные экзамены на грамотность для иммигрантов. Одно из ранних свидетельств мнения Шиффа по данному вопросу можно найти в письме, адресованном президенту Б. Гаррисону от 9 марта 1892 г.: «Позвольте обратиться к Вам по вопросу, над которым Вы, как мне известно, долго размышляли и который не только близок моей душе, но доставляет большую и постоянную заботу представителям моего народа… Я имею в виду вопрос иммиграции и законов о въезде в нашу страну. Внимательно изучив недавние публичные высказывания по данному вопросу руководителей министерства финансов, а также слушания в конгрессе, которые окончились созданием специальной комиссии под председательством сенатора Чендлера, и связав эти высказывания с позицией, какую до сих пор занимал сенатор Чендлер, я боюсь, что будут приняты поправки к существующим законам, которые воздвигнут многочисленные серьезные препятствия на пути иммигрантов, прибывающих в нашу страну.
Не стану докучать Вам доводами о том, каким неамериканским по сути является желание оттолкнуть тех, кто, вследствие нетерпимого отношения на родине, стремится к нашим берегам, где надеется обрести новый дом и новое занятие и чьи потомки несомненно станут такой же неотъемлемой частью нашего населения, как и большинство, которое предшествовало им… Нынешние иммигранты следуют примеру отцов-пилигримов, воодушевленные той же мыслью, которая толкала последних плыть в Западное полушарие и везти сюда терпимость, отрицание которой в их родной стране привело к истреблению нашего народа.
Однако позвольте напомнить, что поправки к существующим законам вызовут несправедливые и великие трудности. Закон не может иметь своей целью не впускать в нашу страну тех выходцев из других стран, кто, не обладая богатством или даже какими-либо средствами, привозит с собой сильные руки или острый ум, надеясь с их помощью найти поддержку и прокормить самих себя и свои семьи; так же будет несправедливо и бесчеловечно запрещать въезд целой семье или разделять ее, потому что кто-то из ее членов, как то бывает довольно часто, окажется не способным зарабатывать себе на хлеб.
Хотя мои замечания относятся равным образом к иммигрантам из всех стран и к представителям всех национальностей, признаю, что моим особым сочувствием пользуются мои соплеменники, которые прибывают в нашу страну при исключительных обстоятельствах, так наглядно описанных в докладе особых уполномоченных, недавно вернувшихся из Европы, куда они были посланы министерством финансов для изучения причин, порождающих постоянный поток беженцев в нашу страну.
Никто из иммигрантов, на которых я ссылаюсь, до сих пор не стал обузой для сообществ, в которых они обосновались, и евреи в Соединенных Штатах пока не жалуются, что бремя новых иммигрантов для них невыносимо. Наоборот, все признают, что производители во всех областях получили мощный стимул благодаря притоку рабочей силы в лице этих иммигрантов и заброшенные фермы в наших восточных штатах растут в цене всякий раз, как эти скромные и изобретательные люди оседают там, что в последнее время особенно характерно для Нью-Джерси и Коннектикута.
Честно ли и справедливо ли теперь воздвигать препятствия на пути несчастных людей, единственно из-за требования горстки демагогов, которые еще не так давно сами искали гостеприимства в нашей стране, или из-за несчастных и во многом преувеличенных вспышек болезней на одном корабле, перевозящем эмигрантов, в чем можно винить кого угодно, но только не самих эмигрантов?
Мы, евреи, которые так пылко любим принявшую нас страну, никогда не недооценивали своих возможностей и не пренебрегали нашими обязанностями по отношению к нашей стране… Во время нынешнего кризиса мы, не колеблясь, настаиваем на том, что до тех пор, пока опасность распространения болезни не исчезнет, эмиграцию следует свести к минимуму. Как не выступаем мы поборниками того, чтобы Соединенные Штаты принимали тех, кто, по справедливому и разумному суждению, не способен себя содержать. Однако трудно поверить, что Ваша администрация одобрит узколобую и антиамериканскую политику, которая оставит свой отпечаток на долгие годы, а в будущем… дискредитирует тех, кто ее принял…
С уважением,
Искренне Ваш,
Джейкоб Г. Шифф».
В другом случае, когда положение евреев в Румынии стало особенно тяжелым, 13 июля 1900 г. Шифф написал об облегчении иммиграции в Соединенные Штаты министру финансов Лайману Дж. Гейджу: «Возможно, Вы слышали о той обстановке, которая сложилась… в Королевстве Румыния. Там, в силу особых законов и правил, существование… иноверцев стало почти невыносимым. Главным образом бесчеловечные законы касаются представителей еврейского населения, которые, как сообщается в докладах, подвергаются гонениям и притеснениям. Почти повторяется положение, которое характеризовало Францию времен гугенотов, Испанию во времена инквизиции и Англию в то время, когда пуритане искали и нашли новый дом на наших берегах. Такое методичное преследование и жестокое притеснение вынуждает большое количество несчастных эмигрировать и искать новую родину в странах, где преобладающий дух просвещения сулит более счастливую жизнь для тех, чье пребывание в стране их происхождения стало невыносимым…
Только что произошло следующее… из 109 румынских еврейских иммигрантов, которые прибыли в наш порт около двух недель назад, 73 человека были задержаны, несмотря на то, что почти обо всех них уполномоченный по иммиграции заявил, что «они физически здоровы, все молодые мужчины среднего класса иммигрантов, хотя, возможно, их положение и выше, и многие из них владеют тем или иным ремеслом».
Решение об их высылке вызвано тем, что эти иммигранты получали некоторую помощь в Европе, чтобы оплатить проезд, хотя большая часть билетов, как было доказано, оплачена из их собственных сбережений и из взятых ссуд. От задержанных иммигрантов требовали доказать, что они не станут бременем для государства, а уполномоченный Соединенных Штатов по иммиграции добавил, что, по его убеждению, если бы бремя доказательства было возложено на противную сторону, значительное число тех, кому отказали во въезде, были бы приняты комиссией по расследованию. Однако в соответствии с параграфом 1 подзаконного акта, принятого 3 марта 1891 г., комиссия, очевидно, решила, что у нее нет другого выхода, кроме как потребовать такое доказательство у самих иммигрантов. Необходимо заметить, что возлагать бремя доказательства на здорового сильного мужчину, который прибыл в нашу страну с целью начать здесь новую жизнь, или, более того, на любого человека, требуя, чтобы он доказал, что не станет бременем для государства, значит требовать невозможного… Эти 73 человека сейчас допущены в страну благодаря ручательству, сделанному мною и другими, что они не станут обузой для нашей страны. Однако, поскольку вероятно, что и другие вновь прибывшие окажутся в таких же условиях, я считаю, что несправедливо требовать ручательства в каждом случае перед тем, как иммигранты будут допущены в страну; осмелюсь предложить, чтобы уполномоченный Соединенных Штатов по иммиграции и комиссия по расследованию внесли поправки в закон в справедливом и либеральном ключе».
Когда в первый срок правления президента Вильсона конгресс принял законопроект об ограничениях, Шифф обратился к Вильсону с просьбой наложить вето на законопроект, основываясь на его известном отношении к данному вопросу. А когда второй законопроект был принят конгрессом следующего созыва, Шифф надеялся, что Вильсон наложит вето и на него – что президент и сделал, – и писал сенатору от штата Нью-Йорк Уодсворту, прося его помочь поддержать вето.
В многочисленных письмах европейским друзьям он отмечал: существует опасность урезания иммиграции, если в странах, откуда прибывают потоки иммигрантов, не позаботятся о том, чтобы в США отправлялись лишь достойные люди. Он постоянно напоминал: в Соединенных Штатах растет беспокойство по поводу растущей иммиграции, причем основная масса иммигрантов оседает в Нью-Йорке. И все же он всегда помогал вновь прибывшим, соблюдая надлежащие меры предосторожности. Так, ему понравилось предложение учредить прямую пароходную линию между Либавой и Нью-Йорком. 7 июля 1904 г. он писал Н. Каценельсону: «Прямая линия… будет весьма выгодна эмигрантам из России, так как, мне кажется, никогда не было никакой реальной причины отправлять этих несчастных… в долгое, утомительное и неудобное путешествие через немецкие и английские порты. С другой стороны, не могу не посоветовать учредить строгий надзор перед посадкой эмигрантов на пароходы, чтобы избежать любого конфликта с американскими иммиграционными законами, которые не только очень строги, но еще и строго подкреплены законами, недвусмысленно запрещающими допуск в страну тех, кто не может обеспечивать свое существование (особенно физическим инвалидам), и, более того, всем, чей проезд был оплачен другими. Игнорировать такие предосторожности – значит вызвать депортацию многих прибывающих и рисковать расположением правительства Соединенных Штатов.
Прилагаю к письму в бандероли копию американских иммиграционных законов и актов, в которых я отметил несколько параграфов, чье строгое соблюдение совершенно необходимо. Возможно, имеет смысл создать специальную комиссию в Либаве, которая будет надзирать за эмиграцией из этого порта и заботиться о том, чтобы она проходила в строгом соответствии с законами Соединенных Штатов».
Барон Морис де Гирш, чьи предки давно уже получили дворянскую грамоту, в основном занимался строительством железных дорог. Начиная с 1881 г. он, обеспокоенный антисемитизмом в России, предпринимал попытки предотвратить гонения и улучшить условия жизни своих соплеменников. По сути, он стремился улучшить положение евреев в России, потому что не предвидел возможности переселения такого большого количества людей на другую почву. Но когда русское правительство объявило о том, что контролировать и распределять полученные средства оно хочет само, Гирш стал думать о том, чтобы найти для русских евреев убежище за пределами России и помочь им начать жизнь в новых странах, куда они вынуждены были бежать. В основном такими странами оказывались Соединенные Штаты Америки и Аргентина.
Оскар С. Штраус и Эндрю Д. Уайт предлагали вниманию барона план переселения евреев в Месопотамию, однако Гирш его отверг, не столько потому, что считал его нереальным, сколько из-за опыта своего общения с турецкими властями во время правления султана Абдул-Хамида. Он пришел к выводу, что с этим правительством невозможно нормально вести дела.
Более того, в то время Гирш уже был занят крупномасштабным проектом по переселению евреев в Аргентину.
Еще при жизни барону де Гиршу хватило проницательности не заниматься данным вопросом напрямую и в одиночку. Он передал крупные суммы денег в распоряжение Еврейского союза в Париже, а также новой организации, также со штаб-квартирой в Париже, но действующей в соответствии с английскими законами и известной под названием «Еврейское колонизационное общество» (ЕКО). Шифф главным образом сотрудничал не с этими обществами, а с фондом, созданным Гиршем в Соединенных Штатах и известным как «Фонд барона де Гирша». Здесь не место писать историю деятельности этого фонда. Его главными целями были помощь в устройстве в Америке русским и румынским евреям, их расселение и обучение ремеслам. На средства фонда была основана сельскохозяйственная школа; фонд осуществлял надзор за поселениями в разных частях страны и учредил крупную техническую школу в Нью-Йорке. Фонд предоставлял в распоряжение комитетов в разных городах страны средства на закупку инструментов и учреждение бюро трудоустройства для иммигрантов, прибывавших в больших количествах. При «Фонде Гирша» возникло много вспомогательных организаций: Еврейское общество сельскохозяйственной и промышленной помощи, Бюро промышленного переезда и т. д. В работе многих организаций Шифф принимал активное участие. Он стал одним из девяти попечителей, выбранных лично Гиршем, и вице-президентом правления.
Хотя «Фонд Гирша» был основан около 1889 г., сельскохозяйственные предприятия для евреев создавались и раньше. Одна из первых попыток была сделана в Вудбайне (Нью-Джерси) в 1882 г. Средства предоставил также Гирш через Эмануэля Венециани и д-ра Сабато Мораиса из Филадельфии. Майкл С. Хайлприн устно и на письме горячо поддерживал сельскохозяйственные поселения такого вида; средства на развитие таких поселений собирались теми же людьми, которые впоследствии стали попечителями «Фонда Гирша». Одна из первых сельскохозяйственных колоний находилась в округе Рамзи (Северная Дакота). Судя по всему, Шифф принимал в ней активное участие, помогая поселенцам осенью 1888 г. То, что он сделал ряд предложений, вылившихся в создание «Фонда Гирша», становится очевидным из письма Касселю от 4 декабря 1888 г.: «Перехожу к другому вопросу, не связанному с делами, но в котором Вы, с Вашим добрым сердцем, будете глубоко заинтересованы. По-моему, Вы близко знакомы с бароном Гиршем; буду Вам признателен, если Вы, когда с ним увидитесь, предложите ему пожертвовать значительную сумму на создание сельскохозяйственного кредитного банка в нашей стране. Он уже пробовал делать большие пожертвования в России и Галиции, но они не возымели эффекта из-за противодействия тамошних властей. Единственной функцией такого сельскохозяйственного банка должна быть колонизация – по деловому типу – русских, румынских и галицийских евреев, которые постоянно прибывают в нашу страну».
Кассель побеседовал с Гиршем, и в письме от 26 февраля 1889 г. Шифф написал: «Благодарю Вас за заботу, с какой Вы представили мои соображения Вашему другу. Вы сделали все, что можно, когда привлекли его внимание к вопросу; теперь мы должны ждать его ответа. Во всяком случае, не сомневайтесь в том, что Ваш интерес был занят достойным делом».
И еще, 3 мая: «Вам, конечно, интересно будет узнать, что барон Гирш попросил секретаря Еврейского союза написать в Америку, с тем чтобы там предложили наиболее эффективный способ разместить крупную денежную сумму для помощи евреям в нашей стране. Меня пригласили на совещание по данному вопросу, которое состоялось вчера, но следует тщательно обдумать вопрос перед тем, как начинать работу, поскольку дискуссии еще не вылились во что-то определенное. Я вполне уверен, что Ваше вмешательство сыграло решающую роль для барона Гирша, и горжусь, что именно Вы привлекли его внимание к данному вопросу».
Письмо от барона де Гирша комитету в Нью-Йорке знаменует собой учреждение фонда. Среди бумаг Шиффа нашлась его копия с личным письмом Шиффу от барона:
«Шато де Борегар,
Версаль,
18 августа 1890 г.
Дорогой мистер Шифф!
Получил Ваше любезное письмо от 3 августа и имею честь приложить копию письма, которое я отправил сегодня комитету в Нью-Йорке. Надеюсь, его содержание полностью удовлетворит Вас, а также Ваших нью-йоркских коллег.
Заявления об ужасных указах, которые уже приняло или собирается принять русское правительство против наших несчастных единоверцев, многими опровергаются. Может быть, общественное негодование в Европе заставит тех, кто стоит за гонениями, усомниться в своих действиях… во всяком случае, их намерения самые наихудшие, и настало время, когда мы, состоятельные люди, должны объединиться против несправедливости.
С наилучшими пожеланиями,
Ваш М. де Гирш».
«Париж, 10 августа 1890 г.
Господа!
Несколько недель назад в Лондоне я беседовал с мистером Джейкобом Г. Шиффом, который передал мне ваше письмо от 27 мая. От него я также узнал о пожеланиях, изложенных вашим комитетом, чтобы фонд изменил свой нынешний предварительный статус и обрел определенную форму, и что вы… осуществите свои полномочия, зная, что ваши посты приобрели определенные очертания. Заверяя вас в высоком уважении к вашим пожеланиям, могу сказать, что при соблюдении некоторых условий… я готов подписать документ об учреждении доверительной собственности, присланный мне мистером М.С. Айзексом 6 декабря 1889 г. Далее, я… готов разместить основную сумму в размере 2 млн 400 тыс. долларов – что при 5 % годовых приносит прибыль в размере 10 тыс. долларов ежемесячно, – как только будет подписан документ об учреждении доверительной собственности.
Поэтому прошу прислать мне все документы, которые я должен подписать, чтобы юридически оформить фонд и подготовить изменения, которые станут необходимыми вследствие указанного мною намерения перечислить всю основную сумму целиком. Прошу также, чтобы документы были пересмотрены тщательно, чтобы мне нужно было только поставить подпись, если я их одобрю. Особо прошу, чтобы в документ об учреждении доверительной собственности были вписаны имена и т. д., чтобы не было пробелов и чтобы мы не теряли драгоценного времени на переписку.
По-моему, в документе об учреждении доверительной собственности необходимо определить способы инвестиций и место, где следует разместить средства. Или вы считаете, что этот вопрос должны решать попечители? В последнем случае в документе следует зафиксировать срок, в который попечители обязаны будут позаботиться обо всех формальностях. Надеюсь, вам удастся решить эти вопросы… Прошу вас также вставить в документ параграф, позволяющий другим лицам беспрепятственно делать взносы и пожертвования в фонд. Опыт показывает, что филантропические поступки часто находят подражателей, и мы не должны лишать себя возможности притока ресурсов извне.
Считаю также желательным, чтобы ваш комитет принял окончательное решение только после того, как удастся провести полное собрание, что в нынешнее время года, возможно, будет нелегко.
Господа, мне доставляет большое удовольствие возможность согласиться с вашими пожеланиями и заверить вас… в моем полном одобрении той работы, которую вы проделали до сих пор. Еще раз выражаю вам свою благодарность за то, что вы пожертвовали своим временем и силами ради помощи нашим несчастным единоверцам.
Искренне Ваш,
М. де Гирш».
Первые впечатления Гирша о Шиффе отражены в письме, которое он написал Оскару С. Штраусу 22 августа 1890 г.: «Мистер Шифф, с которым я недавно виделся в Лондоне, произвел на меня весьма благоприятное впечатление. Он кажется очень спокойным и разумным человеком, наполненным, как и все мы, желанием посвятить себя нашим несчастным единоверцам и быть им полезным».
Для расселения русских евреев в сельскохозяйственные колонии Шифф широко пользовался своими деловыми связями. Так, 20 июля 1891 г. он писал Хиллу: «Я так близко к сердцу принимаю проблему эффективной помощи беженцам от нетерпимости и гонений в России, что Вы должны меня простить, если я так быстро напоминаю Вам о разговоре, который мы с Вами вели по этому вопросу во время Вашего пребывания в Нью-Йорке. Хотелось бы, чтобы Вы как можно скорее подумали о целесообразности размещения нескольких семей в восточной Миннесоте, вблизи крупных городов, где садоводство и небольшие фермы могут стать источником верного успеха для людей, почти не имевших опыта ведения сельского хозяйства. Может быть, Вы, по Вашему добросердечию, согласитесь принять у себя несколько специально отобранных семей? Мы, со своей стороны, вносим от 500 до 600 долларов за каждую семью. По-моему, после того, как первая попытка станет успешной, можно будет основать и другие подобные поселения в разных местах вдоль Ваших линий в восточной Миннесоте. Таким образом, не только значительное число несчастных беженцев обретут средства к существованию, но в конечном счете благодаря новым поселениям выиграет и Ваша железная дорога».
Шифф активно продолжал переписку и 12 августа писал Хиллу: «Если, как я надеюсь, Вы, в гуманитарных целях, подумаете над вопросом и организуете колонию предложенным Вами способом, обещаю прислать Вам самые лучшие русские семьи. Против этих людей укрепилось стойкое предубеждение, особенно со стороны тех, кто ничего о них не знает. Эмигранты из России в целом выносливы, бережливы и работящи, и если приступят к делу должным образом, они наверняка добьются успеха; это нам известно по опыту в других местах… Уверен, что, если первое поселение станет успешным, будет обеспечен приток населения в районы, примыкающие к Вашим железнодорожным линиям, что послужит не только к выгоде несчастных беженцев, которых нетерпимая родина лишает права на существование, но и к выгоде тех мест, где они собираются обосноваться».
И далее, 2 сентября: «Получил Ваше письмо от 30 числа прошлого месяца, в ответ на мое от 25 числа. Очень рад, что Вы выполнили условия по строительству 40 или 50 домов на участках в 40 акров для каждого дома. На прошлой неделе состоялось общее собрание «Комитета барона де Гирша», на котором я зачитал нашу с Вами полную переписку. Все коллеги были в высшей степени довольны и приняли резолюцию, в которой заранее одобряют все, что мы с Вами предпримем в будущем. Замысел заключается в том, что, если нам удастся основать небольшие поселения в разных частях страны, мы исполним нашу цель, ибо, если мы докажем, что такие поселения могут добиться успеха, последующие можно будет создавать уже без нашей помощи».
Из всех первых сельскохозяйственных поселений Шифф больше всего содействовал, как касательно размещения, так и обучения сельскому хозяйству, поселению в Вудбайне (Нью-Джерси). Заведовал им профессор Г.Л. Сабсович, обаятельная личность, чья жизнь описана в книге Катарины Сабсович[39]. Именно ему Шифф писал 6 апреля 1893 г., когда колонисты начали роптать из-за трудностей: «Мы все ценим Вашу беспристрастность и то, что Вы сделали для Вудбайна, и могу Вам сказать: со стороны попечителей нет намерения как-либо ослаблять Ваше положение там. Можете положиться на доброжелательность и поддержку, как моральную, так и материальную, всех попечителей, чья вера в Вас сейчас сильнее, чем когда бы то ни было».
Весной того же года Шифф написал Фрэнку Томсону, тогда первому вице-президенту «Пенсильванской железной дороги», и попросил его о содействии в получении привлекательных фрахтовых ставок между Вудбайном, Нью-Йорком и Филадельфией, чтобы производителям выгодно было доставлять товары в поселение. Таким образом, они помогли колонистам с трудоустройством зимой. Он писал Сабсовичу об открытии синагоги в Вудбайне и просил, чтобы его заранее известили о дне торжественного открытия, так как он хочет на нем присутствовать. Его преданность делу прекрасно иллюстрирует следующий рассказ, переданный д-ром Джулиусом Голдменом: «Во время потрясений, связанных с событиями в компании «Нозерн Пасифик» на Уолл-стрит в 1901 г., случилось так, что я договорился с м-ром Шиффом в определенный день посетить колонию Вудбайн. Я понятия не имел о том, что творилось тогда с «Нозерн Пасифик». Шифф сообщил мне, что не сможет сопровождать меня в Филадельфию в назначенный час, но либо прибудет более поздним вечерним поездом, либо сядет на ночной и встретится со мной в отеле за завтраком на следующее утро. В тот вечер я случайно встретил в отеле мистера Леонарда Льюисона и во время разговора обмолвился, что мистер Шифф должен был поехать со мной в Вудбайн. На это м-р Льюисон ответил: «Мистер Шифф не сможет поехать с Вами ни сегодня, ни завтра, так как он очень занят делами «Нозерн Пасифик» на Уоллстрит», – и пересказал ходившие тогда слухи.
Вечером того дня м-р Шифф действительно не приехал, но на следующее утро я застал его в вестибюле отеля. Как мы и договорились, он присоединился ко мне за завтраком. Перед отъездом в Вудбайн и дважды во время нашего пребывания в Вудбайне он звонил в Нью-Йорк по телефону. Конечно, я понимал, что не должен ссылаться на дела на Уолл-стрит, но вечером, по возвращении в Нью-Йорк, я заметил: «Боюсь, мы выбрали не самый удачный момент для поездки в Вудбайн». Мистер Шифф с улыбкой признал, что тоже предпочел бы поехать в другое время, но, поскольку он сам назначил дату нашего визита, он не чувствовал себя вправе разочаровывать меня».
Работа «Фонда Гирша» была для Шиффа источником постоянного внимания и беспокойства на протяжении тридцати с лишним лет из-за большого числа непосредственно причастных к фонду людей, а также из-за трудностей положения и вытекающих отсюда разговоров и переписки с зарубежными странами. Барон де Гирш, скончавшийся в 1896 г., оставил основную часть своего состояния Еврейскому колонизационному обществу, главным образом на то, чтобы облегчить жизнь евреев в России. Попечители фонда жили в Англии, во Франции, в Германии и Бельгии, и по мере того, как в Америке появлялась необходимость, именно к американцам обращались с просьбами о помощи, отчего потребовалось дальнейшее финансирование. У американцев возникали требования со своей стороны, и почти вся переписка от имени американского фонда велась Шиффом. Хотя он выражался сдержанно, однако многократно повторял, что комитеты в Европе недостаточно понимают огромные проблемы, возникающие вследствие потока иммиграции в Соединенные Штаты. В письме со ссылкой на возможность отправки иммигрантов в Мексику Шифф рисует картину условий, которые существовали в то время в Нью-Йорке:
«15 октября 1891 г.
Уважаемый барон де Гирш!
Наш общий друг, мистер Эрнест Кассель, переслал мне Ваше письмо от 16 сентября, которому я уделил пристальное внимание. Что касается целесообразности эмиграции наших единоверцев из России в Мексику, о чем Вы желаете узнать подробнее, я считаю, что некоторые части Мексики, а именно плоскогорья, предлагают поселенцам благоприятные возможности… при условии рачительного хозяйствования и усердной работы. Мормоны, чье сообщество очень хорошо организовано и которые многому научились за время долгого проживания в Юте, выбрали именно Мексику местом нового поселения после того, как стало невозможно и далее практиковать в Юте их своеобразные обычаи. Насколько я понял, мормонское сообщество много лет изучало обстановку, и то, что… они в конце концов остановили свой выбор на Мексике, само по себе служит веским доводом в пользу тех преимуществ, какие данная страна способна предложить поселенцам.
Если нас правильно информировали, мексиканское правительство готово предоставить крупные концессии русским эмигрантам, приезжающим в страну с добрыми намерениями. По моему мнению, первым делом необходимо послать в Мексику умного и надежного посредника, который имел бы дело напрямую с правительством, и на месте навести справки, в какую часть Мексики лучше отправить значительное число эмигрантов. Я не имею в виду полномасштабную экспедицию; один, в крайнем случае два человека куда легче способны получить необходимые сведения. Однако неясно, удастся ли найти здесь одного или двух таких подходящих людей. Люди способные и практичные нигде не пользуются таким спросом, и нигде их не бывает так трудно найти для особых целей, как в Соединенных Штатах, где человеку практичному нетрудно применить свои дарования. Но если Вы захотите поручить задачу мне, я попытаюсь найти одного или двух посредников… Им необходимо дать очень точные инструкции, особенно по вопросу переговоров с правительством, и очертить круг их непосредственных обязанностей, указав, что они уполномочены делать сами.
Всецело согласен с Вами в том, что любой план, каким бы он ни был, должен осуществляться в соответствии с деловыми принципами, и если нам не удалось довести дело до конца в Нью-Йорке, то главным образом потому, что приток в последние месяцы был настолько огромен, что невозможно систематически вести учет и заботиться о вновь прибывших. И без того достаточно трудно заниматься на деловых принципах с людьми, которые приезжают почти голые и беспомощные, но даже если удается должным образом устроить отдельных людей или небольшое их количество, это совершенно невозможно, когда речь идет о десяти тысячах беженцев в месяц. Мы оказались в очень тяжелом положении, что, очевидно, невозможно изменить. Божественное Провидение поставило нас на наш пост, и мы обязаны сделать все возможное и невозможное, пока существуют нынешние условия. Поскольку мы должны обеспечить всем мало-мальски необходимым огромное количество беженцев, которые приплывают в нашу страну, и поскольку даже небольшие потребности в целом выливаются в большие финансовые жертвы со стороны американских евреев, мы не можем собрать крупных сумм, которые только и способны обеспечить плодотворную колонизацию в нашей стране. Судя по данным прошлогоднего анализа, Соединенные Штаты остаются лучшим местом для колонизации, и, если бы мы располагали необходимым капиталом, здесь многое можно было бы сделать, особенно в штатах, расположенных к западу от Скалистых гор. Сейчас, как Вам известно, мы пытаемся организовать пробные колонии, через которых надеемся пробудить в наших русских единоверцах желание заниматься сельским хозяйством и, таким образом, поощрить тех, кто уже находится здесь, уехать из портов на Восточном побережье, уменьшив таким образом их ужасающую скученность.
Надеюсь, что у Вас будет возможность посовещаться с доктором Джулиусом Голдменом, почетным секретарем Вашего здешнего трастового фонда, который на прошлой неделе отплыл в Берлин на конференцию. Он всецело понимает ситуацию… и уже выказал поистине достойную восхищения преданность делу. Он сумеет объяснить Вам многое из того, о чем Вы захотите больше узнать и в чем Вы, несомненно, заинтересованы. Кроме того, у Вас наверняка будет возможность познакомиться с мистером Джессом Зелигманом во время его продолжительного пребывания в Европе. Он особенно способен объяснить положение, занятое нашим правительством по вопросу об эмиграции из России…
Искренне Ваш,
Джейкоб Г. Шифф».
9 ноября 1891 г. Шифф написал барону, что нашел двух людей, которые кажутся ему подходящими для роли посредников; что он готов лично нести расходы на наведение справок в Мексике, однако не желает брать на себя ответственность за исход дела или надзирать за направлением иммигрантов в Мексику. Однако на следующий год Шифф начал высказываться против мексиканских поселений на том основании, что там низкие заработки, зато высока конкуренция среди неквалифицированных рабочих.
В 1903 г. он серьезно обдумывал прежний месопотамский план. Когда приобрел определенные очертания проект Багдадской железной дороги, 24 апреля он писал Касселю: «Лично для меня, а также для многих моих видных единоверцев строительство дороги представляет особый интерес, как Вы увидите из прилагаемого письма Оскара Штрауса, который несколько лет был нашим министром в Константинополе. Случилось так, что я получил его послание за день до Вашего последнего письма. В этой связи я ранее послал Вам меморандум, составленный профессором Хауптом, неевреем, который он подготовил около десяти лет назад, с намерением представить его барону Гиршу. У последнего, однако, слишком много обязательств в Аргентине, и он не в состоянии заниматься предложением Хаупта. Теперь, когда проект Багдадской железной дороги начинает воплощаться в жизнь, мы хотели бы привлечь внимание Еврейского колонизационного общества к предложению Хаупта, так как жизненно важно открыть там дверь для эмиграции из России и Румынии, чтобы Англия и особенно Америка не продолжали заполняться эмигрантами. Я знаю, что Вы выказали большой интерес к нашему народу, и потому смело пытаюсь заинтересовать проектом Вас, хотя лично я не в том положении, чтобы решать, насколько он целесообразен».
В то же время Шифф пытался заручиться содействием лорда Ротшильда, которого заинтересовал предложенный Теодором Герцлем план колонизации Египта. Впоследствии Кассель вышел из компании «Багдадская железная дорога», потому что в то время Англия не была готова противостоять контролю Германии; но уже в августе 1909 г. Шифф убеждал его в многообещающих возможностях Месопотамии для работы ЕКО, хотя и не для колонизации в строгом смысле слова. Он продолжал интересоваться планами Багдадской железной дороги именно в связи с проектом иммиграции евреев из России в Месопотамию.
Для многих европейцев понятия «Нью-Йорк» и «Америка» являются синонимами. То, что многие пассажирские пароходы различных трансатлантических компаний приходят в Нью-Йорк и что фотографии, которые пароходные агенты распространяют среди потенциальных пассажиров, показывают красоты чудесного залива, внедрили подобные мысли в головы сотен тысяч людей, которые по политическим, религиозным и экономическим причинам искали убежища от тяжелых жизненных условий. Хотя еврейская иммиграция в 1881–1890 гг. не достигла тех цифр, какие отмечены в более поздний период, то, что не менее 60 %, а иногда 70 % иммигрантов, которые высаживались на берег в Нью-Йорке, там и оставались, доставляло людям думающим повод для серьезных размышлений и беспокойства. В письме Гиршу 23 октября 1891 г. Шифф указал на важность распределения иммигрантов по разным местам.
«Фонд Гирша» уже начал действовать, и Шифф активно обсуждал этот вопрос с Майером С. Айзексом, президентом попечительского совета фонда, и Джулиусом Голдменом. Но в течение ряда лет практически все еврейские иммигранты – как, кстати, и иммигранты других национальностей – продолжали прибывать в Соединенные Штаты через крупные порты на Восточном побережье, хотя делались попытки расселить их в других частях страны.
Обсуждая эту проблему в письме Паулю Натану от 28 декабря 1904 г., Шифф писал: «Опыт показывает, что, куда бы ни направлялась эмиграция, города, в которые прибывают иммигранты, всегда находят способ избавиться от большого их числа, просто «доставив» их в Нью-Йорк, что дешевле для местных общин, чем принять хотя бы частичное участие в их обеспечении и занятости. Тем не менее предлагаю Вам следующие подходящие порты, куда можно с пользой перенаправить часть потока эмигрантов: Филадельфия, Балтимор, Бостон, Новый Орлеан, Чарлстон, Саванна и Галвестон, а также Монреаль».
Существенные меры начали предпринимать не сразу. По собственному признанию Шиффа, Сарджент, уполномоченный США по иммиграции, намекал ему «в начале 1906 г.» на желательность некоего систематического плана для уменьшения скученности в городах Восточного побережья с помощью переправки иммигрантов в города на побережье Мексиканского залива. Судя по всему, над этим предложением Шифф думал несколько месяцев.
Летом 1905 г., через посредство Израэля Зангвилла, было образовано общество, получившее название «Еврейской территориальной организации» (ЕТО). Это общество ставило своей целью получить большую территорию, на которой могли бы обосноваться евреи из России и создать там автономное государство. Шифф считал данный план невыполнимым, считая, что понадобится не менее десяти лет на то, чтобы положение евреев в России заметно улучшилось, а страдать так долго невозможно. С другой стороны, он считал нужным использовать это движение и 24 августа 1906 г. обратился к Зангвиллу с письмом, в котором изложил план перенаправления кораблей из Нью-Йорка в другой порт: «В последний раз я писал Вам 5 июля и выразил надежду, что стремительно приближается время, когда положение евреев в России образуется так, чтобы позволить нашим притесняемым единоверцам жить если и не совсем в собственных «виноградниках и фиговых рощах», то по крайней мере в таких условиях, когда их существование перестанет быть невыносимым. Я по-прежнему надеюсь и верю, что реакция, наступившая после разгона Думы, лишь временная и что вскоре мощные силы свободы, которые глубоко укоренились в русском народе, еще громче заявят о своих правах и создастся положение, которое принесет облегчение также и русским евреям.
Однако, поскольку сейчас наступила реакция, при всем ужасном значении, какое она может иметь для наших единоверцев, нам следует обдумать способы и средства, исполнение которых позволит тем нашим единоверцам в России, кто хочет покинуть родину, обрести страну, приспособленную для их немедленного приема. Мне кажется, что в данном срочном случае Еврейская территориальная организация, если она на время займется каким-либо реально осуществимым вопросом и отложит свой излюбленный замысел найти отдельную землю-убежище, где евреи смогут жить автономно, окажет большую услугу важному и насущному делу, которое мы все принимаем так близко к сердцу.
Я имею в виду следующее. Еврейская Территориальная организация может обдумать проект, посредством которого станет возможным направить поток эмиграции из России в американские порты на побережье Мексиканского залива – особенно Новый Орлеан, откуда иммигрантов охотно распределят в глубь страны, как я не сомневаюсь, в очень больших количествах. Например, по железной дороге из Нового Орлеана можно попасть на Тихоокеанское побережье, на Север и Северо-Запад, а также на Юг и Юго-Запад, что позволяет без труда и без особых затрат перевозить людей в эти части страны. После того как иммигранты высаживаются на берег в Нью-Йорке, Бостоне, Филадельфии или Балтиморе, они обычно предпочитают там и оставаться, и несмотря на все усилия учрежденных организаций по переселению, лишь сравнительно небольшое их количество покидает эти центры – не говоря уже об огромной стоимости перевозки из городов Атлантического побережья на Дальний Запад и Северо-Запад, что делает переселение больших партий иммигрантов с Востока, где наблюдается большая скученность, в американскую «глубинку», где постоянно требуются рабочие всех специальностей, задачей почти невозможной. Еще никогда не предпринималась попытка надлежащим образом, тщательно организовать такое перемещение русской эмиграции, как я очертил выше. Оно было более или менее – скорее более – предоставлено агентам пароходств, которые направляли потоки по своему усмотрению, и последствия не заставили себя ждать и растут в угрожающем темпе, как растет скученность в Нью-Йорке, Филадельфии, Балтиморе и Бостоне…
Искренне Ваш,
Джейкоб Г. Шифф».
Через несколько дней он писал Паулю Натану, переслав ему копию этого письма и побуждал его и его коллег по «Обществу помощи немецким евреям» также принять участие в проекте и убедить Зангвилла и его сторонников в целесообразности такого замысла.
Зангвилл возмутился, решив, что его проект ЕТО хотят отодвинуть в сторону; последовал обмен письмами и телеграммами. 25 октября Шифф впервые упомянул наряду с Новым Орлеаном город Галвестон:
«Уважаемый мистер Зангвилл!
Вчера я провел совещание с Сайрусом Салзбергером, Оскаром Штраусом и профессором Лёбом относительно проекта, насчет которого мы с Вами вели переписку. Мы пришли к заключению, что Бюро переселения в Нью-Йорке, обладающее опытом и связями, которые оно уже подтвердило, прекрасно подойдет для того чтобы осуществить мой замысел, что касается работы по нашу сторону океана.
Имея это в виду, предлагаю Обществу по переселению создать филиал в Новом Орлеане, Галвестоне или обоих городах для того, чтобы принимать прибывающих иммигрантов и сразу же отправлять к месту их назначения, о чем следует предварительно договориться посредством нью-йоркского филиала «Общества по переселению». Для того чтобы осуществить план надлежащим образом, необходимо, чтобы представители «Общества по переселению» знали заранее, за 60 дней, о высадке эмигрантов в Новом Орлеане или Галвестоне. Кроме того, первая партия переселенцев не должна превышать 500 человек.
ЕТО, возможно, в союзе с организацией доктора Пауля Натана «Общество помощи немецких евреев», следует собрать предлагаемых эмигрантов, организовать пароходные маршруты и т. д. Что же касается расходов на данное предприятие, средства следует найти в Европе. Я, со своей стороны, обязуюсь перечислить в распоряжение «Общества по переселению» 500 тыс. долларов на начало проекта. Основываясь на подушевой стоимости переселения… полумиллиона долларов должно хватить для размещения 20–25 тысяч человек в американской «глубинке», и я считаю, что после успешного расселения такого количества эмигрантов другие охотно последуют за ними по доброй воле, а затем устойчивый поток иммиграции потечет через Новый Орлеан и Галвестон на территорию между Миссисипи на востоке, Тихим океаном на западе, Мексиканским заливом на юге и канадскими владениями на севере.
Сейчас данный проект в большой степени находится в Ваших руках и в руках Ваших друзей; буду ждать с нетерпением и глубоким интересом, что из него получится…
Искренне Ваш,
Джейкоб Г. Шифф».
Зангвилл предложил широко освещать программу в печати, чтобы она стала известна тем, кто собирается эмигрировать из России. На это Шифф согласился. Он был не против того, чтобы вся программа расселения считалась инициативой ЕТО, однако добавил: «Выражаю желание, чтобы мое имя не поминалось всуе в связи с программой, ибо, хотя я… собираюсь предоставить часть необходимых средств и намерен всячески способствовать переселению, программа ни в коей мере не будет «программой Шиффа», поскольку других также просят помочь денежными средствами и личными усилиями – возможно, другие в обоих отношениях помогают больше меня. Поэтому называть программу моим именем значит в большой степени ставить под сомнение сомнению ее успех».
С другой стороны, Шифф, хотя в его отношении не было ничего личного, склонялся к тому, чтобы ЕТО ограничивало свою деятельность Европой. 3 декабря 1906 г. он писал Сайрусу Л. Салзбергеру: «Я не согласен с предложением, чтобы филиалы в Галвестоне и Новом Орлеане назывались штаб-квартирами ЕТО. По-моему, достаточно того, что работа будет проводиться так называемыми «Бюро по переселению», но что касается американской стороны, распределение и расселение иммигрантов не следует выделять особо. ЕТО, повторяю, может взять себе всю славу начала этой иммиграции в Европе, но, как только иммигранты прибывают в нашу страну, они не должны нести нравственных обязательств ни перед кем, кроме правительства Соединенных Штатов. Именно и особенно по этой причине я хочу, чтобы мое имя не упоминалось в связи с этим планом, и вы должны со всей определенностью сказать мистеру Зангвиллу, что он не уполномочен упоминать в связи со своим манифестом мое имя».
ЕТО, судя по всему, не сразу согласилось на такие условия, но к началу 1907 г. Шифф и ЕТО договорились. Все понимали: без содействия со стороны европейских ассоциаций невозможно отобрать и направить поток эмигрантов в какой-либо из южных портов. Эмигранты из России в основном прибывали через Германию, где о них необходимо было заботиться и откуда затем их отправляли в Америку. Пароходство «Ллойд» предлагало послать суда в Галвестон, и Шифф также обращался к судовладельцу Альберту Баллину, предложив, чтобы его компания «Гамбург – Америка Лайн» организовала прямой рейс в Галвестон.
В январе 1907 г. в Галвестон послали Морриса Д. Уолдмена, чтобы тот в роли генерального агента организовал там работу. Через него передали письмо Генри Коэну, раввину этого города, которому также в общих чертах объяснили суть программы. Коэн выказал к ней большой интерес, и, хотя официально он не был связан с «Бюро информации иммигрантов», он оказывал движению ценные услуги в годы его существования. К тому времени американская сторона уже разработала предварительный план мероприятий. Английское и немецкое общества согласились сотрудничать по галвестонской программе, чего нельзя сказать о Еврейском колонизационном обществе. В июне Шифф обратился к Нарциссу Левену, президенту этой организации, в попытке примирить европейские общества. С той же целью он написал своему другу Чарлзу Л. Халлгартену, который тогда жил во Франкфурте.
Летом 1907 г. Моррис Лёб, зять Шиффа, организовал собрание ЕКО в Париже, однако на нем также не удалось достичь взаимопонимания. Колонизационное общество требовало, чтобы именно оно осуществляло общее руководство, на что Шифф согласиться не мог, потому что уже договорился с английской и немецкой ассоциациями. 16 августа 1907 г. он написал Нарциссу Левену в Париж письмо, в котором подытожил сложившееся положение дел. Он отрицал, что галвестонская программа – его личное детище, и намекнул, что эту программу около двух лет назад предложил ему уполномоченный США по иммиграции из-за переполненности портов на Атлантическом побережье. Далее Шифф указал, что в принципе он не слишком благосклонно относится к движению ЕТО: даже после того, как Ротшильд, Оскар Штраус и другие видные люди согласились войти в так называемую Географическую комиссию ЕТО, Шифф отказался последовать их примеру. Правда, он считал, что, если ЕТО поможет довести до конца программу по расселению иммигрантов в Соединенных Штатах, выгода будет двойной: они достигнут полезной цели, а ЕТО развернется к практическим делам.
Тем временем многие думали о том, как расселить иммигрантов после их прибытия в Галвестон. Если можно о чем-то судить по обширной переписке, которую вел Шифф относительно галвестонской программы, становится ясно, что он принимал ее очень близко к сердцу. Он всеми силами стремился воплотить программу в жизнь. 15 февраля 1907 г. он написал Оскару С. Штраусу, который тогда стал государственным секретарем (министром) по делам торговли и труда, призывая учредить в Галвестоне иммиграционную базу, сыгравшую бы важную роль в осуществлении программы. Через несколько недель, находясь в Вашингтоне, Шифф встретился с президентом
Рузвельтом и сообщил, что он «особенно рад, что мы предпринимаем такие усилия для того, чтобы открыть новую дверь для иммиграции в Соединенные Штаты, а не сосредотачиваем иммигрантов в портах Северной Атлантики, как было до сих пор».
Джейкоб Билликопф, который в то время руководил еврейским благотворительным обществом в Канзас-Сити и помогал распределять переселенцев, вспоминает, как в Галвестон прибыл пароход «Кассель», который привез туда первую группу еврейских иммигрантов, в которую входило несколько сотен человек; они высадились в Галвестоне 1 июля 1907 г. Их отбирали Дэвид М. Бресслер и Уолдмен, которые ранее распределяли иммигрантов в Нью-Йорке. Раввин Коэн вспоминает, что приветствовать вновь прибывших пришел мэр Галвестона Г.А. Ландес. Он пожал руку каждому – к их огромным удивлению и радости. Один из молодых людей, под влиянием момента, вышел вперед и с запинками, но на правильном английском языке поблагодарил мэра. «В нашей стране, России, – сказал он, – такая сцена была бы невозможна! Мэры наших городов нас абсолютно не замечают, как и других людей нашего положения. Вы приветствовали нас, мистер мэр, и мы благодарны. Возможно, настанет время, когда мы понадобимся американскому народу, и тогда мы послужим ему своей кровью!»
Иммигрантов распределяли в соответствии с их профессиями: мясников – в города с мясоперерабатывающими предприятиями, такие, как Канзас-Сити, Форт-Уэрт и Омаха; плотников – в центры производства мебели, например, Гранд-Рапидс и Топику; кожевников – в Милуоки и т. д. Местные комитеты снабжали вновь прибывших одеждой и жильем. Сразу же устроили вечерние курсы, на которых иммигранты изучали английский язык. Большинство из первой партии пробыло в Галвестоне всего две недели; вскоре они встали на ноги и даже смогли переводить деньги «на родину». По просьбе Шиффа Билликопф периодически посылал ему групповые снимки прибывавших иммигрантов. Под снимками помещали подписи с именами, городами, куда направлялся тот или иной человек, его профессией и размером начального жалованья.
Программа началась так благоприятно, что вскоре пароходство Лиланда также предложило организовать регулярные рейсы в Галвестон, помимо уже существующих рейсов судоходных компаний «Гамбург – Американ» и «Северогерманский Ллойд». Но вскоре после запуска программы наступила большая финансовая паника 1907 г., и последовавшая за ней безработица сделала практически невозможным устройство на работу в США иммигрантов. К концу года пришлось просить о задержке рейсов из Европы. Спад деловой активности продолжался дольше, чем ожидалось; но когда в 1909 г. промышленные условия на Западе выказали признаки существенного улучшения, Шифф активно способствовал тому, чтобы программа возобновилась, и жаловался, что ЕТО посылает меньше эмигрантов, чем готов принять Галвестон.
22 декабря 1909 г. он написал управляющему Трансконтинентальной пассажирской ассоциацией в Чикаго об особых тарифах. Письмо рисует точную картину сложившегося тогда положения: «Последние два с половиной года «Информационное бюро еврейских иммигрантов», благотворительное учреждение, расположенное в Галвестоне, направляет еврейских иммигрантов из крупных портовых городов Атлантического побережья на Запад и Юго-Запад… Ваша комиссия разрешила бюро ввести «иммигрантский», «особый» и «благотворительный» тарифы, однако последний из них действует лишь для штатов Техас и Луизиана… Люди, которые с помощью Бюро расселяются на вашей территории, распределяются по шестнадцати штатам и территориям к западу от реки Миссисипи, более чем в сто крупных и мелких городов. Они представляют собой лучшую часть заокеанского еврейского населения и обладают пионерским духом…
Каждый иммигрант оставляет на родине многочисленных родственников и друзей, которые, при естественном развитии событий, склонны последовать за ним. Такой поток желательных иммигрантов будет способствовать дальнейшему развитию западных территорий, особенно появлению там новых транспортных сетей. В свое время такой прирост населения на Западе, благодаря росту производства, существенно улучшит грузоперевозки всех железнодорожных компаний на Западе и Юго-Западе. По достижении конечной цели железные дороги страны могут стать важным фактором, так как способны предложить особые тарифы, которые станут важной уступкой потребностям иммигрантов. Ваш «благотворительный» тариф стал определенным признанием потребностей тех, кто стремится начать жизнь заново в Техасе и Луизиане.
Я – председатель «Информационного бюро еврейских иммигрантов», учреждения, которое заведует этой программой. Не приходится и говорить о том, что успех программы, которую мы начали, я принимаю близко к сердцу. Поэтому надеюсь, что Вы уделите данному вопросу самое серьезное и благожелательное внимание».
Когда Департамент торговли и труда начал склоняться к мнению, что помощь иммиграции следует законодательно запретить, Шифф пылко отстаивал свои позиции в письме к Б.С. Кейблу, тогдашнему помощнику секретаря Департамента:
«22 августа 1910 г.
Сэр!
Недавние действия, предпринятые Вами в связи с русско-еврейскими иммигрантами, прибывающими в Галвестон, вынуждают меня напомнить Вам о том, что… четыре или пять лет назад, когда я беседовал с ныне покойным уполномоченным по иммиграции Сарджентом, последний внес предложение, что разумно со стороны тех, кто принимает близко к сердцу благополучие еврейских иммигрантов, попытаться перенаправить постоянный мощный поток еврейских иммигрантов из России с Нью-Йорка и других портов Атлантического побережья в порты, расположенные южнее, особенно на берегах Мексиканского залива, чтобы предотвратить слишком большое скопление этих иммигрантов в Нью-Йорке, Бостоне, Филадельфии, Балтиморе и соседних городах. Действуя в соответствии с этим разумным предложением тогдашнего уполномоченного Сарджента, я тщательно и осторожно изучил вопрос и учредил «Информационное бюро» в Галвестоне для тех еврейских иммигрантов, которые пожелали бы избрать Галвестон местом высадки в Соединенных Штатах. Галвестон был выбран потому, что туда уже ходил регулярный рейс из Бремена, но главным образом благодаря тому, что все пункты между рекой Миссисипи и Тихоокеанским побережьем, Мексиканским заливом и северной границей Соединенных Штатов легкодоступны по железной дороге, которая идет из Галвестона.
Галвестонское бюро должно было помогать прибывающим иммигрантам всей необходимой информацией и всячески способствовать их немедленной отправке на обширную территорию к западу от Миссисипи, где местные комитеты добровольцев подыскивали бы им подходящую работу. Мы ни в коем случае не стремились обеспечить рабочей силой определенные отрасли промышленности или заменить ими бастующих; мы не требовали никакого вознаграждения ни от работодателей, ни от работников. Более того, работа Бюро до некоторой степени дублирует работу «Бюро промышленного переселения», отделения которого существуют в Нью-Йорке и других крупных портах на Атлантическом побережье, за тем исключением, что последние пытаются избежать скученности, переселяя проживающих на Атлантическом побережье безработных натурализовавшихся иностранцев, в то время как Галвестонское бюро имеет дело с иммигрантами, которые только прибывают в страну. То, что наша работа легальна, доказано мнением судов, когда Южная Каролина ввозила ткачей из Фландрии, а также актом конгресса, в соответствии с которым Вы сейчас руководите работой Департамента иммиграции, решением которого создан, в частности, пункт приема иммигрантов на Эллис-Айленде. Правда, последний должен содержаться за государственный счет, в то время как расходы по содержанию Галвестонского бюро не ложатся бременем ни на государство, ни на налогоплательщиков.
Для того чтобы склонить будущих иммигрантов прибывать в Соединенные Штаты более долгим и более дорогим маршрутом, в Европе пришлось о многом договариваться… Еврейская территориальная организация, которой была поручена эта задача, никоим образом не стремится пропагандировать иммиграцию в Соединенные Штаты. Ее единственная цель в корне другая, но ее руководство, так же как мои помощники и я сам, были так убеждены во вредности скопления иммигрантов на Востоке, что они также пожелали воспользоваться услугами своих местных комитетов с целью перераспределить поток иммиграции. Нашу работу никоим образом нельзя назвать побуждением к иммиграции или нелегальной помощью; Вы сами признаете… что любой иммигрант, прибывающий в Галвестон, мог бы, без помощи этого общества, высадиться в Нью-Йорке. Насколько мне известно, никакие средства из нашей страны до сих пор не передавались в распоряжение европейского общества. Его работа всецело благотворительная и беспристрастная.
С самого начала в 1907 г. поток в Галвестон, пусть и небольшой, был устойчивым – с начала программы город принял всего около 2 тысяч человек. В основном в Галвестон прибывали мужчины, которые, прочно встав на ноги, перевозили к себе своих близких… и происходило воссоединение семей. По-моему, я не слишком преувеличу, если скажу, что почти никто из прибывших через Галвестон не стал сидеть на шее у государства. Наоборот, эти иммигранты охотно расселялись по всему Западу, Северо-Западу и Юго-Западу и пополнили собой… рабочее население данных регионов. Пройдет время, и их успехи привлекут многих других, кто, без этих первых поселенцев, пошел бы путем наименьшего сопротивления и осел в и без того переполненных городах Атлантического побережья… а не направлялся бы на обширные территории к западу от Миссисипи, где они очень нужны и где их примут с радостью.
Конечно, стремясь развить успех… те, кто стоят за так называемой галвестонской программой, имеют полное право ожидать доброжелательное отношение со стороны властей. До недавних пор им в таком отношении не отказывали. Однако в последнее время и без всяких веских причин Департамент торговли и труда изменил свое отношение и теперь создает ненужные трудности на пути прибывающих в Галвестон. Если продолжать в том же духе, подобное отношение способно прекратить галвестонскую программу. Сейчас ее… можно сравнить с нежным и медленно пробивающимся ростком, которому требуется много заботы и внимания – и из-за такого отношения федеральных властей первая практическая попытка облегчить бремя портовых городов на Атлантическом побережье, хотя бы в небольшой степени, от постоянного и растущего наплыва иммигрантов-евреев из России будет сведена к нулю. Авторитетный консультант уверяет нас, что никакие наши действия в связи с данной программой не противоречат закону. Но, помимо этого, законы можно истолковать в либеральном или узком смысле, и именно от руководства или властей зависит применение закона в том духе, какого требуют обстоятельства. Разумеется, ни обстоятельства, которые вызвали к жизни галвестонскую программу, ни существующие условия не требуют возводить ненужные препятствия на пути приема иммигрантов в Галвестоне и их распределения в соответствии с теми требованиями, какие рекомендовало и одобрило правительство.
Вред, причиненный по причине нынешнего враждебного отношения Департамента, уже очень велик, и если такое отношение вызовет – что вполне вероятно – полный распад галвестонской программы, оно в то же время покончит со всеми усилиями отклонить поток иммигрантов от Нью-Йорка и городов Атлантического побережья, что, повторяю, является единственной целью работы, которая сейчас проводится в Галвестоне. Вполне очевидно, что ответственность за это… американский народ возложит на администрацию президента Тафта. Я посылаю президенту копию письма, поскольку он, возможно, пожелает лично заняться этим немаловажным вопросом. Кроме того, прошу переслать письмо секретарю Нейджелу по его возвращении в Департамент.
С уважением,
Джейкоб Г. Шифф».
Несмотря на препятствия, 23 августа 1910 г. он писал Зангвиллу: «Лично я не обескуражен. Крупные и далеко идущие программы, как та, которой мы сейчас занимаемся, редко осуществляются без каких-либо трудностей, и я по-прежнему верю, что мы с Божьей помощью преодолеем препятствия, которые воздвигают на нашем пути».
Поскольку заместитель министра торговли и труда высказал мнение, что галвестонская программа способствует росту иммиграции, Шиффу пришлось вести активную переписку со многими людьми, чтобы развенчать такое представление. По его настоянию были подготовлены самые подробные отчеты, в которых приводились имена всех иммигрантов, прибывших в Галвестон с начала программы, с указанием их профессии, чтобы опровергнуть утверждения о том, что государству придется содержать новых иммигрантов. Генеральному прокурору, Джорджу У. Уикершему, Шифф посылал многочисленные сводки и проспекты, в которых обсуждаются затронутые в переписке юридические вопросы.
То, что его боевой дух подхлестывали продолжающиеся попытки чиновников препятствовать направлению иммигрантов в Галвестон, видно из следующей телеграммы. Следует, однако, помнить, что трудности создавались задолго до того, как вступили в силу нынешние иммиграционные законы:
«12 января 1911 г.
Генри Берману,
Галвестон (Техас)
Подавайте апелляцию по всем случаям отказа, которые мотивируются опасениями, будто иммигрантов придется содержать за государственный счет. У инспекторов нет абсолютно никаких полномочий отказывать иммигрантам на том основании, что они не располагают достаточными средствами на переезд к месту жительства, выбранному Бюро. Сделайте выборку из всех иммигрантов независимо от суммы, какая имеется в их распоряжении, и обращайтесь к руководству во всех случаях, когда Бюро откажется полностью оплатить транспортировку к месту назначения. Следуйте данной процедуре во всех случаях. Изложите это в апелляции. Выясните, обладает ли инспектор Хэмптон копией последнего меморандума секретаря Нейджела по галвестонским делам, который имеется у меня в кабинете. Кроме того, перешлите мне по телеграфу выдержку из протокола слушаний. Еще раз напоминаю, что вам следует сделать выборку мест назначения совершенно независимо от средств, какими располагают иммигранты. Ответственность и право Бюро оплачивать расходы по транспортировке всецело признавались Департаментом. Не знаю, что Вы имеете в виду в последнем предложении Вашей телеграммы, но ни при каких обстоятельствах не допускайте депортации из-за нехватки средств.
Джейкоб Г. Шифф».
К декабрю 1912 г. через Галвестон прошли более 5 тысяч иммигрантов, и комитет перечислил 150 тыс. долларов, приблизительно по 30 долларов за человека. По его оценкам, можно было бы размещать минимум по 250 иммигрантов в месяц, если бы европейские страны присылали такое количество; но организациям по другую сторону океана все труднее оказалось находить общий язык. Это, в сочетании с трудностями, какие чинило правительство Соединенных Штатов, вынудило комитет прекратить работу в сентябре 1914 г., как отметил Шифф в резюме, опубликованном за несколько месяцев до того[40]. Начало войны, конечно, сразу же положило конец всякой иммиграции.
Однако история имеет своего рода эпилог. Билликопф рассказывает, как Шифф, который в 1915 г. поехал на выставку в Сан-Франциско, телеграфировал ему в Канзас-Сити, что он хочет встретиться с некоторыми иммигрантами, въехавшими в США через Галвестон, предпочтительно у них дома и от них самих услышать, как они устроились на новом месте: «Мистер Шифф и его спутники прибыли в Канзас-Сити 12 апреля 1915 г. Проведя минимум времени в отеле, он тут же отправился в длительную и для всех остальных утомительную поездку. Но по мере того, как мы переходили из дома в дом, в беднейших кварталах города, он как будто набирался сил и энергии. При виде того, как эти люди преодолевают трудности, стараясь духовно и экономически приспособиться к новому окружению, при виде радости и решимости, какую он замечал на многих лицах, он испытал огромное удовлетворение.
Но больше всего он обрадовался… посещению вечерней школы, где собралась большая группа иммигрантов. После целого дня тяжелого труда они пришли сражаться с трудностями английского языка, акцентом и синтаксисом. В тот вечер в классе, состоявшем из иммигрантов, обсуждали тему «Авраам Линкольн». На тот день у мистера Шиффа была запланирована еще встреча в Ассоциации банкиров Миссури, где он должен был произнести речь… Ассоциация спешила воспользоваться его приездом в Канзас-Сити. Конечно, ожидалось, что этот знаменитый банкир, выступая на собрании банкиров, будет говорить о банковском деле, экономике или финансах. Кроме того, те, кто знали мистера Шиффа, помнили о его пунктуальности. Но на то собрание банкиров штата Миссури он опоздал. Он опоздал потому, что не мог уйти из класса, полного иммигрантов. Так он объяснил свою задержку, когда наконец, спустя почти час, он все же приехал в Ассоциацию банкиров. И тогда… он подробно рассказал чудесную историю галвестонской программы. Было очевидно, что он очень растрогался. То же можно сказать и о его слушателях. Он зачитал вслух сочинение, написанное иммигрантом, который провел в нашей стране всего полгода. Темой сочинения был Авраам Линкольн, и, прочтя его, Шифф изложил свою концепцию американизации. Для него американизация была вопросом не внешнего приспособления – речи, одежды, поведения, – но скорее духовного. Любовь к Америке, к ее учреждениям, к ее идеалам – вот что такое американизация».
Так окончилась галвестонская программа. Хотя вопрос еврейской эмиграции очень заботил Шиффа, он примерно так же относился к итальянской и другим волнам иммиграции. Кроме того, он предвидел, что перенаселенность городов на Восточном побережье окончится движением против иммиграции, из-за чего впоследствии будут приняты более суровые законы… Он никогда не забывал о тяжелом политическом и экономическом положении своих единоверцев в России и старался сделать все, что в его силах, чтобы хоть немного облегчить им жизнь, а не заниматься большими утопическими планами, которые могли помочь лишь небольшому числу людей или были осуществимы в отдаленном будущем. Он никогда не стремился переместить в другие места основную массу восточноевропейских евреев. Он часто говорил, что вопрос российских евреев должен быть решен в России, но ему казалось, что на существовавшие тогда условия, по которым евреям в России запрещено было владеть землей, которые заставляли их селиться скученно на небольшом куске обширной империи, обитать чуть ли не на головах друг у друга, – условия, которые в конечном счете выльются, если так будет продолжаться и дальше, в деградацию его единоверцев и нанесут ущерб хорошей репутации всего народа – невозможно взирать равнодушно.
40 % предположительного числа иммигрантов были расселены к западу от Миссисипи, и Шифф надеялся, что после окончания мировой войны работа возобновится в более крупном масштабе не только в Галвестоне, но и в Новом Орлеане и на Тихоокеанском побережье; но сам он не дожил до возобновления программы, выполнение которой стало невозможным из-за изменившейся обстановки как в Европе, так и в Америке.
Отношение царского правительства России к еврейскому населению начиная с 1880 г. очень беспокоило Шиффа, отнимало у него много сил и в некоторой степени влияло даже на его дела.
Одно из его самых ранних публичных высказываний по данному вопросу было вызвано заявлением американского посланника в Санкт-Петербурге в 1890 г., который считал, будто «в России не существует никакого преследования евреев». Шифф привлек к этому внимание Ораса Уайта, тогда редактора нью-йоркской «Ивнинг пост», выразив надежду, что американская пресса даст правдивый обзор того, что происходит в России. 20 декабря 1890 г. он в числе других присутствовал на совещании с Джеймсом Г. Блейном, государственным секретарем, после которого написал Исидору Лёбу (не родственнику), секретарю Всемирного еврейского альянса в Париже: «Мистер Блейн заверил нас, что ему прекрасно известно, что отчеты, представленные м-ром Чарлзом Эмори Смитом, нашим посланником в Санкт-Петербурге, не точны, но последний – человек честный, просто его обманули».
В 1891 г. он вместе с Джессом Зелигманом, Оскаром С. Штраусом и другими решил привлечь к ситуации в России внимание президента Гаррисона, и именно после их беседы в Россию была отправлена комиссия в составе полковника Джона Дж. Вебера и доктора Уолтера Кемпстера для изучения обстановки. В результате президент Гаррисон упомянул о положении евреев в России в своем послании конгрессу, что, по крайней мере в первое время, было воспринято в России благожелательно[41]. Шифф рекомендовал Гилберту Э. Джонсу, тогдашнему редактору нью-йоркской «Таймс», опубликовать статью Гарольда Фредерика, за которой последовали другие статьи, а затем и книга под названием «Новый исход».
Позже Шифф затронул эту тему на мероприятии, которое во всех остальных смыслах должно было стать радостным. Джесс Зелигман собирался отправиться в длительную поездку по Европе, и директора еврейских благотворительных ассоциаций в Нью-Йорке, вместе с попечителями синагоги «Эману-Эль», устроили в его честь ужин. Среди тех, кто произносил тосты, были Абрам С. Хьюитт, Сет Лоу, Оскар Штраус, Эллиотт Ф. Шепард и Джулиус Голдмен. Шифф председательствовал на ужине и, сказав о своем теплом отношении к гостю, воспользовался случаем и вкратце нарисовал картину существующих ужасов в России: «Никогда еще с тех пор, как наши предки обрели дом в этом полушарии, не требовалось столько людей, преданных интересам нашего народа, чем в нынешнее время. Десятки тысяч наших несчастных единоверцев выталкивают к нашим берегам. Их вынуждает эмигрировать нетерпимая родина, которая отказывает им в самом праве на существование. Повторяются средневековые сцены, мы невольно вспоминаем времена Фердинанда и Изабеллы, и это происходит в тот самый миг, когда, по прошествии четырех столетий, мы готовимся отпраздновать открытие континента, который один стал безопасным убежищем для всех угнетенных народов. Но, друзья мои, история повторяется! Ссыльные пятнадцатого века в немалой степени способствовали процветанию стран, давших им приют, в то время как Испания, тогда диктатор Европы, пришла в упадок и утратила силу и влияние».
В 1892 г. в России случился большой голод, и нью-йоркская Торговая палата предприняла шаги по сбору средств в помощь голодающим. Хотя Шифф принимал участие в сборе средств, он был против того, чтобы позволить распределять средства российским правительственным чиновникам, которых он в письме Чарлзу Б. Стоверу 3 февраля 1892 г. назвал «продажными и ненадежными тиранами». Он предлагал вместо того оплачивать расходы через графа Толстого.
Боясь, что его единоверцы откажутся жертвовать деньги на том основании, что русский народ преследует его собратьев, Шифф 8 февраля опубликовал заявление, призывая их участвовать в помощи и напоминая, что гонения на евреев в России инспирированы правительством.
В то время он содействовал изданию журнала под названием «Свободная Россия», который пытался распространять правду о России в англоязычных странах. В 1892 г., когда послом в России был назначен Эндрю Д. Уайт, Шифф вместе с другими попечителями «Фонда Гирша» поздравил Уайта с назначением, выразив надежду, что Уайт на досуге займется еврейским вопросом, но не позволит себе «подпасть под влияние атмосферы, часто превалирующей в придворных кругах».
В 1903 г. стало известно об ужасном погроме в Кишиневе (Бессарабия), во время которого 45 евреев были убиты и 66 тяжело ранены. По сравнению с более поздними погромами количество жертв было сравнительно невелико, однако Шифф был возмущен до глубины души. Он обратился к правительству США и сразу же начал принимать меры для помощи пострадавшим. Он послал два письма государственному секретарю Джону Хею. 27 мая того же года Шифф принял самое активное участие в общественном собрании в Карнеги-Холле, где говорил о своих чувствах. Вместе с Оскаром С. Штраусом, Сайрусом Л. Салзбергером и другими он собирал средства для помощи пострадавшим.
После писем к Хею Шифф 7 июня 1903 г. обратился к президенту Рузвельту: «В то время, когда Вы находились в отъезде… произошли ужасные события в Кишиневе. Едва ли эти зверства, равных которым не найти и в Средневековье и о которых мы читаем с содроганием, станут известны в полной мере всем, кроме правительства России… Возможно ли организовать какие-либо дипломатические действия со стороны нашего или других правительств, дабы выразить протест против действий правительства России? Не верится… что такое преступление против человечества совершилось в начале XX века. Однако сейчас не время взывать к России, поскольку дипломатическими средствами невозможно… выразить наше возмущение и отвращение к продолжающимся систематическим преследованиям и угнетению тех подданных империи, которые не принадлежат к православной церкви…»
Комитет организации «Бней Брит» обратился к государственному секретарю и попросил направить петицию, которую подготовили члены этой организации, относительно отношения к евреям. Хей выразил свое сочувствие членам комитета, однако указал: маловероятно, что правительство России получит такую петицию, посылка которой противоречит международным обычаям. Президент, который тогда находился в своей загородной резиденции в Ойстер-Бэй, отнесся к проблеме со своей обычной энергией и тут же согласился направить такую петицию. Депеша, подписанная Хеем, была составлена Рузвельтом. Большой опыт Хея в дипломатических делах позволил ему заранее предсказать, что правительство России откажется от получения такой петиции. Однако его вклад в решение вопроса заключался в том, что, вместо того чтобы посылать депешу в зашифрованном виде, он отправил ее открыто, уверенный, что, хотя в получении будет отказано, тем не менее депеша дойдет до правительственных чиновников и, возможно, возымеет какое-то действие. Шифф изначально не одобрял подобных ухищрений, но, после того как депеша была отправлена, выразил свое мнение в письме Нарциссу Левену от 21 июля: «Вы, несомненно, слышали об отказе русского правительства прочесть американскую петицию, но мы считаем, что тем не менее намерения, выраженные в петиции, осуществились, и можем лишь надеяться, что в России понимают: наша великая страна пристально следит за ее действиями, касающимися отношения к еврейским подданным».
Рузвельт написал Шиффу 1 января 1904 г. в ответ на телеграмму от 31 декабря, в которой Шифф привлекал внимание президента к известиям о новых эксцессах в России, что самым внимательным образом следит за положением дел. Очевидно, эти слухи волновали евреев в других странах, что отмечено в письме Шиффа от 4 января 1904 г. в фирму «Огаст Белмонт и К?» для последующей передачи Ротшильду:
«Господа!
Я получил копию второй телеграммы лорда Ротшильда, которую Вы любезно переслали мне. Из ее содержания я понял, что у лорда Ротшильда сложилось впечатление, будто я всячески призывал наше правительство принять меры, которые заставили бы русские власти пообещать, что повторения того, что случилось в Кишиневе, не будет. На самом же деле я успел сделать очень мало; скорее пресса, которая подробно комментировала слухи и опасения, несомненно дошедшие до президента, побудила сделать шаги, которые окончились вышеупомянутыми заверениями со стороны правительства России. Прилагаю копию письма, которое я получил сегодня утром от президента Рузвельта, и прошу передать его лорду Ротшильду… Особо настаиваю, чтобы вы ознакомили его с тем, что я написал выше, чтобы его светлость не приписывал мне тех почестей, которых я недостоин…
Искренне ваш,
Джейкоб Г. Шифф».
Новые дурные предчувствия возникли у Ротшильда с началом Русско-японской войны, и весной того же года, когда Шифф находился во Франкфурте, Ротшильд получил известие о готовящихся еврейских погромах в Одессе. На его письмо Шифф ответил:
«Франкфурт, 4–5 апреля 1904 г.
Дорогой лорд Ротшильд!
Через своего племянника, Отто Шиффа, я в прошлый четверг, по Вашему настоянию, сделал телеграфный запрос и попросил американское правительство официально информировать Россию, что обстановка в Одессе, способная спровоцировать погромы во время Пасхи, очень похожа на то, что происходило год тому назад в Кишиневе; судя по полученным Вами сведениям из надежных источников, приходится опасаться большой катастрофы. Племянник сообщил мне, что Вы переписывались с лордом Лансдауном в попытке уговорить правительство Великобритании послать России ноту, сходную с той, какую я, по Вашей просьбе, собирался предложить американскому Государственному департаменту.
Из-за моего отсутствия, а также из-за того, что я считаю наилучшим лично доложить правительству о положении дел в соответствии с полученными Вами сведениями из Одессы, а не переписываться с президентом Рузвельтом или государственным секретарем Хеем по телеграфу, я срочно дал телеграмму моему другу, мистеру Оскару Штраусу, к мнению которого прислушиваются и президент, и мистер Хей, описав ему положение дел в Одессе, изложенное Вами, и попросил его срочно связаться с президентом Рузвельтом и уговорить его, если возможно, выразить через нашего посла в Санкт-Петербурге надежду, что сведения об обстановке в Одессе и наши страхи безосновательны. Вчера утром я получил ответ от м-ра Штрауса. Президент Рузвельт сразу же направил России ноту, составленную в самых энергичных выражениях, через графа Кассини, российского посла в Вашингтоне. Все вышесказанное я уже передал по телеграфу Отто Шиффу, попросив его послать копию телеграммы Вам, что он, несомненно, и сделал.
Пока все идет неплохо. Однако я считаю необходимым добавить, что, если бы не срочность Вашей просьбы, в такое время, как сейчас, я бы поостерегся снова просить от нашего правительства действий, поскольку сведения все же основаны на слухах, подтвердить которые со всей достоверностью я пока не могу. Учитывая все, что уже случилось в России, и понимая, сколь вопиюще ненадежно ее правительство, трудно поверить, что в нынешнем положении, когда Россия так нуждается в благожелательном отношении к себе других стран, в чем она стремится всеми способами заручиться, ее правительство допустит новые погромы, которые возмутят общественное мнение за ее рубежами, особенно в Соединенных Штатах. Ввиду такого отношения к происходящему я считал неблагоразумным снова просить наше правительство о посредничестве, ибо, даже зная, что мы всегда можем рассчитывать на гуманность президента Рузвельта и его содействие для предотвращения, насколько это в его силах, гонений на наших единоверцев в России, боюсь, мы слишком часто кричим «Волки, волки!» и таким образом ослабляем оружие, которое мы должны приберегать на крайний случай, который, несомненно, еще представится. И все же, поскольку Вы сочли нужным призвать к действию наше правительство и правительство Великобритании, я не стал слагать с себя ответственность и отмахиваться от Вашего предложения. В свою очередь, буду с интересом ждать сообщения от Вас относительно того, к чему привели Ваши переговоры с лордом Лансдауном.
Боюсь, наших несчастных единоверцев в царской империи ждут трудные времена, и ради них самих, а также ради самой России можно лишь надеяться, что последствия конфликта между Россией и Японией приведут к такому восстанию против устоев, на которых сейчас держится Россия, что, наконец, в ней восторжествуют силы, стремящиеся привести страну к конституционному строю. До того дня… боюсь, решить еврейский вопрос в России будет невозможно. Пять миллионов человек не могут эмигрировать, и сколько бы евреев ни покинуло Россию, пять миллионов навсегда останутся там. Их благополучие может быть достигнуто только путем предоставления им равных возможностей, равных прав и равных обязанностей с прочим населением России.
Дело будет двигаться медленно, поистине очень медленно… и тут сможем помочь мы, если сделаем все, что в наших силах, дабы помешать укреплению правительства России в его нынешнем виде. Горжусь тем, что мне удалось свести к нулю все усилия, которые в течение последних четырех или пяти лет предпринимались Россией, стремившейся разместить на американских рынках свои займы. Еще 4 года назад по просьбе мистера Витте в Нью-Йорк прибыл мистер Ротштейн, крещеный еврей, представитель «Санкт-Петербургского международного коммерческого банка». Он пытался вести переговоры о размещении у нас серии российских казначейских билетов.
Ротштейн со своей стороны обещал заручиться содействием м-ра Витте в отмене так называемых «майских законов», не говоря уже о финансовых преимуществах, которые он предлагал моей фирме, если мы окажем правительству России содействие в размещении займа. Мы ответили резким отказом, заявив мистеру Ротштейну, что обещания ничего не стоят и что, если они хотят получить наше содействие, определенные шаги необходимо сделать до того, как Россия попытается разместить свои займы в Америке, а до тех пор мы употребим все наше влияние против того, чтобы Россия закрепилась на американских денежных рынках. Итак, попытка была сделана, однако она окончилась полным провалом.
Можно ли рассчитывать на такую же позицию со стороны влиятельных и крупных еврейских банкирских домов по всей Европе? К сожалению, прежде – Вам это известно лучше, чем мне – все было не так. Скоро правительство России снова обратится к европейским денежным рынкам, что несомненно произойдет, и в большом масштабе. Можно ли надеяться, что влиятельные банкиры еврейского происхождения не удовлетворятся одними заверениями русского правительства, что оно будет хорошо себя вести по отношению к своим несчастным еврейским подданным – нам известно, как легко давать и нарушать подобные обещания, – и не только откажут России в содействии, но постараются всеми возможными способами противодействовать любым российским займам, пока не изменится существующее положение дел. Судя по опыту последних лет, если все окажется иначе, если наши влиятельные европейские единоверцы по крайней мере не употребят доступные им средства, чтобы дать понять русскому правительству, что оно не может без конца закрывать глаза на собственную постыдную практику в отношении своих еврейских подданных, мы станем свидетелями очередного недостойного зрелища, а нам, жителям Соединенных Штатов, придется со стыдом склонить головы и признать, что мы больше не имеем права искать благосклонности и содействия нашего правительства в пользу наших угнетенных собратьев.
Простите меня, лорд Ротшильд, что я написал Вам столь несдержанно, но то, чем полнится сердце, стремится наружу…
Искренне Ваш,
Джейкоб Г. Шифф».
7 июня В.К. фон Плеве, русский министр внутренних дел, через доктора Каценельсона из Либавы, выразил желание побеседовать с Шиффом, который тогда планировал поездку в Россию. Условия, которые изложил Шифф в связи со своим предполагаемым визитом, так и не были выполнены, возможно, отчасти потому, что за это время Плеве убили, однако они в высшей степени любопытны, так как отмечают уверенность его позиции и нежелание выступать в роли просителя:
«21 июня 1904 г.
Уважаемый доктор Каценельсон!
…Насколько я понимаю, Вы выразили желание, чтобы я приехал в Санкт-Петербург для беседы с его превосходительством фон Плеве по вопросу о мерах, которые следует принять, дабы улучшить положение наших российских единоверцев. Это благородная миссия, от которой мне и в голову не пришло отказаться; можете считать решенным то, что, если предварительные условия, которые я сейчас изложу, будут выполнены, я с радостью приму приглашение вашего министра внутренних дел и приеду в Санкт-Петербург осенью этого года. (Приехать раньше я не могу, поскольку два моих партнера сейчас находятся в Европе.)
Его превосходительство прав в том, что правительство России не может расценивать переговоры по финансовым договоренностям как эквивалент пересмотра юридического положения евреев в России или каких-либо мер в этом направлении. С другой стороны, вынужден напомнить, о чем я уже говорил Вам в Лондоне: нежелание американских денежных рынков размещать ценные бумаги из России и антипатия к России, значительно выросшая здесь в последнее время, вызваны чистым отвращением, какое здесь испытывают к системе правления, которая допускает такие вещи, как недавние кишиневские погромы и дискриминацию… существующую в России.
Евреи в Соединенных Штатах – даже учитывая рядовых иммигрантов из России – принадлежат к числу самых преданных патриотов, самых законопослушных граждан. В Англии евреи – хорошие англичане; во Франции и Германии они хорошие граждане этих стран. Мы, американцы, отказываемся верить, что русские евреи по собственной инициативе способны причинить экономический и политический ущерб своей родине. Нам кажется, что, если евреи и наносят ущерб, то только потому, что их родина – точнее, ее правительство – относятся к ним как к пасынкам…
Но я отклоняюсь от темы. Возвращаюсь к содержанию Вашего письма. Итак, если его превосходительство фон Плеве действительно хочет, чтобы я приехал, он не вправе требовать, чтобы я предстал перед ним как проситель, и не должен говорить (как Вы выразились в письме, адресованном его превосходительству, с которым он согласился), что он готов меня принять; он должен сказать, что хочет, чтобы я приехал, – и приглашение должно быть адресовано мне напрямую. Единственное условие, которое я ставлю, сводится к следующему. Я не могу въехать в страну, которая принимает меня лишь по особому одолжению и которая закрыта для всех исповедующих иудейскую веру, за исключением тех, кому оказывают особое одолжение. Я приеду в Россию, если существующие ограничения против выдачи виз и паспортов для евреев-иностранцев будут сняты. Только после того, как это будет сделано, иностранные евреи смогут въезжать в Россию, не теряя чувства собственного достоинства.
По моему мнению, правительство России окажет самому себе огромную услугу, если воспользуется представившейся возможностью и отменит существующие ограничения по собственной инициативе. Если оно этого не сделает, правительства других стран, особенно наше, в конце концов найдут способы и средства принудить уважать всех своих граждан без исключения. Я хочу приехать как друг российского правительства и надеюсь, что будет возможно выполнить условие, которое я излагаю. В этом случае я увижу в выполнении предложенной Вами миссии благороднейшую задачу моей жизни и посвящу ей все свои силы.
Пожалуйста, если Вы пожелаете и сочтете нужным, покажите мое письмо его превосходительству фон Плеве. Буду очень рад услышать новости по данному вопросу в соответствии с Вашим обещанием.
С наилучшими пожеланиями,
Джейкоб Г. Шифф».
31 июля он снова написал Каценельсону: «В ответ на Ваше письмо могу лишь сказать, что… после внезапной трагической кончины министра фон Плеве положение совершенно изменилось, и, боюсь, к ущербу для наших русских единоверцев, которые и без того подверглись суровым испытаниям. Такой акт насилия, как убийство фон Плеве, почти всегда вызывает сильную реакцию, а поскольку есть все основания полагать, что фон Плеве на своем опыте усвоил очень ценные уроки, способные помочь нашим единоверцам в России, нам очень жаль, что плоды такого опыта после внезапной смерти фон Плеве пропадут напрасно. Можно лишь надеяться, что власти Вашей великой, но теперь такой несчастной страны не только на примере покойного министра, но и на горьком опыте империи усвоят урок: даже величайшие и сильнейшие, будь то отдельная личность или целая империя, не могут грешить и оставаться безнаказанными и рано или поздно высшее правосудие постигнет даже самых могущественных…
Будьте уверены (и можете повторить мои слова господам из Санкт-Петербурга), что, когда и если я смогу оказать реальную помощь в стране, с благополучием которой так глубоко связана судьба шести миллионов моих единоверцев, я готов посвятить себя этой задаче. Но я должен настаивать, как прежде, что Россия должна сделать первый шаг, причем срочно, до того, как этого настоятельно потребует международное общественное мнение. Необходимо ликвидировать существующие ограничения на выдачу паспортов евреям из других стран. Вот единственный способ, каким ее правительство может на деле продемонстрировать свою готовность к смене курса. Вы говорите, что Россия не может предоставить евреям из других стран больше прав, чем она предоставляет своим собственным; однако Вы не замечаете того, что страна также не может принимать для своих подданных законы, неприемлемые больше нигде в мире… Если царь Александр II одним росчерком пера мог освободить миллионы крепостных, которые явно не достигли культурного уровня евреев в России, не должно быть трудности и в том, чтобы дать евреям те же гражданские права, которые предоставлены другим российским гражданам…
Что касается взглядов Вашего министра финансов М. Коковцова, я уже давно знаю, со слов моего друга Эдуара Нетцлина из Парижского и Нидерландского банка, о его искренности и беспристрастности, лишнее подтверждение которым я нахожу в Ваших словах. Наша фирма с удовольствием окажет ему всяческое содействие, но передайте, пожалуйста, что мы сможем работать в таком духе, только когда и если правительство России на самом деле изменит свое отношение к еврейскому вопросу и действительно пойдет на те уступки, о которых его просят. Тогда и только тогда будет возможно найти способ, чтобы открыть американский рынок для российских займов, а поскольку американский рынок год от года все более ширится, обьем российских ценных бумаг, который удастся разместить здесь после перемены условий, с течением времени может только увеличиваться».
На пике антиеврейских настроений в России, еще до убийства фон Плеве, правительство России послало в качестве финансового агента в свое дипломатическое представительство в Вашингтоне Григория Виленкина, еврея, чья семья в виде особой привилегии получила разрешение жить в Санкт-Петербурге. Возможная подоплека подобного назначения была вполне понятна ведущими евреями Америки, но сам Виленкин отличался выдающимися способностями и личным обаянием. Он тоже пытался склонить Шиффа изменить его отношение к правительству России. 22 августа 1904 г. Шифф написал ему длинное письмо, в котором разъяснял точку зрения, изложенную ранее в письме Каценельсону.
Вместе с Айзеком Н. Зелигманом, Оскаром С. Штраусом, Адольфом Левинсоном и Адольфом Краусом Шифф имел беседу с С.Ю. Витте на закрытии Портсмутской конференции, где обсуждались условия мирного договора между Россией и Японией. В опубликованных мемуарах нескольких участников содержатся интересные воспоминания об этой беседе[42]. Сам Витте пишет, что когда он возразил, что немедленная и полная отмена юридического неравенства евреев в России принесет им больше вреда, чем пользы, «Шифф отвечал резко, хотя его слова старались смягчить… остальные, особенно Штраус…». После беседы Шифф и его спутники написали Витте:
«5 сентября 1905 г.
Его превосходительству С.Ю. Витте,
Полномочному представителю и т. д. его императорского
величества императора России
Уважаемый сэр!
Помня о чести встречи с Вами во время Вашего недавнего пребывания в Портсмуте (Нью-Гемпшир), мы считаем нужным, до того, как Вы покинете Соединенные Штаты и вернетесь на родину, повторить в письменном виде, пусть лишь для большего понимания или для дальнейших ссылок, некоторые наши заявления, сделанные в то время, когда мы имели честь встретиться с Вами и выслушать Вашу точку зрения.
Мы считаем и настаиваем… что заявление правительства России о положении евреев в России, которое якобы не должно… занимать народы и правительства других стран, больше не имеет права на существование. Когда правительство, либо путем принятия исключительных законов, либо другими способами, вынуждает большие массы своих подданных стремиться улучшить свое положение с помощью эмиграции в другие страны, народы тех стран, которые предоставляют убежище бегущим от преследований и угнетения, вправе настаивать, чтобы положение беженцев улучшилось таким способом и в таком объеме, чтобы поводы для вынужденной эмиграции перестали существовать, а виновники положения не должны в ответ заявлять, что другие страны лезут в дела, которые не должны их касаться.
Таково, по нашему мнению, отношение американского народа в целом к данному вопросу. У нас, как у евреев, имеется дополнительный интерес к положению евреев в России, вызванный узами расы и веры, и мы поэтому считаем своим долгом сделать все, что в наших силах, дабы способствовать улучшению положения наших единоверцев. Как мы говорили Вам во время беседы, мы совершенно убеждены в том, что лишь дарование полных гражданских прав еврейским подданным царя способно полностью устранить условия, ставшие причиной стольких беспорядков в России и враждебной критики за границей. Вы отвечаете, что евреи, проживающие в России, в целом еще не готовы к получению полных гражданских прав и что чувства русского народа таковы, что невозможно предоставить евреям равные с русскими права, не породив серьезных внутренних беспорядков. Вы предположили, что, возможно, целесообразно и практично постепенно устранять существующие ограничения в правах и таким образом подготовить почву для предоставления евреям полных гражданских прав в будущем.
На это мы заявляем, что миллион с лишним российских евреев, приехавших в Соединенные Штаты, стали добропорядочными гражданами, несмотря на их внезапный переход от полной тьмы к ярчайшему свету политических и гражданских свобод, и что они сами доказали себя всецело равными тем возможностям, которые дарованы им как гражданам нашей великой страны. Судя по нашему опыту, в современной истории никогда и не было иначе. Наполеон в 1806 г., Германия в чуть более поздний период и Англия еще во времена Кромвеля даровали, не нанося ущерба государству, полные гражданские права евреям, жившим тогда в условиях гораздо более мрачных, чем те, в которых они сейчас находятся в России.
Хотя мы готовы допустить, что часть русских действительно испытывает зависть к евреям, в чем есть вина и правящих кругов России, все же, по нашему мнению, немедленное предоставление евреям гражданских прав, равных тем, что дарованы остальному населению, породит не больше трений, чем каждый из отдельных шагов, ведущих к тому же результату. Именно это возражение, выдвинутое Вами, кажется нам веским доводом в пользу того, почему вопрос следует решить раз и навсегда, а не затягивать его на неопределенный срок, порождая новые беспорядки и волнения на каждом этапе. Утверждение, что среди тех, кто пытается подорвать государственный строй в России, имеется большое число евреев, возможно, правда. Более того, было бы удивительно, если бы некоторые из тех, кого подвергают гонениям и притеснениям, по крайней мере не восстают против своих безжалостных угнетателей. Но можно с уверенностью утверждать, что еврейское население России в целом законопослушно, и почти не приходится сомневаться в том, что, получив гражданские права, а вместе с ними и все даруемые ими возможности, евреи в России станут такими же ценными гражданами и такими же верными патриотами своей страны, какими являются евреи во всех странах, где им предоставлены все гражданские права. Не приходится сомневаться в том, что в Соединенных Штатах евреи стали ревностными американцами; в Англии – преданными англичанами; во Франции – патриотами-французами; а в Германии – совершенными немцами.
Народ Соединенных Штатов, как Вам, несомненно, известно, пристально наблюдает за всем, что происходит в России в этот важнейший период ее существования. Сейчас сочувствие американцев отвращено от России, потому что они, поборники свободы и правосудия, испытывают отвращение к кишиневским погромам и к ужасным условиям, которые, хотя и существуют давно, только сейчас раскрылись в полном объеме. Евреи в Соединенных Штатах имеют большое влияние, в том числе политическое; их влияние неуклонно растет, так как находит все больше сторонников из числа недавних российских иммигрантов. Можно ли ожидать, что американское общественное мнение, опирающееся на сильное еврейское влияние, будет расположено в пользу страны, где систематически унижают их братьев, делая их жизнь почти невыносимой?
Сколько бы евреев ни эмигрировало, в России всегда остается минимум 6–7 миллионов евреев, и поэтому вполне очевидно, что русско-еврейский вопрос необходимо решить в России. Решить срочно и основательно, в просвещенном духе, какой продемонстрировал Ваш император во многих других случаях, и тогда этот досадный вопрос раз и навсегда перестанет быть фактором, так вредящим России как внутри страны, так и за рубежом.
Поэтому мы серьезно надеемся, что обмен взглядами, который состоялся между нами, может привести к такому решению, которое, как мы убеждены, в равной степени желательно для Вас и для других лучших умов Вашей страны…
Искренне Ваши
Джейкоб Г. Шифф,
Айзек Н. Зелигман,
Оскар С. Штраус,
Адольф Льюисон,
Адольф Краус».
11 сентября, перед тем, как Витте покинул Америку, Шифф направил ему следующую телеграмму: «Я глубоко сожалею о том, что мое отсутствие не позволит мне навестить Вас завтра вместе с другими после того, как я имел удовольствие познакомиться с Вами в Портсмуте. Желаю Вам благополучно вернуться на родину. Позвольте также поблагодарить Вас за то, что нам дали возможность объяснить Вам взгляды американских евреев и американского народа на еврейский вопрос в России. Полагаю, теперь, когда Вы увидели собственными глазами, что русские евреи становятся добропорядочными гражданами при таких условиях, когда, как в нашей стране, всем отдают должное, Вы не колеблясь повторите этот важный урок тем, кому вверены судьбы России. Надеюсь, что недалеко то время, когда мы с Вами… сможем встретиться как добрые друзья, когда между нами не останется разногласий. Надеюсь, что того желаете и Вы. С Богом!»
На частном совещании ведущих банкиров Нью-Йорка, когда обсуждался вопрос о предоставлении России займа, Шифф, короткое время послушав прения, встал и с чувством произнес: пока Россия так обращается с евреями, его банкирский дом никогда не примет участия в «русском займе». Он добавил, что его утверждение действительно не только на время его жизни: в свое завещание он включил пункт для своих наследников о таком же отношении к делу.
1 ноября 1905 г. он писал Чарлзу Стилу из банка «Дж. П. Морган и К?»: «Вспоминая, что я говорил Вам недавно, когда мы обсуждали финансирование России, считаю нужным повторить: если новый порядок вещей в России установится как должно, как я надеюсь и верю, тогда совершенно изменится и наше отношение. В таком случае мы не колеблясь окажем Вашей фирме любую поддержку, какую Вы пожелаете, чтобы… открыть американский рынок для российских займов».
Большие надежды, порожденные созданием в России Государственной Думы, не оправдались в том, что касалось положения евреев, ибо в тот же день начались погромы в Одессе и других российских городах. Из наличных средств немедленно выделили 50 тыс. долларов в помощь пострадавшим и объявили новый сбор. Шифф, выступивший в роли казначея фонда, от всей души приветствовал добровольные пожертвования со стороны своих друзей-неевреев из финансового мира, что отражено в его письме к Сэмюэлу Ри от 14 ноября: «Я очень тронут духом Вашей вчерашней записки, к которой Вы прилагаете вклад в фонд помощи России. Мистер Морган, мистер Фрик и мистер Штильман, не говоря о многих других христианах, которые добровольно внесли свою лепту, выказали точно такое же отношение, и отрадно думать, что, по крайней мере, в несчастье весь мир сродни – как всегда, за исключением России».
После того, как С.Ю. Витте вернулся в Санкт-Петербург, царь назначил его премьер-министром. 3 ноября Шифф послал Витте телеграмму: «Американский народ поражен ужасом из-за зверств в Одессе и других местах. Не вправе рассчитывать на моральную поддержку других стран такое правительство, которое при любых условиях допускает продолжение подобное ситуации».
Витте ответил телеграммой[43], и через несколько недель Шифф написал ему письмо, проникнутое скорбью и достоинством:
«Ваше превосходительство!
Несмотря на большое давление, оказываемое на Вас со всех сторон, Вы были настолько любезны, что недавно отправили мне две телеграммы; в первой говорили об ужасе, какой испытало правительство России при известии о последних погромах в Одессе и других местах, и о неспособности местных властей надлежащим образом защитить пострадавших, а во второй Вы заверили меня, что доктор Пауль Натан из Берлина, который поехал в Санкт-Петербург и другие части России для изучения ситуации и сообщения о мерах помощи, которые должны принять недавно созданные международные комитеты для облегчения тяжкой участи пострадавших от насилия толпы, получит все возможности для того, чтобы надлежащим образом выполнить порученное ему задание.
И от себя лично, и от тех, кто уполномочил меня, сердечно благодарю Вас за заверения, которые Вы дали мне в телеграммах. Мы полностью понимаем не только величие возложенной на Вас задачи, но также и стоящие перед Вами огромные трудности, и мы от всей души молимся – как я уже заверял Вас в последних телеграммах – чтобы Вам была дарована телесная и духовная сила и способность справиться с этой ужасной ответственностью и успешно выполнить задачу возрождения России и ее перехода от средневековых условий, которые господствовали до недавнего времени, к современному состоянию, под управлением системы, которая обеспечит и счастье, и процветание ее народу и в то же время уважение со стороны других народов.
Вместе со всеми здравомыслящими людьми в цивилизованном мире мы глубоко скорбим из-за того, что нашим несчастным единоверцам в России пришлось так ужасно страдать, и мы не можем удержаться от убеждения, что безжалостное и бесчеловечное обращение с российскими евреями было спровоцировано теми же властями, которые в должным образом управляемых цивилизованных странах призваны обеспечить защиту жизни и имущества своих граждан. Местные власти… предчувствуя приближение конца старого деспотического режима… который они поддерживали ради своей выгоды и в ущерб народу, во многих случаях… несомненно, сами провоцировали население против евреев, чтобы наказать их за то, что те в какой-то степени способствовали приближению нового порядка, который Ваш августейший монарх счел нужным ввести, во многом, по-моему, по Вашему совету и под Вашим надзором… Евреи в целом могут утешаться хотя бы тем, что нынешние ужасные страдания их российских единоверцев были не напрасны, их кровь не пролилась впустую, если из нынешних беспорядков и вызванных ими ужасов возникнет новая, свободная, просвещенная и счастливая Россия.
С радостью читаем мы в российской прессе, что даже сейчас Вы подтверждаете сказанное Вами в Портсмуте. Мы сочли за честь передать Ваши тогдашние заверения всему миру… если Вы будете облечены полномочиями выполнить это, еврейскому населению России будут предоставлены равные права. К сожалению, подтвердились выраженные Вами опасения о тяжелых последствиях, которые подобные шаги оказали на судьбу самих евреев… но вдвойне правильно и важно не отступать ни шагу назад, чтобы еврейским подданным царя были дарованы все гражданские права, личные свободы и равенство перед законом с остальными народами…
Больше никогда Россия не сможет вернуть уважение и веру цивилизованного мира, без которых не способна процветать ни одна страна, если подобному ужасному положению раз и навсегда не будет положен конец; и если новое правительство, которое формируется сейчас и во главе которого, к счастью, поставлены Вы, не сумеет обеспечить безопасность и равные возможности еврейскому населению по всей Российской империи, значит, в самом деле евреям в России пора готовиться покинуть их негостеприимное и несправедливое отечество. Хотя проблема, с которой в таком случае столкнется цивилизованный мир, будет огромной, она будет решена так, как и должна решиться – и Вы, не только дальновидный государственный деятель, но и великий ученый-экономист, также лучше многих понимаете, что тогда судьба России и ее гибель будет предрешена…
Искренне Ваш,
Джейкоб Г. Шифф».
Шифф призывал Рузвельта направить послание в конгресс:
«8 декабря 1905 г.
Уважаемый господин президент!
Сегодня я получил телеграмму из Лондона от лорда Ротшильда и Сэмюэла Монтэгю, на которую ответил (телеграмму и копию ответа прилагаю).
Чтобы Вы лучше поняли мой ответ, я взял на себя смелость приложить также копию письма, которую я некоторое время назад направил графу Витте и на которую я ссылаюсь в своем сегодняшнем ответе в Лондон. Не знаю, угадал ли я в своем ответе Ваши пожелания, но, поскольку правительство графа Витте шатается и, как мне кажется, вряд ли продержится еще несколько дней – учитывая бессилие, в каком сейчас находится государственная власть в России – маловероятно, что за подобными действиями последует фактический результат, даже если наше правительство объединится с правительствами других стран и направит России совместную ноту протеста.
Однако то, что необходимо что-то предпринять, причем срочно, с каждым днем становится все очевиднее. Если в 1898 г. можно было найти оправдание Соединенным Штатам… совершившим интервенцию на Кубу, и если Вы лично… готовы были рискнуть жизнью, чтобы не дать правительству острова угнетать кубинский народ – что оно делало четыре столетия – разве перед лицом тех ужасов, которые сейчас творятся в России и которые ее правительство объявляет себя не способным предотвратить, не долг цивилизованного мира вмешаться, чтобы прекратить резню, и разве не в интересах всего цивилизованного мира предотвратить возможные анархию и хаос?
Знаю, не принято, чтобы Соединенные Штаты начинали проводить в жизнь политику интервенции, послав свой флот в Неву, но Вы как глава американского народа можете взять инициативу к тому, что, вполне вероятно, следует сделать, отправив послание в конгресс – который, к счастью, сейчас как раз заседает – привлекая внимание конгрессменов к положению дел в России и призвав конгресс уполномочить правительство принять меры, которые могут быть целесообразными, в сотрудничестве с другими правительствами, дабы предотвратить продолжение и дальнейшее распространение тех условий, которые сейчас превалируют в России.
Убежден, что никакие действия Вашей администрации американский народ не воспримет теплее, чем такое послание. Мое личное мнение таково: само по себе обращение к конгрессу возымеет немедленное действие по установлению иного порядка вещей в России, отличного от того, который существует сейчас; оно оживит национальное самоуважение в России и поспособствует созданию настоящей партии закона и порядка, так что, возможно, не будет необходимости в физических мерах со стороны нашего правительства и других держав.
Искренне надеюсь, что Вы найдете способ серьезно обдумать мои предложения…
Искренне Ваш,
Джейкоб Г. Шифф».
На это Рузвельт ответил: хотя он искренне сочувствует Шиффу, он считает, что послание конгрессу или любое другое действие повлечет за собой больше вреда, чем пользы. Тогда Шифф предложил, чтобы президент написал царю личное письмо.
Несмотря на полученный ранее от Рузвельта вежливый отказ, Шифф снова телеграфировал и писал ему 18 июня 1906 г.:
«Уважаемый господин президент!
Сегодня я направил Вам телеграмму со следующим текстом: «Я получаю душераздирающие телеграммы из России и других мест, в которых описываются ужасы и возобновление погромов в их худшем виде. Наши друзья из Лондона передают, что они просят свое правительство вмешаться. Они хотят выяснить, возможно ли принять какие-то меры и со стороны нашего правительства. Я понимаю безнадежность ситуации в этом отношении, но, несмотря ни на что, мне кажется, мы должны как-то отреагировать на ухудшение обстановки, что доказал белосток-ский погром. От всей души надеюсь, что Вы не замедлите с действиями, если наше правительство признает их целесообразными».
Пересылаю Вам полученные сегодня телеграммы с переводом. Хотя я беру на себя смелость переписываться с Вами, я заранее знаю: к сожалению, наше правительство ничего не может поделать. Но мне показалось, что я обязан хотя бы более полно ознакомить Вас с тем ужасным положением, которое, к сожалению, создалось в России, в слабой надежде, что, возможно, вы и госсекретарь Рут сумеете придумать, как оказать давление на правительство России в том смысле, чтобы оно прекратило подстрекать низшие слои населения к кровопролитию…
Чувствую себя униженным из-за того, что снова вынужден обратиться к Вам в связи с этой тягостной темой, но извинением мне служит создавшееся несчастное положение…
С уважением,
Джейкоб Г. Шифф».
Три дня спустя он писал Чарлзу Халлгартену: «Президент Рузвельт ответил очень сочувственно, но он ничего не может поделать. Впрочем, он выражает некоторые надежды на то, что Дума стала настоящим органом власти».
Рузвельт ничего не мог поделать, так как узнал из конфиденциальных источников, что царское правительство откажется принимать от него любые заявления по данному вопросу. Своим многочисленным корреспондентам Шифф объяснял, что Соединенные Штаты в данном случае бессильны. Так, 5 июля 1906 г. он писал Зангвиллу, что погром в Белостоке – «последняя вспышка бессильной ярости старой российской правящей системы, которая чувствует свой скорый конец». Этой же теме посвящено отправленное в тот же день письмо Генри Л. Хиггинсону, который выразил Шиффу свое сочувствие.
В письме государственному секретарю Руту 1 ноября 1906 г. Шифф отрицательно высказался о законопроекте, внесенном на рассмотрение в Государственную Думу правительством России с целью расширения прав евреев: «Предлагаемый законопроект, в том виде, в каком он опубликован в зарубежной прессе, сохраняет так называемую черту оседлости, а пока дела обстоят так, еврейский вопрос в России не потеряет актуальности, ибо огромные страдания масс еврейского народа в России возникает в первую очередь из-за того, что они не могут должным образом защищаться, пока остаются скученными в черте оседлости».
Более развернуто он выразился 17 января 1907 г. в письме Касселю, который расходился с ним в вопросе о лучших средствах достижения результатов, к которым оба стремились: «Жаль, что я не могу, как Вы, верить в благие намерения российского правительства или в возможность того, что, если европейские финансисты будут доброжелательно обращаться с русской командой, возможно, те покончат с практикой истребления евреев. Нет сомнения в том, что следы тех ужасных преследований, которые имели место в России последние 15 месяцев, ведут на самый верх… Правда, столыпинские реформы наконец принесли России мир; но это мир кладбищенский, и, когда я думаю о несчастной стране, мне в голову всегда приходят слова, которые Шиллер вкладывает в уста маркиза Позы, когда тот описывает королю Филиппу красоты Фландрии, но неожиданно прерывается словами:
…и наткнулся/На обгорелые людские кости…
Вы правы. Вы должны. Что в состояньи
Вы то свершить, что кажется вам долгом —
На деле видел я и содрогался[44].
Я совершенно уверен, что Вы действительно действуете добросовестно, в соответствии с принципами, которые кажутся Вам правильными для достижения цели, к какой стремимся мы оба, но я думаю, что уступки, на которые Столыпин, по его утверждению, готов пойти, рассчитаны только на обман таких людей, как Вы, Нетцлин и другие европейские финансисты. Они почти не принесут облегчения… нашим угнетенным единоверцам».
Сведения из России Шифф узнавал не только из переписки с друзьями-евреями за границей. Через Лиллиан Уолд он познакомился с Аладиным, представителем Русской крестьянской партии, который весной 1907 г. находился в Америке. 4 апреля Шифф писал Лиллиан Уолд: «Рад узнать, что «Друзья русской свободы» делают успехи. По-моему, нынешняя Дума ведет себя чрезвычайно разумно, демонстрируя царскому правительству и миру в целом, что ее представители намерены выступать не подстрекателями, но готовы выслушать любые разумные предложения правительства, ведущие к миру, и даже пойти на некоторые уступки. Это согласуется с мнением мистера Аладина относительно того, что должно быть сделано, которое он высказал у Вас за ужином несколько недель назад».
Шифф проявлял большой интерес к защите Пурена, политического беженца в Америке (нееврея), чьей экстрадиции требовало российское правительство – Государственный департамент США склонен был согласиться с этим требованием, хотя в конце концов Пурена освободили.
В 1908 г. Виленкин снова обратился к Шиффу с тем, чтобы тот способствовал возобновлению отношений России с банкирами-евреями. Виленкин предлагал Шиффу приехать в Россию, чтобы обсудить данный вопрос с министром финансов. 8 октября Шифф ответил: «Вы спрашиваете, не хочу ли я приехать в Санкт-Петербург и там встретиться с его превосходительством министром финансов Коковцовым, чтобы обсудить способы и средства достижения того, что Вы имеете в виду. Я уже ответил и сейчас повторяю: при нынешней обстановке меня не привлекает предложение, чтобы моя фирма стала посредницей в вопросе предоставления нашей страной займов правительству России и таким образом способствовала получению им прибыли и укреплению его положения».
Он повторил утверждения, высказанные в предыдущих письмах Ротшильду и Каценельсону, и заключил: «Если… Коковцов готов работать в этом направлении, я готов к искреннему сотрудничеству с ним; если же он хочет, чтобы я приехал в Санкт-Петербург с целью переговоров со мной, на что намекаете Вы, я буду готов принять его приглашение при условии, если его превосходительству вначале объяснят и он четко поймет, что мое согласие приехать будет зависеть от того, насколько правительство России готово обсуждать снятие ограничений, наложенных царем на его подданных еврейского происхождения, и дарование им равных гражданских прав с остальным населением. Если приглашение будет продлено, предлагаю, чтобы мне даровали привилегию просить еще двоих господ, занимающих высокое и ведущее положение… сопровождать меня с целью присоединиться к дискуссии с министром и помочь в достижении успеха нашей беседы. До тех пор пока наша цель не будет достигнута… моя фирма не может предложить свое содействие в открытии американского рынка для российских займов…
Надеюсь, мое письмо будет принято в том духе, в каком оно написано, то есть не враждебности, но, наоборот, искреннего стремления помочь правительству России поставить себя в такое положение в связи с внутренними делами, в каком впоследствии оно будет иметь все основания ожидать, чтобы все денежные рынки мира готовы были предоставить ему займы, достойные великого государства».
В то же время Шифф писал Касселю: «Я глубоко сожалею о том, что Англия сняла запреты в отношении России, которые она до сих пор неукоснительно соблюдала, и теперь, не получив никаких уступок в пользу наших угнетенных единоверцев, поддерживает правительство, которое обращается со своими еврейскими подданными хуже, чем с последними париями, и которое, более того, оскорбляет всех евреев-иностранцев, позволяя им въезжать в страну лишь в исключительных случаях, в виде особого одолжения. Что стало с уступками, которые министр финансов практически называл решенными летом 1907 г. в письме Нетцлину, копию которого последний мне переправил и которое Вы, возможно, тоже видели? В то время российское правительство еще почитало себя обязанным делать такие обещания… чтобы получить деньги. Теперь, очевидно, оно сочло подобные обещания излишними».
Въезд гражданина одной страны в другую страну, по делам ли или для удовольствия, – привилегия, а не право; и отказ в таком въезде может быть основан на личных причинах без оскорбления страны, подданным или гражданином которой является въезжающий. Таково общее положение международного права; но дискриминация целого класса граждан страны – дело другое, и если две страны заключили взаимные договоры, которые предоставляют гражданам их стран свободный въезд, отказ во въезде является нарушением таких договоров.
Именно такого рода ситуация сложилась у России и Соединенных Штатов. В Русско-американском договоре о торговле и мореплавании 1832 г. предусматривались подобные двусторонние права, хотя Россия нарушала положения договора по отношению к тем, кто путешествовал с коммерческими целями. В течение сорока лет правительство России отказывалось выдавать паспорта американским гражданам иудейского вероисповедания; подобные действия касались также американских миссионеров-протестантов и католических священников. Более того, представители посольства России в США спрашивали американских граждан, желающих въехать в Россию, об их вероисповедании, что правительство Соединенных Штатов, разумеется, не могло допустить. Методы работы представителей другого государства рассматривались в США с растущей тревогой.
Вначале отношение России к данным вопросам не было лишено целесообразности. Однако ограничения вводились даже в тех случаях, когда Россия сама приглашала к себе евреев. Так, в бытность Оскара Штрауса американским послом в Константинополе его коллега, посол России, предложил Штраусу вернуться в Америку через Россию, а не через Балканы. Штраус ответил, что не может въезжать в Россию, потому что он еврей, на что российский посол без его ведома добыл для него особое разрешение, гласившее: «Еврею Оскару Штраусу разрешен въезд в Россию сроком на три месяца». Штраус, естественно, отказался воспользоваться предоставленной ему «честью».
Когда конгрессмен Джефферсон Леви, чьи предки обосновались в Америке еще в колониальные времена, пожелал поехать в Россию, чтобы осмотреть эту великую страну, ему было отказано в визе. Вопрос приобрел для Соединенных Штатов и коммерческое значение после того, как вице-президента одной из крупнейших строительных компаний Америки пригласили в Россию для обсуждения строительства нового железнодорожного вокзала в Санкт-Петербурге и выдали въездную визу на тех же условиях. Он тоже отказался от подобного приглашения, в результате чего американская фирма лишилась контракта.
И все же больше всего Шиффа и многих его единомышленников возмущало именно осознание того, что евреи ущемлены в правах – будучи американскими гражданами, они не знали иных ограничений. Всем известно о первых попытках устранить такое неравенство[45]. Такие попытки предпринимались многими, но Шифф не переставал уделять внимание этому вопросу. Он считал: как только снимут ограничения, касающиеся евреев-иностранцев, правительству России придется снять такие же ограничения в отношении своих подданных.
В 1903 г. Шифф в нескольких письмах призывал к действию президента Рузвельта. В 1904 г. он советовал Республиканской партии включить в свою платформу пункт, призванный исправить это зло. Как уже говорилось выше, в 1904 г., когда его пригласили в Санкт-Петербург, он готов был приехать, но с тем условием, чтобы в России «отменили существующие ограничения в выдаче виз или паспортов для евреев-иностранцев».
В письме президенту Рузвельту из Бар-Харбора 31 июля 1904 г. он просил, чтобы тот, вступив в должность, решил вопрос с российскими паспортами. Далее он приводил отрывки из своей переписки относительно его возможного приезда в Россию: «Как ни странно, сегодня я получил ответ: хотя фон Плеве вполне понимает мою позицию, он утверждает, что правительство России не может выполнить выдвинутое мною условие, так как не может даровать иностранцам иудейского вероисповедания привилегию свободного передвижения по своей территории в то время, когда закон отказывает в таком праве евреям – подданным Российской империи. Очевидно, русские министры пока не понимают: даже если им нельзя помешать принимать законы, унижающие их собственных подданных, цивилизованный мир, и особенно Соединенные Штаты, не допустят, чтобы подобные законы применялись к иностранным гражданам, которым… по какой-то причине необходимо въехать на российскую территорию».
Хотя Рузвельт по-прежнему делал заявления по данному поводу по дипломатическим каналам, в годы его правления не было достигнуто никакого результата.
Вскоре после избрания президентом Тафта Шифф послал ему телеграмму, в которой призывал разобраться с «паспортным вопросом», добавив: «Это открытая рана для моих единоверцев, которые… в преддверии выборов надеялись и ждали, что их права как американских граждан будут защищены».
Позже Шифф признал, что подобный вопрос быстро не решить и что его невозможно решить «общими фразами в предвыборных платформах».
7 апреля 1910 г. Шифф беседовал с президентом Тафтом по данному вопросу. Позже он принимал участие еще в одном совещании с участием президента, государственного секретаря Нокса и У.У. Рокхилла, тогдашнего посла в Санкт-Петербурге. Президент выказывал Шиффу личное расположение; так, когда Шифф скромно занял место между государственным секретарем и послом, Тафт настоял, чтобы тот сел справа от него.
Тем не менее, несмотря на теплые личные отношения, результат снова оказался неудовлетворительным. 15 февраля 1911 г. состоялось еще одно совещание президента с участием широкого круга лиц. Тогда казалось, что американское правительство не готово пойти на риск и в одностороннем порядке денонсировать договор, который может окончиться финансовыми потерями для американского бизнеса.
После совещания Шифф изложил Тафту свои взгляды в следующем письме:
«Палм-Бич (Флорида),
20 февраля 1911 г.
Господин президент!
…Основными причинами, которые, как Вы объяснили, привели Вас к выводу, что нецелесообразно далее действовать в соответствии с нашими просьбами, были следующие. Первое: Россия так долго отказывалась исполнять положения договора 1832 г., требующие уважать американский паспорт, и спрашивала у желающих въехать на свою территорию об их вероисповедовании, несмотря на неоднократные протесты, что теперь уже поздно навязывать единственное логическое средство, а именно расторжение договора. Второе: особые интересы с течением времени закрепились, упрочились коммерческие отношения, которые могут подвергаться опасности в случае денонсации существующих договоров с Россией. Третье: тем не менее существует опасение, что в случае таких действий с нашей стороны в России могут повториться еврейские погромы, ужаснувшие мир в 1905 году.
Что касается последнего ужасного предположения, участники последнего совещания заверили Вас, что мы готовы взять ответственность на себя; правительство России, из-за жестокого обращения со своими подданными-евреями, настроило против себя евреев во всем мире, и нашими единоверцами признано, что в таком положении, как на войне, все и каждые, где бы они ни находились, должны быть готовы пострадать, а если придется, то и пожертвовать жизнью.
Действительно, после денонсации договора с Россией могут пострадать определенные отрасли промышленности, а именно производство уборочных и швейных машин, но Россия в одностороннем порядке не соблюдает условия договора, когда ей это выгодно. По-моему, данная причина едва ли может считаться веской и достойной для продления такого договора с нашей стороны. Американский народ не просто возмущен из-за… унижения своего достоинства и попрания своих свобод, но, более того, хочет, чтобы правительство заняло твердую позицию в защите прав всех американских граждан. Да, до сих пор России позволялось отказывать нам в наших правах без каких-либо реальных мер воздействия, кроме неоднократных протестов, однако по прошествии времени истощилось даже наше долгое терпение. Кроме того, до сих пор и Россия не игнорировала наши права по договору столь вопиющим и оскорбительным образом, как теперь, когда она дошла до того, что, не колеблясь, публично объявляет, что посол Соединенных Штатов, не скрывающий своего иудейского вероисповедания, может въехать в пределы Российской империи лишь в виде особого одолжения и по особому разрешению. И это та же самая Россия, которая в последние несколько дней реально угрожала Китаю, правда, ослабленному войной, потому что в последнем, по заявлению России, нарушаются права немногочисленных русских купцов, гарантированные им по старому договору, на нарушения которого вплоть до недавнего времени в России смотрели сквозь пальцы.
Пишу Вам, господин президент, вдали от дома, не советуясь с теми, с кем я имел честь побывать у Вас в прошлую среду по Вашему приглашению, поэтому ответственность за данное письмо целиком лежит на мне. Поэтому могу повторить, что лично я охвачен чувством разочарования и печали: судя по тому, что Вы говорили на нашей последней встрече, Вы, очевидно, придерживаетесь того мнения, что не нужно уделять более внимания коллективным и личным просьбам, с которыми к Вам обратились…
Несмотря на нынешнюю подавленность, я непоколебимо верю в то, что когда-нибудь общественное мнение, самый громкий голос американского народа, все же вынудит правительство возмутиться неоднократными оскорблениями, которые России слишком долго позволяли наносить вследствие несоблюдения ею условий договора.
С уважением,
Джейкоб Г. Шифф»[46].
Вскоре Шифф написал Саймону Вулфу, что «для него стало источником огромного сожаления, что президент, видимо, занимает отличную от нас позицию в этом споре. Лично я питаю теплые чувства к президенту, который глубоко симпатичен мне как человек, но в этом споре у нас есть долг перед нами самими и перед американским народом, который мы должны исполнить беспристрастно. Уверен, Вы понимаете, что я имею в виду».
Наконец, вопрос вылился в прямое предложение, сделанное Комитету по иностранным делам палаты представителей: денонсировать договор, на что имели право, по условиям договора, обе палаты конгресса или президент. Слушания по данному вопросу состоялись в Вашингтоне 11 декабря 1911 г. Заседание продолжалось почти весь день и привлекло к себе самое серьезное внимание всего комитета. Вступительную речь произнес Мейер Салзбергер из Филадельфии. Прения, продолжавшиеся три часа, вел Луис Маршалл. Шифф во время слушаний сидел молча, но ближе к концу председатель комитета повернулся к нему и спросил, не хочет ли он что-нибудь сказать. Шифф встал и произнес очень короткую речь: «Господа, Вы заслушали прения. Уверен, Вы примете эту резолюцию. Искренне прошу вас проголосовать единогласно». Затем он сел. Голосование было единогласным.
Палата представителей также приняла резолюцию при одном голосе «против». Затем резолюцию направили в Комитет по международным отношениям сената. 15 декабря Шифф писал: «Результат заседания палаты представителей самый отрадный, и я согласен с Вами, что теперь мы вправе ожидать таких же действий со стороны сената. Все как сон! Мог ли я надеяться в феврале прошлого года, когда говорил президенту: «Мистер президент, вопрос не закрыт; мы надеялись, что Вы позаботитесь о том, чтобы восторжествовало правосудие, однако Вы решили иначе; теперь мы обратимся к американскому народу», что конгресс так быстро и решительно предпримет все необходимые меры! Луис Маршалл превзошел самого себя, и именно благодаря ему, более чем кому-либо другому, мы обязаны тем, что результат был достигнут».
Перед сенатским комитетом изложили примерно те же доводы, которые приводились выше. Они произвели на членов комитета такое сильное впечатление, что сенатор Лодж сообщил президенту: пока договор не денонсирован, сенат единогласно примет резолюцию палаты представителей. Вслед за этим решением президент США известил правительство России о прекращении действия договора с 31 декабря 1912 г. Размолвка, возникшая между президентом Тафтом и Шиффом, была преодолена, что отмечено в письме Шиффа сенатору Лоджу от 21 декабря 1911 г.: «Вчера я получил возможность поговорить с президентом о том, чем окончилось создавшееся положение; мне показалось, что он очень доволен и рад».
Осмысление вопроса в целом приводится в письме Шиффа Адольфу С. Оксу, где выражается глубокое сочувствие к евреям в России: «Наше беспокойство касательно возможных шагов нашего правительства не следует истолковывать превратно. И дело не в том, что некоторое число евреев, проживающих в Соединенных Штатах, хочет въехать в Россию… а в убеждении, что… если Россия вынуждена будет соблюдать условия международных договоров и впускать евреев-иностранцев в свои владения на равных условиях с другими гражданами иностранных государств, правительству России придется отменить черту оседлости для своих евреев. Как видите, это очень важный вопрос, связанный с самыми священными человеческими правами, к решению которого Соединенные Штаты должны стремиться и гордиться тем, что они первые сделали важный шаг в этом направлении».
Положение евреев в Румынии[47] также занимало важное место в мыслях Шиффа. С точки зрения международного права положение румынских евреев было даже хуже, чем в России: в то время как Россия являлась независимым иностранным государством, которому никто не имел права диктовать, как поступать в вопросах внутренней политики, Румыния, подобно Сербии и Черногории, была признана независимой по Берлинскому трактату 1878 г., заключенному после Русско-турецкой войны. В статью 44 данного договора включили пункт о
том, что «в Румынии не допускается различие вероисповеданий и конфессий в отношении отдельных лиц как основание для исключения или неправоспособности в вопросах, касающихся гражданских или политических прав, допуска к государственной деятельности, почестям или праву заниматься различными профессиями и ремеслами в любой местности».
Впрочем, данные обязательства румынское правительство всячески стремилось обходить при помощи разных формальностей.
4 апреля 1902 г. Шифф направил президенту Рузвельту письмо о преследовании евреев в Румынии, в котором указал, что в Америке данный вопрос вызывает большую озабоченность по причине вынужденной миграции из этой страны. Беседу с Рузвельтом он пересказал в письме Адольфу С. Оксу от 14 мая 1902 г.: «Недавно я ездил в Вашингтон по приглашению президента, который пожелал обсудить со мной еще один вопрос, и я воспользовался возможностью и заговорил об отношении правительства Румынии к своим подданным-евреям. Президент вызвал мистера Хея, и последний, объяснив трудность, с какой наше правительство столкнется при дипломатическом давлении, на котором настаиваем мы с Оскаром Штраусом, заверил меня, что всецело сочувствует нам, и обещал, что попытается что-нибудь предпринять. Секретарь Хей вскоре после нашей беседы написал мне, что еще раз обсуждал вопрос с президентом и постоянно держит его в курсе дела».
Упорство Шиффа, объединенное с усилиями Оскара Штрауса и конгрессмена Люшьюса Н. Литтауэра, принесло желаемый результат, о чем свидетельствует письмо Литтауэру от 28 июля: «Получил Ваше письмо от 24 числа текущего месяца с приложением копии письма секретаря Хея нашему представителю в Афинах, которое будет передано румынскому правительству. Я прочел это коммюнике с большим интересом и согласен с Вами, что оно составлено очень искусно и в нем верно изложены те условия, которые дают нашему правительству право на увещевание и протест.
Я уже написал президенту и секретарю Хею, поблагодарил их и, как Вы, предложил, чтобы копии коммюнике были разосланы правительствам стран, подписавших Берлинский трактат, через наших дипломатических представителей в этих странах. Не думаю, что послание произведет на румынское правительство особенно сильное впечатление, если только в то же время румынскому правительству не станет известно, что великие державы извещены нашим правительством о занятой им позиции… Вы лично проявили такое сочувствие и такую энергию в данном вопросе, что мне кажется, что Вы, больше чем кто-либо другой, способствовали тому, что наше правительство пошло на этот важный шаг».
11 августа американский Государственный департамент направил дипломатическую ноту странам, подписавшим Берлинский трактат, по поводу положения евреев в Румынии. То, что действия американского правительства на некоторое время оказали благоприятное воздействие, отмечено в письме Шиффа Нарциссу Левену от 28 октября: «Большая радость сознавать, что действия правительства Соединенных Штатов возымели такой моральный эффект, и мы надеемся, что реальные последствия не заставят себя ждать, пусть и не сразу.
Президент Соединенных Штатов, с которым я имел возможность беседовать на тему ноты последние несколько дней, испытывает большую личную радость по поводу шагов, предпринятых правительством по его настоянию, и, по-моему, мы можем рассчитывать на желание президента следовать взятым курсом, что может оказаться необходимым и целесообразным».
В июле 1907 г. Шифф писал полковнику Харви, редактору «Норс Американ Ревью»: «Мне бы очень хотелось, чтобы Вы попросили перевести Вам письмо от одного из моих немецких корреспондентов, которое я прилагаю. Оно касается недавнего решения румынского суда… по которому, насколько я понимаю, все еврейское население объявляется иностранцами, поэтому еврей, рожденный в Румынии, даже если он освобожден от всех обязанностей гражданина, в том числе от воинской службы, может без каких-либо предупреждений быть изгнан из страны и подвергнут наказанию, если он возвращается к себе на родину – по одному лишь факту возвращения. Доктор Пауль Натан из Берлина, автор письма, который сам является высокопоставленным журналистом, считает, что данная ситуация будет небезынтересна народу Соединенных Штатов».
Ближе к концу Балканских войн возник вопрос защиты прав евреев, живущих на территориях, которые после заключения мирного договора подпадали под новую юрисдикцию.
Понимая это, Шифф активно участвовал в дискуссиях и переписке и входил в специальную комиссию Американского еврейского комитета, назначенную с целью предпринимать действия, которые будут сочтены целесообразными, чтобы предлагать ситуацию вниманию Совета послов в Лондоне. Ввиду вопиющего неуважения, какое некоторые страны, особенно Румыния, демонстрировали к своим обязательствам по Берлинскому трактату, он особенно заботился о том, чтобы евреев, живших на болгарской территории, которая отходила Румынии, наделили теми же правами, которыми они обладали прежде, и не подвергали бытовавшей в Румынии дискриминации.
В марте 1913 г. Американский еврейский комитет обратился к правительству Соединенных Штатов с просьбой оказать посредничество в этом деле. Администрация Вильсона впоследствии поручила американскому послу в Лондоне известить Министерство иностранных дел Великобритании, глава которого, виконт (тогда сэр Эдвард) Грей, был председателем Конференции послов в Лондоне, что Соединенные Штаты с удовлетворением воспримут включение в окончательный текст договора условие, обеспечивающее полные гражданские свободы и свободу совести обитателям территории, о которой шла речь, независимо от их национальности и вероисповедания. Такие же письма были разосланы американским посланникам в Болгарии, Румынии и Сербии для передачи правительствам этих стран.
5 августа 1913 г., на мирной конференции в Бухаресте, снова были изложены пожелания правительства Соединенных Штатов, хотя оно и не было напрямую представлено на конференции, за что Шифф выразил свою благодарность Государственному департаменту. Румынский чрезвычайный и полномочный посол на Бухарестской конференции выразил мнение, что в таком условии нет необходимости, «поскольку принцип, лежащий в его основе, давно признан, фактически и юридически», но от имени всех чрезвычайных и полномочных послов объявил, что «обитатели любой вновь приобретенной территории, без различия в их вероисповедании, получают во всей их полноте те же гражданские и религиозные свободы, что и все прочие обитатели государства». Остальные послы согласились с этой точкой зрения.
Хотя в большинстве мусульманских стран положение евреев было благоприятным, это не относилось к Марокко, где евреи подвергались таким же суровым гонениям и преследованиям, как в средневековой Европе.
Осенью 1905 г. оказалось, что европейские страны по-разному представляют себе будущее Марокко. Дабы разрешить существующие противоречия, была созвана конференция в Альхесирасе. Неизвестно было, примут ли Соединенные Штаты участие в этой конференции, поскольку обсуждаемые вопросы на первый взгляд не затрагивали американские интересы. Однако конференция в Альхесирасе показалась удобным случаем, чтобы улучшить положение марокканских евреев, и Шифф, наведя справки у государственного секретаря Элиу Рута о вероятности участия США в этой конференции и получив положительный ответ, написал ему:
«21 ноября 1905 г.
Уважаемый мистер секретарь!
Получил Ваше письмо от 18 числа текущего месяца. Спасибо за содержащуюся в нем ценную информацию касательно вероятности того, что Соединенные Штаты примут участие в Международной конференции по марокканским делам.
Кроме того, я с интересом прочел программу конференции, согласованную Францией и Германией, копию которой Вы мне любезно прислали. Позвольте высказать свое мнение: было бы очень желательно, если бы наше правительство нашло способ теперь, когда положение в Марокко стало предметом международного обсуждения, настаивать на том, чтобы в любую принятую на конференции резолюцию включили условие о надлежащем обращении с марокканскими подданными иных вероисповеданий, кроме магометанского. Помимо евреев, которые подвергаются особенным гонениям, мне сообщили, что христиане и представители всех других вероисповеданий, кроме магометанского, также страдают в Марокко от беззаконий; и, как было в Берлине и на других конгрессах, когда страны-участницы настаивали на уравнивании статуса всех вероисповеданий по закону, кажется весьма желательным, чтобы таким же курсом следовали и на грядущем Международном конгрессе по марокканским делам.
Я взял на себя смелость приложить к письму к Вашему сведению справку, присланную мне из Европы. Она касается существующих ныне в Марокко ограничений, накладываемых на евреев. На взгляд американцев, такие ограничения кажутся почти гротескными.
Заранее благодарю за то, что уделите этому вопросу свое внимание…
Искренне Ваш,
Джейкоб Г. Шифф».
Президент и Государственный департамент дали подробные инструкции американским участникам конференции: они должны были внести предложение, чтобы в Марокко соблюдались равные права всех граждан, независимо от вероисповедания. Шифф в письме благодарил Рута за этот поступок.
Президент Рузвельт назначил главным представителем на эту конференцию Генри Уайта, одного из ветеранов дипломатического корпуса, в то время посла во Франции, и поручил ему на конференции добиться соблюдения гарантий религиозной и расовой толерантности в Марокко. В письме к Уайту Рут писал: «Мистер Джейкоб Г. Шифф предоставил мне доказательства существующих ограничений, наложенных на марокканских евреев, живущих не в портовых городах; данные ограничения кажутся в наши дни совершенно невероятными и вступают в резкое противоречие с любой здравомыслящей теорией отношений между правящим и управляемым классами. Если бы американский гражданин, еврей или нееврей, вынужден был переносить лишь десятую часть таких гонений, как в Марокко, нашему правительству невозможно было бы закрыть глаза на их существование; и равно тяжело сейчас игнорировать их, когда нас призвали участвовать, вместе с Марокко и другими державами, в разработке планов по улучшению отношений султаната со странами, с которыми он граничит по условиям договора. Призывы к благоразумию и доброй воле с обеих сторон направлены на то, чтобы ограничить дух нетерпимости и предотвратить рост антагонизма между мусульманами и немусульманами. Судя по всему, великие державы заинтересованы в достижении равенства для их граждан и национальных интересов в Марокко, а не в подчеркивании… классовых ограничений, которые тяготят туземцев. Последнее всего лишь раздует бытующие предрассудки и укрепит дух нетерпимости к иностранцам. Более того, очевидно, что такие ограничения действуют с целью уменьшения поля коммерческого взаимодействия, поскольку значительная часть населения Марокко лишается… равных возможностей, которые мы так стремимся установить, и перекрывает каналы обмена и возможности потребления и поставок».
Уайт поднял данный вопрос на конференции и потребовал, чтобы с марокканскими евреями обращались справедливо. Послы и министры всех великих держав, даже России, согласились с ним, и его резолюцию делегаты приняли единогласно: «…чтобы его светлость султан продолжил добрые дела, начатые его отцом и поддерживаемые им самим относительно его подданных-евреев, и чтобы… его правительство не упускало случая напомнить своим функционерам: по мнению султана, с евреями его империи и прочими иноверцами следует обращаться на основе справедливости и равенства».
Далее в официальном протоколе зафиксировано, что «мистер Уайт поблагодарил делегатов от великих держав за поддержку, которая всецело соответствует взглядам правительства Соединенных Штатов и личным чувствам президента Рузвельта».
Растущие трудности, окружавшие евреев в России и других странах, и большая ответственность, которая ложилась на плечи немногих ответственных лиц, вынудила Шиффа и других всерьез задуматься о создании в Соединенных Штатах организации, которая отвечала бы их запросам. Так, например, во время кишиневского погрома в 1903 г. сбор крупной суммы денег в помощь пострадавшим проводился по личной инициативе Шиффа, Оскара Штрауса и Сайруса Л. Салзбергера.
Начиная примерно с 1901 г. представители различных сфер регулярно встречались в Нью-Йорке каждые две недели для переговоров и общественно значимых поступков. На одном из таких собраний Шифф заявил, что необходимо создать организацию, которая помогала бы в критических случаях евреям из Восточной Европы, потому что, как он подчеркнул, он больше не взвалит на свои плечи такую огромную ответственность, какую он добровольно принял, собирая деньги пострадавшим от кишиневского погрома. Поэтому в 1906 г., когда зародилась организация, которая позже получила название Американского еврейского комитета, Шифф участвовал в ее создании и стал одним из самых горячих ее сторонников, хотя вначале он отказывался входить в состав исполнительного комитета, потому что не желал взваливать на себя новые обязательства. В письме к Паулю Натану 27 марта 1907 г. он особо оговаривал, что «комитет в значительной степени был образован по моему предложению, чтобы мне и моим друзьям не приходилось нести на себе всю ответственность в серьезных и важных проблемах, как часто бывало в недавние годы». Когда один знакомый в 1910 г. призывал Шиффа поговорить с президентом о российском паспортном вопросе, он написал: «По тщательном размышлении я считаю, что создастся нежелательный прецедент, если отдельные члены исполкома Американского еврейского комитета будут искать встречи с президентом, что в будущем может поставить нас в неудобное положение. Поэтому я отказываюсь лично обсуждать с президентом паспортный вопрос».
Он согласился вступить в исполнительный комитет и принимал активное и заинтересованное участие в его деятельности, на протяжении долгого времени занимая пост председателя финансовой комиссии.
Палестина – Святая земля – всегда занимала большое место в сердцах еврейского народа. Поэты слагали стихи о Сионе, а простые люди ежедневно молились о возрождении земли их отцов. Шифф примыкал к тому крылу иудаизма, в котором молитва о возрождении не читалась, а миссия Израиля сводилась к распространению знаний о едином истинном Боге народам всех стран, по которым были рассеяны евреи. Но несколько черт иудаизма отпечатались в его душе, и никто более пылко, чем он, не произносил: «Ибо от Сиона выйдет закон, и слово Господне – из Иерусалима»[48].
До организации так называемого сионистского движения преподобный У.Ю. Блэкстоун в 1891 г. основал движение за возвращение евреев в Святую землю; с этой целью он распространял петицию, направленную президенту Гаррисону, которую Шифф, однако, отказался подписать. Позже Блэкстоун, судя по всему, обращался к государственному секретарю Джону Шерману, спрашивая, не согласятся ли Соединенные Штаты присоединиться к Англии, Франции, Германии и другим великим державам, дабы гарантировать передачу Палестины еврейскому народу на равных основаниях с Турцией. Шерман послал неофициальный запрос Соломону Гиршу, американскому посланнику в Константинополе: согласится ли Турция на такую передачу. Гирш ответил: отобрать у Турции какую-либо часть ее территории возможно только вооруженным путем.
Когда Теодор Герцль в 1897 г. организовал современное сионистское движение, Шифф держался от него в стороне. Его отталкивали отсутствие сколько-нибудь выраженной религиозной составляющей в Базельской платформе, присутствие и руководство ряда нерелигиозных евреев и светский националистический характер движения, и он пылко выражал свое мнение как публично, так и частным образом.
Однако Шифф все время помнил о вынужденной эмиграции евреев из России, Польши, Галиции и Румынии и благожелательно относился к созданию поселений на Востоке. В 1903 г. Герцль размышлял о поселении в Египте и заручился поддержкой лорда Ротшильда, через которого также пытался добиться поддержки Шиффа. Очевидно, к Шиффу обратились через его племянника, Отто Шиффа, жившего в Лондоне. 5 мая Шифф писал племяннику: «Получил твое письмо от 18 апреля. Насколько я понял, ты написал его мне по просьбе лорда Ротшильда. Было бы иронией судьбы, если, после того как наши предки оставили Египет со всеми пожитками и мы не одну тысячу лет отмечаем исход как самое важное событие в истории нашего народа, – если после всего этого современный Израиль должен снова селиться в Египте… лично я считаю, что данный план возбудит особое отвращение у восточных евреев, из которых в конце концов должны получиться поселенцы и для которых чувства играют такую большую роль – тем более, что именно они пользуются наибольшей благосклонностью сионистского движения».
Далее он повторял то, что уже отмечалось: по мнению Шиффа, более серьезного внимания заслуживала Месопотамия.
На следующий год, 10 апреля 1904 г., Герцль из Вены написал Шиффу, который тогда находился во Франкфурте, и попросил о личной встрече[49]. Ответ Шиффа, написанный от руки из Франкфурта, не обнаружен, но вполне очевидно, что он согласился, потому что 27 апреля Герцль писал ему, получив его письмо из Берлина от 21 апреля: он в то время не мог покинуть Вену и просил, чтобы Шифф встретился с одним из его «самых верных помощников, доктором Каценельсоном из Либавы» в Лондоне 2 мая. Встреча состоялась, и последнее письмо Герцля, опубликованное в его дневнике, было адресовано Шиффу. В нем Герцль благодарил Шиффа за то, что тот принял Каценельсона. Герцль умер 3 июля 1904 г., и известие о его кончине появилось в прессе утром в субботу. Шиффа смерть Герцля очень огорчила. Узнав о том, что произошло, он долго молчал, а потом провел утро с другом, обсуждая Герцля и его планы, которые в конечном счете сводились к тому, как добиться от султана передачи Палестины на таком основании, какое Шифф считал невозможным.
Каценельсону Шифф писал 7 июля: «Мы скорбим, узнав несколько дней назад о смерти доктора Герцля, и мне кажется, что лично Вы очень тяжело воспринимаете потерю друга, который, как мне известно, очень высоко Вас ценил. И хотя лично я не вполне сочувствовал его начинаниям, мы все должны отдать должное его высокому идеализму. Очень печально, что такой человек ушел от нас в расцвете сил».
12 июля Шифф писал Шехтеру: «Пока я находился в Европе, ныне покойный доктор Герцль собирался встретиться со мной; мы уже договорились о встрече во время моего пребывания в Лондоне, так как он хотел, чтобы на встрече присутствовал лорд Ротшильд. В последний момент доктор Герцль не смог приехать и прислал вместо себя доктора Каценельсона из Либавы… От последнего я впервые узнал многие политические устремления доктора Герцля… а также его планы на будущее, и могу лишь сказать: бедный доктор Герцль заблуждался, считая многое уже достигнутым, а его планы, которые он хотел провести в жизнь, были совершенно непрактичными и утопическими».
Шехтер на время отошел от сионистского движения, но в 1906 г. публично заявлял о том, что примкнул к нему. Шифф подробно обменялся с ним взглядами и согласился на то, чтобы письма были опубликованы.
«8 августа 1907 г.
Дорогой профессор Шехтер!
Передо мной лежит Ваше письмо от 17 июня, на которое я еще не ответил. Как я уже объяснял Вам, ответ я вынужден был отложить до тех пор, пока во время отпуска я не найду времени более подробно объяснить Вам свое отношение к сионизму, приверженцем которого, к моему сожалению, Вы стали после Вашего возвращения в Соединенные Штаты. Несмотря ни на что, Вы утверждаете, что стали таким же хорошим американцем, как и те, кто на Вас нападает. Не знаю, кого Вы имеете в виду, говоря о тех, кто на Вас нападает, и хочу подчеркнуть, что лично я не сочувствую нападкам на кого-либо из-за его религиозных и политических взглядов и убеждений. Я свободно признаю право каждого примыкать к сионистскому движению и не вижу веских поводов, почему человек, ставший сионистом и искренне разделяющий воззрения сионизма, должен отражать нападки тех, кто мыслит иначе.
Но, будучи американцем, я ни в коем случае не могу согласиться с тем, что можно одновременно быть истинным американцем и искренним приверженцем сионистского движения. Люди, чьи имена Вы упоминаете, могут или могли – поскольку они уже скончались – убежденно питать глубокую привязанность к нашей стране, но, если они честные сионисты – то есть если они верят в восстановление еврейского государства, надеются на осуществление своих планов и трудятся ради конечного воплощения их в жизнь, их планы стоят для них на первом месте по сравнению с американским гражданством. Если бы они имели возможность осуществить свои намерения и желания, они не смогли бы хранить верность той стране, чьими добропорядочными гражданами они сейчас себя объявляют. Еврею не следует… думать, что он нашел в нашей стране лишь «убежище»; он не должен чувствовать, что находится в ссылке и его пребывание здесь лишь временное и преходящее. Если те, кто приехали после нас, должны быть свободны от предрассудков, которыми, что вполне естественно, страдает наше поколение, мы должны сознавать, что с политической точки зрения никто не смеет предъявлять на нас права, кроме той страны, гражданами которой мы стали по доброй воле; и даже если мы евреи по вере, вера не оказывает влияния на наше гражданство.
Я не спорю с Вами в той части, где Вы призываете вернуться к еврейским идеалам; наоборот, здесь я к Вам присоединяюсь; но боюсь, для очень большого числа сионистов и, конечно, для многих видных лидеров движения выражаемое Вами стремление совершенно чуждо. В их желании восстановить еврейское государство в Палестине религиозные мотивы играют (если вообще играют) весьма малую роль. Где бы ни родился еврей, со своими единоверцами его объединяет убеждение, пусть даже не до конца разделяемое всеми, что у нас как у евреев имеется нечто сокровенное, исполненное большой ценности для человечества, что наша миссия в мире продолжается, а с ней и наша ответственность друг за друга. Из-за этого наша судьба – быть между народами и становиться неотъемлемой частью других народов. Иудаизм по-прежнему остается исходной религией, без которой не появилось бы… ни христианства, ни ислама; пытаться убрать из сердцевины народов источник, из которого до сих пор черпают великие дочерние религии, – все равно что бежать перед лицом Божественного провидения, которое, по собственным причинам, разрушило еврейское государство и рассеяло его народ по земле как миссионеров, которые должны вызывать и приближать время, когда «будет Господь един, и имя его – едино»[50].
Искренне Ваш,
Джейкоб Г. Шифф».
«22 сентября 1907 г.
Дорогой профессор Шехтер!
Ваши друзья-сионисты высказали свое мнение и подвергли меня анафеме. Надеюсь, они будут довольны… если я честно признаю, что не рад нынешнему противостоянию; однако личное удобство не учитывается там, где затрагивается столь важный вопрос, который навязан евреям. Он должен быть четко определен и верно понят. Когда сионисты, как было на их последнем собрании, говорят от имени еврейского народа, они забывают, что очень большая доля наших единоверцев – не сионисты и что значительное число даже ортодоксальных евреев совершенно противостоят сионизму. Политическая доктрина, рожденная и отстаиваемая сионизмом, не имеет ничего общего с еврейским мессианством, которое находит выражение в ортодоксальной молитве и которое мы все можем принять, ибо, подобно другим частям красивой древнееврейской службы, это единственно мольба об ускорении прихода тысячелетнего царства.
В Священном Писании нигде не найти призывов к восстановлению еврейского государства усилиями людей, и поэтому я, не колеблясь, утверждаю, что сионизм в своих политических устремлениях не имеет полномочий с религиозной точки зрения. Попытки направить руку Провидения никогда не приносили плодов, и можно процитировать много мест из Писания, где попытка исполнить Божественную цель без Божественной воли и поддержки оканчивалась катастрофой.
Я не боюсь неверного истолкования моей позиции теми, кто на самом деле хочет понять мою позицию. Так было на недавнем собрании Американской федерации сионистов, где попытались извратить мои взгляды, которые я не скрываю. Ни как американец, ни как еврей я до сих пор не ссорился с сионизмом в том, где сионизм направлен на возвращение к еврейским идеалам. Никогда я не утверждал, что сионизм не совместим с патриотизмом. Еврей любого происхождения – будь он местнорожденный или натурализованный – никогда не перестанет отвечать на потребности своей страны всем, что у него есть, даже своей жизнью; но я повторяю, что политический сионизм ставит себя выше гражданства, навязывает тот взгляд, что сионист, если он искренен, должен всеми законными средствами стремиться к своей цели. Ограничение, пусть даже такое отдаленное, которое, таким образом, ставится над гражданством – не самими евреями, но политической доктриной сионизма – создает обособленность, которая является роковой.
Именно это во многом «наполняет горечью жизнь наших братьев за рубежом, особенно в Германии», что излишне подчеркивали ораторы… на недавнем собрании Американской федерации сионистов, ибо именно политическая доктрина сионизма предоставила новое оружие в руки антисемитов, на что не устают жаловаться немецкие евреи. В самом ли деле сионисты искренни, когда они, как они постоянно делают, выдвигают предположение, что их еврейское государство должно стать просто убежищем – точнее, по их словам, «юридически закрепленным домом» – для русских, румынских и, возможно, марокканских евреев? Разве предположение, что еврейское государство в первую очередь примет преследуемых евреев, не является глубоким оскорблением для российских и румынских евреев, если не для всех евреев в целом?
Нужно ли мне лишний раз, в моем преклонном возрасте, доказывать, насколько я предан своей нации, доказывать свою готовность – и горячее желание – сотрудничать со всеми разумными силами, способными улучшить судьбу моих многострадальных российских единоверцев? Я давно убежден, и последние события лишь укрепили меня во мнении, что русско-еврейский вопрос во всей его полноте может быть решен только в России, и эмиграция способна помочь здесь лишь в ограниченной степени, пусть и организованная наилучшим образом, ибо шесть миллионов человек эмигрировать не могут. Сионистская агитация за создание еврейского государства в Палестине не может решить эту важнейшую проблему сколько-нибудь практическим способом. Поскольку сионистские политические стремления нереализуемы, вред и разочарование от неизбежной неудачи рано или поздно вызовут противодействие… тем идеалам, к которым стремится сионизм.
В нашей стране сионистская агитация скорее замедлит американизацию тысяч тех, кто приехал к нам в последние годы. Их успех и счастье в нынешнем и будущем поколениях, не менее чем благополучие государства, в значительной степени зависят от той готовности, с какой вновь прибывшие будут способны в их гражданском состоянии – которое рассматривается отдельно от их вероисповедания – раствориться в американском народе. Из-за этого я поднимаю свой голос и предупреждаю людей вроде Вас, чьи идеалы я понимаю и в чьей чистоте побуждений не могу сомневаться…
Искренне Ваш,
Джейкоб Г. Шифф»[51].
Война и ее последствия вызвали важные изменения в сионистском движении, переместив его из состояния ученой дискуссии и пропаганды к действительным проблемам освоения территории, подмандатной Великобритании, а с этим пришло и измененное отношение к сионизму со стороны многих, кто до тех пор оставался от движения в стороне. Взгляды Шиффа после 1914 г. будут подробнее описаны ниже, но необходимо отметить, что, хотя он во многом изменил свое отношение к сионизму, официально в организацию не вступил.
Независимо от каких-либо теорий о создании еврейского государства, Шифф считал, что обязан содействовать конструктивным, по его мнению, образовательным программам на Святой земле. Предприятием, которое больше всего интересовало его на протяжении ряда лет, стал Еврейский институт технического образования в Хайфе, который в те годы называли «Техникумом». Приехав в Палестину в 1908 г., Шифф был поражен тамошней безработицей и особенно отсутствием знаний о превалирующих там ремеслах и отраслях промышленности. Эшеру Гинцбергу (Ахад Ха’ам) и д-ру Шмарья Левину удалось привлечь к проекту семью чаеторговцев Высоцких из Москвы. Решено было учредить в Палестине техническое училище. В те годы «Общество помощи немецких евреев» через Пауля Натана налаживало на Святой земле школьное образование. Натан совершил четырехмесячную поездку по Палестине и также был поражен отсутствием такого рода учебного заведения. Он объяснил необходимость создания института Шиффу, который согласился стать «заинтересованным лицом», что впоследствии вылилось в дар в размере 100 тыс. долларов на строительство института. Свое предложение Шифф передал Натану в письме, датированном 9 октября 1908 г.
В письмах и телеграммах он часто обсуждал с Натаном организационные подробности. Строительство института вызывало его неподдельное воодушевление; он старался заразить своим отношением и других. Хотя Шифф не входил в совет попечителей, он часто встречался с ними, внимательно изучал архитектурные планы, которые присылались на рассмотрение, и некоторые правила управления институтом. В 1911 г. Шифф жаловался на медленный ход строительства; 12 декабря он писал Натану:
«Я искренне надеюсь, что после многочисленных проволочек, которые, насколько я понимаю, по большей части были неизбежными, сооружение Техникума теперь продвигается энергично и близится к завершению, потому что в противном случае… интерес ко всему проекту вскоре совершенно иссякнет».
Тем временем в самой Палестине и в сионистских кругах в Европе разгорелась жаркая дискуссия о том, на каком языке будет вестись преподавание. Разумеется, многие разногласия были вызваны политическими соображениями. По вполне естественной традиции, в школах, созданных на Востоке иностранными государствами, преподавание велось на языках тех государств, которые построили то или иное учебное заведение. Во французских школах, открытых католической церковью или французским «Еврейским альянсом», преподавание велось на французском языке; в американских школах и колледжах – на английском; ввиду того, что Техникум управлялся из Берлина, попечители желали вести преподавание на немецком языке. Возможно, они были не совсем свободны в данном вопросе, и правительство Германии надеялось с их помощью расширить свое влияние на Ближнем Востоке. Как бы там ни было, конкуренция была очень острой. В Палестине случались забастовки учителей и учеников. Сионистский конгресс 1913 г., проходивший в Вене, принял воинственные резолюции на данную тему, считая, что единственным языком обучения должен стать иврит, а когда попечители в Германии не согласились с этим, сионисты – члены совета попечителей – вышли из него. По всему миру они активно вели агитацию и пропаганду; американских попечителей осаждали письмами, телеграммами и визитами, целью которых было заручиться их согласием на то, чтобы единственным языком преподавания стал иврит.
Американские попечители готовы были пойти на компромисс. Они считали, что древнееврейский язык может применяться для общих целей. Кроме него, следует преподавать арабский и турецкий языки, чтобы ученики могли общаться с властями и населением; кроме того, хотя им казалось, что изучение современных языков также необходимо, преподавание одного немецкого ослабит международный интерес к учебному заведению. По этому поводу Шифф и писал, и телеграфировал Натану. Чтобы сгладить противоречия между всеми сторонами, было предложено, что через семь лет – срок, за который, как надеялись, появятся учебники на иврите по нескольким предметам, – этот язык станет главным языком обучения.
Шифф готов был собирать средства для содержания Техникума и учреждения стипендий. Неожиданно возникло новое препятствие. Оказалось, что деньги, собранные в Германии, считаются не даром, а займом, и что на строительство идут лишь пожертвования самого Шиффа и средства семьи Высоцких. Возможно, последнее обстоятельство стало следствием возмущения, распространившегося в Германии после бойкота палестинским населением немецких школ. 20 апреля 1914 г. Шифф писал Луису Маршаллу: «Как я уже объяснял Вам, ввиду того положения, какое заняла немецкая секция попечителей Техникума – а именно, что собранные ими 400 тыс. марок считаются займом, а не даром, – я не готов проявлять дальнейший интерес а Техникуму до тех пор, пока проблема не будет решена, о чем я напрямую сказал доктору Паулю Натану. Более того, мой сын сообщил мне, что по причинам, которые он, наверное, объяснил другим попечителям, он вышел из состава совета попечителей, на что лично я ни в малейшей степени не повлиял».
10 июня 1914 г. другие попечители-американцы также вышли из состава совета, в основном потому, что права их полномочных представителей не признавались на заседаниях, а поскольку они сами, в силу территориальной отдаленности, не могли посещать эти заседания, получалось, что они возлагали на своих представителей большую ответственность, однако те лишены были реальной возможности ее проявлять. Узнав об этом, Шифф писал Маршаллу: «Я вполне доволен тем, что ввиду создавшегося положения больше ничего невозможно сделать со стороны американских попечителей».
Данную ситуацию он обрисовал 28 июня, в письме в газету «Америкен Хибру»: «В разные времена – в последний раз в Вашем выпуске от 26-го числа текущего месяца – публично утверждалось, что мой интерес к Техникуму Хайфы, а также вклад в его строительный фонд отозван через доктора Шмарья Левина, одного из руководителей Еврейского националистического движения. Хотя я до сих пор не считал нужным отвечать на подобные нападки, их повторы заставляют меня заявить раз и навсегда, что подобные утверждения не соответствуют действительности. Впервые с планом построить в Хайфе еврейское техническое учебное заведение со многими филиалами меня познакомил не доктор Левин, а доктор Пауль Натан. Я заинтересовался этим проектом благодаря той серьезности, какую продемонстрировал доктор Натан. Он считал, что данное учебное заведение будет способствовать росту культурного уровня и расширению возможностей растущего поколения палестинских евреев. Мой интерес в немалой степени подогревался перспективами, которые открывались там для немецких, русских и американских евреев, потому что ортодоксы, реформаторы, сионисты и антисионисты могли гармонично сотрудничать в деле культурного роста и прогресса в Палестине.
К сожалению, в конце концов все обернулось совершенно не так, как ожидалось вначале, и вместо гармонии в руководящем органе учебного заведения, штаб-квартира которого находится в Берлине… возникли серьезные разногласия как раз в то время, когда активное строительство Техникума было почти завершено и институт был готов открыть свои двери для палестинской молодежи.
Эти разногласия, конечно, обострились по вине и в силу несговорчивости обеих сторон… однако факт остается фактом: меньшинство в руководящем органе, возглавляемое доктором Левиным, своей поспешной отставкой и неуместным возбуждением вызвало последствия, которые – невзирая на все усилия американских попечителей, единых в своих выводах – в конце концов привели к срыву программы, дошедшей почти до завершающей стадии, после того как на строительство уже истратили свыше 300 тыс. долларов. И хотя я от всей души надеюсь, что еще можно изыскать способы и средства для того, чтобы возродить Техникум, чтобы он еще мог послужить великой цели, для которой он создавался, прискорбные события, которые в конце концов привели к нынешней неудаче, ясно показали, что на палестинские дела имеет сильное влияние… сравнительно небольшая группа еврейских националистов, которые, хотя постоянно утверждают, что они выступают за поддержку и сотрудничество всех евреев во всех видах работ, связанных с Палестиной, не колеблясь, пользуются самыми предосудительными способами, чтобы, если нужно, достичь своих целей…
Джейкоб Г. Шифф».
Однако 21 июля он писал Натану: «Мне доставляет особое удовлетворение получить Ваше письмо о том, что Техникум будет достроен и весной 1915 г. откроет свои двери».
В то же время он перевел 100 тыс. марок на содержание школы.
14 октября он писал Натану: «Вполне понимаю, что до конца войны вопрос Техникума, как Вы пишете, должен подождать. Население Палестины само по себе находится в очень шатком и неопределенном положении, так как оно… отрезано от всех источников помощи, которую оно получало в прошлом и в которой так сильно нуждается».
В 1915 г., после своего рода вынужденной продажи, Техникум перешел во владение «Общества помощи немецких евреев». В нескольких письмах Натану Шифф называет этот поступок большим несчастьем, порождающим нехорошие предчувствия.
После войны Шифф написал мужу своей племянницы, профессору М. Собернгейму из Берлина, который входил в правление «Общества», и спросил, что они собираются делать с Техникумом Хайфы и можно ли его выкупить. Узнав, что «Общество» хочет получить за него 500 тыс. марок, Шифф 5 ноября 1919 г. писал судье Джулиану У. Маку: «Если все верно, я склонен приобрести Техникум и передать его сионистской организации при условии, что она хочет его получить и сумеет управлять им добросовестно и с пользой».
5 января 1920 г. Шифф снова написал Маку, спрашивая, «готова ли сионистская организация принять от меня в дар здания Техникума в Хайфе», но его пожелания снова оказались в какой-то мере сорваны, потому что, судя по всему, вместо того, чтобы покончить с делом таким образом, сионистская организация, точнее, ее «Национальный фонд», предпочел иметь дело напрямую с «Организацией помощи немецких евреев», поэтому 3 февраля 1920 г. Шифф отозвал свое предложение выкупить Техникум и передать его, как он собирался, «Сионистской организации Америки». Возможно, он устал от споров, потому что 5 февраля 1920 г. он писал Маку: «Я предпочел бы лично выкупить здания Техникума, так как я изначально вложил в предприятие 100 тыс. долларов, и приобретение зданий завершило бы дело более подходящим и приемлемым для меня способом. Однако я все же хочу помочь и не буду возражать против того, чтобы «Сионистская организация» купила ее (необходимые средства предоставлю я), а Вы можете, соответственно, телеграфировать в Лондон, как Вы предлагали в сегодняшнем письме. Вечером я отправлю телеграмму доктору Симону: «В ответ на Вашу телеграмму не возражаю против Вашей продажи Техникума «Сионистской организации».
Само «Общество помощи» решило, что будет лучше, ввиду изменившихся после мировой войны условий, передать Техникум «Сионистской организации» в Лондоне, которая благодаря своим отношениям с правительством Великобритании могла предложить необходимые условия для оказания достойной поддержки учреждению в стране, находящейся под британским мандатом.
Возник еще один проект, который также привлекал серьезное внимание Шиффа. Аарон Ааронсон, ученый-ботаник, агроном, который открыл в горах Ливана дикую полбу, получившую известность как «мать всех пшениц», предложил учредить в Палестине экспериментальную станцию для выращивания пшеницы и проведения других опытов с целью выработки методов ведения сельского хозяйства в этой стране и в других местах. Организация была зарегистрирована в Нью-Йорке в 1910 г.; она должна была всецело содержаться американской группой, но вскоре Шифф узнал, что опытная станция, которая должна была находиться в Хайфе, будет построена на земле, принадлежавшей «Национальному фонду сионистской организации». Шифф считал, что это породит множество проблем, так как учреждение, принадлежащее одной организации, находилось на земле, принадлежащей другой организации. Его заинтересованность проектом несколько ослабела. Однако в конце концов он согласился принять участие в создании станции с тем условием, чтобы землю оформили в долгосрочную аренду, хотя, давая свое согласие, он не был уверен в том, что такое соглашение разумно.
В 1913 г., когда станция заработала и начала приносить полезные результаты, Шифф горячо поддержал предложение Джулиуса Розенвальда обучать молодых палестинцев американским методам ведения сельского хозяйства. После двухлетнего пребывания в Америке они должны были возвращаться в Палестину, чтобы внедрять в этой стране полученные в Америке знания и опыт. В письме Розенвальду 27 января 1913 г. Шифф заявил: он пообещал Ааронсону оплатить обучение для пятерых молодых людей при условии, если удастся найти подходящих кандидатов.