Глава 12

Судя по тем предметам, которые Шифф изучал в школе, его не готовили к ученой карьере, хотя для своего времени и для Германии его образование можно назвать основательным и вполне разносторонним. Тем не менее на протяжении всей своей жизни он был пылким поборником образования и учености во всех их аспектах. Его взросление происходило в то время, когда все американцы видели во всеобщем образовании средство спасения страны (некоторые полагают так и до сих пор). Подобные взгляды были свойственны Шиффу всю жизнь. Кроме того, в его семье и в кругах, в которых он вращался, культивировалось почтение к учености и ученым людям. С самого начала активной профессиональной деятельности он уделял этим сферам много времени и мыслей. Мэр Нью-Йорка Грейс назначил его уполномоченным городского Департамента народного образования; на этом посту Шифф находился с 1 января 1882 г. по 10 сентября 1884-го. В то же время он председательствовал в важных комитетах: финансовом, строительства новых школ и назначения попечителей.

Его интерес к народному образованию охватывал не только детей, но и взрослое население, что видно из письма от 26 октября 1915 г., адресованного Уильяму А. Прендергасту, начальнику контрольно-финансового управления Нью-Йорка, в котором Шифф просит продолжить финансирование публичных лекций. В то время программу таких лекций, пользовавшихся огромной популярностью, угрожали сократить: «Система публичных лекций существует уже более четверти века и, по моему мнению, находится в той же плоскости, что и публичные библиотеки, получившие распространение вслед за публичными лекциями. Подобные лекции поощряют любовь к чтению, развивают гражданственность и привычку учиться… система способствует распространению общеобразовательных зданий во всех слоях нашего общества, включая иммигрантов, и поощряет в людях желание продолжать образование».

Побуждение к чтению, рассматриваемое как гражданская добродетель, требовало, чтобы государство предоставило определенные возможности для развития такого навыка, поэтому необходимейшим элементом народного образования стало развитие отделов абонементной выдачи в библиотеках. Об этом говорил еще Бенджамин Франклин, и это его открытие можно считать не менее важным, чем его опыты по выяснению электрической природы молнии.

Шифф стал одним из первых поборников системы абонементной выдачи книг в Нью-Йорке; он решал задачу со свойственной ему энергией. Первые шаги к учреждению бесплатных отделов абонемента в библиотеках Нью-Йорка были предприняты еще в 1878 г. Шифф горячо поддержал общество «Бесплатный нью-йоркский библиотечный абонемент», организованное силами женщин. У истоков абонементной системы лежала частная ассоциация, средства на содержание которой поступали из частных источников. В 1885 г. Шифф стал попечителем данной организации; позже он занял пост казначея, на котором находился с 1891 по 1900 г.

В 1886 г. Ассамблея Нью-Йорка приняла закон «О развитии бесплатных публичных библиотек и бесплатных отделов абонемента в городах штата», и «Бесплатный нью-йоркский библиотечный абонемент» тут же попытался воспользоваться преимуществами данного закона. Шифф представил вопрос на рассмотрение мэру Абраму С. Хьюитту, однако, очевидно, ответ оказался не вполне благоприятным, поскольку мэр склонен был сэкономить муниципальные средства, зная, что С.Дж. Тилден завещал на организацию и содержание Нью-Йоркской публичной библиотеки значительную часть своего состояния. 5 декабря 1887 г. Шифф писал Хьюитту: «Получил Ваше ценное сообщение от третьего числа текущего месяца. Благодарю Вас за то, что поделились со мной своими взглядами относительно поддержки городом библиотечных абонементов в соответствии с «Законом о бесплатных библиотеках с абонементной системой выдачи». Из Вашего письма я понял, что Вы будете против проявления власти со стороны Оценочной комиссии в соответствии с данным законом и что, если возобладают Ваши взгляды, бесплатные библиотеки с абонементной системой выдачи останутся в следующем году без муниципальной поддержки. Вы пишете, что «лично Вы чрезвычайно благоприятно относитесь к распространению знаний всеми возможными способами; но ввиду того, что по завещанию мистера Тилдена на основание библиотек с абонементной системой выделен очень большой вклад, Вы не желаете сейчас дополнительно увеличивать бремя налогоплательщиков». Вы, должно быть, понимаете, что даже при самых благоприятных обстоятельствах пройдет еще много времени, прежде чем будут выполнены все условия завещания м-ра Тилдена. Исходя из Ваших же высказываний, самым логичным был бы такой способ действий, по которому до тех пор, пока условия завещания м-ра Тилдена не будут исполнены, вам не следует занимать позицию, которая в лучшем случае нанесет серьезный ущерб всем библиотекам с абонементной системой выдачи… Вопреки Вашим словам, я считаю, что у жителей нашего города не слишком много возможностей бесплатно получать книги по абонементу; более того, у меня сложилось впечатление, что немногим крупным городам во всем мире так недостает бесплатных библиотек с абонементной системой выдачи, как нашему… Если бы мне позволили действовать по своему усмотрению, я бы настаивал на том, чтобы штат учредил бесплатные библиотеки с абонементной системой рядом с каждой публичной школой».

После того как городские власти ассигновали необходимую сумму, Шифф выразил мэру свою благодарность: «Спешу выразить свою признательность по поводу Ваших действий… Зная, что Вы не склонны были выделять данные ассигнования, и будучи заинтересован в работе различных библиотек, я не могу не выразить Вам свою благодарность за пересмотр Ваших взглядов…»

В 1896 г. Шифф решил выйти из совета попечителей общества и 23 ноября писал председателю совета, Дж. Фредерику Кернокану: «Надеюсь, Вы понимаете, что даже после выхода из состава правления я по-прежнему буду проявлять интерес к успеху «Бесплатного нью-йоркского библиотечного абонемента». На моих глазах общество из весьма небольшого превратилось в солидное учреждение, и мне кажется, что, если ему суждено расти и дальше… и если оно и далее будет предоставлять жителям нашего города те преимущества и удобства, какие они вправе от него ожидать, попечителям необходимо будет постоянно энергично и активно трудиться. Мои же обязанности стали столь разнообразными, что я считаю, что не могу долее занимать пост попечителя. Я считаю, что в правление необходимо ввести свежие силы. Скорее всего, общество только выиграет от воодушевления и инициативы, которые возрастут, если привлечь к управлению более молодых людей».

В 1886 г. было основано учреждение, известное как «Бесплатная библиотека имени Грейс Агилар», предназначенное прежде всего для удовлетворения нужд еврейского населения Нью-Йорка. Библиотека имеет долгую и почтенную историю; в конце концов она влилась в современную систему публичных библиотек. Хотя Шифф никогда не входил в ее правление, он выказывал большую заинтересованность ее делами и вносил существенные вклады в фонд ее строительства. В 1887 г. он обращался за помощью библиотеке к мэру Хьюитту, в то же время, когда выступал в защиту «Бесплатной нью-йоркской библиотеки с абонементной системой выдачи». 26 сентября 1892 г. он послал запрос Теодору У. Майерсу, начальнику контрольно-финансового управления Нью-Йорка: «Насколько мне известно, «Бесплатная библиотека им. Г. Агилар» подала прошение в Оценочную комиссию на ассигнования в текущем году в размере 10 тыс. долларов. Прошение подтверждается ростом книгооборота в течение прошлого года, которое превосходило 190 тыс. томов, а по закону общество имеет право просить об увеличении ассигнований, если выдача книг на дом превысила 175 тыс. томов. Вы, несомненно, понимаете, как важно не только для евреев, но и с общей точки зрения, чтобы здоровая литература стала доступной населению многоквартирных жилых кварталов, посреди которых расположена «Бесплатная библиотека им. Г. Агилар». Надеюсь, что Вы не поймете превратно мои мотивы, если я попрошу Вас употребить Ваше влияние в Оценочной комиссии для того, чтобы ассигнования были увеличены. Граждане Нью-Йорка не могут сделать лучшего капиталовложения.

Во время посещения Новой Англии, а также городов на Западе я всегда испытываю чувство унижения, когда смотрю на превосходные бесплатные библиотеки с абонементной системой выдачи, которые содержатся на средства налогоплательщиков, в то время как бесплатные абонементы нашего большого города годами влачат жалкое существование. Мы всячески заботимся о публичном школьном образовании для нашей молодежи, но после того, как наши сыновья и дочери заканчивают школы, мы отказываемся предоставить им, посредством публичных библиотек, возможность продолжить свое образование».

Когда складывалась, путем слияния фондов Астора, Ленокса и Тилдена, нынешняя Нью-Йоркская публичная библиотека, Шифф 14 марта 1895 г. предложил Кернокану, чтобы «Бесплатный нью-йоркский библиотечный абонемент» примкнул к новой системе и воспользовался ее преимуществами: «Разве не следует нам предпринять шагов, направленных на то, чтобы примкнуть к объединенным библиотечным фондам? По-моему, настало время для того, чтобы попечители обсудили целесообразность и практичность объединения различных филиалов «Бесплатного нью-йоркского библиотечного абонемента» с крупной центральной публичной библиотекой, образованной посредством такого слияния».

Интерес Шиффа к высшему образованию, хотя и не ограничивался одним Нью-Йорком, естественно, в первую очередь распространялся на разнообразные учреждения города, ставшего для него родным. Он всегда был благодарен за те возможности, которые стали доступны ему в Америке и Нью-Йорке, и чувствовал себя обязанным помогать муниципальным учреждениям. Вполне естественно, что его мысли обратились к Колумбийскому университету, который сейчас расположен в квартале Морнингсайт-Хайтс, хотя раньше находился в другом месте.

Шифф решил, что посещение Всемирной Колумбовой выставки в Чикаго в 1893 г. станет мощным стимулом для молодых студентов, поэтому 26 апреля он предложил Сету Лоу, президенту Колумбийского университета, оплатить поездку на выставку тем достойным поощрения студентам, которые иначе не смогли бы посетить Чикаго: «Прошу Вас пойти мне навстречу и поступить следующим образом: Вы передадите студентам… что в Ваше распоряжение поступила денежная сумма на названные мною цели, и оговорите срок, в течение которого они могут подавать заявки… Затем Вы, с помощью преподавателей, решите, кто из заявителей достоин поощрения, и выберете тех, кто по всем параметрам больше остальных заслуживает поездки».

За этим последовала переписка: Лоу считал, что предпочтение следует отдать студентам старших курсов, особенно тем, которые изучают архитектуру, на что Шифф, естественно, согласился. В октябре Лоу предложил переслать Шиффу некоторые письма, написанные молодыми людьми после посещения Чикагской выставки. Шифф с готовностью согласился прочесть эти письма – поступок, в высшей степени характерный для него. Гораздо важнее собственно денежного дара он считал последовавший результат. Такой же договор он заключил в 1904 г. с Николасом Мерреем Батлером, когда оплатил нескольким студентам поездку на выставку в Сент-Луис.

Переезд в 1897 г. Колумбийского колледжа и университета с первоначального места в окрестностях Нью-Йоркской Центральной железной дороги стал предприятием, которое в то время требовало очень крупных денежных вливаний и умелого финансирования. На первых порах Шифф предложил аванс в размере 50 тыс. долларов; в своем письме Лоу от 18 февраля он выражает надежду, что «не за горами то время, когда Вы сумеете на регулярной основе получать деньги, необходимые университету в связи с переездом, и я надеюсь, что тогда у меня будет возможность сотрудничать с Вами».

Записей, отражающих деятельность Шиффа в Нью-Йорке и его помощь учреждениям города, сохранилось довольно мало, особенно по сравнению с его деятельностью в других областях. Не вся переписка дошла до нас, и в летописи имеются невосполнимые пробелы. Следующее письмо показывает, как близко к сердцу принимал Шифф потребности Колумбийского университета:

«2 февраля 1899 г.

Джорджу Л. Райвзу

Я тщательно изучил закладную, предложенную Колумбийскому колледжу; она всецело соответствует ситуации. Однако советую, если возможно, создать залоговый фонд в виде части имущества на сумму в 1 млн долларов, поскольку многие желающие приобрести предлагаемые ценные бумаги предпочтут первые ипотечные облигации. Если создать залоговый фонд в размере 1 млн долларов окажется невозможным, советую назвать облигации первыми ипотечными, указав в документе об учреждении доверительной собственности, что данные облигации являются первыми ипотечными облигациями на такую-то недвижимость и гарантированы далее – при условии залога на сумму в 1 млн долларов – имуществом, обеспеченным данным залогом. Рекомендую также оставить за собой право выпуска дополнительных облигаций на сумму в 1 млн долларов в обеспечение данного залога.

После такого шага трудностей в размещении на рынке облигаций по номиналу возникнуть не должно; более того, я считаю, что ценные бумаги будут сразу же раскуплены как корпорациями, так и отдельными инвесторами. По моему мнению, лучший способ предложить облигации широкой публике заключается в том, чтобы привлечь к выпуску крупные трастовые компании, такие как «Юнайтед Стейтс Траст К?», «Юнион Траст К?», «Меркантайл Траст К?», «Сентрал Траст К?», «Нью-Йорк Секьюрити энд Траст К?», «Нью-Йорк Иншуранс энд Траст К?» и др. Не сомневаюсь, если найти к ним подход, они охотно согласятся выпустить новые облигации совместно и не потребуют процентов. Одновременно с предложением облигаций широкой публике, неплохо было бы руководителям из числа выпускников привлечь к облигациям внимание всех своих однокашников, предложив, чтобы они, по мере возможности, вкладывали средства в эти облигации. По-моему, в свой срок такой шаг способен вернуть внушительное число облигаций Колумбийскому университету в виде даров и завещаний.

Я и далее буду находиться всецело в Вашем распоряжении в связи с данным вопросом».

Через несколько дней Шифф снова написал Сету Лоу, предлагая свою помощь в выплате долга университета. Поскольку вопрос был решен в то время, когда он находился в Европе, его сын 16 марта 1899 г. написал университетскому казначею: «Поскольку все облигации Колумбийского университета были раскуплены, вступает в силу подписка моего отца на облигации на сумму в 100 тыс. долларов. Буду рад внести платеж по данной подписке от его имени. Деньги будут перечислены по получении мною ценных бумаг, которые прошу привезти в виде купонных облигаций номиналом в 1000 долларов каждая».

Через несколько лет, 7 октября 1902 г., Шифф обратился к президенту университета Батлеру со следующим предложением: «В связи со сделанным Вами заявлением о потребностях Колумбийского университета мне кажется, что первым делом, о котором следует позаботиться, является выплата долга, который, насколько мне известно, равен 3 млн долларов, что влечет за собой ежегодную выплату значительной суммы в виде процентов, которую я не могу не считать ущербом общим интересам университета. Предлагаю начать срочную кампанию по сбору 3 млн долларов. Если… собрать требуемую сумму удастся до 1 апреля следующего года, я готов от себя внести вклад в размере 100 тыс. долларов».

Другие подарки Колумбийскому университету включали: в 1896 г. – ссудный фонд для студентов; в 1898 г. – стипендию на проведение научно-исследовательских работ по политологии; а также взносы (1905 и 1906 гг.) на создание кафедр, соответственно, «политической и социальной этики» и «общественного права». Еще более важным шагом стало учреждение кафедры «социальной работы», которую впоследствии назвали «кафедрой социальной экономики»:

«27 февраля 1905 г.

Дорогой д-р Батлер!

После совещаний, проведенных нами с мистером Робертом У. Де Форестом, на которых мы пытались добиться более тесного объединения Колумбийского университета и Нью-йоркской школы филантропии посредством учреждения в Колумбийском университете кафедры социальной работы, я решил – если такая кафедра будет учреждена попечителями, что Вы, по Вашим словам, намерены рекомендовать, – пожертвовать на ее создание 100 тыс. долларов. Чтобы подтвердить серьезность своего решения, прилагаю чек, который разрешаю Вам обналичить, если на следующем заседании попечители согласятся с Вашей рекомендацией. Благодарю Вас за ту готовность, с которой Вы давали ценные советы по данному вопросу.

С уважением,

Искренне Ваш,

Джейкоб Г. Шифф».

Первым профессором кафедры социальной экономики имени Шиффа в Колумбийском университете стал Эдвард Томас Девайн. В феврале 1911 г. произошел случай, который не только представляет интерес сам по себе, но и проливает свет на уверенность Шиффа в своих убеждениях и на его крайнюю заботу и деликатность по отношению к другим и потому достоин упоминания. Девайн написал передовицу в «Обозрении», в которой отстаивал необходимость ограничения иммиграции в Соединенные Штаты. Шифф был решительно против изложенных в статье взглядов, но поскольку там затрагивалось много вопросов, он в течение одного или двух месяцев консультировался с теми, кто придерживался иной, чем у него, точки зрения, особенно с Лиллиан Уолд. Наконец он нашел выход, который позволял ему не идти против собственной совести и вместе с тем не выступать против почитаемой им свободы преподавания. Он предложил убрать свое имя из названия кафедры. Теперь должность Девайна называлась просто «профессор кафедры социальной экономики». Шаг любопытный – Шифф отказался ассоциировать свое имя с кафедрой в крупном университете ради того, чтобы университет мог чувствовать себя свободным, а его имя не отождествлялось с теми взглядами, которые он не разделял.

Женщинам в США разрешили получать высшее образование всего за полвека до нашего времени; почти все ранние женские образовательные учреждения были отдельными. В начале февраля 1888 г. Энни Натан Мейер написала статью в газете «Нейшн», в которой указывала на отсутствие высших женских образовательных учреждений в Нью-Йорке. Вскоре она начала собирать подписи в поддержку открытия колледжа для женщин, который считался бы филиалом Колумбийского университета. Она обратилась и к Шиффу, который отнесся к ее предложению сочувственно и заинтересованно. Хотя для того времени предложение было новаторским, а Шифф во многих отношениях был настоящим консерватором, он сразу же объявил, что верит в высшее образование для женщин, и обещал свою поддержку.

В начале 1889 г. четыре человека встретились для того, чтобы решить, открывать или нет в городе Нью-Йорке колледж для женщин при Колумбийском университете: миссис Дж. С.Т. Странахан, миссис Мейер, Джордж А. Плимптон и Шифф. Они решили учредить фонд, который позволил бы открыть учебное заведение, впоследствии получившее название Барнард-колледжа, и открыли подписной лист на сумму около 5 тыс. долларов в год на четыре года. Шифф согласился стать казначеем фонда, хотя очень сомневался, что удастся открыть колледж при таких скромных средствах. Наконец он уступил энтузиазму трех остальных участников, сказав: «В конце концов, я в самом деле верю, что Нью-Йорк поддержит все, что окажется ему нужным».

Согласившись участвовать, он уже не нуждался в понукании, но взял инициативу в свои руки и активно приступил к сбору средств. То, что попечители Колумбийского университета дали свое согласие, показано в нескольких словах, написанных м-с Мейер в марте 1889 г.: «Вы в самом деле добились замечательного успеха с попечителями. От всей души поздравляю Вас!»

В апреле того же года Шифф писал, что уже разослал двести просьб о пожертвованиях, обычно на сумму в 100 долларов. Шифф значился первым жертвователем на всех подписных листах.

Первое время колледж почти не получал поддержки, и разочарованный Шифф в феврале 1891 г. решил уйти с поста казначея и попечителя, но по просьбе президента Лоу забрал прошение об отставке. В 1893 г. он снова решил уйти с поста казначея. Во второй раз его прошение об отставке утвердили. Преемником Шиффа стал Плимптон. Узнав об отставке Шиффа, президент Лоу 24 февраля 1893 г. писал ему: «По моему мнению, Ваши заслуги перед Барнард-колледжем бесценны. Колледжу повезло, что на ранних стадиях его создания казначеем были Вы, и если колледж в конечном счете займет высокое положение, на что надеются его друзья… Вы, разумеется, во всех смыслах этого слова будете считаться одним из его основателей».

В первые годы существования женского колледжа едва ли нашлась бы хоть одна связанная с ним и с общежитием при нем мелочь, вплоть до закупки кухонной утвари, в которую Шифф не вникал бы лично. Более того, в течение долгого периода времени Барнард-колледж казался его главным детищем в сфере образования.

Он продолжал поддерживать связи с колледжем в течение многих лет. 22 марта 1895 г. он писал Плимптону: «Я буду одним из двадцати пяти человек, которые внесут по 5 тыс. долларов каждый в фонд Барнард-колледжа, чтобы собрать необходимые средства для выкупа земельного участка… Мое предложение вступит в силу, если до 1 мая следующего года удастся собрать требуемую сумму; оно не является возобновляемым».

Хотя другие подписчики так и не выразили своей заинтересованности, 31 октября 1895 г. Шифф тем не менее внес свою долю. Из письма от 2 октября 1900 г. ясно, что Шифф внес авансом 30 тыс. долларов в виде займа колледжу. В 1901 г. он предложил Плимптону обратиться за помощью к Джону Д. Рокфеллеру. Просьба увенчалась успехом, как видно из письма Шиффа к Рокфеллеру от 1 апреля 1902 г.: «Рад, что благодаря Вашей продуманной щедрости колледж получил прочную финансовую поддержку; за Ваш поступок мне хочется поблагодарить Вас лично. В нашей стране, где мужчины, как правило, в значительной степени поглощены своими деловыми предприятиями, заботиться об образовании детей по необходимости в большой степени обязаны матери. Поэтому вдвойне важно, чтобы будущие жены и матери получили все возможности надлежащим образом исполнять обязанности, которые накладывает на них замужество, и именно поэтому колледжи для девушек стали такой же насущной необходимостью, как и те, в которых получают образование юноши. Ваша щедрость по отношению к Барнард-колледжу, по моему скромному мнению, будет иметь далеко идущие последствия».

Поскольку Шифф приехал в Америку в 1865 г., в 1915 г. он отмечал пятидесятилетие своего прибытия, по случаю чего он решил сделать подарок городу. Случилось так, что примерно в то же время Барнард-колледж отмечал двадцатипятилетие своего существования. Событие решено было отпраздновать принятым способом – учредить фонд. Рассчитывали собрать 1 млн долларов. В этом случае все активы колледжа приблизились бы к 5 млн долларов – разительный контраст по сравнению со скромным началом. В первую очередь деньги требовались для постройки главного корпуса колледжа – в начале студенткам приходилось перемещаться из одного здания в другое. Желание попечителей очень понравилось Шиффу, и летом 1915 г., хотя шла война, доставлявшая всем много забот, он серьезно обсуждал с членами своей семьи и с руководством Колумбийского университета и Барнард-колледжа вопрос о выделении здания для этой цели.

Вирджиния Гилдерслив, декан Барнард-колледжа, вспоминает, как нанесла Шиффу визит в Бар-Харбор (штат Мэн), где он поделился с ней своими представлениями о новом корпусе: по мнению Шиффа, он должен был стать местом, где все «студентки посвящали бы радостные часы дружескому общению, знакомились друг с другом и учились понимать друг друга, чтобы вместе учиться, а впоследствии – дружно трудиться на благо общества. Его представление о роли такого общественного места произвело на меня неизгладимое впечатление. Помню, когда мы прощались, он взял меня за руку, и я торжественно заверила его, что сделаю все, что в моих силах, чтобы воплотить его представления в жизнь, а он ответил, что очень надеется на это».

24 августа 1915 г. Шифф сделал следующее предложение:

«Бар-Харбор (Мэн)

Дорогой мистер Плимптон!

Получил в срок Ваше письмо от 18-го числа текущего месяца с вложениями, которые я внимательно перечел… Надеюсь, я могу оставить их у себя. Эти послания, особенно письмо от декана Гилдерслив, очень помогли мне принять решение, и теперь я готов представить через Вас предложение попечителям Барнард-колледжа по строительству Студенческого корпуса на участке, который будет выделен Барнард-колледжу специально для данной цели – на следующих условиях. По завершении строительства здание переходит во владение Барнард-колледжа, однако, оно должно служить центром для общественной и духовной жизни всех учащихся Барнард-колледжа, Учительского колледжа и Колумбийского колледжа. Повышение в должности, продвижение по службе и пр. не должны зависеть от конфессиональных и религиозных предпочтений учащихся. Для обеспечения наилучшего управления корпусом, имея в виду осуществление тех целей, ради которого он воздвигается, попечители трех колледжей создадут постоянный комитет, в который войдут три участника от Барнард-колледжа и по одному – от Учительского и Колумбийского колледжей. Будет неплохо, если в этот комитет из пяти человек войдут по одному представителю католического и иудейского вероисповедания.

Цена здания и его оборудования не должна, во всяком случае, превышать 500 тыс. долларов; строительство должно осуществляться по планам, сделанным под наблюдением архитектора, которого назову я, и под руководством строительного комитета, в котором у Барнард-колледжа будет три представителя, у Учительского и Колумбийского колледжей – по одному. Шестым членом строительного комитета станет мой сын, Мортимер Л. Шифф. Строительный комитет должен принимать решения большинством голосов; если же по какому-либо вопросу голоса разделятся поровну, право принятия окончательного решения я оставляю за собой. Выплаты по распискам за строительство и оборудование производятся мной время от времени, по мере надобности.

Буду рад, если мне сообщат, как только будет удобно, устраивает ли мое предложение попечительский совет Барнард-колледжа, а также представителей Учительского и Колумбийского колледжей. Как только согласие будет получено, я приступлю к действиям. Благодарю Вас лично за сотрудничество, позволившее мне принять окончательное решение.

С уважением,

Искренне Ваш,

Джейкоб Г. Шифф».

Руководство университета с радостью приняло его предложение, о чем Батлер известил Шиффа 28 августа. Попечительский совет Барнард-колледжа официально принял предложение 1 октября 1915 г.; попечительский совет Колумбийского университета подтвердил свое согласие 4 октября.

Приняв решение сделать подарок, Шифф всячески способствовал тому, чтобы строительство не затягивалось. Это ясно из характерного письма Плимптону от 28 октября: «Как говорится, у семи нянек дитя без глаза, и надеюсь, что эта пословица не относится к сооружению «Студенческого корпуса» Барнард-колледжа и драгоценное время не будет потеряно… Некоторое время уйдет на то, чтобы архитекторы изготовили планы и спецификации; затем они смогут приступить к делу без проволочек».

О даре Шиффа напоминает памятная табличка при входе в здание. Само здание, которое в течение долгого времени не носило ничьего имени, теперь имеет на фасаде слово «Барнард». Но студентки все же помнят о Шиффе; если они договариваются встретиться в коридоре, они говорят друг другу: «Встретимся у Джейкоба Шиффа». Такая традиция – поистине лучший показатель памяти.

Нью-Йоркскому университету Шифф сделал дар на свое семидесятилетие: регулярные суммы в пользу Школы коммерции, бухгалтерского учета и финансов при Департаменте по связям с общественностью. Такая же сумма оговорена в его завещании; вскоре после смерти Шиффа, 25 октября 1920 г., Совет Нью-Йоркского университета проголосовал за то, чтобы фонд, носящий имя Джейкоба Генри Шиффа, был направлен на нужды Департамента по связям с общественностью.

Шифф обратил свое внимание на Корнелльский университет благодаря высокому почтению к Эндрю Д. Уайту и его преемнику, Джейкобу Гулду Шурману. В 1911 г., всецело по собственной инициативе, он вступил в переговоры с Шурманом, после чего 2 января 1912 г. предложил учредить фонд по изучению немецкой культуры, куда сделал первый крупный взнос: «После нашего с Вами разговора в прошлую пятницу я решил подарить Корнелльскому университету 100 тыс. долларов, а не меньшую сумму, как предполагалось вначале; прилагаю к письму чек… Однако я предпочитаю не передавать дар напрямую кафедре германистики, но скорее сделать так, чтобы мой подарок стал «Взносом Джейкоба Г. Шиффа для стимулирования изучения немецкой культуры». Таким образом, у руководства университета будут развязаны руки, и они смогут воспользоваться полученным доходом либо для выплаты жалованья преподавателям, либо для иных целей, обозначенных в даре».

Моррис и Джеймс, сыновья тестя Шиффа Соломона Лёба, были студентами Гарварда. Моррис Лёб, умерший в 1912 г., был химиком; одно время он преподавал в Университете Кларка и Нью-Йоркском университете. Джеймс Лёб изучал античную литературу. Судя по всему, интерес к Гарварду проснулся у Шиффа в первую очередь благодаря привязанности к братьям жены. Конечно, он демонстрировал более глубокий и постоянный интерес к этому университету, чем к любому другому; в течение многих лет он поддерживал близкие отношения с руководством университета, делал взносы в его фонды и состоял в одном из его комитетов. В 1888 г., незадолго до выпуска, Джеймс Лёб сообщил профессору Дэвиду Гордону Лайону, что Шифф хочет приобрести ряд надписей и других музейных экспонатов для Семитского отделения. В январе следующего года Шифф и Лайон встретились в доме Соломона Лёба, и Лайон произнес перед собравшимися речь о важности и возможностях исследований семитских земель.

12 ноября 1889 г. Чарлз Фрэнсис Адамс написал Шиффу, что при университете существует система консультационных комиссий, члены которых назначаются попечителями и общественностью в целом. Их функция заключается в том, чтобы следить за работой различных отделений. На следующий год было предложено создать специальную комиссию из трех человек, которая была бы связана с изучением семитских языков. После консультаций с профессорами Тойем и Лайоном в эту комиссию решили выдвинуть Шиффа. Согласится ли он стать ее председателем? Шифф ответил: «Высоко ценю Ваше предложение выдвинуть меня в специальную консультационную комиссию при отделении семитских языков Гарвардского университета… к тому же стать ее председателем. Ничто не доставит мне большего удовольствия, чем быть полезным великой колыбели образования. Однако я не чувствую себя достойным того, чтобы встать во главе такой важной комиссии. К тому же, живя далеко от университета, я не смогу должным образом исполнять свои обязанности на месте. Поэтому вынужден отказаться от удовольствия принять Ваше предложение и стать председателем комиссии, но, с Вашего позволения, я с радостью стану одним из ее членов».

Председателем комиссии стал профессор Эндрю П. Пибоди; в комиссию, кроме него, вошли Стивен Солсбери из Вустера и Шифф. Шифф состоял в этой комиссии 21 год; после смерти Пибоди в 1893 г. он сменил его на посту председателя.

Первое собрание состоялось 5 декабря 1889 г. На нем обсуждался вопрос о коллекции, и Шифф ознаменовал начало работы тем, что внес требуемую сумму. После собрания президент Элиот пригласил Шиффа на обед; в тот день началась их долгая и ничем не омраченная дружба.

3 апреля 1890 г., на втором заседании комиссии, Шифф предложил отправить Лайона за границу с целью сбора коллекции. Кроме того, он обязался ежегодно пополнять фонд для дополнительных закупок экспонатов, если все вложенные средства окажутся истраченными. Вскоре после заседания он написал Элиоту: «Покупать отдельные, случайные предметы, присылаемые к нам посредниками из Лондона, которые могут оказаться безответственными или беспринципными, опасно само по себе; нам могут предлагать экспонаты сомнительного происхождения, которые невозможно продать в Европе. По-моему, профессору Лайону или профессору Тою необходимо следующим летом лично поехать в Европу и завязать отношения с порядочными агентами для приобретения семитских документов и предметов, которые могут быть предложены на продажу и которые, по их изучении, будут признаны пригодными для Семитской коллекции Гарварда. Если Гарварду удастся послать в Европу одного из преподавателей с таким заданием, я возмещу университету затраты в размере 2 тыс. долларов за любые понесенные расходы, но предпочел бы, по причинам, которые вы, несомненно, понимаете, чтобы ни профессор Лайон, ни профессор Той не узнали о моем предложении».

Лайон поехал за границу, где собрал коллекцию слепков и других экспонатов. Находясь в Лондоне летом того года, они с Шиффом посетили пожилого исследователя Ниневии, сэра Остина Генри Лэйярда, который выказал большой интерес к предполагаемой коллекции.

Когда 13 мая 1891 г. коллекция была собрана, Шифф произнес речь, в которой, в частности, сказал: «Человечество обязано семитам своей религией, большая часть мира – своей культурой и цивилизацией. В Израиле находятся истоки монотеизма. В Вавилоне и Финикии зарождались методы управления современной коммерцией, а влияние, которое семитские идеи до сих пор оказывают на современное мышление, невозможно проиллюстрировать ярче, чем вспомнив важность, какую даже наше поколение придает патриархам и библейским персонажам Израиля.

Более того, евреи, современные представители семитских народов, имеют полное право гордиться своим происхождением и своими предками. Несмотря на то что в Европе пышным цветом цветет антисемитизм, а в свободной Америке наблюдаются социальные предрассудки и остракизм. Потомки со стыдом и отвращением осудят подобное отношение. Пока же для уверенной победы над этими нездоровыми течениями следует создать возможности для более тщательного изучения и лучшего знания семитской истории и цивилизации, чтобы весь мир лучше понимал… чем он обязан семитским народам».

Его собственные взгляды на свою роль в данном вопросе видны из писем к Лайону от 6 и 18 мая 1891 г.: «Позвольте как о личной услуге просить, чтобы в любой произнесенной Вами речи Вы как можно меньше ссылались на меня. Я всегда считал, что честь создания Семитской коллекции в первую очередь принадлежит Вам и профессору Тою и лишь во вторую очередь – всей Семитской комиссии в целом.

Что касается моей фотографии, которую Вы желаете получить, буду очень рад прислать Вам недавний снимок – для Вашего личного пользования; но я бы не хотел, чтобы мой портрет висел в залах, содержащих Семитскую коллекцию. Вместе с тем благодарю Вас за Ваше любезное предложение».

Его участие в делах комиссии все время ширилось. Так, на заседании 22 февраля 1893 г. он вызвался внести крупную сумму на строительство здания музея – при условии, что такую же сумму выделят другие спонсоры. Узнав, что собрать всю сумму не удастся, Шифф предложил внести все необходимую для строительства средства, при условии, что остальные жертвователи позволят использовать их средства для покупки коллекций. Построенное на средства Шиффа очень красивое здание до сих пор остается единственным музеем, посвященным семитской культуре. В нем разместились два больших выставочных зала, три лекционные аудитории, библиотека и комната хранителя музея. Лекционные аудитории при случае используются другими отделениями университета.

Перед торжественным открытием музея руководство университета предложило изготовить памятную табличку, на которой среди прочих должно было стоять имя Шиффа. От этого он отказался:

«24 апреля 1902 г.

Дорогой доктор Элиот!

Вчера я получил Ваше письмо, в котором Вы сообщаете, что корпорация собирается поместить на здание Семитского музея бронзовую табличку с названием здания и с упоминанием его источника и темы. Я никогда не считал правильным желание увековечить свое имя или свои поступки при жизни и потому всегда отказывался от чести видеть свое имя на табличках или на посвящениях к книгам. По-моему, подобные почести уместно возлагать в будущем, когда… как правило, складывается более или менее верное суждение о жизни и поступках того или иного человека.

Поэтому предлагаю, с Вашего позволения, чтобы надпись на бронзовой табличке, которую собираются разместить на Семитском музее, выглядела следующим образом: «Семитский музей 1902

Подарок Гарвардскому университету Для поощрения прочных знаний Семитской истории и литературы»…

Искренне Ваш,

Джейкоб Г. Шифф».

Торжественное открытие музея состоялось 5 февраля 1903 г.; речи на открытии произнесли профессора Лайон, Чарлз Элиот Нортон, Кроуфорд Г. Той и д-р Сайрус Адлер. После того как президент Гарварда Элиот принял здание от имени университета, Шифф сказал следующее: «Возможно, знатокам немецкой литературы известны прекрасные слова Гете, которые звучат примерно так: Wohl dem, der seiner Aimer gern gedenkt («Благо тому, кто с удовольствием вспоминает своих предков»). Я глубоко предан своему народу, горжусь его прошлыми достижениями, сознаю его длящиеся обязанности, размышляю о его развитии и временами задаюсь вопросом: «Где началась история моего народа?» Ответ я нахожу у Давида-псалмопевца: «Когда вышел Израиль из Египта, дом Иакова из народа иноплеменного, Иуда сделался святынею Его, Израиль – владением Его»[33].

Так говорил Давид-псалмопевец. Так в веках откликнулись слова Господа Аврааму: «И благословятся в семени твоем все народы земли»[34]. Дети Авраама эмигрировали в Египет, увы, в рабство, а рабы никогда не делали историю. Однако обещание Божие не пропало; и после пребывания в Египте в течение четырехсот лет Израиль, освободившись по повелению свыше, овладел землей, обещанной его отцам. На протяжении тринадцати столетий евреи жили в Палестине, пока не начался долгий период их скитаний, их великая миссия – которая, как это очевидно, еще не кончена.

Перед нашим взором, со времен Авраама, раскинулись века семитской истории и развития, к которой евреи, однако, имеют далеко не единственное отношение, пусть даже их вклад в нее огромен. Вавилон, Ассирия и другие – как в не столь отдаленные времена потомки Мухаммеда – внесли свою лепту в развитие семитской цивилизации. Более того, история и деятельность почти всех разнообразных племен того народа, который в целом называется семитами, стал настолько соблазнительным полем для изучения и исследований, что ученые и обычные люди в равной степени на протяжении десятков лет соперничают друг с другом за сокровища, всплывшие на поверхность и обнаруженные в тех странах, где жили и творили историю семитские народы.

Здесь, в Соединенных Штатах, мы, возможно, немного опоздали, но пробудившийся интерес к изучению семитской культуры, в истинно американском духе, движется вперед семимильными шагами почти в каждой крупной цитадели науки и культуры. Профессора Лайон и Той поставили перед собой задачу пробудить живой интерес широкой общественности к работе, которой занимается Семитское отделение под их руководством. Так проснулся и мой интерес, и мне показалось, что я не имею права отклонять просьбу о сотрудничестве, исходящую от этих серьезных и энергичных людей. Поистине могу сказать, что представленная мне возможность стала для меня источником глубочайшего интереса и бесконечной благодарности…

Сегодня мы передаем здание музея и его содержимое Гарвардскому университету. Вверяем его вашим заботам – я имею в виду не только Вас лично и руководство Вашего славного университета, но и, равным образом, добрую волю всех, кто верит, что тщательное собирание и сохранение знаний о цивилизации тех, кто были прежде нас, означает путь к лучшему миру и лучшей жизни не только для нас самих, но и еще более для тех, кто придет после нас и станет оценивать наши поступки, изучать наши достижения и нашу цивилизацию».

Шифф надеялся устроить прием по случаю торжественного открытия музея; в самом деле, он устроил прием для тех своих друзей, кто жил в Нью-Йорке и его окрестностях. Гостей развозили на его частной машине; их разместили в отеле за его счет. Узнав, что президент Элиот намерен дать обед, он тут же устроил торжественный ужин и, проявив обычное для себя внимание к мелочам, распорядился, чтобы гостей рассадили в соответствии с его пожеланиями, представив управляющему чертеж.

Осенью 1903 г. Исидор Штраус, ставший членом Инспекционной комиссии, выступил с предложением, поддержанным Солсбери и Уигглсвортом, другими членами комиссии, подарить музею портрет Шиффа. Вести переписку поручили хранителю музея. Инициаторы надеялись заручиться согласием Шиффа позировать для портрета. Шифф был против, и переписка затянулась; получив обещание, что при его жизни портрет не будет выставляться, он наконец согласился. Портрет написал Луис Лёб из Нью-Йорка; в мае 1904 г. его подарили музею. Поскольку обещание касалось лишь прижизненного выставления портрета, его повесили в музее 6 марта 1926 г.

4 сентября 1901 г. Шифф писал Лайону из Баден-Бадена, выражая горячее желание оказать помощь раскопкам в Палестине, а 24 декабря он призывал объединить силы всех американских обществ и университетов, которые вели раскопки в Египте, Палестине и Вавилоне. На то, чтобы его предложение воплотилось в жизнь, ушла четверть века: «Что касается раскопок в Египте, Палестине и Вавилоне, мне кажется, что усилия, предпринимаемые сейчас различными американскими обществами и университетами, следует объединить под одним началом. Сейчас, боюсь, каждый из них тратит на продвижение к цели много сил и значительные средства, в то время как объединенными усилиями можно добиться гораздо большего во всех направлениях. Таких же взглядов, по-моему, придерживается и доктор Нис, с которым я некоторое время назад обсуждал этот вопрос».

В 1905 г. Шиффа попросили внести вклад в фонд пожертвований университета, и он согласился, «с тем условием, что доход от моего вклада будет постоянно направляться на выплату жалованья хранителю или преподавателям, связанным с Семитским музеем».

В следующие полтора года он уделял большое внимание организации археологической экспедиции в Палестину. При

Гарвардском университете создали Комиссию по исследованиям Востока. В нее вошли профессора Кроуфорд Г. Той, Джордж Ф. Мур и Дэвид Г. Лайон, который стал председателем. Директором предполагаемой экспедиции выбрали доктора Джорджа А. Рейснера, выпускника Гарварда, имевшего опыт исследований в Египте. 10 мая 1905 г. Шифф сделал официальное предложение:

«Дорогой президент Элиот!

Профессор Лайон пишет, что он сообщил Вам о моих намерениях, связанных с раскопками в Палестине, чтобы они проводились под покровительством Семитского музея Гарвардского университета. Я готов, если Вы и университетские власти это одобрите, оплачивать расходы на проведение таких раскопок в течение пяти лет, из расчета общей суммы в 50 тыс. долларов, которую следует разделить по возможности на равные доли в течение пятилетнего срока.

Мое предложение вступит в силу при условии, если разрешение от турецкого правительства будет получено не позднее 1 марта 1906 г., и я готов предоставить дополнительно сумму в 5 тыс. долларов на предварительные расходы до начала раскопок. Помимо вышеупомянутого, я оставляю за собой и своими наследниками право, в случае моей смерти до начала раскопок, сократить мои обязательства до 5 тыс. долларов на предварительные расходы…

Искренне Ваш,

Джейкоб Г. Шифф».

Предложение было принято, но в течение последовавших пятнадцати месяцев получить разрешение на проведение раскопок так и не удалось. В октябре 1906 г. Шифф потерял терпение и в письме к Тою намекнул, что отзывает свое предложение.

1906/07 учебный год Лайон был директором Американской школы исследований Востока в Иерусалиме; там он укрепился в убеждении, что в конечном счете удастся получить разрешение на раскопки (фирман). Столицей округа, в котором находились руины Самарии, выбранные для раскопок, был город Наблус. Из-за медлительности турецких чиновников перспективы раскопок казались столь неопределенными, что Рейснер оставил попытки получить фирман и вернулся к своей работе в Египте; но в октябре 1907 г. разрешение было дано. 25 октября Шифф писал Лайону: «Отмечаю с некоторым мрачным удовлетворением, что турецкое правительство выдало фирман, который мы так сильно ждали весь прошлый год».

Весной следующего года Шифф совершил короткую поездку по Египту и Палестине. В Египте он встретился с Рейснером, который поведал, что хочет оставить свою работу на правительство Египта и в 1909 г. будет свободен. Летом 1908 г. Лайон совершил пробные раскопки; ему удалось обнаружить большую лестницу и большой алтарь с торсом замечательной статуи у его подножия, а также другие интересные археологические объекты. Такое сочетание обстоятельств вдохновило Шиффа вернуться к первоначальному замыслу. В результате Рейснер организовал экспедицию под прямым покровительством Гарварда.

Работы начались в полевой сезон 1908–1909 гг. Раскопки расширились в 1910 г., когда Рейснер получил помощь Кларенса С. Фишера и Орика Бейтса. На вершине холма был обнаружен старинный дворец, в котором признали дворец Ахава, с многими покрытыми надписями глиняными черепками (остраками), ставшими самыми ранними образцами еврейского письма, которые были открыты к тому времени. То, что раскопки, в ходе которых первоначально были обнаружены артефакты греко-римского периода, углубились в слои значительно более ранние, вызывало огромный интерес Шиффа, и он значительно увеличил сумму пожертвований. Археологам удалось найти большое количество новых материалов, важных как для истории древнееврейской архитектуры, так и для изучения древнееврейского алфавита, что значительно расширило наши познания о древней Палестине.

11 декабря 1910 г. Мейер Салзбергер писал Шиффу о том, что он прослушал лекцию Лайона и понял, насколько важна их работа. Шифф в своем ответе впервые открывает то, что и он участвовал в проекте экспедиции, хотя и сомневался в реальности ее результатов: «До того как экспедиция началась, мне казалось, что результаты, скорее всего, нас разочаруют, ибо, зная, что нашим далеким предкам в Палестине религия запрещала создавать что-либо сравнимое с египтянами или греками, я боялся, что ученые не найдут ничего достойного упоминания. И все же, ведомый надеждой, что возможны хотя бы какие-то находки… я позволил себе участвовать в предприятии и потому испытываю особую радость оттого, что получил от Вас, чьи суждения я так высоко ценю, заверения в том, что игра стоила свеч».

Отрывки из предварительного отчета предлагали сразу же опубликовать, чего Шифф не одобрил, предпочитая дождаться, пока будет готов полный отчет об экспедиции, и издать его должным образом. Ожидалось, что отчет появится в 1911 г., но рукопись задерживалась с доставкой из-за границы. Затем в дело вмешалась война, и публикацию осуществили лишь после смерти Шиффа. Этот монументальный труд в двух красиво переплетенных томах инфолио открывается следующим посвящением:

«Благодарной памяти

Джейкоба Генри Шиффа,

Добропорядочного гражданина,

Филантропа с широчайшим кругом интересов,

Щедрого покровителя науки

И археологических исследований».

Средств на публикацию, которых хватило бы в 1911 г., оказалось недостаточно, и требуемую дополнительную сумму внесли ближайшие родственники Шиффа. Для того чтобы книгу могли приобрести учреждения, которым иначе не хватило бы на это денег, половину тиража, по предложению членов семьи Шиффа, бесплатно распространяли в образовательных и культурных учреждениях по всему миру.

Шифф всерьез относился к обязанностям председателя Семитской комиссии, как, впрочем, и к другим своим обязанностям. В 1910 г. он начал замечать спад в посещаемости музея и снижение интереса к изучению семитской и родственных культур. 25 ноября он написал президенту Гарварда А.Л. Лоуэллу, выражая свое разочарование, особенно ввиду «аппарата, построенного благодаря значительным усилиям и расходам», способным, как он считал, «привлечь в Гарвард большее число студентов и ученых, которые найдут свое призвание в изучении семитской и родственной культур». Последующие несколько лет он продолжал сокрушаться о том, что Семитское отделение не достигло таких успехов, на которые он надеялся.

Его разочарование было вызвано и другими причинами. Он уделял много времени и совершил много поездок в Кембридж, сначала как член, а затем как председатель комиссии, но не нашел в Кембридже такого понимания, на какое он надеялся, хотя комиссию значительно расширили, чтобы «увеличить в Бостоне и его окрестностях количество тех, кто особо интересуется дальнейшим развитием и ростом полезности музея». 14 ноября 1913 г. он писал президенту Лоуэллу: «Я быстро старею, и, будучи связан с Семитским отделением почти четверть века, считаю: прежде чем я уйду, будет лучше заменить меня человеком, при котором работа комитета может продолжаться неопределенное время. Так будет лучше, чем рисковать, что хрупкий цветок семитского образования в Гарварде, который всегда будет нуждаться в уходе, погибнет, когда не станет меня. Однако я слишком сильно заинтересован как в самом Семитском отделении, так и во всем университете, чтобы поступать опрометчиво или во вред им, и потому выражаю желание остаться еще на год, надеясь, что за этот срок можно будет ввести в состав комиссии свежую кровь и свежие силы…»

В письме к Лайону, написанном в тот же день, он подтверждает свой глубокий интерес к Семитскому отделению в выражениях, которые все, кто знал о его пылкой привязанности к своим близким, нашли бы доказательством того, что Семитское отделение – одно из самых дорогих его детищ; говоря об отделении, он пишет: «Я испытываю по отношению к нему такие же чувства, как по отношению к собственному ребенку», – и добавляет: «Как человек хочет, чтобы его ребенок процветал, а не чах, мне кажется, что-то должно быть сделано, как я уже сказал президенту Лоуэллу, чтобы вдохнуть свежую кровь и свежие силы в комиссию».

В 1914 г. Шифф отказался вновь становиться председателем комиссии. Однако он не отказался от сотрудничества, о чем пишет Лайону 10 ноября: «…своих детей не бросают; будьте уверены, что мой интерес к работе Семитского отделения и моя поддержка – если в ней впоследствии возникнет нужда – не ослабнут. Подтверждаю данное мной обещание по крайней мере на настоящее время, выделить сумму в Фонд закупки объектов, равную той, что отделение может получить от других».

На собрании Инспекционной комиссии 1 декабря 1914 г. комиссия и инструкторы выразили свою признательность Шиффу, перечислив его заслуги перед университетом и сделанные им подарки.

27 января 1902 г., по завершении строительства здания «Гарвард Юнион», Шифф писал Генри Л. Хиггинсону: «На прошлой неделе я был в Кембридже, и президент Элиот водил меня по зданию «Гарвард Юнион», которое, насколько я понимаю, стало Вашим даром студентам Гарвардского университета. Позвольте поздравить Вас с мыслями и желаниями, побудившими Вас воздвигнуть это великолепное здание. По-моему, нет сомнений, что привлекательность здания значительно перевесит нездоровые веяния, которые всегда грозят появиться там, где собирается несколько сотен молодых людей. Я уверен, благодаря тому, что Вы сделали в этом отношении, «встают дети… и ублажают»[35] Вас».

Когда объявили о скором уходе Элиота в отставку, Шифф написал:

«5 ноября 1908 г.

Уважаемый президент Элиот!

Сообщение о Вашей отставке с поста президента Гарвардского университета, которая произойдет весной следующего года, застало меня врасплох. Ваши друзья и почитатели, к которым, как я надеюсь, я могу себя причислять, сожалеют о таком Вашем решении, ибо после столь долгих, ревностных трудов на благо общества Вы, конечно, имеете право сложить с себя большую ответственность, которая лежала на Ваших плечах долгие годы и которой Вы отдавались с преданностью, подобной которой трудно найти.

Когда будет написана книга о Ваших великих достижениях, в чем я не сомневаюсь, следует указать как немалую заслугу, что Вы не стали дожидаться, пока болезни преклонного возраста вынудят Вас сложить полномочия, но поступили так в полном расцвете сил…

Японцы, которые недавно так поразили весь мир, вводят в состав своего правительства особых людей, называемых «пожилыми государственными деятелями». Этих людей, которых обычно бывает четыре или пять человек, чья ценность доказана многолетней службой государству, когда заканчивается их активная карьера, призывают к императору. Они служат его советниками в важных для империи вопросах. Их советы считаются столь действенными, что ни император, ни национальный парламент даже не думают их игнорировать. Советы даются по тщательном размышлении, всегда достигают цели и уже не раз спасали страну от многих ошибок, которые могли быть допущены в противном случае. По моему мнению, таким может и должно стать Ваше положение, которое, после того как Ваша отставка вступит в силу, займете и Вы, не только в советах Гарвардского университета, но и повсюду, где в образовательных и других важных вопросах могут потребоваться ценные и надежные советы.

Искренне надеюсь и молюсь, чтобы Вам дарованы были долгие годы неослабевающих умственных и телесных сил и чтобы мне повезло еще долгие годы наслаждаться дружбой с Вами, которой я так горжусь…

С уважением,

Искренне Ваш,

Джейкоб Г. Шифф».

Узнав, что по этому случаю создается особый фонд, Шифф написал Хиггинсону и вызвался также принять в нем участие.

В 1906 г. профессор Куно Франке заручился его поддержкой в строительстве здания Музея германистики в Гарварде. В 1912 г., когда профессор А.Б. Фауст из Корнелльского университета написал ему о проекте Музея германистики в Корнелле, Шифф ответил: «Насколько я понимаю, Вы предлагаете, чтобы Музей германистики располагался на кампусе Корнелльского университета. Судя по моим первым впечатлениям, не думаю, что будет справедливо отвлекаться от проекта Гарварда – как по отношению к Гарвардскому университету, так и по отношению к самому делу, пока проект Гарварда находится еще на стадии формирования… Лично я могу считать себя в чем-то человеком Гарварда, поскольку являюсь председателем одной из их инспекционных комиссий. Кроме того, Гарвард окончили многие мои близкие родственники. Поэтому, даже если бы не было других причин, мне не хотелось бы, по крайней мере в ближайшее время, предпринимать никаких шагов, которые до некоторой степени мешают уже осуществляемым планам Гарварда по учреждению более крупного Музея немецкой культуры».

После слияния нескольких фондов Нью-йоркская публичная библиотека стала одной из самых выдающихся муниципальных библиотек в мире, и в 1897 г. обсуждалась возможность создания при ней отдела семитской литературы. Шифф предложил финансировать такой отдел – при условии, что заведовать им поставят компетентного человека. Условие было принято, и он продолжал помогать расширять этот отдел всякий раз, когда руководство библиотеки извещало его о своих потребностях.

В 1909 г. Шифф приобрел 371 акварельную иллюстрацию Библии работы Джеймса (Жака-Жозефа) Тиссо, французского художника, умершего в 1902 г. Шифф решил подарить коллекцию Нью-Йоркской публичной библиотеке, о чем написал доктору Джону С. Биллингсу: «Я уже говорил Вам, что купил рисунки Тиссо, потому что не хотел, чтобы эти ценные и поучительные иллюстрации к Ветхому Завету рассеялись и таким образом лишились своей большой образовательной ценности в целом для нашего и следующих поколений.

Я намерен подарить коллекцию Нью-Йоркской публичной библиотеке, при условии, что вначале будет устроена общая выставка в новом здании в те сроки, которые определят попечители, после чего коллекцию надлежит разделить на части, разослать в читальные залы филиалов и разместить так, чтобы читатели имели возможность подробно рассматривать их. Время от времени части коллекции следует менять местами между разными филиалами, чтобы в конечном итоге в каждом филиале можно было видеть всю коллекцию».

Герберт Патнэм, заведующий Библиотекой конгресса, одно время склонялся к мысли, что при библиотеке следует создать отделение иудаики и гебраики, хотя было маловероятно, чтобы такое отделение можно было учредить из обычных ассигнований конгресса. В 1912 г. случилось так, что в руках Эфраима Дейнарда, известного коллекционера, оказалась библиотека из почти 10 тыс. книг и брошюр, собранных за много лет в различных частях света. Патнэм привлек внимание Шиффа к этой коллекции, и Шифф, посоветовавшись с несколькими друзьями, решил приобрести коллекцию и передать ее в дар

Библиотеке конгресса. Через две недели после письма Патнэма Шифф ответил:

«15 апреля 1912 г.

Уважаемый мистер Патнэм!

Теперь я могу сказать, что готов поддержать Ваше желание приобрести библиотеку мистера Дейнарда на самых выгодных для Вас условиях и передать ее от моего имени Библиотеке конгресса.

Мне сообщили, что, хотя одни части библиотеки Дейнарда можно назвать сравнительно законченными, другие нуждаются в дополнениях, и для того, чтобы коллекция стала более внушительной, требуется найти недостающее. Поиски должен вести компетентный ученый, знакомый с иудейской литературой и библиографией. По мнению людей сведущих, без такого попечителя и регулярных ассигнований на пополнение коллекции ценность ее приобретения значительно уменьшится. Благодаря этому совету, который, не сомневаюсь, Вы сочтете верным, я хотел бы, перед тем как приобрести коллекцию и передать ее в дар, поставить следующее условие. Библиотека конгресса должна назначить специального человека для каталогизации и классификации данной коллекции и дополнений к ней, чтобы она была доступна для ученых. Такому человеку недостаточно быть просто составителем каталога; он должен быть настоящим ученым-иудаистом и библиографом, который будет и лично, и через посредство коллекции достойно представлять еврейских ученых в коллективе Библиотеки конгресса.

Судя по всему, дар, который я готов сделать… библиотеке, будет рассматриваться как начало, и ежегодно из бюджета библиотеки будет выделяться определенная сумма для расширения и сохранения коллекции. В таком случае позже, если возникнут особые обстоятельства, я сумею дополнить регулярные ежегодные ассигнования вкладами в помощь содержания коллекции, дабы она поддерживалась в том состоянии, какой хотим ее видеть мы с Вами…

Искренне Ваш,

Джейкоб Г. Шифф».

В ноябре 1913 г. Патнэм спросил Шиффа, не желает ли он приобрести вторую коллекцию, состоящую более чем из 4 тыс. томов. На эту просьбу Шифф также ответил согласием.

Отчеты Библиотеки конгресса за 1912 и 1914 гг. содержат подробные описания двух коллекций; в обоих случаях дар Шиффа назван самым важным приобретением года.

Американская школа восточных исследований в Иерусалиме привлекла к себе внимание Шиффа еще в 1900 г., когда он стал ее спонсором. В 1901 г. он согласился пожертвовать значительную сумму в фонд школы при условии, что столько же внесут и другие спонсоры, но, поскольку другие суммы не поступили, соглашение было аннулировано. В 1908 г. он выступал против того, что у школы нет постоянного директора, а временные директора, назначаемые на годичный срок, часто отсутствуют в школе. Попечители полностью согласились с его замечаниями; после его критики состояние школы значительно улучшилось.

В то время, когда его сын был студентом Амхерста, Шифф завязал личные отношения с президентом колледжа Мерриллом Э. Гейтсом. В 1894 г. Шифф учредил ссудный фонд для помощи достойным студентам Амхерста. В письме Гейтсу можно увидеть следующее доказательство его тактичности: «Хотя мой сын прочел Ваше первое письмо и я обсуждал с ним его содержание, по здравом размышлении я решил, что лучше не знакомить его с предпринятыми мною действиями, чтобы он не думал, что тот или иной его сокурсник является получателем моего филантропического дара. Это может спасти от неловкости его и других».

В 1911 г. пошли слухи, что Шифф намерен сделать пожертвование университету во Франкфурте-на-Майне, его родном городе. 22 июня он писал президенту Элиоту: «Опубликованное утверждение, будто я собираюсь сделать пожертвование университету во Франкфурте-на-Майне, не имеет под собой абсолютно никаких оснований. Скорее всего, источник подобных слухов в том, что около девяти месяцев назад я действительно обещал поучаствовать в создании кафедры, которую собираются основать несколько состоятельных граждан Франкфурта, поставив, однако, условием, что вопрос вероисповедания не должен учитываться при выборе профессорско-преподавательского состава. Далее этого я не пошел, да и не собирался жертвовать крупную сумму на образовательные или альтруистические цели в Европе, когда страна, которая усыновила меня, которой я всем обязан, нуждается для этих целей в больших средствах, чем способен предложить отдельный человек».

Он охотно откликнулся на предложение сделать вклад в фонд строительства Миддлсекской школы, где учились несколько его внуков.

Колледж Купер Юнион в Нью-Йорке также привлек внимание Шиффа; дружба с Абрамом С. Хьюиттом подвигла его предложить несколько стипендий по случаю восьмидесятилетия Хьюитта в 1902 г. На следующий год, при участии Уильяма Э. Доджа, Шифф сделал пожертвование в фонд памяти Хьюитта и наводил справки о возможности создания в колледже его музея. Он как драгоценность хранил медаль, посланную ему дочерью Хьюитта, в ознаменование пятидесятой годовщины основания колледжа, и в одном случае назвал его «главным благодеянием города».

Одним из нескольких научных обществ, членом которого был Шифф и к работе которого он проявлял большой интерес, была Американская академия политических и общественных наук.

В разное время его внимание в той или иной степени привлекали многие вопросы научного и общечеловеческого характера. В 1891 г., когда У.В. Рокхилл, позже сделавший блестящую дипломатическую карьеру, предпринял научную экспедицию в Тибет, Шифф оплатил часть расходов. Впоследствии Смитсоновский институт опубликовал дневник Рокхилла. Начиная с 1900 г. Шифф проявлял интерес к экспедиции в Китай, предпринятой от имени Американского музея естественной истории доктором Бертольдом Лауфером. При участии Морриса К. Джесапа, президента музея, он в 1905 г. учредил фонд в помощь арктической экспедиции Р.Э. Пири.

Интересный случай, отражающий отношения Шиффа и Джесапа, связан с предложением, сделанным последним, подарить Зенкенбергскому музею естественной истории во Франкфурте, одному из старейших и знаменитых естественнонаучных учреждений в мире, скелет большого динозавра, обнаруженный в 1899 г. в Вайоминге. Скелет был более 62 футов длиной и 12 футов высотой. 1 февраля 1906 г. Шифф писал:

«Уважаемый мистер Джесап!

Я только что получил Ваше вчерашнее письмо, в котором Вы предлагаете подготовить, собрать и подарить динозавра, о котором шла речь на недавних переговорах и в нашей переписке, Зенкенбергскому музею в городе Франкфурт-на-Майне.

Сделанное Вами предложение отличается неслыханной щедростью и, более того, является такой огромной честью для меня, что я не знаю, как выразить свою благодарность Вашему великодушию. Но, пользуясь привилегией многолетней близкой дружбы с Вами, я стал, до некоторой степени, знаком с Вашей дальновидной и умной гражданственностью, а также изяществом и доброжелательностью…

Пересылаю Ваше письмо руководству Зенкенбергского музея естественной истории Франкфурта-на-Майне, которое, получив Ваш особенно ценный дар, несомненно, выразит Вам благодарность в подходящей форме…

Искренне Ваш,

Джейкоб Г. Шифф».

Джесап написал директору музея во Франкфурте: «Сделать такой подарок меня побудил не только давний интерес к распространению научных знаний и сочувствие к любым усилиям образования и возвышения широкой публики, но также и мое личное глубокое уважение к мистеру Шиффу, который неустанно трудится на благо моего родного города, однако сохранил в сердце и любовь к Франкфурту, городу, в котором он родился».

В письме от 1 февраля Шифф отмечал, что хотел бы поучаствовать в подарке, а поскольку Джесап настаивал на том, чтобы кости были очищены и собраны в скелет, он попросил разрешения оплатить доставку скелета из Нью-Йорка во Франкфурт. В связи с транспортировкой возникало множество досадных помех, не последней из которых стала необходимость сноса части стены во франкфуртском музее, чтобы огромный скелет можно было внести в здание.

Глава Американского музея естественной истории, профессор Генри Ф. Осборн, устроил выставку динозавров и провел частный показ для друзей музея. Шифф также был в числе приглашенных, но его задержало важное дело, поэтому на следующий день, 17 февраля 1905 г., он в письме выражал свое сожаление и добавлял: «Поскольку останки этих млекопитающих, насколько я понял, хранились несколько миллионов лет, не сомневаюсь, что они просуществуют еще некоторое время, во всяком случае до тех пор, пока у меня не появится возможность посетить музей и осмотреть их, что я надеюсь скоро и сделать».

В 1897 г. его избрали членом правления Нью-Йоркского зоологического общества. В 1901 г. при его помощи был создан фонд для выделения участка под зоопарк Бронкса, где теперь находится замечательный зоологический сад. Он выразил свое удовлетворение, когда средства были собраны, и выказывал неослабевающий интерес к пополнению коллекции Общества. Когда казначей попросил его о содействии в покупке животных для нового львятника, Шифф написал: «По-моему, единственным животным, какое в настоящее время я могу приобрести на имеющиеся в моем распоряжении средства для закупки диких животных, является самец индийского леопарда, но, поскольку я не желаю ассоциироваться с таким хищным зверем, думаю, что лучше внесу эквивалент этой суммы в общий фонд».

В связи с широкими интересами Шиффа и разнообразием дел, в которых он участвовал, следует упомянуть об учреждении исследовательского института во Франкфурте. На эту тему Шифф переписывался с Касселем и советовался с д-ром Саймоном Флекснером. Особый интерес представляет следующий отрывок из письма Касселю от 12 января 1914 г.: «Пишу главным образом для того, чтобы рассказать о совещании, какое мы вчера провели с доктором Флекснером. Профессор Эрлих подробно сообщил ему о своем замысле, относительно которого Вы любезно мне телеграфировали. Очевидно, планы, о которых пишет профессор Эрлих, слегка отличаются от тех, которые обсуждались первоначально… Профессор Эрлих предлагает основать во Франкфурте институт, где будут проверять теорию, согласно которой, посредством сравнительного изучения окраски клеток человеческого организма, можно выделить зародыш рака и сходных болезней и найти подходящую сыворотку. (То, что я пишу сейчас, возможно, не совсем точно, но, по крайней мере, так я его понял и считаю, что замысел в общих чертах именно таков.)

По мнению профессора Флекснера, профессор Эрлих, величайший авторитет в своей области… и вполне возможно, что, получив средства для всестороннего исследования своей теории, о которой я упомянул выше, применит полученные результаты для лечения многих болезней. Впрочем, отвечая на мои вопросы, профессор Флекснер откровенно сказал: даже если исследования завершатся успехом – а он считает, что вероятность успеха под руководством профессора Эрлиха весьма велика, – пройдет достаточно много лет, прежде чем можно будет ожидать каких-нибудь практических результатов; и если профессор Эрлих по какой-либо причине не сможет довести свою работу до успешного завершения, весь проект может окончиться вовсе безрезультатно.

Если всю сумму, то есть 60 тыс. марок в год, которую просит профессор Эрлих для своего института, удастся собрать за короткий срок, я, со своей стороны, готов делать ежегодный взнос».

Шифф, который часто путешествовал и видел великие коллекции произведений искусства и красоты природы, высоко ценил прекрасное. По мере того как росло его благосостояние, он окружал себя картинами и скульптурами как в своем городском доме, так и в загородном имении. Он не был коллекционером в точном смысле слова; и все же ему нравилось, когда его окружали красивые вещи. В некотором смысле его можно считать покровителем искусства, потому что он не только покупал произведения мертвых мастеров, но делал заказы живым художникам.

В 1883 г. он стал покровителем музея «Метрополитен»; начиная с этого времени, а может быть, и раньше, он часто делал музею подарки, в число которых входили как произведения живописи, так и скульптуры. В ноябре 1905 г. он оплатил стоимость выставки японских «знаков отличия» и медалей, организованной японским правительством.