Глава 17

Еще в 1878 г. Шифф состоял казначеем в американском комитете, который собирал средства для помощи евреям Оттоманской империи во время русско-турецкой войны. Таким образом проявлялось его желание смягчить разрушительное воздействие войны и стремление оказать помощь, которое проявилось и в последующие годы его жизни. Во время Балканской войны 1912 г. он снова перечислял средства в помощь пострадавшим. Но ранние операции несравнимы по масштабу с объемом помощи, какую он оказывал пострадавшим в годы мировой войны. Самая первая просьба о помощи поступила 27 августа 1914 г. из Палестины, через Генри Моргентау, тогдашнего американского посла в Константинополе. В тот день Шифф получил телеграмму от государственного секретаря Брайана: «Департамент получил телеграмму от американского посла в Константинополе, в которой он просит сообщить Вам, что еврейские благотворительные организации и колонии в Палестине нуждаются в срочной помощи. Он также просит выяснить, можете ли Вы собрать и передать средства на военном корабле. Государственный департамент планирует послать туда военный корабль в ближайшем будущем».

Шифф тут же послал телеграмму Луису Маршаллу, предложив немедленно устроить собрание Американского еврейского комитета. Собрание состоялось 30 августа и окончилось поступком, о котором Шифф сообщил Моргентау 2 сентября: «В прошлый понедельник я получил Вашу телеграмму, в которой предлагается что-нибудь немедленно предпринять для Палестины. Вы указали, что наилучший способ достичь желаемой цели – предоставить Свободному кредитному обществу под руководством доктора Раппина капитал в размере 50 тыс. долларов. Я сразу же ответил, что принимаю Ваше предложение и наделяю Вас полномочиями его исполнения. Позже в тот же день мы провели совещание исполкома Американского еврейского комитета, который одобрил мои действия. Комитет внес 25 тыс. долларов, я добавил 12 500 долларов. Мы надеемся, что недостающие 12 500 долларов предоставит Американская федерация сионистов. Как бы там ни было, вся сумма в 50 тыс. долларов будет в Вашем распоряжении, как только Вы сообщите, кому нужно перечислить деньги».

Представителям Еврейского колонизационного общества в Париже, после начала войны столкнувшегося с трудностями из-за того, что депозиты Общества находились в немецких банках, Шифф, по их просьбе, 31 августа авансом перевел 200 тыс. долларов телеграфом.

Он принял активное участие в собрании, которое 25 октября провели в нью-йоркской синагоге «Эману-Эль». На собрании обсуждали возможное объединение различных комитетов помощи под руководством «Американского еврейского объединенного распределительного комитета (Джойнт)». Казначеем, а впоследствии и председателем данной организации стал зять Шиффа, Феликс М. Варбург. Шифф неустанно помогал собирать и перечислять крупные суммы и решал еще более важную задачу их справедливого распределения[52]. Он ездил по разным городам и произносил речи, пользуясь любой возможностью для получения точной информации о положении в Европе и помощи, какую необходимо оказать, так как по мере того, как развивались военные действия, общение становилось все более затруднительным.

В письмах он постоянно жаловался на трудности пересылки денег в нужные места. Так, 8 марта 1915 г. он пишет Максу Варбургу: «Было практически невозможно связаться с тобой по телеграфу, и только через десять дней мы получили ответ на наше предложение передать 25 тыс. фунтов в распоряжение Восточного комитета помощи евреям. Тем временем мы выслали 100 тыс. долларов из нашего фонда Международному кооперативному альянсу для русско-польской помощи и предложили такую же сумму нашему Государственному департаменту для помощи в немецкой Польше через американского посла в Берлине. Это предложение мы отозвали после того, как наконец получили твою телеграмму, в которой говорилось, что Восточный комитет готов употребить эту помощь, как мы желали. Надеюсь, мы сможем сделать еще что-то на этой неделе и будем продолжать переправлять в русскую часть Польши через Петроградское отделение МКА суммы, равные тем, что мы шлем в немецкую часть Польши».

Шифф не оставлял попыток помощи населению в Палестине, организуя поставки апельсинов в Нью-Йорк. Так, он внес аванс за эту поставку, а позже добавил еще денег и давал советы относительно наилучших способов совершения операции. 4 июня 1915 г. он писал Джулиусу Голдмену: «По-моему, теперь я понимаю положение, и, поскольку моим главным намерением является срочная помощь палестинским производителям апельсинов, я готов внести аванс в размере 100 тыс. франков на основе просьбы доктора А. Раппина, изложенной им в письме от 25 апреля прошлого года. Итак, мне нужно представить 100 тыс. франков в распоряжение комитета частями; эти суммы можно отзывать время от времени, но поскольку, как Вы пишете сами, в Палестине в настоящее время очень трудно получить деньги, я бы настоятельно рекомендовал вести все дела через фирму «М.М. Варбург и К?», так как переводы, возможно, удастся быстрее и безопаснее проводить через Германию. Кроме того, я не сомневаюсь в том, что Варбурги лучше многих понимают необходимость поиска надежных способов для срочной переправки средств в Палестину, особенно если мы попросим их предпринять особые усилия в этом направлении».

В январе 1916 г. через посредничество разных организаций Шифф старался переправить лекарства в палестинские больницы, лишенные самого необходимого. Он обратился к Красному Кресту как к первой организации, способной выполнить такое поручение. 20 января он писал исполняющему обязанности председателя Эрнесту П. Бикнеллу: «Был бы очень признателен, если бы Красный Крест сумел поставить госпиталям в Иерусалиме, Яффе и Хеброне необходимые лекарства, без которых их в скором времени придется закрыть, и буду рад оплатить их стоимость, если Красный Крест не сумеет поставить данные медикаменты бесплатно».

Просьбы о помощи стекались к Шиффу из самых разных европейских источников. Просьбы поступали даже со стороны самых высокопоставленных особ, что видно из его письма к королеве Болгарии от 10 августа 1915 г.:

«Ее величеству королеве Болгарии Элеоноре

Ваше величество!

Несколько дней назад я получил Ваше письмо от 20 июня, которым Вы меня удостоили; за несколько недель до того доктор Эренпрайс также сообщал мне о пожеланиях вашего величества.

Как я уже подробно объяснил доктору Эренпрайсу, в настоящее время я нахожусь не в том положении, чтобы предоставить вашему величеству крупную сумму, на какие бы благородные цели она ни предназначалась. Как казначей нью-йоркского отделения Американского Красного Креста, я уже сделал существенный взнос на гуманитарные цели в эту организацию; взнос предназначается всем противоборствующим сторонам. Кроме того, я пожертвовал значительные суммы на срочные нужды несчастных жителей Бельгии, а также военным вдовам и сиротам в Германии, стране, в которой я родился, хотя моей второй родиной вот уже полвека является Америка.

В дополнение к вышесказанному, на мне как на еврее лежит обязанность перечислять значительные суммы моим нечеловечески угнетаемым и мучимым единоверцам в зоне военных действий в России и в Палестине, где люди буквально голодают. Если ваше величество обдумает мои слова, Вы, несомненно, поймете, почему, к моему большому сожалению, я не могу выполнить Вашу просьбу…

Остаюсь послушным слугой вашего величества,

Джейкоб Г. Шифф».

Помимо переписки с разными областями Америки и Европы с целью помощи пострадавшим, Шифф принимал самое активное участие во всех муниципальных кампаниях, проводимых в Нью-Йорке в рамках общенационального сбора средств. 13 января 1915 г. он писал Луису Маршаллу, председателю Американского еврейского комитета помощи, объяснив, почему не сможет присутствовать на собрании: «Надеюсь, Вы уже понимаете, что я проявляю огромный интерес к работе Американского еврейского комитета помощи… Не знаю, когда еще после Средних веков, когда нашим предкам пришлось так долго и так сильно страдать, евреям Галиции, трех частей Польши и, в значительной степени, также и Палестины приходилось переносить такие жестокие страдания и лишения, какие переносят в настоящее время жители названных мною стран, где проживают около пяти миллионов евреев. Полученные мною письма очевидцев… превосходят все описания и угрожают не меньше чем уничтожением нескольким миллионам наших единоверцев, если срочно не предоставить им помощь».

В 1915 г. он, пользуясь своим общественным и личным влиянием, старался объяснить народу Соединенных Штатов, как сильно нуждаются люди за границей. 21 декабря, после собрания в Карнеги-Холле, он телеграфировал Джулиусу Розенвальду: «Жаль, что вчера Вас не было на собрании; Вы получили бы удовлетворение от того, в чем есть и Ваша заслуга… Я сам никогда не видел ничего подобного; желание помочь было поистине чудесным. По моим подсчетам, вчера удалось собрать свыше 200 тыс. долларов, и я не сомневаюсь, что дух, который пробудился вчера, способен на значительно более важные свершения, чем мы ожидали. Доктор Магнес превзошел себя в своем воззвании».

Работа по распределению помощи иногда сталкивалась с трудностями из-за резких различий по вопросу о том, каким странам следует оказывать помощь в первую очередь, а также из-за того, каким комитетам и посредническим организациям в Европе поручить распределять средства. Шифф в тот период всячески старался смягчить возникшие разногласия.

В 1917 г. ему поручили обратиться к Джону Д. Рокфеллеру-младшему. В результате их переписки Фонд Рокфеллера пожертвовал 100 тыс. долларов в помощь пострадавшим. К этому времени сам Шифф внес на те же цели около полумиллиона долларов. Он согласился стать председателем в объединенной кампании помощи в Нью-Йорке и для сбора средств работы Еврейского комитета помощи армии и флоту. Обладая активной жизненной позицией, он не просто руководил работой; он лично обходил тех, кто, по его мнению, мог сделать крупные пожертвования. Шифф хранил у себя письмо с поздравлениями от президента Вильсона после успешного завершения кампании – тогда удалось собрать 5 млн долларов.

Шифф помогал собирать средства не только в Нью-Йорке, но и в других городах. Он стал почетным гостем на ужине, который устроили в Филадельфии 7 января 1915 г., и произнес там речь. Ни разу он не отказывался отправить приветственное письмо на собрания в другие города. 27 декабря 1918 г. он пишет сыну: «После того как я писал тебе в последний раз, я предпринял короткую поездку в Чикаго; уехал из дому вечером в прошлую субботу и возвращаюсь в среду утром. В знак признания к Джулиусу Розенвальду я поехал туда, чтобы помочь в открытии местной чикагской кампании по сбору еврейской военной помощи».

Кроме того, он принимал активное участие в кампаниях в Сент-Луисе, Хьюстоне (Техас), Бостоне, куда он ездил лично, Балтиморе – и все это в возрасте семидесяти одного с лишним года.

Шифф надеялся, что после подписания мирного договора в июне 1919 г. в благотворительных мероприятиях больше не будет необходимости. 26 сентября он написал Феликсу Варбургу, который тогда находился в Амстердаме, что он собирается рекомендовать учредить финансовую и коммерческую корпорацию с минимальным капиталом в 10 млн долларов, которая возьмет на себя работу по реконструкции и финансированию на деловой основе, поскольку уверен, что это единственный способ, каким можно правильно вести такого рода дела. Более того, нечто очень похожее было устроено через посредничество комитета «Джойнт».

В сентябре 1919 г. он выступил с пламенным воззванием:

«Они высоко несут свою Тору

Как знамя, что реет до небес,

Они доказали, как велик их дух,

Давайте докажем, как велик наш!

Позвольте обратиться к Вам, моим братьям, словами нашего еврейского поэта Израэла Зангвилла! Мы собрались под звездно-полосатым знаменем, под защитой которого мы пользуемся безмерными благами. Мы вольны жить своей жизнью и поклоняться своему Создателю по своему желанию. Позвольте мне обратиться к Вам, когда настают великие дни, чтобы Вы шире распахнули свои сердца и свои кошельки и помогли тем, чьей ужасной участи они избежали милостью Божией! Выполнили ли вы свой долг в этом отношении целиком, можете ли вы предстать перед Господом, когда вас призовет трубный глас, и ответить: «Вот я… Не стану отказывать моим братьям и готов предложить как жертву помочь облегчить их страдания, несчастья тех… кого грабят, мучат и убивают лишь по той причине, что они евреи». Если вы хотите, чтобы Всевышний в эти святые дни услышал ваши молитвы, услышьте сами вначале плач, который доносится к вам через воды, и обратите на него внимание!

Джейкоб Г. Шифф».

Трагическая гибель Израэла Фридлендера от рук бандитов на Украине, куда он отправился с миссией помощи, глубоко потрясла Шиффа. 13 июля 1920 г. он телеграфировал жене

Фридлендера: «Меня потрясла печальная судьба Вашего мужа, которого я высоко ценил и с которым дружил. Примите мои соболезнования… Ваша утрата невосполнима. Всевышний вознаградит Вас и Ваших детей за ту жертву, которую понес Ваш муж. На то Его воля, и Его воля будет исполнена. Надеюсь, Вы будете рассчитывать на меня как на друга».

С большим трудом Шиффа удалось уговорить, из-за слабого здоровья, не посещать собрания 9 сентября в память Фридлендера и его собрата-мученика Бернарда Кантора. Он направил собранию письмо: «Недавно, по возвращении домой, я нашел приглашение присутствовать на мемориальном собрании, которое должно быть проведено под покровительством Распределительного комитета «Джойнт» при содействии семинарии и других органов, в память профессора Фридлендера и доктора Кантора, которые, путешествуя в качестве уполномоченных Распределительного комитета «Джойнт» и предоставляя помощь от имени Американского фонда помощи евреям, пострадавшим от войны, трагически погибли на Украине. Я считаю большой честью и долгом присутствовать на мемориальном митинге в следующий четверг, но, к сожалению, из-за слабого здоровья врач велел мне воздерживаться от всяких волнений и особенно от многолюдных собраний. Поэтому вынужден отказаться от возможности воздать должное двум этим людям, которые пожертвовали жизнью, желая принести помощь нашим страдающим братьям на Украине, и которые, в силу своей трагической гибели, навечно остались в сердцах наших единоверцев…

Я был знаком с профессором Фридлендером еще с тех пор, как он приехал в Соединенные Штаты, и всегда высоко ценил его и его дружбу. Его отличали подлинное бескорыстие и постоянное стремление служить лучшим интересам нашего народа, чего бы ни потребовало такое служение. Мыслями я буду с теми, кто соберется на мемориальное собрание в четверг, и я несказанно сожалею, что личные условия мешают мне прийти, ввиду чего прошу… зачитать мое письмо в числе речей на собрании».

Хотя после 1914 г. война и связанные с ней проблемы больше всего занимали Шиффа, у него были и другие дела, многие из которых требовали даже большего его внимания. В начале войны Америка переживала период экономического спада и безработицы, которые не закончились до тех пор, пока крупные иностранные закупки не способствовали росту заработной платы и цен – по крайней мере во многих отраслях. Более того, первые годы войны до некоторой степени усилили в Америке общественное недовольство и возмущение материальным неравенством. Шифф всегда остро чувствовал растущее недовольство существующими порядками, но был против того, чтобы просто критиковать трудности, не предлагая конкретных и приемлемых мер для исправления ситуации. В тот период он больше чем когда бы то ни было занимался трудовыми спорами. В 1915 г. в швейной промышленности создались условия, грозившие забастовкой, в которой приняли бы участие 50 тыс. человек. Президент Международного профсоюза работников швейной промышленности угрожал призвать к общей забастовке. Тогда и в нескольких последующих случаях Шифф встал на сторону рабочих. Так, 2 мая 1916 г. он писал знакомому: «Полагаю, что нынешних трудностей с рабочими в Вашей отрасли можно было бы избежать, если бы руководители Ассоциации промышленников проявили меньше упрямства».

Во время общей забастовки в 1916 г. он прямо поддержал бастующих швейников и лично послал в фонд помощи 12 500 долларов. В связи с этой забастовкой он занял столь прочную позицию, что 13 июля 1916 г. телеграфировал Сэмюэлу Гомперсу, президенту Американской федерации труда: «Гражданский комитет и я всерьез призываем Американскую федерацию труда оказать всяческое содействие… профсоюзу швейников, чтобы он выдержал то, что, по мнению членов Гражданского комитета, является вопиющей социальной несправедливостью».

Судя по всему, тогда Шифф испытывал особое возмущение, потому что во всех других случаях он старался предотвратить забастовки и постоянно призывал к третейскому суду. Так, в декабре 1918 г. он проводил долгое совещание с президентом американской ассоциации производителей мужской одежды, на котором обсуждались меры по выборам беспристрастного председателя на встречах представителей промышленников и профсоюза.

Со временем Шифф все больше ценил личные качества Гомперса. В апреле 1919 г., узнав, что Гомперс попал в аварию, он предложил передать ему пожелания скорейшего выздоровления.

В письме Артуру Вудсу 19 августа 1919 г., одном из последних на данную тему, он говорит о необходимости контроля как капитала, так и профсоюзов: «Почти тридцать лет назад, после того как капитал… добился своего и буйно разросся, американский народ пришел к выводу, что капитал необходимо обуздать. Тогда дело окончилось принятием так называемого Закона Шермана; и позже время от времени принимались другие законы и подзаконные акты. Скорее всего, не за горами то время, когда здравый смысл подскажет американцам, что трудовые объединения также должны подпасть под контроль закона, чтобы предотвратить обстановку, которая сейчас сложилась у нас почти повсеместно. Хотя в целом американский народ терпелив, он не потерпит ничьей тирании, будь то тирания капитала или профсоюзов, и готов ограничить тиранические условия, какой бы ни была их причина».

Он продолжал бдительно следить за филантропическими предприятиями в США и, как всегда, склонен был призывать к профилактическим мерам. Так, когда у фермеров штата Нью-Йорк возник дефицит в семенах, 16 апреля 1917 г. Шифф писал Уильяму Ч. Осборну, хотя и считал, что предоставить семена должно законодательное собрание штата: «Мне не кажется, что Семенного фонда в размере нескольких сотен тысяч долларов, какой предлагаете собрать Вы, хватит на покрытие существующей потребности. Я скорее придерживаюсь того мнения, что… предоставить необходимую помощь фермерам нашего штата должно законодательное собрание… нельзя предоставлять дело частной инициативе, из-за чего собрать необходимые средства может оказаться трудным. Тем не менее, если речь идет о крайних мерах, я готов предоставить 35 тыс. долларов в любой достаточно крупный фонд, чтобы должным образом восполнить существующий дефицит».

Воодушевление, с каким в Америке собирали средства на военные нужды, заставило многих забыть о потребностях вполне мирных учреждений. В своей первой общей речи в мае 1917 г., выступая против политики финансирования войны главным образом через налогообложение, Шифф сказал: «Есть и другой вопрос, о котором нельзя забывать и который, напротив, заслуживает серьезного рассмотрения. Очень значительное число наших важных университетов, колледжей и прочих образовательных учреждений, больниц, сиротских приютов и фондов, не говоря о церквах… Ассоциации молодых христиан и др., которые способствуют улучшению граждан нашей страны, если не всего человечества в целом… существуют на дары и пожертвования так называемых состоятельных людей. Для нормальной работы этих учреждений, расположенных по всей стране, необходимо, чтобы богачи предоставляли средства в их поддержку».

А 14 июня он послал телеграмму профессору Сэмюэлу Маккьюну Линдзи: «Очень рад узнать, что Вы предпринимаете попытки провести налоговые вычеты на пожертвования видным филантропическим и образовательным учреждениям. Как человек, связанный со многими филантропическими организациями и особенно с теми, которые заботятся об интересах евреев, я считаю, что Ваши усилия очень важны, и желаю Вам успеха».

Через несколько дней он разослал телеграммы ряду сенаторов, призывая их голосовать за вычет таких пожертвований из подоходного налога.

От имени своей супруги и от своего, в ознаменование сороковой годовщины их брака, 6 мая 1915 г. он учредил крупный ссудный фонд для сестер милосердия, которые хотели бы пройти курсы подготовки для работы муниципальными медсестрами. Данное начинание, которому способствовал Шифф, обеспечив сотрудничество Красного Креста и «Поселения на Генри-стрит», возможно, имело более серьезные последствия, чем любые другие его благодеяния. В 1925 г. под началом Красного Креста работали 845 сестер милосердия. Затем на работу приняли еще 513 медицинских сестер. В то же время благодаря учрежденному им в 1915 г. ссудному фонду курсы переподготовки прошли 824 медсестры. Ссуды превысили 200 тыс. долларов. Косвенно «Сестринская служба общественного здравоохранения» вызвала появление к жизни Общества Красного Креста и службы общественного здравоохранения в других странах, и можно со всей определенностью сказать, что комиссии Американского Красного Креста способствовали зарождению муниципальной сестринской службы в Эстонии, Латвии, Литве, Чехословакии, Греции, Италии, Польше, Венгрии и Югославии. Так благодаря инициативе Шиффа человечеству была оказана огромная услуга.

После того как Соединенные Штаты вступили в войну, «Больница Монтефиоре» передала в распоряжение Военномедицинского департамента Частный павильон и все восточное крыло основного комплекса зданий на Ган-Хилл-Роуд. Вначале подразумевалось, что Частный павильон будет возвращен больнице для ее нужд через шесть месяцев после заключения мира, но этот период был продлен до 1 июля 1920 г. Шифф принимал активное участие во всех процедурах передачи больничной собственности на военные нужды.

Очень сложным был вопрос о содержании больницы в период растущих цен и далеко не пропорционально увеличивающихся доходов. В первые годы войны Шифф заметил рост подушевого ежедневного содержания на 30 % и попросил одного из своих коллег по совету директоров проинспектировать больничную кухню и проверить, насколько экономично там ведутся дела. Он делал все, что в его силах, чтобы снизить расходы на управление и эксплуатацию, но, конечно, расходы невозможно было снижать до бесконечности. После того как больница присоединилась к Федерации еврейских благотворительных обществ, снизился рост ее отдельных доходов. Шифф пришел к выводу, что руководство больницей лучше передать в молодые руки. Принятое им в 1918 г. решение покинуть свое любимое детище, должно быть, было принято после очень тягостных раздумий. Во всяком случае, директора восприняли его слова всерьез. Наверное, ни один меморандум не способен более адекватно выразить взгляды его коллег, чем тот, что направили ему все члены правления 8 мая 1918 г.: «После очень долгой дискуссии по данному вопросу, проведенной всеми директорами, мы предприняли меры к тому, чтобы немедленно приступить к выборам руководства, и Вас, проголосовав стоя, единогласно переизбрали в правление на должность президента на следующий год…

Согласно общему мнению членов правления, выраженному на нашем собрании, едва ли нужно говорить Вам, что в первую очередь мы обдумывали серьезную утрату, которую понесет «Дом Монтефиоре» в том случае, если лишится услуг того, кто так превосходно руководил всеми делами. Неоднократно повторялось, что среди нас нет никого, способного сравниться с Вами своей энергией и интеллектуальными способностями, никто не способен так глубоко вникать во все проблемы, с которыми сталкивается наше учреждение, никто не способен вести его в эти критические времена с той редкой интуицией, которая всегда была характерна для Вашего руководства. Ссылаясь на Ваши слова, что на такой шаг Вас толкнул преклонный возраст, члены правления, особенно те, кто работает в нашем учреждении уже давно, единогласно пришли к мнению: никогда эти выдающиеся способности не проявлялись столь ярко, как в последние годы. Кроме того, мы рады признакам доброго здоровья, каким Вас наградил Всевышний. Мы считаем: Ваш уход станет не только необдуманным шагом для всей нашей работы, но его неминуемость столь отдаленна, что сейчас не заслуживает обсуждения.

В то время как мы полагаем, что вышеупомянутых доводов вполне достаточно, чтобы Вы оставили всякие мысли об уходе с поста президента, Вы потребовали, чтобы мы рассмотрели вопрос всесторонне, оставив за скобками то, что Вы назвали естественным нежеланием порывать отношения, так много значившие для всех нас, и поэтому в соответствии с Вашей просьбой мы обдумали вопрос о Вашей отставке со всех возможных точек зрения. Вы уже много десятилетий являетесь лидером нашей общины. Великое здание нашего филантропического учреждения больше обязано в своем развитии Вам, чем кому-либо другому из нашего сообщества. Уверенность, с какой наше сообщество преодолевало многочисленные трудности, возникшие в ходе мировой войны, подтверждает наше мнение: Вы до сих пор по-прежнему руководите всей деятельностью нашей общины. Уйдя с поста президента «Дома Монтефиоре», одного из крупнейших учреждений нашего города, Ваша привязанность к которому общеизвестна, Вы не только дадите пищу для превратных истолкований, но и невольно разорвете связь, которая должна оставаться неприкосновенной на протяжении всей жизни. Сейчас мы нуждаемся в Ваших советах больше, чем когда бы то ни было. Поэтому, сознавая свою ответственность перед коллективом «Дома Монтефиоре», мы говорим также от имени тысяч Ваших сограждан, которые не желают Вашей отставки и будут безутешными, если узнают, что Вы обдумываете такой шаг».

Шифф повторил свою просьбу на следующий год и на сей раз настоял на том, чтобы его пожелание было выполнено. По случаю его отставки 3 января 1920 г. был дан ужин в его честь, на котором Уильям Голдмен дал Шиффу очень любопытную характеристику, назвав прошедшие 40 лет «эпохой Шиффа для американской еврейской общины».

Начало войны сопровождалось серьезными трудностями для существования так называемого Немецкого фонда, который Шифф основал в Корнелльском университете. Разумеется, стало невозможно привозить немцев в США, но в начале войны делались попытки привлечь к работе фонда компетентных американцев. Так, в 1915 г. лекции читал Куно Франке; выступал с концертами Нью-Йоркский филармонический оркестр. Однако после вступления Соединенных Штатов в войну в стране выросли антинемецкие настроения. Иногда они проявлялись даже более резко, чем в европейских странах… Шифф понимал, что фонд, на его первоначальных основаниях, вызовет у американцев лишь неприязнь, но не мог прекратить его работу из практических соображений. 3 июня 1918 г. он сделал предложение президенту Шурману о необходимости изменений: «Мне кажется, что настало время, когда Фонд содействия немецкой культуре, который я основал при Корнелльском университете несколько лет назад, при более благоприятных условиях, необходимо упразднить. Если Вы согласны, буду рад получить юридический совет, в какой форме это лучше сделать. Не думаю, что здесь возникнут большие трудности с юридической точки зрения, поскольку попечители Корнелльского университета и я согласны. В таком случае хотел бы получить от Вас предложения, на какие иные цели можно будет направить доходы фонда. Заранее уверен, что и в последнем вопросе мы с готовностью согласимся».

Шурман договорился встретиться с Шиффом в Нью-Йорке 12 июня. Он предложил сохранить фонд, однако изменить его название и цели, так сказать, расширить тематику, чтобы он имел отношение не только к немецкой культуре, но и к человечеству в целом, а слово «культура» заменить на «цивилизацию». Результат этой встречи отражен в письме Шиффа Шурману от 17 июля 1918 г.: «Охотно принимаю Ваше предложение, чтобы фонд, который я учредил при Корнелльском университете несколько лет назад, отныне назывался так: «Фонд содействия человеческой цивилизации (вместо «немецкой культуры») Джейкоба Г. Шиффа». Если хотите, можете представить данное предложение попечителям Корнелльского университета от моего имени на первом же собрании, на котором Вы будете присутствовать. Я считаю, что данный поступок совершенно уместен; предваряя действия попечителей, хочу сказать, что не возражаю против Вашего предложения пригласить лектора на следующий год, на время Вашего отсутствия. Мне кажется, что даже если можно будет найти специалиста, который прочтет в зимнем семестре курс «Цивилизация Франции», это будет в нынешних условиях предпочтительнее, чем начинать с лекционного курса по «Цивилизации Древней Греции или Рима». Однако меня устроит все, что Вы сочтете нужным в данном отношении.

Кроме того, я согласен с Вашим предложением использовать общий доход фонда на покупку книг для университетской библиотеки, посвященных нынешней мировой войне, хотя мне кажется, что к подобным приобретениям следует подходить с осторожностью, поскольку, вероятно, лучшая литература, посвященная тому, что происходит сейчас, будет написана после окончания конфликта, когда страсти улягутся и им на смену придут благоразумие и ясность суждений».

Через несколько дней, действуя по предложению Линдсея Расселла, президента «Японского общества», Шифф попросил попечителей обдумать вопрос о чтении в следующем году курса лекций по истории Японии, который «совпадал бы с нынешней сменой интересов американского народа». Еще через неделю он написал Расселлу, кого, по его мнению, лучше пригласить для чтения таких лекций.

Страсти, кипевшие во время войны во многих странах, оказались направлены против евреев. Для Шиффа, который большую часть своей жизни боролся за права своих единоверцев, за то, чтобы к ним относились как к людям, сообщения о вспышках антисемитизма стали одновременно источником печали и стимулом для новых усилий. Что касается его отношения к евреям как до, так и после вступления Америки в войну, он по-прежнему считал сепаратизм достойным порицания. Так, он возражал против формирования отдельных «еврейских» батальонов или полков; также он возражал против образования «еврейских» комитетов по подписке на военные займы. Когда Федерация еврейских фермеров Америки обратилась к нему за помощью в работе, он ответил, что сельское хозяйство – не религиозная деятельность и что даже в критическом положении он не желает помогать им отдельно от других; он намерен поддерживать и поддерживает сельскохозяйственные предприятия в целом.

Тем временем его интерес и участие в общей работе Американского еврейского комитета не ослабевали. В октябре 1914 г. он созвал небольшую конференцию, на которой обсуждалось отношение американских евреев к улучшению положения единоверцев в Европе после того, как там восстановится мир. Разумеется, Шифф не считал целесообразным дожидаться мира, для того чтобы улучшить положение евреев в Европе.

В начале работы комитетов помощи евреям за границей делались попытки внедрить в планы и комитеты по распределению помощи вопросы, имевшие отношение к так называемым национально-государственным устремлениям евреев, которые, вполне естественно, развивались в Восточной Европе, но находили свои отголоски и в Америке. 17 мая 1915 г. Шифф писал: «Вполне очевидно, что произошел серьезный разлом между теми, кто хочет обособить существование евреев в Соединенных Штатах, и теми из нас, кто желает быть американцами в своих привязанностях, мыслях и поступках и одновременно евреями благодаря нашей вере и культурным достижениям нашего народа. Я вполне убежден, что американский народ не допустит образования большой обособленной еврейской группы с национально-государственными устремлениями и что от подобных устремлений пострадают сами евреи – если не мы, то наши потомки».

Нападки на Американский еврейский комитет вылились в призывы к созданию Еврейского конгресса, основанного на переписи населения, хотя в основном за нападками стояли члены Сионистской организации. Дискуссия свелась к конкретному вопросу: следует ли созывать конференцию еврейских организаций с целью обсуждения совместных действий от имени единоверцев за границей на время войны, или главным и первым поводом следует считать объединение всего еврейского сообщества в Соединенных Штатах на демократической основе. По этому поводу Шифф выразился предельно ясно: «Я не верю в предложение созыва большого Еврейского конгресса с целью обсуждения неназванных и нераскрытых вопросов. Это не может привести и не приведет ни к чему, кроме недоразумений как со стороны нашего народа, так и со стороны наших американских соотечественников. В том, что касается наших единоверцев, я всегда считал, что они должны стать неотъемлемой частью американского народа; иными словами, американцами иудейского вероисповедания. Попытки выделить наш народ в обособленное сообщество поощрять не следует, наоборот, следует препятствовать им всеми возможными способами. С другой стороны, мы не только имеем право, но и должны употребить все свое влияние, каким мы обладаем как американские евреи, для помощи нашим единоверцам за рубежом, особенно в России и странах Востока, вовлеченных в нынешнюю войну. Из-за этого я совершенно согласен с предложением провести конференцию представителей ведущих национальных еврейских сообществ с целью спокойного и взвешенного обмена мнениями по вопросу о том, что можно и должно сделать, чтобы обеспечить постоянное соблюдение гражданских прав и надлежащей защиты наших единоверцев на Ближнем Востоке. Необходимо выработать общую точку зрения, которая будет представлена на будущих мирных конференциях, когда бы они ни были созваны.

Я не колеблясь делюсь своим убеждением, что такой обмен мнениями, который я предлагаю, спокойный и взвешенный, на конференции, куда соберутся наши видные и авторитетные представители, способен достичь большего, чем конгресс, какой навязывают американским евреям сионисты и другие. Их предложение, боюсь, в конце концов не принесет ничего, кроме вреда, и, возможно, разделит, вместо того чтобы объединить, что так важно, наших единоверцев в этой стране».

Дискуссия привлекла всеобщий интерес, что подтверждает письмо Шиффу президента Элиота, в котором он спрашивал о характере Американского еврейского комитета. 3 сентября 1915 г. Шифф ответил президенту: «Создавшееся у Вас впечатление, что Американский еврейский комитет будто бы всегда собирается на какие-то тайные заседания, неправильно. Он собирается, как и всякий другой комитет, на обычные заседания, не тайные и не публичные, а их протоколы затем публикуются. АЕК состоит из признанных руководителей и консервативных людей со всей страны, и если в комитете освобождается место, объявляются выборы по заполнению вакансии по рекомендациям людей из того округа, который нуждается в представлении; более того, в исполнительный комитет в основном входят люди, выдвинутые еврейским сообществом Нью-Йорка, которое можно назвать крупнейшей еврейской общиной в Соединенных Штатах. Поскольку Вы всегда проявляли такой интерес к делам нашего народа, я решил подробно объясниться, и если у Вас когда-либо возникнут вопросы в этом отношении, прошу Вас в любое время сразу же обращаться ко мне».

Шифф продолжал намеренно воздерживаться от участия в конгрессе; свою точку зрения он излагал не только в переписке со многими друзьями, но и публично. 7 мая 1916 г., выступая на ежегодном собрании Еврейского издательского общества в Филадельфии и отвечая на доводы своих оппонентов, он сказал: «Полагаю, что нахожусь в городе, где, как недавно утверждалось, евреи постепенно деградируют, потому что их склоняют встать под знамена агитаторов, пытающихся согнать евреев Соединенных Штатов в один компактный политический орган и которые под предлогом, что еврейский народ должен отныне находиться под руководством конгресса, избранного на демократической основе, очевидно, не имеют никакой другой цели, кроме захвата власти и вручения судьбы евреев горстке людей, чьи интересы не связаны с истинным иудаизмом и в целом бесперспективны. Их можно назвать евреями только в силу их сомнительных националистических махинаций».

Позже в той же речи, обсуждая организованное им издание серии еврейских классиков, Шифф говорил о языке идиш. Сторонники развития этого языка сочли его точку зрения весьма спорной и подвергли ее резкой критике[53]. Три дня спустя Шифф написал Шолому Ашу, видному писателю на языке идиш. В одном из своих сатирических набросков Аш изобразил Шиффа. В ответ Шифф просил о встрече: «Прошу Вас позволить мне обсудить лично с Вами ту критику, которой я, как мне кажется, подвергся в Вашем сочинении. Я вовсе не возражаю против справедливой критики своих поступков, но хочу, чтобы люди, которых я уважаю, понимали скрытые мотивы, которые двигают мною во всех более-менее важных общественных делах…»

После беседы, которая состоялась 19 мая, он писал Ашу: «Рад, что, после того как Вы получили возможность лично поговорить со мной, Вы пришли к выводу, что обрушились на меня несправедливо, за что, как я Вам уже говорил, я вовсе не держал на Вас зла, даже до того, как получил Ваши заверения. Единственное, о чем я жалею, – о том вреде, который был причинен не мне, но многим тысячам из тех, кто, прочтя Вашу брошюру, усомнятся во мне, человеке, который почти полвека считает за честь трудиться на благо своего народа, – вреде почти невосполнимом…

Я был бы плохим лидером, если меня вообще можно считать таковым, если бы я бесстрашно не осуждал то, что считаю серьезной и судьбоносной ошибкой, к которой сейчас склоняют евреев Соединенных Штатов. Почти все мои действия в последние 50 лет определялись желанием служить моим собратьям, помогать не только в их физических потребностях, но даже более того, в их общем положении, и я продолжу делать все, что в моих силах, как бы превратно ни истолковывали мои поступки, как бы меня ни критиковали, как бы ни нападали на меня те, кто еще не понял, что значит быть американским евреем».

В речи на открытии Центрального еврейского института, которую Шифф произнес 21 мая, он снова поднял данный вопрос, и его речь многих задела. 26 мая он писал коллеге по комитету: «Относительно клеветнических нападок, с которыми обрушилась на меня пресса на языке идиш… мне кажется, будет лучше, если я не прямо сейчас, но вскоре выйду из состава Американского еврейского комитета. Вся ситуация, по моему мнению, – тщательно разработанная кампания против Комитета, поскольку я подвергался нападкам как один из его видных членов. Когда ко мне приходил Шолом Аш, он откровенно признался, что нападал на меня, потому что я препятствовал желанию еврейского народа созвать конгресс; и даже если бы меня цитировали верно, как в «Таймс», а не искажали мои слова, как в других изданиях, в моей речи, несомненно, отыскались бы другие изъяны и я в любом случае подвергся бы нападкам. Вы увидите, что продолжением станет злобная кампания против Американского еврейского комитета и его замыслов».

Личные нападки глубоко задевали Шиффа, и на публичной встрече 4 июня он воспользовался случаем и произнес речь, равную по накалу библейским речам пророка Самуила после того, как Саул стал царем: «Я пришел сюда, чтобы сдать меч раздора. Пятьдесят один год я живу в Нью-Йорке; теперь мне почти семьдесят лет; и, по-моему, с тех пор, как я достиг сознательного возраста, не проходило ни дня, когда я не искал бы добра в моем народе».

Заметив, что представители прессы неверно истолковали его слова, он продолжал: «Я хочу зачесть вам отрывок из стенографического отчета, где приводятся мои точные слова. Отрывок невелик. Я прочту всего один абзац и прошу у вас немного терпения: «Мистер Шифф, говоря о евреях в России и Польше, сказал: «Я лучше, чем кто бы то ни было, понимаю своих угнетенных собратьев в России и Польше не только из-за того, что они переживают сейчас, но и из-за того, что они пережили за последние пятьдесят лет. Но мне пришло в голову – а я уделил вопросу немало размышлений, – что, если бы евреи в России и Польше сами не обосабливались, в силу дискриминационных законов, предрассудки и преследования, которым они подвергались, не дошли бы до той стадии, до которой все дошло, к нашему всеобщему сожалению».

Друзья мои, я не намерен отказываться ни от единого своего слова. Но… из-за того, что один-единственный репортер, который, возможно… не понял, что это значит, представил дело так, словно я взваливаю на евреев России и Польши ответственность за преследования, а пресса на языке идиш набросилась на меня, осуждает меня, даже угрожает мне, и нападки продолжаются даже сейчас, хотя через два или три дня после собрания в газете «День», выходящей на идиш, и в газете «Американский еврей» напечатали выверенный стенографический отчет. Для моих критиков нет никакой разницы; они игнорировали новые данные и продолжают игнорировать сейчас.

Подумайте, можно ли обвинять меня в таком преступлении? Подумайте! Меня, который на протяжении двадцати пяти лет в одиночку не давал правительству России получить займы на американских рынках… Вспомните! Меня, который в прошлом неустанно агитировал и убеждал президента Соединенных Штатов, о чем некоторым из вас должно быть известно, что необходимо аннулировать наш договор с Россией. Почему, по моим словам, этот договор следовало аннулировать? Не потому, что кто-либо из нас хочет поехать в Россию, но потому, что… когда Россия вынуждена будет открыть свои двери евреям, американским или живущим в любых других государствах, она не сможет по-прежнему ограничивать в правах своих евреев и сохранять черту оседлости, которая находится в основе всех бед; и даже если до этого пока не дошло, друзья, последствие будет именно таким.

Но мои обвинители, не представители прессы на идиш, а те, кому разрешили здесь находиться, потому что… сейчас они не могут вернуться к себе на родину, как собирались, – эти беженцы пишут в еврейские газеты, что я своей речью лью воду на мельницу царского правительства, даю ему оружие, более действенное, чем пушки… Нет, друзья мои! Царское правительство радуется потому, что вы побиваете человека, который боролся с преследованиями, с антисемитизмом, насколько хватало его сил…

Почему на меня нападают? Я знаю, потому что меня заранее предупреждали об этом… Мне снова и снова повторяли, что, если я не прекращу выступать против созыва еврейского конгресса, на меня нападут на первого, как, возможно, на самого видного члена Американского еврейского комитета; что вера еврейского народа в меня будет поколеблена и я буду сломлен. Теперешние нападки – только часть тщательно продуманного плана. Что бы я ни сказал, и даже если бы слова и доводы вложил в мои уста сам Господь, меня все равно подвергли бы злобным нападкам, потому что таков был замысел, тщательно продуманный и разработанный.

Кто из знающих меня может сказать, что за время нашего знакомства я хоть раз отказывал в чем-то моему народу, отказывался прислушаться к его нуждам, отказывался помочь какому-либо делу, дожидаясь, пока мне подробно изложат еврейские проблемы, а не исследуя их самостоятельно в желании помочь? Кто скажет, что я не давал не только из моих средств, но ежедневно, ежечасно – могу добавить, днем и ночью – не отдавал бы самого себя, пусть встанет и обвинит меня!

В заключение могу сказать только одно: я оскорблен до глубины души. После всего, что произошло, сионизм, национализм, движение за создание еврейского конгресса и еврейские политики, какую бы форму они ни принимали, становятся для меня книгой за семью печатями. Я буду по-прежнему способствовать духовному развитию моего народа; буду оказывать содействие во всех конструктивных делах; и я буду по мере сил бороться за предоставление полных гражданских прав для наших братьев, живущих в зоне военных действий, особенно в Польше, России, Румынии и Палестине, ибо все они – плоть от плоти моей… Но на этом, друзья, мои обязанности заканчиваются».

После данной дискуссии в прессе появилось множество хвалебных статей, которые были так же неприятны Шиффу, как и нападки. Одному другу он писал: «Льстивые панегирики еще более неприятны мне, чем недавние нападки идишской прессы, особенно когда, после того как столько было сделано, в моих единоверцев так откровенно вдалбливают признательность, хотя ни о чем подобном речь не шла. Я просто стараюсь исполнять свой долг так, как я его понимаю, и ни от кого не жду благодарности».

Вскоре после того состоялись переговоры представителей многих организаций, в том числе и группы, ратовавшей за созыв Еврейского конгресса. В результате определенных ограничений, о которых удалось договориться, большинство проголосовало за созыв конгресса, против чего Шифф ранее так энергично возражал. Он согласился с результатом, написав: «Что ж, пусть конгресс соберется, особенно потому, что его созвали бы в любом случае, чтобы сохранить единство американских евреев».

Но, согласившись на созыв Еврейского конгресса, он продолжал сомневаться и 21 июля 1916 г. писал Луису Маршаллу: «Я по-прежнему убежден, что Еврейский конгресс – это ошибка и что его результаты, особенно в перспективе, скорее принесут вред американским евреям, но поскольку, очевидно, «он должен быть», возможно, производимые сейчас приготовления – лучшее, чего можно было достичь. Во всяком случае, отрадно, что объединение многочисленных американских еврейских организаций… продемонстрирует наше единство перед лицом критического положения, в каком оказались евреи всего мира. Правда, я серьезно сомневаюсь, сохранится ли «джентльменское соглашение» о том, что на конгрессе не будут обсуждаться ни сионизм, ни национализм, ни постоянная организация евреев в Америке, так как вполне вероятно, что некоторые ведущие силы Еврейского конгресса сумеют преодолеть это ограничение. В таком случае те, кто договаривался о «джентльменском соглашении» для комитета конгресса, не смогут выполнить свои же условия и обеспечить соблюдение того, о чем они договорились на словах. Однако будь что будет, полагаю, сейчас невозможно ничего изменить, а значит, надо делать все возможное».

Однако в то время Еврейский конгресс не созвали, а после того, как Соединенные Штаты вступили в войну, многие сочли созыв Еврейского конгресса шагом нецелесообразным и неразумным. Такое решение было принято Комитетом конгресса 7 июля 1917 г. После многочисленных отсрочек, когда война окончилась, конгресс был созван в Филадельфии 16 декабря 1918 г., и Шиффа наконец убедили его посетить.

Именно по его личной просьбе в 1919 г. Американский еврейский комитет послал своих представителей в Париж, чтобы помочь, по его словам, «евреям Восточной Европы представить свои требования на мирной конференции».

13 декабря 1918 г. он писал Израэлу Зангвиллу, в предвидении того, как будут сформированы некоторые новые государства: «Сегодня во Францию прибывает президент Вильсон, и мы должны надеяться, что вскоре будет достигнуто соглашение всеми, кто принимал участие в войне и заинтересован в том, чтобы прочный мир установился без лишних дебатов. Надеюсь также, что на мирной конференции уделят самое серьезное внимание еврейскому вопросу и найдут решение, свидетельствующее о том, что все страны, в которых проживают наши единоверцы, особенно маленькие государства – в чье желание поступать по справедливости с национальными меньшинствами я верю слабо, – впоследствии поступят по справедливости с нашими единоверцами во всех отношениях. Моя праведница-мать говаривала: «Из горничных, когда они выходят замуж, получаются самые тиранические хозяйки», и это в большой степени относится к так называемым малым государствам. Более того, судя по многочисленным отзывам, положение в Польше и Галиции делается все хуже и хуже, и у наших союзников складывается впечатление, что там не делают серьезных попыток предотвратить погромы и положить конец вопиющему положению. Сейчас я особенно имею в виду антиеврейские бойкоты в Польше, которые проводятся уже ряд лет, принося крайние разрушения и экономический вред еврейскому населению Польши».

2 января 1919 г. Шифф писал Луису Маршаллу: «Я со смешанными чувствами узнал о Вашем решении поехать на Версальскую мирную конференцию в составе делегации Американского еврейского конгресса. Жертва, которую Вы приносите, очень, очень велика во многих отношениях, но дело, ради которого вы идете на жертву, несомненно, достойно ее, и я вполне уверен, что при Ваших больших способностях, Вашей энергии и Вашем большом еврейском сердце никто другой не сумеет так действенно и энергично представить интересы не только американских евреев, но и евреев всего мира».

21 мая Шифф участвовал в большом митинге протеста в Мэдисон-Сквер-Гарден против ужасных зверств, которые, по сообщениям, применялись к евреям Восточной Европы; он послал президенту Вильсону в Париж телеграмму почти в две тысячи слов, где описывал возмущение, поднявшееся в Соединенных Штатах после сообщений о том, что творится в Польше и на Украине. Он радовался, узнав, что в договор с Польшей, а затем с Румынией и другими странами включили пункт о защите прав национальных меньшинств, и выражал самое щедрое признание тем, кто способствовал их принятию.

В то же время Шифф пришел к выводу, что одним из результатов войны станет разрушение прежних еврейских центров, особенно религиозных и культурных центров в Восточной Европе, и что следует вместо них создать другое хранилище или центр еврейской религии и образования. В речи, произнесенной в апреле 1917 г. на митинге Лиги еврейской молодежи, он, по сообщениям, сказал[54]: «Обдумывая события последних недель, я пришел к выводу, который многих может удивить, – что у еврейского народа должна наконец появиться своя родина. Я не имею в виду, что следует создать еврейское государство, построенное на всевозможных «измах», из которых самым первым был бы эгоизм, а среди прочих – атеизм и агностицизм. Но я верю в еврейский народ и в миссию евреев и верю, что где-то должно быть огромное хранилище еврейской учености, в котором еврейская культура будет развиваться и двигаться вперед, не стесненная материализмом мира, и, возможно, распространит свои прекрасные идеалы на весь мир. Естественно, такой страной должна стать Палестина. Если так получится – а нынешняя война, возможно, приблизила воплощение этого идеала в жизнь, – все создастся не за день и не за год, а тем временем наш долг – поддерживать яркое пламя иудаизма».

В письме Зангвиллу он подробнее разъяснял свою позицию: «Возможно, в свете последних неожиданных событий настало время, когда мы должны всерьез задуматься о создании «еврейского очага» в Палестине. Я имею в виду, подчеркиваю, не еврейское государство, которое, по моему мнению, является утопией, нежелательной и нецелесообразной, но скорее собирание там лучших элементов нашего народа, чтобы предоставить им возможность развивать все, что внешний мир так стремится получить у евреев. Два дня назад у меня была возможность кратко выступить на данную тему на собрании Американской лиги еврейской молодежи, и с тех пор меня заваливают телеграммами и письмами, приветствуя мой переход в сионизм, в чем мои корреспонденты совершенно заблуждаются, ибо мне нравится Сион без всяких «измов».

Примерно в то же время Шифф познакомился с Элишей М. Фридманом, которому писал 15 мая: «Я бы охотно принял сионизм, если бы не то, что сионизм и еврейский национализм стали синонимами».

И 5 июля: «Хотя я никоим образом не желаю считаться антисионистом, я очень сомневаюсь, что смогу заставить себя реально прийти к сионизму».

В сентябре у него состоялся разговор с Фридманом, содержание которого позже было передано Луи Брэндайсу и Юджину Мейеру-младшему. Когда Шиффу сообщили об этом, он написал:

«25 сентября 1917 г.

Уважаемый м-р Фридман!

Отвечаю на Ваше письмо от 21 числа текущего месяца: Вы совершенно верно выразили мои мысли, сказав Луи Брэндайсу и Юджину Мейеру-младшему, что я придерживаюсь того мнения, что «самая цель сионистского движения подвергается опасности из-за чрезмерного подчеркивания со стороны некоторых – точнее, многих – мысли о независимом еврейском государстве». Именно здесь, по моему мнению, корень всех зол. Меня невозможно убедить в том, что человек способен сохранять верность двум государствам, и даже если такие чистые и возвышенные сторонники американского гражданства, как судья Брэндайс, Мейер, судья Мак, Вы и, несомненно, ряд других людей, никогда не позволят своему американскому гражданству отойти на второе место или даже быть на равных с их еврейскими государственными устремлениями, большинство еврейских националистов в нашей стране считают по-другому…

Точно так же не верю я, несмотря на многочисленные речи сторонников такого подхода, что после недавней мировой войны целесообразно заручиться помощью и согласием великих держав ради учреждения независимого еврейского государства в Палестине; но я верю, что реально заручиться доброй волей Америки, Великобритании и Франции, во всяком случае, в отношении большого притока и расселения нашего народа в Палестине, если по договорам, заключенным после войны, Святая земля перейдет под юрисдикцию Великобритании или Франции. Более того, возможно добиться, чтобы великие державы дали нашему народу гарантию автономии в Палестине, как только количество наших единоверцев там станет достаточно большим, чтобы оправдать такой шаг.

Если такое решение – если хотите, называйте его компромиссом – будет в целом принято сионистами и националистами, по-моему, возможно будет объединить евреев всего мира на основе программы, которая приведет к устойчивому притоку в Палестину излишков еврейского населения мира. В разработке такой программы я весьма заинтересован и охотно готов к сотрудничеству.

Пишу исключительно с целью разъяснить Вам и Вашим единомышленникам, что у меня на уме. Я понятия не имею, целесообразно ли в настоящее время принимать сделанное мною предложение, и тем не менее остаюсь в Вашем распоряжении, если впоследствии начнется новая дискуссия, о сути которой я написал выше…

Искренне Ваш,

Джейкоб Г. Шифф».

Фридман так благожелательно воспринял слова Шиффа, что 28 сентября написал: «Едва ли мне нужно заверять Вас в том, что я считаю за величайшую честь сообщить моим единомышленникам о том, что Вы отождествляете себя… с движением».

Но Шифф не был готов к последнему шагу. 9 октября написал Фридману, что еще не обдумал все как следует, и предложил еще одну встречу. 17 октября он писал Зангвиллу о дискуссии: «Я все больше и больше склоняюсь к автономной Палестине под сюзеренитетом Великобритении, чтобы после войны достаточное число наших единоверцев поехали в Палестину, которая станет их новой родиной. Спустя какое-то время она станет еврейской страной и войдет в состав Британской империи, возможно, так же, как сейчас частью Великобритании является Трансвааль. Ведущие сионисты в нашей стране твердят, что именно к этому они стремятся; но когда я спрашиваю их: «Вы готовы недвусмысленно и публично заявить о своей позиции?» – я сталкиваюсь если не с отказом, то со всякими уловками и отговорками, почему так поступить нельзя. Таким образом, я снова и снова размышляю о восстановления еврейского независимого государства в Палестине и прихожу к выводу, что это сейчас и нецелесообразно, и нежелательно. По-моему, умные сионисты сами все понимают и цепляются за свою точку зрения только для того, чтобы прочнее контролировать своих нынешних последователей, не таких умных и дальновидных, как их лидеры».

20 октября Шифф имел длительную беседу с Фридманом, которую последний воспроизвел по памяти. В целом Шифф повторил свою мысль о создании поселений в Палестине под управлением какой-либо из великих держав. Фридман отметил, что именно английское правительство относится к сионизму самым благоприятным образом. Он считал, что можно будет добиться гарантий того, что, если еврейское население окажется в большинстве, у евреев появится некоторая форма автономии, а большего нельзя и ожидать. Шифф с удовлетворением относился к словам американских лидеров сионизма о целях своего движения, которые они, правда, высказывали в частных беседах. В разговоре с Фридманом он добавил: если бы лидеры сионистов публично повторяли то же самое, что говорят с глазу на глаз, он стал бы сионистом, но в то же время он понимает, что подобные заявления, сделанные в современной накаленной обстановке, способны оттолкнуть от них часть их последователей. Шифф приветствовал предложение о созыве Международной сионистской конференции – ему не нравилось слово «конгресс», – в которой могут принять участие все евреи, независимо от того, каковы в прошлом были их политические убеждения. Под последним он имел в виду, что не следует препятствовать и бывшим гражданам воюющих стран. Эту конференцию, по его мнению, следовало созвать до начала мирных переговоров и сформулировать четкую программу, которую необходимо было представить мирной конференции; он выразил свою готовность подписать призыв к такой конференции.

Все вышесказанное подтверждено письмом Фридмана к Шиффу. Получив письмо, Шифф повторил свои возражения против национализма:

«26 октября 1917 г.

Уважаемый мистер Фридман!

…Устное заявление, которое я сделал, когда имел удовольствие принимать Вас у себя в прошлую субботу, и из которого Вы повторили мои робкие указания, обобщенные в Вашем письме, было правильно Вами понято, кроме того, что, как мне показалось, я вполне четко выразился: необходимо исключить все, что поставит под сомнение независимые национальные права еврейского народа и что в странах проживания диаспоры можно истолковать как призыв граждан иудейского вероисповедания становиться гражданами другого государства, помимо того, которому они, например американские евреи, обязаны хранить политическую верность. Позвольте просить Вас сообщить содержание этого письма тем, кому, как Вы говорите, Вы вкратце передали беседу, которая состоялась у нас с Вами в прошлую субботу, а также всем остальным будущим участникам предлагаемой конференции…»

Конференция состоялась 2 ноября; за ней последовали другие конференции и переписка. Очевидно, именно тогда Шифф ближе всего подошел к мысли о вступлении в сионистскую организацию:

«3 декабря 1917 г.

Уважаемый судья Мак!

Ваше письмо от 25 ноября я получил, вместе с вложениями, в числе которых послание к ведущим английским сионистам, ставшее в его окончательной форме результатом продолжительных консультаций и дискуссий между Луисом Брэндайсом, Вами, Юджином Мейером-младшим, Элишей Фридманом и мной и… получившее мое одобрение. Различные заявления в

Вашем письме я прочел внимательно и в целом согласен с ними, но мне кажется, что здесь будет уместно изложить мотивы, которые побуждают меня согласиться вступить в Сионистское движение.

Хотя я долго считался противником сионизма, мои возражения касались не сионизма как такового, но предложения восстановить независимое политически и суверенное еврейское государство в Палестине. Наоборот, я часто и много лет пользовался любым случаем для того, чтобы публично выразить свое признание заслуг сионизма в развитии у нашего народа так необходимого ему самосознания, в возвращении в лоно иудаизма многих из тех, кто собирался его покинуть, даже некоторых из тех, кто, в сущности, отказался от своих еврейских корней. По-моему, именно это составляет и еще долго будет составлять главную ценность сионистского движения. Я возражал, повторяю, не против сионизма как такового, а против так называемого еврейского национализма, попытки восстановить в Палестине независимое еврейское государство не с целью сохранения еврейского народа как хранителя своей веры, но главным образом по политическим мотивам… Как ни твердо я убежден в том, что нельзя считать евреем человека, который отрицает иудейское понимание Божества и не верит, что только в силу своей религии еврейский народ имеет право продолжать существовать как единое целое, я не могу поддерживать переселение евреев в Палестину, если в этой попытке религиозный мотив будет отодвинут на задний план.

Позвольте обратить Ваше особое внимание на речь, которую я произнес перед обществом «Менора» в Городском колледже Нью-Йорка в январе 1914 г. В той речи я более подробно выразил то, о чем пишу сейчас. Поскольку в той речи я изложил свои взгляды на сионизм, Сионистская организация перепечатала ее и распространяла в качестве своей пропаганды, хотя и вычеркнув из нее мои слова о неприятии мной национализма. Теперь, как и тогда, я твердо придерживаюсь мнения… что любая попытка переселения евреев в Палестину не увенчается успехом, если сионизм не примет иудаизм как свою главную доктрину. Хотя я понимаю, что большие перемены, которые уже повлекла за собой страшная мировая война, и еще большие перемены, которые, скорее всего, вызовет ее окончание, должны подтолкнуть евреев собраться вместе, чтобы договориться об изменении к лучшему своего печального положения во многих странах и преодолеть разобщение в своих рядах, которое, к сожалению, зашло так далеко. Всего вышесказанного, как я понимаю, наилучшим способом можно достичь при помощи Сионистского движения и воплощения в жизнь так называемой Базельской программы.

Благодаря революции в России, одной из положительных черт которой стала отмена так называемой черты оседлости, несколько миллионов евреев, до тех пор вынужденные ютиться в черте оседлости, получили право уехать и селиться в местах по своему выбору, и нет сомнений в том, что после восстановления порядка в России ее еврейские обитатели постепенно расселятся по всем огромным российским владениям. Хотя в целом такое положение кажется желательным, в то же время это, вероятно, положит конец развитию еврейской культуры и еврейских идеалов, которые производила черта оседлости, потому что черта оседлости вынужденно – пусть даже в результате несправедливых и деспотических законов – стала своего рода еврейским центром, из которого евреи всего мира в значительной степени черпали духовные силы, всегда нужные для продолжения существования.

К таким взглядам я пришел прошлой весной, после начала русской революции; я воспользовался первым удобным случаем, чтобы публично высказать свои убеждения о желательности поисков еврейской родины – и Палестина становится тут вполне логичным выходом, – где еврейский народ снова смог бы развиваться по своим собственным законам, в собственной атмосфере еврейской жизни и идеалов в их чистоте, и снова стать центром, из которого евреи по всему миру смогут черпать религиозное вдохновение и развиваться. В результате продолжительных дискуссий с лидерами Сионистского движения и долгих переговоров я решил подписать поздравительное послание лорду Ротшильду и другим ведущим английским сионистам после декларации, сделанной недавно правительством Великобритании, и сходных заверений других стран Антанты. Это послание, окончательный текст которого стал результатом длительного и тщательного размышления… вместе с данным письмом к Вам можно считать основой, на которой я готов вступить в ряды сионистов, прекрасно сознавая, однако, что в этом всемирном движении представлены многие сильно различающиеся между собой взгляды и концепции.

Если во всем вышесказанном меня хорошо поняли Вы и Ваши помощники, стоящие во главе Американской сионистской организации, я со своей стороны согласен принять Ваше любезное приглашение и вступить в ряды Университетского сионистского общества. Пользуясь случаем, благодарю Вас и других, с кем я, как и с Вами, имел дискуссии, за проявленные ко мне снисходительность и терпение.

Остаюсь

Искренне Ваш,

Джейкоб Г. Шифф».

Он снова пишет на данную тему Зангвиллу 12 декабря: «Как Вы справедливо предположили, декларация Бальфура по Палестине, о которой Вы сообщали мне в прошлом письме, стала достоянием гласности и не только вызвала широкое одобрение, но и стала предметом важной дискуссии. Несколько дней назад, после падения Иерусалима и перехода Священного города в руки Великобритании, не может быть сомнений, что дело сионизма далеко продвинулось вперед, и нам нужно молиться, чтобы Палестина больше никогда не выходила из сюзеренитета Великобритании.

Как я, кажется, уже Вам писал, я уже несколько месяцев веду активные переговоры с Луисом Брэндайсом и другими сионистскими лидерами, которые хотят, чтобы я официально принял сионизм и вступил в эту организацию. Я считаю, что мы пришли к полному взаимопониманию по всем жизненно важным пунктам, кроме того, что я хочу, чтобы мне позволили недвусмысленно высказать свою точку зрения. Я не вижу никакого разумного основания для появления в Палестине еврейского государства, чьим краеугольным камнем не являлся бы иудаизм, как не считаю я евреем человека, который не желает признавать иудейской концепции Бога. Если в конце концов мне не позволят сделать это заявление одновременно с моим вступлением в Сионистскую организацию, мне придется отказаться от вступления, ибо я ни на секунду не желаю выставлять себя в смешном виде, игнорируя в такой важный момент то, что я всегда считал и продолжаю считать основой всей моей жизни».

15 января 1918 г. он писал Зангвиллу: «Прилагаю копию письма, которое я около шести недель назад написал судье Маку; в нем все объясняется. Я по-прежнему стою у ворот, так как сионистские лидеры не сумели найти способ принять меня в свою организацию на основе деклараций, содержащихся в этом письме».

И в тот же день он написал Луису Маршаллу: «Посылаю Вам дубликат письма, которое я направил судье Маку в ответ на приглашение, присланное мне несколько недель назад, вступить в Университетское сионистское общество. По нему до сих пор не предпринято никаких дальнейших действий, хотя судья Мак после первого приглашения еще раз предложил мне вступить в Сионистскую организацию… от чего я отказываюсь до тех пор, пока мое письмо не признают официально и не обнародуют».

С разных сторон предпринимались попытки убедить Шиффа изменить некоторые формулировки в своем письме, но он отказался и 24 января 1918 г. отозвал его:

«Уважаемый судья Мак!

Не получив никакого официального ответа на письмо, которое я направил Вам 3 декабря – более семи недель назад, – а 27 ноября я просил Вас предать мое письмо огласке… должен признать, что по форме и по содержанию мое письмо от 3 декабря остается неприемлемым для Вас и Ваших коллег из Американской сионистской организации. Поэтому, из самоуважения, я вынужден отказаться… от Вашего приглашения вступить в ряды Университетского сионистского общества. Позвольте в то же время заверить Вас и Ваших друзей, что, хотя я не вступлю в эту организацию, моя позиция относительно сионистского движения, которая Вам известна и которую я, более того, недавно объяснял публично, остается неизменной.

С наилучшими пожеланиями…

Джейкоб Г. Шифф».

26 апреля 1919 г., когда исход мирной конференции оставался неясным, он опубликовал в журнале «Нейшн» статью под названием «Необходимость родины для евреев», в которой, обозначив потребность какого-то выхода для эмиграции из стран Восточной Европы и ограничения въезда в страны Запада, он выразил надежду, что благодаря ирригации и другим современным методам ведения хозяйства Палестина могла бы, при мягком руководстве Великобритании, в конечном счете снова стать «страной, текущей молоком и медом» и представлять «источник еврейской учености и дальнейшего развития еврейской литературы».

Израэлу Фридлендеру, который поздравил его со статьей, он писал 28 апреля 1919 г.: «Относительно Вашего желания, чтобы Сионистская организация получила «полное преимущество», как Вы выражаетесь, моего сотрудничества: последнее зависит не от меня, а от руководителей Сионистской организации, с которыми, как хорошо известно их лидерам, я давно готов сотрудничать, как только они оставят свои политические устремления и силы организации будут отдаваться практической и гораздо более важной работе по превращению Палестины в «очаг» для тех наших собратьев, кто хочет там поселиться, предоставив политические амбиции и убеждения своим потомкам и тем евреям, которые тогда будут фактически проживать в Палестине».

О том, что он и далее хотел поддерживать образовательную работу в Палестине, свидетельствует письмо Маку от 26 декабря 1918 г.: «В соответствии с достигнутой нами договоренностью настоящим подтверждаю, что намереваюсь сделать взнос в фонд Сионистской организации, который она создает для помощи общему образованию и сходным целям в Палестине, в размере 25 тыс. долларов… как только на счете указанного фонда соберется не менее 1 млн долларов. Предложение 25 тыс. долларов с моей стороны ограничено сроком до 1919 г. и потеряет силу в случае моей смерти до того, как сумма будет подлежать передаче, в соответствии с приложенными условиями».

Другая сторона согласилась с предлагаемыми условиями, и обещание было выполнено 10 июля 1919 г.

14 декабря 1919 г. Шифф созвал в Нью-Йорке конференцию, на которой сделал следующее заявление: «Я созвал вас после того, как судья Брэндайс и судья Мак, придя ко мне, сообщили, что Сионистской организации в нынешнем году требуется 10 млн долларов для восстановительных работ в Палестине, каковую сумму организация намеревалась срочно собрать у американских евреев. Я сразу же заявил: мне представляется очень вредным, когда американских евреев просят одновременно вносить деньги на восстановление Палестины и на помощь их собратьям в странах Восточной Европы через Еврейский распределительный комитет («Джойнт»)… Я предложил устроить дискуссию… чтобы проверить, не целесообразнее ли объединить кампанию Распределительного комитета («Джойнт») и Сионистской организации, чтобы они не страдали от одновременных, но раздельных кампаний…

Мы не можем вечно продолжать то, что, в конце концов, является не чем иным, как раздачей милостыни, и в значительной степени доводит до нищеты наших несчастных единоверцев на Ближнем Востоке; не за горами то время – если оно уже не пришло, – когда придется обдумать более серьезный и куда более важный вопрос, а именно, как вернуть евреев на Восток и снова поставить их на ноги. Пора американским евреям забыть о разногласиях, которые в этом отношении так давно их разделяют, и объединиться с теми, кто до сих пор специализировался на сионистской проблеме. Тогда, объединившись, они вместе найдут решение еврейского вопроса, несмотря на все его огромные трудности. Они найдут решение, которое устроит всех и краеугольным камнем которого, по-моему, является Палестина».

Поскольку две кампании объединить не удалось, Шифф обратился к американским евреям со специальным посланием о строительстве в Палестине[55]. 16 января 1920 г. он писал Паулю Натану: «Возможно, Вам интересно будет услышать напрямую от меня, что я не вхожу в Сионистскую организацию и что мои отношения с сионистской деятельностью сводятся к следующему: я сочувствую делу восстановления Палестины, имея в виду учреждение там еврейского «очага» под эгидой Великобритании, но я нисколько не заинтересован в политике сионизма и создании еврейского государства».

В мае Шифф внес пожертвование в Еврейское колонизационное общество. Одним из последних поступков его жизни стала посылка 17 сентября 1920 г. телеграммы сэру Герберту Сэмюэлу, тогда высокому комиссару Великобритании, в ответ на запрос, можно ли разместить в Америке значительный заем на восстановительные работы в Палестине: «Поскольку предлагаемый Палестинский заем является по существу заимствованием, он нуждается в гарантии правительства Великобритании и, чтобы успешно разместить его здесь, должен быть произведен в долларах. Буду рад предоставить любое содействие. Сомневаюсь в выполнимости в настоящее время получения займа без гарантии».