Сталинград

Сентябрь 1972 года выдался на Волге таким же теплым и сухим, как и тридцать лет назад. От центрального причала Волгограда отошел теплоход, заполненный шумной толпой немолодых уже людей. Среди гражданских костюмов, в которых были большинство из них, мелькали мундиры офицеров и генералов. Фуражки и шляпы, кепки и тюбетейки покрывали убеленные сединой головы. Но была одна общая деталь в их наряде, объединяющая эту многоголосую и дружную компанию, – у каждого на груди сверкали ордена и медали, у многих – Золотые Звезды Героев Советского Союза. Ветераны 13-й гвардейской дивизии вновь собрались вместе, чтобы отметить 30-летнюю годовщину того дня, который стал для них одним из самых незабываемых в жизни, – легендарной переправы через Волгу в горящий Сталинград.

На эту встречу вместе с отцом приехал и я с женой Ирой. Со многими ветеранами я был уже знаком по встречам в Москве и Волгограде. И знакомые, и незнакомые нам люди подходили пожать руку, обнять, сказать добрые слова о моем отце, о своих друзьях-однополчанах. Отец, который знал почти каждого из них в лицо, увлеченно общался со всеми, лишь удивленно разводя руками, когда не мог сразу узнать в ком-нибудь из поседевших, сильно изменившихся за прошедшие годы мужчин и женщин бывшего бойца, санинструктора или командира. Но стоило только человеку назвать свое имя и фамилию, как в тот же миг, удивленно и радостно воскликнув свое любимое: «Ну, шайтан побери», отец без запинки называл номер полка или батальона, а иногда и роты, в которой тот воевал.

Теплоход медленно выходил на середину Волги. И чем больше отдалялся берег, тем тише становились разговоры, смолкла музыка оркестра, на нижней палубе появились солдаты почетного караула. На середине реки судно замерло. Вместе с отцом и ветеранами мы повернулись в сторону борта, с которого молодые солдаты приготовились опускать на воду венки. В это мгновение раздался громкий пароходный гудок, и венки легли на поверхность реки. Несмолкаемый сигнал нашего корабля подхватили другие стоявшие и проходившие по реке суда, а затем до нас с берега долетели гудки заводов. Вся гвардейская рать отдавала дань памяти своим однополчанам. Они стояли с обнаженными головами, многие опирались на палочки или костыли, кого-то поддерживали стоявшие рядом с ними друзья. Они не скрывали своих чувств, и никто из них не отошел от борта до тех пор, пока уносимые течением венки не скрылись из глаз.

Я стоял рядом с отцом и увидел, впервые в жизни, как он не мог сдержать слез, отдавая честь своим солдатам, сделавшим то, что ему самому порой казалось невозможным.

Так устроена человеческая память, что самые тяжелые моменты жизни запоминаются ясно и надолго, несмотря на то что они могут быть наполнены непрерывной чередой испытаний, потерь, физических страданий. У комдива Родимцева и его гвардейцев главными в жизни навсегда остались сто сорок дней и ночей Сталинградской битвы.

Перед тем как 13-я гвардейская отправилась в Николаевск, в штабе Сталинградского фронта представитель Ставки, указав отцу на карте нужное место, сказал: «Вот здесь, Родимцев, и отдыхай со своим войском». Так он и «отдыхал» до 9 сентября: надо было обучать пополнение, распределять людей, принимать вооружение. Отец вспоминал, как с утра до ночи вместе с офицерами он выезжал на учебные поля и стрельбища, проводил занятия с комсоставом, следил за тем, чтобы всем досталось поровну и бывалых фронтовиков, и необстрелянных новобранцев. Ведь по фронтовым меркам в конце июля в строю оставалось лишь около четверти штатного состава полноценной дивизии. Выбыли даже все командиры полков – трое по ранению, а один погиб. Много бывалых бойцов и офицеров должны были вскоре вернуться в строй из госпиталей. Но, надеясь на их возвращение, надо было готовить тех, кто есть.

Главной надеждой отца, ядром возрожденной дивизии являлись десантники – бойцы и офицеры, прошедшие через все испытания, и курсанты военных училищ, прекрасно обученные и дисциплинированные. В боях они быстро становились настоящими командирами. Пополнили ряды гвардейцев и 700 призывников из Николаевска.

В эти дни отец впервые появился перед своими подчиненными в форме генерал-майора. Приказ о присвоении ему этого звания был подписан еще 25 мая, но последовавшие за этим события отодвинули новость на второй план. Однако все понимали: новое воинское звание комдива означало, что действия дивизии и ее роль в сражениях последних месяцев замечены командованием.

Звездочки на петлицах означали для отца главное – спрос с него будет еще строже, поскольку действовать 13-й гвардейской дивизии придется на фоне новой реальности. Впрочем, это относилось не только к нему. Прорыв гитлеровцев к предгорьям Кавказа, их быстрое продвижение по направлению к Сталинграду, потеря крупных промышленных центров привели к тому, что положение нашей страны стало не просто тяжелым, а критическим. Именно в этой обстановке 28 июля 1942 года до армии был доведен известный приказ № 227, подписанный народным комиссаром обороны И.В. Сталиным. Этот приказ настолько знаменит, что получил имя собственное – «Ни шагу назад!»

В постсоветском информационном пространстве этот документ огромное количество раз становился предметом и внимательного изучения, и яростных нападок. И хотя с ним уже давно можно ознакомиться любому, кто имеет к тому желание и интерес, этот приказ времен Великой Отечественной войны упорно сводится авторами идеологизированных рассуждений, не имеющих ничего общего с работами ученых-историков, только к одному – созданию заградотрядов и штрафных частей.

Мне представляется важным привести несколько выдержек из этого документа, которые почти никогда не цитируются. Не для того, чтобы спорить с теми, кто слепо ненавидит нашу страну и армию, или хочет видеть в истории не то, что было на самом деле, а лишь то, что хочется, не заглядывая в первоисточники. А для того, чтобы дать возможность тем, кто никогда не читал и не будет специально читать текст этого приказа, понять, почему он появился.

«Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперед, рвется в глубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население… Части войск Южного фронта, идя за паникерами, оставили Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа Москвы, покрыв свои знамена позором.

Население нашей страны теряет веру в Красную армию, а многие из них проклинают Красную армию за то, что она отдает наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама бежит на восток…

Территория Советского государства – это не пустыня, а люди – рабочие, крестьяне, интеллигенция, наши отцы, матери, жены, братья, дети. После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало намного меньше территории, стало быть, намного меньше людей… Мы потеряли более 70 миллионов населения… У нас уже нет теперь преобладания над немцами ни в людских резервах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше – значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину…

Из этого следует, что пора кончать отступление… Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно являться требование – ни шагу назад без приказа высшего командования. Командиры роты, батальона, полка, дивизии, соответствующие комиссары и политработники, отступающие с боевой позиции без приказа свыше, являются предателями Родины. С такими командирами и политработниками и поступать надо, как с предателями Родины».

Из приведенных слов приказа № 227 ясны причины, по которым возникла необходимость в этом суровом документе. Можно сколько угодно рассуждать о таких трюизмах, как ошибки и промахи советского руководства в первые месяцы войны. О некоторых из них, на конкретных примерах, упоминается и в этой книге. Но правдой, иногда игнорируемой, является также и то, что гитлеровская Германия и ее армия оказались лучше подготовленными к войне против нашей страны и на ее начальном этапе противник имел успех не только из-за внезапности нападения.

Действительно, многие факты, приводимые в мемуарах советских и зарубежных военачальников и историков, свидетельствуют о том, что благодаря внезапному удару, позволившему уничтожить в первые дни после нападения много нашей военной техники, вермахт превосходил Красную армию на начальном этапе войны в количестве некоторых видов вооружения, особенно современной авиации, средствах связи и транспорта. Но помимо этого сказывалось также определенное превосходство противника в общем уровне подготовленности к боевым действиям среднего командного и в массе своей также рядового состава, значительная часть которого уже имела опыт ведения современной войны с применением новейших видов техники и вооружения.

Но даже тяжелейшие для нашей страны месяцы 1941 года абсолютно неверно рассматривать как цепь непрерывного отступления и поражений Красной армии, что присутствует в описании событий этого года во многих зарубежных и отечественных источниках, в том числе в некоторых школьных учебниках и пособиях. Неоспоримым фактом является то, что уже в этот период многие соединения Красной армии, руководимые талантливыми и мужественными военачальниками и командирами всех уровней, продемонстрировали стойкость и умение в бою, уничтожив значительное количество живой силы и техники противника, на несколько месяцев задержав его продвижение к Москве и другим жизненно важным центрам нашей страны. Так было под Луцком и Ровно, в Смоленском сражении и на подступах к Ленинграду, при обороне Киева, под Ельней, в Заполярье.

Результатом этих сражений явился срыв германского плана «блицкрига». Многие немецкие военачальники, как в ходе войны, так и после ее окончания, отмечали успехи наших войск в ряде сражений 1941 года, грамотные действия советского командования и мужество красноармейцев, равного которому они ранее не встречали.

Важно также понимать, что завершился 1941 год победой наших войск в битве под Москвой, оказавшей большое влияние на весь дальнейший ход военных действий.

Однако в 1942 году противника необходимо было не только остановить, но и перейти к уничтожению его крупных сил, прорвавшихся в глубь нашей страны. В Ставке Верховного главнокомандования и Генеральном штабе уже готовились такие операции, осуществление которых открывало путь к окончательной победе над фашистскими войсками.

В такой обстановке готовились к новым сражениям в дивизии Родимцева. Он быстро нашел общий язык с новым начальником штаба подполковником Т.В. Бельским и комиссаром М.М. Вавиловым. С этими смелыми, исполнительными и неунывающими людьми отец не только прошел Сталинградскую эпопею, но и сохранил с ними дружбу до конца дней.

В эти дни в Николаевске находился писатель М.А. Шолохов. По воспоминаниям отца, они встречались, и по просьбе Шолохова он рассказывал ему о тех сражениях, в которых участвовали десантники и воины 13-й гвардейской. Известный писатель интересовался и фактами боевой биографии отца. Сослуживцы генерала Родимцева, по-видимому, тоже рассказали Шолохову некоторые эпизоды его учебы в школе ВЦИКа и армейской службы. От них, наверное, и узнал Михаил Александрович о том, каким отличным пулеметчиком был мой отец, включив этот факт в свой роман «Они сражались за Родину».

Каждый вечер отец рассматривал оперативную карту фронта, висевшую в штабе за шторкой на стене, на которую начальник разведотдела майор Бакай наносил последние данные. Взгляда на карту было достаточно, чтобы понять: основной удар противник наносит в направлении Сталинграда и быстро приближается к городу. 23 августа немцы прорвались к Волге севернее города, отрезав защищавшую его 62-ю армию от войск Сталинградского фронта. Предугадать дальнейший путь дивизии было несложно.

В последние дни августа на дорогах за Волгой и в Николаевске появилось много беженцев. Они были свидетелями и жертвами разрушительной бомбардировки Сталинграда. 23 августа немецкая авиация совершила около 2000 самолето-вылетов, в результате чего погибли десятки тысяч жителей, а город был превращен в развалины и охвачен гигантским пожаром.

В квартире, где, находясь в Николаевске, проживал отец, у хозяйки Анны Петровны Можалиной было несколько икон. Когда отец впервые появился в этом доме, она спросила у него, не нужно ли перенести их на другое место. Отец ответил: «Зачем же их убирать, если они на месте? Я ведь тоже крещеный».

Когда колонны солдат уходили из Николаевска в Сталинград, они проходили мимо дома, на крыльце которого стояла хозяйка с иконой «Господь Вседержитель», благословляя бойцов и их комдива. Отец был человеком своего времени, он понимал чувства верующих и знал, что среди бойцов и командиров их немало. Они шли мимо иконы, крестились, шептали молитвы, и никто не препятствовал этому и не одергивал людей. Эта икона, ставшая местной реликвией, и поныне хранится в семье Можалиных с почетным наименованием «гвардейская».

Но была у отца накануне Сталинградской битвы еще одна незабываемая встреча, которая всколыхнула его память и оставила глубокий след в сердце. В середине августа отец выехал на рекогносцировку в район возможного размещения дивизии неподалеку от Сталинграда. Когда их машина в темноте соскользнула в кювет, он обратился к сержанту из проходившей по дороге части с просьбой подсобить. Солдаты быстро вытолкнули машину на шоссе, как вдруг отец услышал знакомый голос, спросивший: «Что тут случилось?» Увидев подошедшего молодого офицера, отец воскликнул: «Рубен!» И в ответ услышал: «Салуд, камарадос Павлито! Товарищ генерал, это же невозможно! Такая встреча!» Они крепко обнялись. В тот миг оба словно вернулись на пять лет назад – доброволец капитан Павлито и капрал Рубен Руис Ибаррури, сын председателя ЦК коммунистической партии Испании Долорес Ибаррури. Только теперь капитаном Красной армии был Рубен, а Павлито – генералом.

Это была их третья встреча, каждый раз случайная, но оттого еще более радостная и памятная. Стоя у края степной дороги, рядом с шагающими мимо них солдатами, они вспоминали свою первую встречу – под Мадридом у Листера. Тогда их встреча была недолгой, отец очень спешил, в тот день он уезжал домой.

Вторая встреча с Рубеном случилась у отца в Москве за год до войны в стенах военного училища им. ВЦИКа, в котором учился отец. Отец присутствовал на одном из занятий, где среди курсантов увидел Рубена.

И вот они вновь рядом, теперь на одном фронте. На гимнастерке Рубена отец увидел орден Красного Знамени. Молодой испанец рассказал, что в бою на реке Березине он прикрывал со своим пулеметным взводом переправу, был тяжело ранен, его подобрали и на последнем танке вывезли с поля боя наши бойцы. Об этой встрече отец так написал в книге, посвященной Сталинградской битве: «Я был поражен таким совпадением. И Рубен, и я получили свои первые ордена Красного Знамени за бои с фашистами на водных рубежах, только он, испанский юноша, – на исконно русской реке Березине, а я – на испанской реке Мансанарес».

Радуясь их встрече, Рубен воскликнул: «Вот здорово! А говорят, что на свете нет чудес. Есть чудеса!» Отец, взволнованный этой встречей, не хотел отпускать дорогого друга и звал его к себе в дивизию. Но Рубен, поблагодарив отца, сказал, что он должен остаться со своими пулеметчиками, с которыми они воюют вместе с первых дней войны. Они расстались, пожелав друг другу удачи и с надеждой на новую встречу.

Когда узнаешь о подобных встречах, которые происходят с людьми в самое горячее время, в разных местах, удаленных друг от друга на тысячи километров, об удивительных переплетениях реальных человеческих судеб, то порою кажется, что в жизни так не бывает, что так бывает только в кино. У поэта Евгения Долматовского в романе в стихах «Добровольцы», полном романтики и правды той эпохи, есть такие строки, посвященные очередной встрече на мирных и военных дорогах главных героев этого произведения:

Читатель подумает: нет ли обмана?

Поверить ли этому доброму чуду?

Как будто нарочно, как пишут в романах,

Встречаются эти ребята повсюду.

Я тоже смущен совпаденьем немного,

Но в нем ни фантазии нету, ни вздора!

Ходите не с краю, а главной дорогой —

И встретите всех, кто вам близок и дорог!

Их следующая встреча произошла через двадцать лет после окончания войны. Отец так написал о ней в своих воспоминаниях: «Четвертая встреча с Рубеном Ибаррури состоялась весной 1965 года. Я пришел к нему в мирные дни, после митинга, посвященного разгрому немецко-фашистских войск под Сталинградом. На мраморной плите величавого памятника была прикреплена фотография. Ниже подпись: “Герой Советского Союза Рубен Руис Ибаррури, погиб смертью храбрых под станцией Котлубань”.

Здравствуй, Рубен! Вот мы и свиделись. Посмотри кругом: земля наша теперь свободна. То, о чем ты мечтал, сбылось – коричневая чума уничтожена. Вечная память тебе, друг!

Вместе с маршалами, генералами, офицерами и солдатами мне выпала честь возложить венок у памятника погибшим защитникам Сталинграда. Это и тебе, Рубен, наш венок».

9 сентября пришел приказ Ставки о передаче 13-й гвардейской дивизии в состав 62-й армии, которая сражалась уже на ближних подступах к Сталинграду, и в тот же день она ускоренным маршем направилась в район сосредоточения напротив центральной части Сталинграда. Через двое суток основные силы прибыли на место, а комдив Родимцев явился с докладом к командующему Юго-Восточным фронтом А.И. Еременко. Получив от него указания о дальнейших действиях, отец приказал своим подчиненным готовиться к переброске через Волгу.

Положение защитников Сталинграда усложнялось с каждым днем, немцы бросили на штурм семь пехотных дивизий и сотни танков. 14 сентября гитлеровцы прорвались в центр города, захватив несколько крупных зданий, откуда они получили возможность вести огонь по центральной переправе через Волгу. В тот же день они овладели обращенным к реке склоном Мамаева кургана – высота 102, с которой отлично виден не только весь Сталинград, но и левый берег Волги. Переправляться днем в этих условиях стало невозможно.

О том, как оценивало сложившееся положение в районе Сталинграда высшее советское руководство, Маршал Советского Союза Г.К. Жуков, вспоминая разговор с Верховным главнокомандующим в Кремле вечером 13 сентября, писал:

«Вошел А.Н. Поскребышев и доложил, что звонит А.И. Еременко. Закончив телефонный разговор, Верховный сказал:

– Еременко докладывает, что противник подтягивает к городу танковые части. Завтра надо ждать нового удара. Дайте сейчас же указание о немедленной переброске через Волгу 13-й гвардейской дивизии Родимцева из резерва Ставки и посмотрите, что еще можно направить туда завтра, – сказал он А.М. Василевскому.

13, 14, 15 сентября для сталинградцев были тяжелыми, слишком тяжелыми днями. Противник, не считаясь ни с чем, шаг за шагом прорывался через развалины города все ближе и ближе к Волге… Сил с каждым часом оставалось все меньше».

Мой отец рассказывал, что Маршал Советского Союза В.И. Чуйков, назначенный накануне этих событий командующим 62-й армией, вспоминая день 14 сентября 1942 года, говорил, что, будь у Паулюса в резерве хоть один батальон, он действительно вышел бы к Волге, захватив при этом центральную переправу.

Настал критический момент сражения: немцы стремились во что бы то ни стало пробиться к Волге в центре города, а прижатая к реке, отрезанная от соседей армия В.И. Чуйкова должна была во что бы то ни стало удержать плацдарм на правом берегу. В противном случае переправляться войскам, идущим на помощь, было бы просто некуда.

Дивизия Родимцева начала переправу в центральную часть Сталинграда в ночь с 14 на 15 сентября. Перед ее началом у отца состоялся примечательный разговор с заместителем командующего фронтом генерал-лейтенантом Ф.И. Голиковым, отвечавшим за переброску дивизии. На просьбу отца дать еще один день на подготовку, завершение подвоза некоторых вооружений и боеприпасов, получение разведданных Голиков ответил, что в городе остались лишь отдельные очаги сопротивления и начинать переправу необходимо немедленно. Передавать данные о противнике некому, да и ситуация меняется ежечасно, поэтому любая информация сразу устаревает. Помочь обороняющимся артиллерией, в большом количестве сосредоточенной на левом берегу, также невозможно – никто толком не знает, где свои, а где чужие и где проходит передний край. Как вспоминал отец, только теперь обстановка на том берегу начала для него проясняться – медлить нельзя было ни часа.

Уже сама переправа дивизии через горящую Волгу под огнем врага вошла в историю войны яркой страницей. Отец всегда говорил, что это была не просто переправа, а форсирование широкой водной преграды под воздействием противника, причем без авиационного и артиллерийского прикрытия. Из подожженной нефтебазы горящая нефть растекалась по реке. Надо было пройти в буквальном смысле сквозь огонь и воду!

К выбору батальона, который начнет переправу первым, отец отнесся очень серьезно. Он прекрасно понимал, как трудно придется именно тем, кто пойдет первым, и как много будет зависеть от того, насколько удачными будут их действия. Еще за сутки до начала переправы он обсудил этот вопрос с командиром 42-го полка Елиным. Отец, хорошо знавший всех своих командиров батальонов, с удовлетворением отметил, что мнение Елина совпало с его собственным, – батальон под номером первым старшего лейтенанта Червякова и пойдет в бой первым. Ему было приказано обозначить ракетами передний край.

Комбат Захар Червяков сражался на фронте с первых дней войны. Это был опытный, грамотный и смелый командир. Все бойцы батальона были вооружены автоматами и хорошо экипированы. В подразделениях были противотанковые ружья (ПТР) и пулеметы. Вместе с первыми частями начинали переправу минометчики и артиллерия – 45-миллиметровые противотанковые орудия – знаменитые «сорокапятки». Родимцев понимал: для борьбы с танками этого мало, но вкупе с противотанковыми гранатами и бутылками с зажигательной смесью для городского боя это было уже неплохо.

Такими же опытными и подготовленными были командиры и бойцы других батальонов полка. Отец был уверен в этих людях.

Комдив Родимцев лично руководил погрузкой бойцов и вооружений на катера, баржи и плоты. Едва первые из них отошли от берега, как с противоположной стороны по ним открыли огонь. Вскоре они скрылись из вида в дыму, окруженные водяными смерчами от снарядов и мин. О том, что первые отряды высадились на сталинградскую землю, стало понятно по непрерывной автоматной стрельбе, а чуть позже и по звукам выстрелов противотанковых ружей. Отец вспоминал, что он был озадачен: неужели немецкие танки подошли так близко к Волге в центре города? Или это его бойцы, увлекшись атакой зашли слишком далеко, что могло обернуться неприятностями в условиях городского боя, да еще и ночью.

Вот что написал о событиях 15 сентября 1942 года в Сталинграде Г.К. Жуков: «Перелом в эти тяжелые и, как временами казалось, последние часы был создан 13-й гвардейской дивизией А.И. Родимцева. После переправы в Сталинград она сразу же контратаковала противника. Ее удар был совершенно неожиданным для врага. 16 сентября дивизия А.И. Родимцева отбила Мамаев курган».

О сражении в Сталинграде написано много книг, статей, исторических монографий. Об этих событиях, о своих солдатах написал и мой отец в книге «Гвардейцы стояли насмерть», впервые увидевшей свет в 1969 г. и переизданной в 2015 г. Из всех командиров дивизий, сражавшихся в Сталинграде осенью и зимой 1942 года, когда исход битвы висел на волоске, кроме моего отца об этих событиях в своих мемуарах написал только И.И. Людников – командир 138-й дивизии, которая переправилась в город 17 октября. К сожалению, многим сталинградским комдивам не удалось дожить даже до конца войны. Следует отметить, что все другие соединения прибыли на защиту Сталинграда после 13-й гв. дивизии – в конце сентября или позднее.

Вот так и получилось, что написанное моим отцом дало уникальную возможность узнать подробности сталинградской эпопеи с того момента, когда враг вышел к Волге, от комдива, чья дивизия переправилась в Сталинград в критический момент битвы за город. Генерал Родимцев сто сорок дней и ночей находился в той же обстановке непрерывных боев, что и его бойцы, нередко в каких-то ста, а порой и меньше, метрах от противника.

Среди тех, кто хочет знать, как было на войне на самом деле, есть немало скептиков, считающих, что правда о войне у солдата и генерала разная, потому, что они видят ее по-своему – один из окопа, а другой со своего наблюдательного пункта. Однако в том, что касается Сталинградской битвы, этого различия нет. Воспоминания о ней генерала и солдата отличаются лишь мерой ответственности каждого за исход сражения, а правда о том, что им довелось увидеть и пережить, у них одна, потому что все они каждый день были рядом – на клочке земли под непрерывным огнем врага. И каждый боец хоть раз, но видел Родимцева на переправе, в своей траншее, в окопе, в развалинах дома, который он защищал, и знал, что его комдив где-то рядом, что он такой же смертный и что у них общая цель и судьба.

Я же хочу остановиться на некоторых наиболее ярких и драматических эпизодах этой битвы, дополнив то, что уже известно, живыми воспоминаниями отца, его подчиненных и командиров, а также подробностями, о которых до сих пор не было написано или известно очень мало.

Задача наступать и очистить от гитлеровцев центр города была поставлена изначально. Это был не случайный порыв, в этом состоял план боевых действий. Накопленный опыт предыдущих сражений подсказывал комдиву единственное решение в схватке с превосходящим противником в стесненном пространстве городских развалин – наступать, используя всю огневую мощь и свежесть своих частей. Просто занять оборону вдоль берега значило не только отдать инициативу врагу, но и обречь себя на гибель. Пассивная оборона уже не могла спасти положение. Эту мысль активно внедрял подчиненным и новый командующий 62-й армией В.И. Чуйков.

Отец вместе со штабом дивизии переправились, когда стало уже совсем светло. Несмотря на сильный обстрел, все обошлось. К этому моменту передовой батальон уже вел бой за вокзал. Наутро немцы, не ожидавшие такого удара, бросили в наступление против выбивших их из центра города гвардейцев до двух пехотных дивизий. Разгорелись схватки, переходившие в рукопашную, четыре раза в течение одного дня вокзал переходил из рук в руки, но остался за нашими бойцами.

Во второй половине дня 15 сентября на командный пункт отца, оборудованный в штольне у речного обрыва, прозванный позже «трубой», прибыл связной от Чуйкова и передал его приказ – явиться на КП армии. В путь они отправились впятером – связной, адъютант Шевченко, разведчик Войцеховский, автоматчик и отец. Этот небольшой по мирным меркам путь им пришлось проделать под обстрелом немецкой пехоты и снайперов, попав в пути под бомбежку, то и дело прячась в воронках или канавах. Невредимыми дошли только отец и Шевченко. Связной и боец-автоматчик погибли от бомб, а тяжело контуженного разведчика пришлось оставить в воронке, чтобы подобрать его на обратном пути.

Отец вспоминал, что, когда они добрались до места, вид у них был неприглядный. Не успели они как следует почиститься, как Чуйков вызвал отца к себе. Это была их первая встреча. Оглядев Родимцева, он спросил его, почему он явился в таком неприглядном виде, хотя командующий отлично знал, что происходит в городе и как приходится по нему передвигаться. Слова командарма, сказанные к тому же в присутствии члена ВС армии К.А. Гурова и начальники штаба Н.И. Крылова, были отцу, конечно, не очень приятны. Он и сам не любил неопрятных людей. Но не успел что-либо ответить, как Чуйков понимающе улыбнулся и произнес: «Вижу, товарищ Родимцев, вам досталось. Ну, что, прочувствовали обстановку в Сталинграде?» «Вполне», – ответил отец.

Выслушав доклад Родимцева о состоянии дивизии, и узнав о том, что ими недополучена часть вооружения и боеприпасов из-за задержек и потерь во время переправы, Чуйков сразу связался с левым берегом и приказал собрать в тыловых частях все, что можно для отправки в 13-ю гвардейскую. Затем он ознакомил отца с положением в городе и поставил конкретные задачи. Он требовал использовать любую возможность для наступательных действий и навязывания ближнего боя, действуя небольшими штурмовыми группами. В этой тактике важным было то, что немцы теряли свое преимущество в авиации и артиллерии, не имеющих точных данных о том, где чьи войска, что было на руку обороняющимся.

В своих воспоминаниях Маршал Советского Союза В.И. Чуйков написал об этом так: «Гитлеровцы не любили, вернее, не знали ближнего боя. Они его не выдерживали морально». А для отца важным было то, что к этому готовы и обучены бывшие десантники – главная сила и опора его дивизии.

Но на тот момент ни Чуйков с Родимцевым, ни кто либо другой даже не представляли, какой размах примут бои в развалинах, в которых почти всегда будут брать верх советские солдаты. Несмотря на численный перевес фашистских войск, особенно в первые месяцы сражений в черте города, тактика штурмовых групп позволит нашим войскам переломить ход битвы в свою пользу.

Определенная командармом полоса обороны 13-й гв. дивизии оказалась довольно большой – от реки Царицы на юге до Мамаева кургана включительно на севере. На замечание отца о том, что Мамаев курган еще нужно взять, командующий спокойно и твердо ответил: «Не сомневаюсь, возьмете!» Когда Родимцев уже собрался уходить, Чуйков неожиданно спросил его: «Как настроение, выполните задачу? Не пропустите врага к Волге?» Отец ответил дословно: «Я коммунист, уходить отсюда не собираюсь и не уйду». После этого он сказал, что ему стыдно будет сидеть на своем КП позади командного пункта армии. Но Чуйков заверил его, что после выполнения дивизией своей задачи, он разрешит перенести КП вперед.

Такой была первая встреча этих людей, чьи имена будут навсегда слиты в истории Сталинградской битвы. Вспоминая об этом эпизоде, отец говорил, что строгость Чуйкова в отношении его внешнего вида, несколько даже нарочитая, была вызвана, как он понял из дальнейшего общения с ним, желанием командарма показать вновь прибывшему командиру свою требовательность во всем. В последующем их общение всегда проходило в спокойной, деловой манере, лишь порой он чувствовал нервозность или жесткую настойчивость командующего, но это были, если можно так выразиться, «рабочие» моменты, вызванные тяжелой боевой обстановкой. Ни во время Сталинградской битвы, ни позднее их отношения никогда не омрачались неприязнью. Отец высоко ценил и уважал командарма Чуйкова, а тот, в свою очередь, всегда отмечал большую роль 13-й гвардейской и заслуги ее командира в спасении Сталинграда в самые трудные для города дни.

Спустя 30 лет после окончания войны Василий Иванович Чуйков подарил моему отцу свою книгу «Сражение века» с автографом, в котором есть такие слова: «Если бы не 13-я гвардейская, то трудно сказать, что было бы в середине сентября 1942 года». Командарм Чуйков имел все основания так считать, потому что появление дивизии Родимцева и стойкость, с которой она сражалась в центре города, сорвали планы и расчеты гитлеровцев. В.И. Чуйков вспоминал: «Не успели прибывшие ночью свежие части Родимцева осмотреться и закрепиться, как сразу были атакованы превосходящими силами врага. Его авиация буквально вбивала в землю все, что было на улицах… В боях 15 сентября противник потерял только убитыми свыше двух тысяч человек. В конце концов Паулюс бросил в бой все силы 2-й ударной группы. Две танковые, одна моторизованная и одна пехотная дивизии противника повели решительное наступление на левое крыло армии. И хотя противник был сильнее нас не менее чем в пятнадцать-двадцать раз, каждый свой шаг вперед он оплачивал дорогой ценой».

Начальник штаба 62-й армии генерал-майор Н.И. Крылов, вспоминая свой первый разговор с командиром 13-й гвардейской в Сталинграде, писал: «Родимцеву было тридцать семь лет, но на вид он казался моложе… Я не знал тогда того, что бить фашистов он начал под Мадридом и Гвадалахарой и Золотую Звезду Героя Советского Союза заслужил именно там.

От первой встречи с Родимцевым осталось впечатление, что это человек живого ума и быстрой реакции, очень собранный, уверенный в себе и в своих людях… А парашютный значок комдива напоминал, что в его дивизии есть и воздушно-десантники. Лишь немногие бойцы этих бригад дошли до Сталинграда. И все же что-то от боевого стиля воздушно-десантников было и в стремительности, с которой гвардейцы ворвались на берег, и в напоре, с каким они развивали свой начальный успех, углубляясь в город. Воплощением молодого боевого задора предстал перед нами и сам комдив».

За событиями в Сталинграде следил без преувеличения весь мир – одни с надеждой, другие с готовностью после его падения присоединиться к фашистской Германии. Так случилось, что стратегические интересы сторон, решимость командиров, стойкость войск, амбиции глав государств, надежды советских людей на то, что враг будет в конце концов остановлен, – все свелось к одной географической точке на Волге.