Упущенные победы

Республиканское командование, зная о готовящемся новом ударе врага на Мадрид, приняло решение о контрнаступлении на Центральном фронте, чтобы отбросить наконец противника от столицы. По сути, впервые с начала обороны города армия готовилась наступать, причем не где-нибудь, а на главном, западном направлении.

Переход к активным действиям после нескольких месяцев оборонительных боев был важен не только с военной, но и с политической точки зрения. Необходимо было поднять моральный дух войск и гражданского населения и укрепить авторитет руководства республики, катастрофически упавший после переезда правительства в Валенсию. Даже несмотря на то, что в этом переезде, который, кстати, поддерживали советские советники, присутствовал здравый смысл, поспешность отъезда была крайне негативно воспринята обществом. Наши военные специалисты принимали участие и в разработке плана новой операции. Это был один из важнейших эпизодов в битве за Мадрид.

В наступлении принимали участие пять бригад, в том числе две интернациональные, всего около 9000 человек при поддержке 50 танков. Однако беспокоил явный недостаток артиллерии. Согласно плану, бригада Листера наступала в направлении селения Лас-Росас, расположенного примерно в 15 километрах от Мадрида. Оборона противника была построена вокруг массивного четырехэтажного здания телеграфа, расположенного на небольшой возвышенности. Взятие этого укрепления позволяло установить контроль над соседними населенными пунктами и окрестной территорией.

Бой за телеграф, о существовании которого никто в бригаде еще вчера не подозревал, мой отец запомнил в деталях, хотя, как ему тогда казалось, после того, что ему довелось испытать у реки Мансанарес и в университетском городке, его уже трудно было чем-то удивить.

Начавшие на рассвете наступление республиканские части наткнулись на проволочные заграждения и, не сумев преодолеть их, попали под сильный обстрел и вынуждены были отступить. В результате план действий других бригад был сорван. Начало операции было скомкано, а фактор внезапности утерян. Это был плохой знак.

Однако настроение атакующих улучшилось, когда разведчикам удалось ночью привести «языка». Получив от него ценную информацию, удалось быстро захватить телеграф и соседние селения. Успех был в какой-то степени неожиданным, что не умаляло заслуг солдат и офицеров, участвовавших в штурме. Особенно был рад Листер, поскольку ключевое здание захватили батальоны его бригады. На командный пункт к нему приехали офицеры, все были в эйфории, как будто сражение на этом закончилось.

По совету отца Листер приказал подтянуть остальные силы, пока противник в растерянности, а затем они вместе отправились в захваченный телеграф. С трудом добравшись до места, они увидели, что никто, включая командиров, не подумал об обороне. Появление Листера и его четкие распоряжения заставили их действовать. Отец руководил размещением огневых точек, когда с верхнего этажа заметил невдалеке колонну вражеских грузовиков, подвозящих пехоту, и разворачивающиеся в боевой порядок танки. Превосходство противника становилось очевидным, но на помощь республиканцам также подошли несколько танков. Какова же была радость отца, когда он увидел своего друга Диму Погодина, командовавшего танкистами. Едва они успели договориться о совместных действиях, как противник открыл огонь. Листер уехал в бригаду, а отец остался на НП рядом с телеграфом.

На дальнейших событиях этого дня стоит остановиться подробнее. Это была одна из самых отчаянных и кровопролитных схваток, в которых участвовала бригада, а вместе с ней и мой отец. Он писал: «Со стороны противника появились шесть бомбардировщиков. Казалось, что почти над нашей головой самолет сбросил три стокилограммовые бомбы. Затем сбросили груз остальные самолеты. Бомбы ложились слева, сзади, справа… Но вот взрывная волна прижала к земле всех, кто находился на НП… Зазвенело в ушах, непривычно горько и сухо стало во рту. Сквозь грохот и пыль послышались стоны раненых, крики. За первой группой самолетов последовала вторая, затем третья и так далее… Видно, за телеграф мятежники взялись основательно. После авиации выступили артиллеристы. Они открыли бешеный огонь… Сидеть в каменном мешке становилось выше человеческих сил. От дыма, гари, копоти, беспрестанных разрывов гудела голова, слезились глаза».

В это время волна танков и марокканской пехоты уже накатывалась на защитников телеграфа. Обороняющиеся встретили их дружным огнем. В бой вступили и танкисты Погодина, стоявшие в засаде. Послышались близкие залпы орудий – это была поддержка артиллеристов Николая Гурьева. Наступавшие заметались, но часть из них, несмотря на огонь по ним в упор, прорвалась в здание. Теперь на верхних этажах были свои, а внизу враги. Такую картину Родимцев увидит позже в Сталинграде. Ряды республиканцев, оборонявшихся возле здания, таяли под ударами артиллерии и авиации. Связь с защитниками здания прервалась, вестей о подходе своих частей не было.

Используя численное превосходство в людях и технике, противник начал охват позиций оборонявшихся и, обнаружив НП, открыл по нему такой огонь, что пытаться вырваться означало верную смерть. Отец вспоминал, что в тот момент он впервые подумал: «Шайтан побери. Так недолго и в плен попасть. А это не входит в мои планы». Вместе с отцом оставались переводчик Марио и около двадцати бойцов с одним пулеметом. Они видели, как сошлись в схватке танкисты. А рядом с ними уже не было никого из своих.

Держались они долго, один за другим падали убитые и раненые бойцы, но и натиск противника ослаб, когда вдруг раздался чей-то крик: «Наши!» Увидев бегущие в их сторону цепи солдат-республиканцев – помощь, которую прислал Листер, лежавший за пулеметом отец, не жалея патронов, открыл огонь по обратившимся в бегство франкистам.

Когда отец вместе с бойцами направился к зданию телеграфа, они увидели ужасную картину. На большом пространстве лежали сотни трупов, многие тела были изуродованы взрывами. Большинство мятежников были уничтожены, оставшиеся в живых взяты в плен. Но и от батальона, оборонявшего телеграф, уцелели лишь несколько человек. Внутри здания повсюду были следы жестокой рукопашной схватки, погибшие лежали вперемешку с ранеными, подоспевшие санитары и бойцы выносили их из здания. С глубокой болью отец слушал рассказы солдат, которые переводил ему Марио. Впервые он так остро переживал гибель своих товарищей. Со многими из них он успел подружиться, обучал их пулеметному делу, был рядом с ними в окопах, слушал их песни, рассказывал им о своей родине. В отсутствии командира бригады Павлито считал себя одним из тех, кто был в ответе за исход боя. Он понял, что каждый сделал все, что мог.

К отцу подбежал Погодин, обнял его.

– Саша! Живой! – воскликнул Дмитрий. – Когда я увидел, что они ворвались в здание, решил, что все… Я же думал, что ты там, внутри…

Через два дня был получен приказ штаба фронта прекратить дальнейшее наступление и перейти к обороне. И хотя противник был отодвинут от Мадрида на несколько километров, по мнению многих республиканских командиров и советских военных советников и специалистов, в том числе и моего отца, контрнаступление не принесло ожидаемых результатов. Главными причинами, не позволившими добиться полноценного результата, являлись отсутствие согласованности в действиях войск – некоторые части ничего не знали о том, что происходит на передовой и в самый разгар сражения стояли на месте, а также слабая поддержка своей авиации и артиллерии. Усилий одних только советских военспецов и храбрости солдат и командиров не хватило для того, чтобы добиться поставленных целей. Штаб фронта не сумел оперативно реагировать на быстро менявшуюся обстановку – за трое суток боев оттуда не поступило никаких распоряжений.

Во второй половине января 1-я бригада Листера была переформирована в 11-ю дивизию. В ее состав влились еще три бригады – 18-я, 23-я и 66-я. Командиром лучшей из них – 1-й – был назначен майор Пандо, командовавший батальоном. Смелый и грамотный командир, он пользовался авторитетом у солдат и офицеров. Врач по профессии, аккуратный и собранный в работе, очень скромный человек, Пандо быстро освоил военное дело и благодаря своей способности аналитически мыслить отличался во всей дивизии высоким уровнем разработки операций. Ближайшим помощником Листера, душой дивизии был комиссар Сантьяго Альварес.

Отец успел к этому времени уже немало испытать на испанских фронтах, но сражение на Хараме явилось очередной проверкой на зрелость всех советских советников и специалистов, оно показало, что у республики появилась новая армия. Большинство командиров и солдат к этому времени получили серьезный боевой опыт, а мужества этим людям было не занимать. Фашисты бросили здесь в бой свои лучшие силы и большое количество техники, которая огромным потоком шла в армию Франко из Германии и Италии.

Республиканские войска готовились к большому контрнаступлению на Центральном фронте в районе местечка Арганда, в 12 километрах юго-восточнее Мадрида. Однако подготовка этой операции протекала медленно, ее начало многократно переносилось и в итоге было отнесено на 12 февраля.

Случилось так, что в это же время франкисты планировали новое наступление на столицу также с южного направления. Узнав о планах республиканцев, мятежники решили опередить их. Утром 6 февраля по республиканским войскам, которые сосредоточивались на восточном берегу Харамы, был нанесен сильный удар авиации и артиллерии врага, после чего марокканская пехота и танки двинулись в атаку. Таким образом, на сравнительно небольшом участке фронта, в районе слияния рек Харама и Мансанарес, развернулось, по сути, встречное сражение с использованием большого количества людей и техники, одно из самых кровопролитных за все время войны.

Дивизия Листера оказалась в центре развернувшегося сражения, она являлась стержнем обороны республиканской армии. Павлито находился в бригаде Пандо, занимавшей рубеж в районе господствующих высот, за которые вскоре начались ожесточенные бои. Эти ключевые позиции несколько раз переходили из рук в руки. Используя свое преимущество в живой силе и бронетехнике, мятежникам удалось прорваться на восточный берег Харамы через мосты, которые республиканцы не уничтожили, полагая использовать их для собственного наступления. Теперь за это промедление пришлось дорого заплатить. Франкисты постоянно подтягивали новые части и с ходу бросали их в бой. В разгар битвы против республиканцев на этом участке действовало до четырех пехотных дивизий, вооруженных немецкими автоматами, и около ста танков. Под натиском врага бригада Пандо и другие части вынуждены были отступить.

Отец регулярно докладывал о положении дел на фронте и в войсках лично Листеру, а также Петровичу (Мерецкову), который часто бывал на передовой. Получая их указания, они с Пандо готовили план действий и приказы младшим командирам, а большую часть времени Павлито находился в частях.

Однажды на передовой произошел курьезный эпизод с участием Петровича, Листера и Павлито, о котором К.А. Мерецков в воспоминаниях писал: «Бригада Листера наступала вдоль русла Харамы. Обстановка была нелегкой. Фашисты вели сильный заградительный огонь. Я как раз оказался в поражаемой зоне. Чувствую, два человека хватают меня и куда-то волокут. Я отбиваюсь (подумал, что фашисты тащат в плен). Отчаянно возимся и все трое падаем в окоп. Слышу ругань. Дым рассеялся. Гляжу, передо мной улыбающийся Листер, а двое, что меня схватили, – Родимцев и комиссар Листера… Говорят, что спасали меня от обстрела. Я сгоряча набросился на Родимцева: разве можно так тащить в укрытие старшего командира? Ведь мы находимся в войсках. Это и дух бойцов подрывает, и субординацию нарушает. Он извиняется, а Листер хохочет».

Перевес противника в людях и технике был временами настолько значительным, что о наступлении или штурме захваченных им позиций не могло быть и речи. В то же время стойкость республиканских частей оказалась неожиданной для врага, непрерывно атакуя, франкисты несли ощутимые потери. Как вспоминал впоследствии отец, боевые действия не прекращались даже ночью. Этот прием был выбран сознательно и приносил успех за счет неожиданности и невозможности для франкистов применять авиацию и танки. Но иногда завоеванное с таким трудом ночью приходилось вновь уступать в дневное время.

Лишь во второй половине февраля республиканцам удалось подтянуть в этот район танки, артиллерию, авиацию и остановить наступление противника. После окончания сражения Листер оценил его как одно из самых крупных за всю войну.

Значительными были и потери сторон. Так, С.Ю. Данилов в своей монографии указывает, что они составили почти по 20 000 человек убитыми и ранеными. Плачевным оказался итог этого сражения для элитных частей мятежников: марокканские войска и Иностранный легион потеряли половину своего состава. Было ясно, что эти войска уже не смогут играть в войне роль ударных частей, которую они до этого исполняли. Огромные потери понесли ирландский и португальский легионы, которые вскоре были расформированы. В этом сражении потеряли многих своих бойцов и интербригады.

Харамская операция показала возросший уровень руководства войсками республиканским командованием и выучку бойцов. Если в ноябре под Мадридом войска республики представляли собой разрозненные, склонные к партизанским методам ведения войны части, то в сражении на Хараме они предстали хорошо вооруженной, организованной и дисциплинированной армией. Стойкость и профессионализм ее бойцов и командиров оказались для врага неприятным сюрпризом. Пехота больше не бежала, увидев танки противника или попав под налет авиации. Солдаты были уверены, что танкисты-республиканцы не оставят их один на один против бронетехники врага, а своя авиация не позволит его самолетам хозяйничать в небе.

Участвуя в этом сражении, отец постоянно находился рядом с командиром бригады Пандо, а выезжая на передовую, помогал организовать оборону, проверял выполнение приказов командира. Много раз ему самому приходилось брать винтовку или ложиться за пулемет в одном окопе со своими боевыми товарищами.

Дважды Герой Советского Союза генерал армии Павел Иванович Батов, также находившийся в тот период советником в Испании под именем Фриц Пабло, в своих воспоминаниях писал: «Я видел Александра Родимцева в Испании на реке Хараме, где в тяжелых боях 12-я интернациональная бригада сдерживала натиск франкистов, итальянских и немецких интервентов: он под огнем на поле боя ремонтировал пулеметы. Военный человек поймет, какой это был подвиг – держать в боевой готовности пулеметы более чем 20 разных устаревших систем. Испанские товарищи ценили вклад советских добровольцев в борьбу за свободу, против фашизма. Родимцева они считали храбрейшим из храбрых и прозвали его «профессором пулеметного дела республиканской армии».

О том, что Родимцев приобрел в Испании и многие командирские навыки, в реальной боевой обстановке осваивая науку управления войсками, вспоминал К.А. Мерецков: «Превосходно показал себя в Испании капитан (сначала он был лейтенантом) А.И. Родимцев. Я часто видел его в бою и смог оценить его качества. Являясь военным советником у Листера, Родимцев приносил, как мне кажется, большую пользу тактичными и умелыми советами по руководству подразделениями, а если возникала необходимость, то и примером личного мужества в острых ситуациях.

Вот франкисты атакуют со стороны Толедо, нацелившись на стык республиканских соединений и вклиниваясь между ними. Чтобы задержать противника, штаб посылает вперед дивизию. Командира на месте нет. Родимцев получает от меня приказ: развернуть дивизию и ввести в бой. До этого Родимцеву не приходилось командовать у нас даже полком. Поэтому вслед посылаю другого офицера – проверить, как пойдет дело. Предупреждаю, что через два часа буду на месте сам. Родимцев слегка нервничал, но действовал четко. И когда я приехал, офицер очень высоко оценил его действия. Садимся в броневик, объезжаем поле боя. Действительно, все идет как надо».

Несмотря на то что наступление республиканцев сорвалось, противник лишился накопленных резервов. И хотя националистам удалось потеснить республиканские войска более чем на десять километров к востоку, они не смогли добиться своей главной цели – овладеть стратегически важной дорогой, соединяющей Мадрид с портами Средиземного моря, и окружить столицу.