Битва на руинах

В сентябрьские дни 1942 года Совинформбюро сообщало о продвижении наших войск на сотню-другую метров как о важном событии, влияющим на ход сражения. Взятие или потеря одного дома, а порой лишь нескольких этажей, переход на другую сторону улицы занимали в сводках воюющих сторон такое же место, как до и после этой битвы сообщения о продвижении на десятки километров и взятии крупных городов. Но кажущаяся малость успехов не означала второстепенность происходящего в Сталинграде. Напротив, это было свидетельством колоссального напряжения, высокой цены исхода битвы, когда с обеих сторон на карту поставлено все и победу в сражении может решить любой, даже самый незначительный на первый взгляд успех.

Отбитые у врага дома и метры сталинградских улиц учитывались в планах командования армий, фронтов, в Генеральном штабе. Они имели значение для планирования операций на всем советско-германском фронте. Но защитники Сталинграда еще не знали, что они участвуют в битве, которая предопределит исход всей Второй мировой войны.

Задачу взять Мамаев курган дивизия Родимцева выполнила на следующий день после переправы. Кто был в Волгограде, тот знает, что это господствующая высота. Владея ею, можно не только отлично видеть все вокруг на многие километры, но и обстреливать весь город, переправы, Волгу и ее левый берег. С того часа, когда 39-й гвардейский полк С.С. Долгова взял штурмом Мамаев курган, и до окончания Сталинградской битвы за обладание этой высотой шло непрерывное кровопролитное сражение, в котором немцы потеряли больше солдат и офицеров, чем французы на Бородинском поле…

Вспоминая сражения в Сталинграде, отец особо подчеркивал, что в первых рядах шли молодые солдаты и офицеры. Только молодые, хорошо обученные солдаты и командиры могли выполнить задачи, казавшиеся непосильными. Командиру передового батальона, сбросившего немцев с Мамаева кургана, Ивану Исакову, было всего 20 лет! (Он выжил и после войны стал полковником.) Командиры рот – его ровесники, самому старшему в штабе батальона было 28 лет.

Из мемуаров Н.И. Крылова: «Молодой комбат действовал не только очень решительно, но и весьма расчетливо, а кое в чем – по-новаторски. Там, где это было выгодно, подразделения батальона продвигались вперед не перебежками, а цепью (а так как противник атаки не ждал и организованный огонь повел лишь через несколько минут, быстрое сближение с ним сократило наши потери). Умели бойцы Исакова и огонь вести на ходу. Такие тактические приемы тогда еще не предусматривались уставом, однако их подсказывала практика войны.

Все это могло служить своего рода аттестацией генералу Родимцеву: получив при доукомплектовании дивизии время на боевую подготовку, он смело вводил в практику обучения все то, что вынес из опыта первых военных месяцев».

Прошло менее двух суток с начала переправы 13-й гвардейской в Сталинград, а сделать удалось уже немало. Со взятием Мамаева кургана все территории, имеющие выход к Волге, на участке обороны дивизии были отвоеваны у противника. Но все, чего добились гвардейцы, далось им очень непросто.

Просматривая списки потерь, отец с болью узнавал знакомые фамилии бойцов и офицеров, которых он знал и помнил еще с боев под Киевом. Да, их стало меньше, но задачу удержать то, что отвоевано у фашистов, никто не отменял.

Пришедшие в себя после удара гвардейцев гитлеровцы начали штурм отбитых у них позиций. В течение 17 сентября силами нескольких дивизий при поддержке не менее ста танков немцы атаковали 13-ю гвардейскую, пытаясь раздавить и сбросить ее в Волгу. Одной из главных их целей был Мамаев курган, который два фашистских полка штурмовали в тот день шесть раз, но поредевший полк Долгова с вершины так и не отступил.

Когда после войны моего отца во время выступлений в самых разных аудиториях спрашивали о том, какие моменты Сталинградского сражения запомнились ему более всего, он всегда вспоминал бой 22 сентября. В книге отца события того дня описаны с такой прямотой и ясностью, что даже человеку, далекому от военной истории, становятся понятны истинный смысл и невероятно высокая цена сражения, происходившего у самой кромки волжского берега: «Бой, развернувшийся ранним утром 22 сентября на участке дивизии, по напряженности и потерям превзошел все предыдущие бои, которые пришлось вести гвардейцам в городе… Под непрерывным обстрелом пулеметов, артиллерии, танков, под бомбовыми ударами гвардейцы бились насмерть, отстаивая каждую улицу, дом, квартиру. Повсюду то и дело вспыхивали яростные рукопашные схватки.

Это поистине был ад. Я побывал не в одном сражении, но в такой схватке мне довелось участвовать впервые. В этом бою, который даже ветеранов поразил своей ожесточенностью, гвардейцы проявляли чудеса выдержки и героизма. Главный удар гитлеровцы нацелили в стык двух полков, чтобы разрезать нашу дивизию и уничтожить ее по частям.

И вот пришел такой момент, когда на одном из участков обороны погибли почти все бойцы и командиры. Пятнадцать вражеских танков и около двухсот автоматчиков прорвались в образовавшуюся брешь и вышли к Волге. Почти одновременно фашисты добились успеха на левом фланге полка в районе площади 9 Января. Момент был критический. Возникла реальная угроза окружения полка и разобщения сил дивизии. На помощь бросили мои резервы – сводный батальон, собранный из подразделений тыла дивизии. Прорыв ликвидировали…»

Уже позже подсчитали, что в тот день части 13-й гвардейской отразили двенадцать танковых атак. Несколько немецких танков, прорвавшихся к самой Волге, так и остались стоять там сожженными. Вопрос – устоит или нет дивизия Родимцева – волновал в тот день не только ее командира, но и командование 62-й армии. Начальник штаба армии Н.И. Крылов тоже запомнил это сражение, написав о нем: «Ликвидировать опаснейший прорыв на своем правом фланге и восстановить там в основном прежние позиции командир 13-й гвардейской дивизии сумел в условиях, когда продолжался тяжелый бой на других участках… И все это – в узкой полосе приволжских городских кварталов, где крайне осложнен любой маневр. Александр Ильич Родимцев, немало испытавший за войну, говорил потом, что бой 22 сентября остался для него самым напряженным».

Я хорошо помню, какой незаживающей раной стала для отца еще одна драматическая история сталинградской эпопеи 13-й гвардейской – трагичная судьба 1-го батальона 42-го гвардейского полка, того самого, который первым переправился через Волгу и много дней дрался в окружении в районе центрального вокзала. Спустя даже много лет после войны отец часто возвращался к этому в разговорах с ветеранами дивизии, словно стараясь понять: все ли сделали они, что было в человеческих силах, чтобы помочь своим бойцам? На выручку батальона была направлена десантная группа, специальные отряды пытались прорваться к вокзалу самыми разными путями, но это оказалось невозможно, количество немецких войск в этом районе было слишком велико.

Отцу докладывали, что тяжело раненного в первый день боев командира батальона Червякова удалось отправить за Волгу, командование принял старший лейтенант Федосеев. Пробравшийся оттуда в двадцатых числах сентября с донесением израненный солдат сообщил, что оставшиеся в живых бойцы и командиры держат круговую оборону, идут рукопашные схватки. В один из октябрьских дней на левый берег Волги выбрался еле живой от ран солдат, сообщивший, что первого батальона больше не существует. Все его бойцы и командиры до конца выполнили свой долг…

Среди многих эпизодов обороны сталинградской эпопеи, в которых прославились солдаты Родимцева, есть особенный даже по тем меркам – это оборона небольшого дома на площади имени 9 января, вошедшего в историю войны как «Дом Павлова».

Мой отец и многие другие участники обороны Сталинграда подробно описали и рассказали об этом подвиге бойцов 13-й гвардейской, о котором узнала вся страна. Однако в последнее время в различных источниках, в том числе исторических исследованиях, о защитниках «Дома Павлова» сообщается так, словно это была некая группа бойцов, непонятно какой воинской части, в силу сложившихся обстоятельств совершившая геройский поступок.

Опираясь на рассказы и книги моего отца, свидетельства других участников обороны Сталинграда, я хочу еще раз вспомнить, как это было, дополнив описание подвига некоторыми малоизвестными фактами, раскрывающими человеческие качества наших солдат.

Отец вспоминал, как в конце сентября он обратил внимание на одинокий четырехэтажный дом, расположенный примерно в ста метрах от мельницы, в которой находился наблюдательный пункт дивизии. (Здание мельницы сохранено в разрушенном виде и является частью музея-заповедника «Сталинградская битва».) Он дал поручение обследовать дом, выполнить которое надлежало старшему лейтенанту Наумову, командиру роты 42-го полка. В ту же ночь группа из четырех разведчиков во главе с сержантом Павловым выбила небольшой отряд немцев из здания и несколько дней удерживала его.

Я хочу обратить внимание на одно обстоятельство, очень важное для понимания того, что означает понятие «настоящий солдат», и как из обычного ночного рейда произрастает подвиг. Сержант Павлов не получал приказа удерживать дом, его группе было поручено лишь произвести разведку и доложить результат командиру. Выполнив задание, они могли вернуться к своим и ждать дальнейших распоряжений. И никто бы их ни в чем не упрекнул. Но дело в том, что Павлов был опытным бойцом, не только смелым, но и думающим. Он отлично понимал, что им неспроста поручили это задание. Ему была понятна мысль командиров: после разведки этот дом надо у немцев отбить, и чем быстрее, тем лучше. Так что же, теперь, когда дом был в их руках, они должны из него уйти? Чтобы завтра вместе со своими товарищами снова пробираться сюда ночью, а может быть, и штурмовать, если немцы вернутся? И он принял решение остаться, занять оборону и держаться до прихода подкрепления.

Командир полка Елин доложил Родимцеву, что дом на площади атакует рота немцев, но по ним оттуда ведут огонь. Отец поначалу даже не поверил, когда узнал, что на задание послали всего четверых бойцов, которые, видимо, теперь и обороняются, уложив на подступах к нему уже несколько десятков гитлеровцев. Вскоре из этого здания сумел пробраться с донесением санинструктор Калинин, находившийся там вместе с двумя ранеными, и доложил, что он из дома Павлова. Такое обозначение объекта никого не удивило. Вот так и получилось, что скромный полуразрушенный дом приобрел имя, которое вошло в историю Великой Отечественной войны.

Как опорный пункт на переднем крае дом имел исключительно важное значение. Из его окон гвардейцы держали под прицелом пулеметов все прилегающие улицы. На подмогу разведчикам Елин, по согласованию с Родимцевым, направил взвод из 22 человек во главе с лейтенантом Афанасьевым. Пятьдесят восемь дней и ночей этот гарнизон из 26 гвардейцев удерживал дом, отразив сотни атак врага.

Отец несколько раз бывал в «Доме Павлова», общался с бойцами, советовал, как лучше организовать оборону и снабжение. Среди защитников дома были воины десяти (!) национальностей. Афанасьев называл своих бойцов «интернациональной бригадой». Отцу сравнение понравилось – это действительно было похоже на то, что он видел в Испании. Отмечу, что никто специально не отбирал людей, направленных в это здание, по национальному признаку. Все они попали туда потому, что были проверенными в боях, отличными бойцами – пулеметчиками, бронебойщиками, минометчиками.

Отец особенно интересовался пулеметчиками, среди которых выделял 19-летнего Илью Воронова. И тот оправдал доверие комдива. Когда немцы большими силами пошли на приступ, Воронов, уже будучи ранен, в упор расстреливал врагов.

На личной карте фельдмаршала Паулюса этот дом был отмечен как крепость. В 1940 году немецкие войска, в составе которых действовала и 6-я армия Паулюса, за 36 дней разгромили бельгийские, голландские, основную часть французских и британские экспедиционные войска и без боя вошли в Париж. За 28 дней немцами была завоевана Польша. Но за два месяца одной из лучших в вермахте армий так и не удалось сломить сопротивление горстки бойцов – гвардейцев Родимцева!

Из воспоминаний отца: «Пленные немецкие разведчики считали, что его обороняет батальон. Об этом доме сначала узнала наша армия, потом вся страна и, наконец, весь мир. На его защитников равнялась вся дивизия, о нем слагали песни и легенды… Слава о защитниках этого дома не померкнет в веках».

Частым «гостем» в хозяйстве Афанасьева-Павлова был снайпер Анатолий Чехов, чье имя благодаря фронтовым газетам было уже известно далеко за пределами 13-й гвардейской. Отец нередко с явным удовлетворением вспоминал, как бойцы говорили о нем: «Чехов во всей полосе дивизии по фронту и на расстоянии видимости из оптического прицела заставил гитлеровцев не ходить, а ползать по-пластунски». За время Сталинградской битвы он уничтожил 265 солдат и офицеров противника, став одним из самых известных советских снайперов.

Но рассказ о «Доме Павлова» будет неполным без упоминания о том, что, защищая его, воины 13-й гвардейской спасли мирных жителей, которые прятались в подвале. Их было около тридцати человек – старики, женщины, подростки, дети. Среди них была молодая женщина с грудным ребенком, девочкой. Бойцы делились с ними всем, чем могли, а когда стало возможно, по вырытому защитниками дома ходу вывели людей в тыл дивизии. Все они были вывезены за Волгу.

Девочку-младенца звали Зина. Зинаида Петровна Андреева по сей день живет в Волгограде, она возглавляет районную организацию «Дети военного Сталинграда». Все послевоенные годы она поддерживала связь с защитниками «Дома Павлова». С генералом Родимцевым она много раз встречалась в Волгограде и в Москве. Бойцы называли ее крестницей Родимцева.

Бывая в Волгограде, я всегда встречаюсь с Зиной Андреевой. Вместе с Татьяной Кривенко, дочерью друга моего отца – генерала М.С. Кривенко, обеспечивавшего охрану плененного Паулюса, мы посещаем места сражений 13-й гвардейской.

Последний из защитников «Дома Павлова» – Камолжон Тургунов – скончался в марте 2015 г. на 93-м году жизни, не дожив несколько дней до 70-летия Победы, на празднование которого он был приглашен Президентом РФ В.В. Путиным. Мне довелось несколько раз общаться с Тургуновым, Павловым, Афанасьевым, Вороновым и другими участниками этих сражений во время встреч ветеранов дивизии. Они запомнились мне сердечными, очень общительными, с большой любовью и уважением рассказывали о моем отце, всегда тепло относились ко мне и моим сестрам.

В конце сентября сражение в Сталинграде стало все более приобретать позиционный характер. Обе стороны старались закрепиться на занимаемых рубежах, превращая каждый дом в опорный пункт, а некоторые стали настоящими крепостями. Много сил, мужества, смекалки и решительности потребовалось от гвардейцев, чтобы не только отстоять свои позиции, но и овладеть важными зданиями, занятыми противником. Это были дни и ночи боев в домах, в развалинах, на земле и под землей. И здесь на первый план вышли штурмовые группы, ставшие главным и очень эффективным средством борьбы с фашистами, имевшими численный перевес.

О невероятном напряжении этих боев отец в своих воспоминаниях писал: «Ночной бой в здании – самый тяжелый бой. Мне он знаком по боям в Университетском городке в Мадриде. Здесь нет понятия – передний край, фронт, тыл, фланги. Противник может быть повсюду – этажом выше, ниже, вокруг. Здесь, как нигде, в тесном единении уживается рукопашная схватка с огнем. Чутье, находчивость, смелость, скорее дерзость решают исход боя. Шорох? Кто там? Свой? Чужой? Как узнать?.. Решай быстро! Быть может, на решение отпущено вот это мгновение, быть может, десятая доля секунды отделяет от бесшумного броска гранаты или удара ножом…»

В этих боях, проходивших среди городских развалин, где зачастую было трудно понять, где свой, а где чужой, оказались востребованными навыки десантников, владеть которыми обучали всех бойцов дивизии, – умение вести бой в окружении, врукопашную, днем и ночью, хорошо владеть всеми видами оружия, выносливость и взаимовыручка. Именно эти качества гвардейцев Родимцева уравнивали шансы, когда им приходилось сражаться с превосходящими силами противника, позволяли не просто выжить в аду Сталинграда, но и уничтожать врага.

Способность солдата сражаться зависит не только от его выучки и оружия, которое ему дано. Люди нуждаются в моральной поддержке, в любой, хотя бы самой малой, психологической разрядке. На эту тему у отца еще в октябре состоялся разговор с комиссаром М.М. Вавиловым, который рассказывал мне об этом во время одной из встреч с ним через много лет после войны: «Однажды Александр Ильич поделился со мной своим наблюдением: он сказал, что слышит иногда в разных местах, как поют солдаты, значит, есть у людей потребность отдохнуть душой. Он предложил мне подумать о том, чтобы сколотить самодеятельную группу для поднятия духа бойцов. Мы начали искать во всех подразделениях таланты – певцов, музыкантов, плясунов, сочинителей. Но для нас важным было также то, что все понимали: помимо возможности отвлечься от войны и разлуки с домом, любимые песни, музыка, шутка будут нашим вызовом врагу, помогут сохранить человеческое достоинство в жестокой реальности войны».

Сколько же талантливых людей удалось найти в дивизии! С любовью вспоминали ветераны своих товарищей, согревавших бойцов своим искусством в окопах Сталинграда. Лирические песни исполняли старший сержант Семен Толокунский из саперного батальона, связист Миша Стебляк, санинструктор Лидия Иванова, повар Виктор Антипов. Русские народные песни пел младший лейтенант Павел Разгельдеев, сатирические куплеты читали сержанты Борис Лифшиц и Вениамин Перевалов. Удачные тексты для разных номеров писали сержант Юрий Белят, ставший впоследствии журналистом, и Орделов. Главным аккомпаниатором был сержант Анатолий Студенков, игравший на баяне и гитаре, а прекрасным скрипачом, которого очень любил слушать Родимцев, оказался боец Яков Рубинчик. Конечно, всем нравились появившиеся в армейских газетах стихи о Василии Теркине, которые читал Федор Тимошенко.

Эти люди десятки раз выступали в землянках и блиндажах у переднего края. Бывало, что в это время враг начинал наступать, тогда они вместе со всеми отбивали очередную атаку, а затем, отложив в сторону автоматы и винтовки, продолжали концерт. Однажды произошло и совсем уж неожиданное событие, связанное с таким концертом. Когда смолкли песни и звуки музыки, посреди тишины вдруг раздался голос: «Рус! Катюш давай!» Это сидевшие в нескольких десятках метров от них враги то ли заслушались, то ли хотели испортить бойцам праздник какой-нибудь гадостью. Но смех на нашей стороне они вызвали изрядный. Рассказали про этот случай офицеры штаба, а это были люди ответственные. Приукрасить слегка они, конечно, могли, но придумать такое, да еще в присутствии своих товарищей – никогда.

Невероятно, но факт: самый большой концерт с участием многих из перечисленных «артистов» состоялся на КП дивизии 7 ноября 1942 года. А ведь на эту дату Гитлер назначил Паулюсу очередной «окончательный» срок взятия Сталинграда. В Берлине были заготовлены клише для газетных заголовков об этом событии. Но гвардейцы не знали о всех этих приготовлениях и требованиях фюрера, и в тот день у всех бойцов был особый настрой. Ни на одном участке немцы не смогли ничего добиться, понеся лишь большие потери в бесплодных попытках хотя бы сдвинуть с места вросших в сталинградские руины и волжский берег ее защитников. Слова эти в данном случае следует понимать буквально: в ноябре глубина обороны от берега Волги до переднего края в полосе 13-й гвардейской дивизии составляла 200–250 метров. Даже далеким от военной науки людям понятно, что это значит.

А вечером того дня, после концерта, его участники вместе со своими благодарными зрителями пели песни, и среди них любимые песни их комдива: про Стеньку Разина, про то, как мчится тройка почтовая по Волге-матушке зимой, про ямщика, который на почте служил, был молод, имел он силенку.

Отец вспоминал, что следующий «большой» концерт их самодеятельности состоялся в новогоднюю ночь, когда они встречали 1943 год: «На одном участке фашисты вдруг зашевелились, но мы их крепко стукнули. В ту ночь мы поздравляли друг друга с Новым годом и с победой, знали: она близка. Из того, что было, повар Антипов соорудил праздничный стол, наши артисты пели и плясали. Встречу 1943 года забыть нельзя!»

Участником этого новогоднего ужина был и друг отца поэт Евгений Долматовский. Он вспоминал: «Встреча Нового года у Родимцева состоялась в бетонной трубе командного пункта. В Сталинграде в эту ночь было сравнительно спокойно, и мы благодушествовали за дощатым столом. Генерал Родимцев отвел на «новогоднее мероприятие» полтора часа. Он был радостен и хорош в ту ночь – скоро победа. В какой-то момент он распечатал коробку папирос “Казбек” и стал всех угощать».

Слушая эти рассказы, читая воспоминания отца и других участников битвы на Волге, я окончательно понял, почему отборные войска Европы разбили себе в Сталинграде голову, так и не поняв причины своего краха.

Жизнь, которую со всех сторон пытались уничтожить всеми мыслимыми способами, продолжалась и стучалась в блиндаж командира дивизии, заставляя его заниматься такими вопросами и проблемами, которые не могли предусмотреть никакие уставы, приказы и наставления.

В конце декабря 1942 года в штаб к Родимцеву прибыл военврач Владимир Баранчеев. Отец хорошо знал этого офицера, который уже давно находился в рядах дивизии и отлично зарекомендовал себя. Но на этот раз Баранчеев обратился к Родимцеву не со служебным вопросом, а с необычной просьбой. Владимир сказал, что он и санинструктор Надя любят друг друга и решили стать мужем и женой. Они просят зарегистрировать их законным браком. С такой необычной просьбой отцу еще ни разу не приходилось сталкиваться, тем более во фронтовой обстановке.

Посоветовавшись с офицерами штаба, комдив принял решение удовлетворить просьбу. Во-первых, он хорошо понимал, что эти молодые люди, несмотря на суровую пору, хотят простого человеческого счастья, которое они заслужили. Во-вторых, и это Родимцев тоже понимал, как никто другой, что он не имеет права отказать им быть счастливыми сейчас, когда продолжается тяжелейшая битва и смертельная опасность грозит им каждую минуту.

И вот накануне Нового 1943 года молодожены прибыли в штаб. По такому случаю был издан приказ по дивизии о бракосочетании молодых. В присутствии офицеров штаба Родимцев поздравил молодоженов и вручил им отпечатанную на машинке справку за своей подписью о том, что они вступили в законный брак. После того как все присутствующие поздравили молодую чету Баранчеевых, генерал Родимцев обнял их и вручил небольшой сверток, сказав, что это подарок от него лично. Когда молодожены вышли из штаба, Баранчеев осторожно развернул его. В нем были кусок туалетного мыла и одеколон из генеральского запаса. Это все, чем отец мог порадовать их в тот день. В сражающемся, разрушенном Сталинграде этот подарок был дорог не только тем, что являлся конечно же нужным и нелишним, но и тем, что сделан от души.

Владимир и Надежда Баранчеевы прожили долгую и счастливую жизнь. Они создали большую семью – много детей, внуков. В послевоенные годы отец часто встречался с ними, приезжая в Волгоград, принимал их у себя дома в Москве. На всю жизнь запомнили супруги подарок любимого генерала. Их потомки помнят до сих пор рассказ своих родителей о сталинградской «свадьбе» и подарке Родимцева. Как дорогая реликвия хранится в семье Баранчеевых справка, которую выдал им в Сталинграде комдив 13-й гвардейской Александр Ильич Родимцев.

19 ноября 1942 года началось контрнаступление советских войск в районе Сталинграда, закончившееся окружением армии Паулюса. Вместе с другими частями прижатой к Волге 62-й армии перешли к активным наступательным действиям и воины 13-й гвардейской дивизии. А в ночь на 25 ноября приказ о наступлении получили и защитники «Дома Павлова». Как и обещали, они двинулись из своего обжитого дома на запад! Ничуть не жалея, что оставляют его навсегда. Пусть даже и немного удалось им пройти в те дни, но они сделали все, что было в человеческих силах. Рывок вперед, через развалины зданий, из которых хорошо укрепившийся враг простреливал каждую пядь земли, через изрытые воронками улицы и площади, давался защитникам Сталинграда дорогой ценой. В сражении за так называемый «молочный дом», находившийся на площади 9 Января, погиб командир роты Наумов и немало других командиров и бойцов, отличившихся в последних боях, были ранены сержант Павлов и многие из тех, кто сражался вместе с ним в «Доме Павлова». Получившего множество ранений, истекающего кровью пулеметчика Воронова сумели вынести из боя и доставить в полевой госпиталь на левом берегу Волги, где хирурги извлекли из его тела более двадцати осколков, а позже пришлось ампутировать ему ногу и кисть руки.

И все же дивизия продвигалась вперед, выбивая гитлеровцев из насиженных мест, выполняя поставленную задачу – отнять инициативу у врага, сковать его, не дать ему возможности перебросить ни одного солдата на другие участки, туда, где должно было замкнуться кольцо окружения. Метры отвоеванных у противника городских улиц позволяли нашим войскам продвигаться на километры, там, в чистом поле, пока еще далеко от руин Сталинграда, осуществляя грандиозный план полного уничтожения всей вражеской группировки.

Уходя из Сталинграда на запад, воины 13-й гв. дивизии оставили на каменной стене у берега Волги, которая зовется теперь стеной Родимцева, надпись, которая сохранилась до наших дней: «Здесь стояли насмерть гвардейцы Родимцева. Выстояв, мы победили смерть».

Когда после войны многих воинов 13-й гвардейской дивизии спрашивали о том, какова была роль комдива в Сталинграде, они отмечали его твердость, решительность, личную смелость, заботу о подчиненных и подчеркивали, что больше всего они боялись подвести своего командира, не выполнить приказ.

В боевой обстановке людям было не до оценок и красивых слов. Но личность комдива, находившегося в гуще событий, оставила след в сердце многих солдат и командиров 13-й гвардейской. Они писали и рассказывали о том, каким его видели, знали и запомнили.

Комиссар дивизии Вавилов сказал о Родимцеве так: «Да, он был бесстрашен и храбр, на редкость хладнокровен в минуты смертельной опасности. Все это так. Но Александр Ильич обладал чертой характера, без которой не может быть истинного военачальника: он был душевно отзывчивым, щедрым к своим подчиненным. В дивизии генерал Родимцев не только хорошо знал многих командиров и бойцов. Важно другое: он знал, кто на что способен. Знал и смело поручал необходимое задание. Характер командира стал характером тринадцатой гвардейской».

Командир 39-го полка, штурмом взявшего Мамаев курган, С.С. Долгов писал: «Мне часто приходилось общаться с ним в боевой обстановке, которую он всегда знал досконально, зачастую и лично появлялся на самых опасных участках фронта. Он был смел, решителен, требователен к себе и подчиненным. Александр Ильич был прекрасным человеком и замечательным военачальником, его любили и уважали подчиненные».

Якову Павлову, представленному к званию Героя Советского Союза, эта высокая награда была присвоена только в июне 1945 года. Надолго застряли где-то в штабах его наградные бумаги. Человек сдержанный и немногословный, Павлов вспоминал: «Александр Ильич Родимцев находился всегда с нами в боевых порядках. Он ободрял уставших, выдвигал способных, награждал отличившихся. Железная воля, высокое боевое мастерство, мужество, отвага в бою, отеческая забота о солдате – все это создало ему громадный авторитет. Каждый солдат и офицер, не колеблясь, шел за своим комдивом».

А вот что помнил о встречах с Родимцевым рядовой И.А. айменцев: «В Сталинграде я 101 день сражался у «Дома Павлова». Своего командира дивизии видел не один раз: и у мельницы, и у переправы. Это был мужественный, талантливый командир, очень общительный с личным составом – от офицеров до рядовых бойцов. Мог подбодрить, пошутить, особенно с ранеными. Было в нем что-то от Суворова – талант, смекалка. Не преувеличивая, пишу, каким его помню».

Сослуживцы отца рассказывали мне одну историю, случившуюся в период Сталинградской битвы. Однажды к Родимцеву обратился солдат и показал ему письмо из дома. Его пожилые родители писали, что изба у них совсем развалилась, а починить и помочь некому. Боец сказал, что его родное село совсем рядом, и попросил у комдива отпуск на три дня. Вернувшись на свой командный пункт, Родимцев отдал распоряжение оформить солдату отпуск, несмотря на доводы офицера штаба, что на основании таких-то приказов делать это нельзя. Отец нашел нужные слова в разговоре со своими штабистами, отпуск был дан, боец вернулся в часть в срок, все обошлось. В дивизии узнали об этом поступке комдива спустя довольно много времени… со слов этого солдата! Этот случай, так же как частое появление отца на передовой, внимание к быту и нуждам своих бойцов, о чем рассказывали многие ветераны, высоко подняли его авторитет в солдатской среде.

Для иностранных историков в Сталинградской эпопее главным феноменом, независимо от степени симпатии или антипатии авторов к нашей стране, является способность советских войск к сопротивлению в обстановке, которая, согласно всем канонам войны и того, что по-английски звучит как common sense, т. е. здравого смысла, считается безнадежной. Они стремятся понять, что же это за люди, которые сражаются, не жалея себя в полностью разрушенном городе, и при этом не только побеждают лучшую гитлеровскую армию, но и поворачивают ход войны? Ведь в Западной Европе воевать в городах было не принято: почти нетронутыми, порой без единого выстрела, они сдавались фашистам, а в 1945 году многие немецкие города без сопротивления доставались англо-американским войскам. Лишь в конце войны несколько крупных городов Германии подверглись разрушительным бомбардировкам американской авиации, унесшим десятки тысяч жизней мирных граждан и бессмысленным с военной точки зрения.

А разгадка этого явления, понятного далеко не всем, – в личных качествах бойцов и командиров, чья стойкость и вера в победу перевернула представления о возможностях человека.

В книгах зарубежных авторов встречаются любопытные характеристики советских военачальников и простых солдат – участников Сталинградской битвы. В частности, весьма неожиданно и эмоционально написал о генерале Родимцеве известный британский историк Энтони Бивор в своей книге «Сталинград», основанной на многочисленных архивных документах и беседах с участниками сражения: «Преждевременно поседевший интеллектуал и юморист Родимцев был человеком, открыто смеющимся над опасностью. Во время войны в Испании, где он был больше известен как Павлито, Родимцев служил советником и сыграл непоследнюю роль в битве за Гвадалахару в 1937 году. Солдаты, служившие у Родимцева в подчинении, считали его настоящим героем и больше всего боялись, что их переведут служить к другому командующему… Выжившие к концу Сталинградской битвы (бойцы 13-й гв. дивизии. – Примеч. авт.) говорили, что их решимость исходила только от Родимцева».

Отец, отвечая однажды на вопрос журналистов, чем был для него Сталинград, ответил: «Это, как второй раз родиться…»

Слава о подвигах бойцов 13-й гвардейской дивизии сыграла с отцом недобрую шутку. Военный совет 62-й армии представил его к ордену Суворова 2-й степени, но потом неожиданно отменил свое решение. У многих свидетелей тех событий сложилось мнение, что некоторые высокие чины болезненно восприняли всенародную известность, которую приобрели 13-я гвардейская и ее комдив.

В рассекреченных документах ФСБ РФ имеется сообщение начальника 2-го отдела 3-го управления НКВД СССР, комиссара госбезопасности 3-го ранга В.Р. Ильина от 5.03.1943 г., в котором он обращает внимание на странное, мягко говоря, отношение к Родимцеву. Он, в частности, пишет: «Некрасиво выглядит поведение Военного совета 62-й армии по отношению к Герою Советского Союза генералу Родимцеву, командиру 13-й гвардейской дивизии.

ВС 62-й представил Родимцева к ордену Суворова, а потом прислал в штаб Донского фронта телеграмму с отменой представления. Родимцев – почти единственный командир соединения, не награжденный за Сталинград. Сам Родимцев говорил мне: “Вокруг моей дивизии идет возня, которая ничего не стоит и не имеет оснований”».

Кинооператор Р. Кармен говорит: «С Родимцевым делают странные вещи. Его хотят всячески принизить, хотя он, как герой, выходит за рамки обычного командира дивизии».

Что касается изначального представления отца к ордену Суворова, то это являлось признанием его роли в обороне Сталинграда, которая подтверждается боевой характеристикой, подписанной командующим 62-й армией В.И. Чуйковым и членом ВС К.А. Гуровым, и, что особенно примечательно, практически совпадает с мнением Романа Кармена, хотя он никак не мог знать содержания этого закрытого военного документа. В этой характеристике написано: «Как командир дивизии т. Родимцев выделяется из состава командиров дивизий действующих на фронте армий не только твердыми волевыми качествами, но и как оперативно грамотный в тактическом отношении командир».

Совершенно ясно, что без согласия командарма В.И. Чуйкова представить любого командира его армии к столь высокой награде было невозможно. Причина неуклюжих и недостойных действий в отношении моего отца по вопросу о награждении кроется в том, что некоторые военные чины ревновали Родимцева к его славе. Люди, хорошо знавшие отца и знакомые с ситуацией, называли разные фамилии, поэтому точного ответа на вопрос о том, кто и почему принял решение об отмене награждения, я не знаю. Но главное, конечно, в том, что вскоре это недоразумение исправили, и отец был награжден орденом Кутузова 2-й степени.

Практически все люди, с которыми мне приходилось беседовать об отце, были уверены, что вторую звезду Героя Советского Союза он получил за Сталинград. Но на самом деле он был удостоен вторично этой высокой награды в 1945 г., как написано в Указе Верховного Совета СССР, «за умелое руководство войсками при форсировании Одера и в ряде других операций на завершающем этапе войны». Однако самым важным для отца явилось то, что в представлении его к присвоению звания дважды Героя Советского Союза, подписанном в феврале 1945 года командующим 5-й гвардейской армией генерал-полковником А.С. Жадовым, есть и слова о его участии в Сталинградской битве:

«Будучи командиром 13 гв. стр. дивизии, в исключительно тяжелой обстановке, сложившейся под Сталинградом, тов. Родимцеву пришлось решать сложные боевые задачи.

С самого начала обороны до момента перехода наших войск в наступление части дивизии стойко удерживали занимаемые позиции в районе Сталинграда. Дивизия под руководством Родимцева наносила тяжелый урон противнику, беспощадно уничтожая его живую силу и технику. Благодаря личной храбрости, стойкости и умелому руководству генерала Родимцева части дивизии не отступили ни на шаг, отстояв тем самым город Сталинград».

Получается, что правы те, кто считает моего отца героем Сталинграда, – в золоте его второй Звезды есть и сияние славы 13-й гвардейской, спасшей Сталинград!

Но есть еще одна награда, которой отец гордился, пожалуй, не меньше, чем орденами. Она не просто велика сама по себе, она была ему дорога тем, что с ней он навсегда остался в одном строю со своими боевыми товарищами, заслужившими ее – медаль «За оборону Сталинграда».