АНТИСТАЛИНИСТСКОЕ ДВИЖЕНИЕ

АНТИСТАЛИНИСТСКОЕ ДВИЖЕНИЕ

Я пришел в Институт философии АН СССР в конце 1954 года, когда там уже существовала влиятельная антисталинистская группа. Эта группа - явление, характерное для того времени. Такого рода группы возникали тогда повсюду в той или иной форме. Хотя они и не объединялись в единое антисталинистское движение с четко сформулированными лозунгами, все же есть основания говорить в данном случае о них как об элементах массового движения. Организационное единство исключалось условиями коммунистического общества. Но оно и не требовалось. Однообразие условий и проблем во всех подразделениях советского общества тех лет обусловливало одинаковую направленность такого рода групп и отдельных личностей.

У нас в институте антисталинистскую группу возглавлял В П. Доброхвалов личность, заслуживающая огромного уважения и памяти потомков. Заслуживающая, но, увы, не удостоившаяся. По образованию Доброхвалов был биологом, защитившим кандидатскую диссертацию еще до войны. Во время войны был офицером, потом фронтовым журналистом, стал полковником. После войны работал в газете "Красная Звезда". В институт попал как человек, интересующийся философией естествознания. Он был человеком умным и мужественным. Вместе с тем был опытным во всякого рода внутрипартийных делах. В группу Доброхвалова вошли молодые сотрудники и аспиранты. Мы в нем единодушно признали своего лидера. Он действительно был прирожденным вождем сталинского периода. Но его способности вождя оказались направленными в другую сторону - против сталинизма.

Доброхвалов возглавлял борьбу против сталинистских монстров в течение пяти лет. Надо сказать, что эта борьба была далеко не безопасной. Прекратились массовые сталинские репрессии, но в ход пошли другие методы. В отношении меня, например, с первого дня работы в институте была организована настоящая травля. Мою диссертацию не утверждали. Мои статьи не печатали. Редактор "Вопросов философии" Каммари заявил, что, пока он жив, ни одно мое сочинение не будет нигде напечатано. Он сдержал слово. Печататься я начал лишь после его смерти, причем сначала в Польше и Чехословакии и лишь затем у себя дома. Нескольких молодых сотрудников уволили из института. Самого Доброхвалова в конце концов выжили из института, испортив всякого рода клеветническими измышлениями всю его последующую жизнь. Причем это сделали "либералы" при поддержке сталинских монстров. Я восхищаюсь этим человеком и пользуюсь случаем, чтобы воздать ему должное.

Тактика Доброхвалова заключалась в следующем расколоть сталинистских идеологов и философов на две группы, вынуждая "левую" их часть, имевшую формальную власть, бороться против "правой" части, имевшей фактическое влияние в коллективах. Тактика эта полностью оправдала себя. В течение этих пяти лет удалось добиться того, что из института уволили несколько десятков наиболее гнусных сталинских монстров и на их место набрали молодых людей, гораздо лучше образованных и более "либеральных" в своих воззрениях и настроениях. Сталинским зубрам вроде Митина, Федосеева, Константинова, Юдина, Иовчука, Степаняна и других навязали роль десталинизации советской идеологии и философии.

Это были годы неутомимой и последовательной борьбы, выражавшейся в тысячах мелочей. Наша институтская стенная газета стала органом и орудием борьбы. Она приобрела широкую известность, не раз была причиной больших скандалов, не раз обсуждалась на уровне партийных органов вплоть до ЦК КПСС, не раз запрещалась. Вокруг газеты сложилась группа художников, фельетонистов, поэтов. Выпуск стенгазеты превращался в праздничное событие. Мы с Э. Ильенковым рисовали карикатуры, выдумывали подписи. Потом к нам присоединились художники Б. Драгун и Е. Никитин. Великолепные сатирические стихи сочинял Лев Плющ, бывший старший лейтенант. Жизнь его потом сложилась печально. Он был одним из тех, кто послужил прообразом поэтов в моих книгах. Несколько позднее в газете стал участвовать другой поэт Э. Соловьев, ставший автором ряда книг по философии, имевших успех. Фельетоны для газеты писал известный советский философ А. Гулыга. Он был долгое время редактором газеты. Замечу между прочим, что газета играла в институте выдающуюся роль вплоть до начала семидесятых годов. А в первые послесталинские годы ее роль была особенно эффективной.

Другими формами нашей борьбы было участие в партийных собраниях, заседаниях ученых советов и кафедр, в симпозиумах и конференциях. Почти все они превращались в маленькие и порою серьезные битвы. Борьба шла за каждую мелочь - за формулировки резолюций собраний, за кандидатуры в партийные бюро, за премии, за рекомендации в печать книг или за отклонения. Модржинскую, например, каждый раз кто-то выдвигал в партийное бюро института, и каждый раз мы проваливали ее. Расширялись и умножались философские учреждения. Стремительно росло число выпускников учебных заведений. Они просто численно стали подавлять сталинистов, не говоря уж о лучшей образованности и раскованности.

Как я уже говорил, после смерти Сталина мой антисталинизм потерял для меня прежний смысл. То, что происходило в сталинские годы, вызывало у меня протест, гнев, возмущение. А то, что стало происходить в послесталинские годы, стало вызывать у меня презрение. Появилось осознанное стремление выработать свой жизненный путь. Мое участие в институтской "фронде" стало определяться просто качествами характера, дружескими отношениями, сатирическим отношением к философской среде и еще тем, что мой путь временно совпал с путем послесталинских антисталинистов и либералов преуспевающего хрущевизма.