Война

Война

18 февраля следующего 1941 года родилась дочь Ирина, а 22 июня началась война. Хотя и знали, что война будет, и готовились, но ее начало было для А.И. неожиданностью. Весть о ней в то воскресное утор принесла вернувшаяся с рынка домработница. Первое время все домочадцы (в том числе и Сима с маленькой Иришкой) жили на даче, спасаясь от начавшихся в июле налетов на Москву. На всякий случай Иван Акинфиевич отрыл на участке щель, тем более, что вокруг только и говорили о появлении то здесь, то там, (но всегда неподалеку) немецких десантов.

Первый же день войны коренным образом изменил деятельность отрасли. 22 июня 1941 года заместитель председателя Совнаркома Н. А. Вознесенский поставил задачу перед наркомами оборонных отраслей промышленности: в течение суток разработать планы максимального увеличения производства вооружений. По мобилизационному плану многие судостроительные заводы должны были в механических цехах производить корпуса бомб, гранат и т. п. Во исполнение этого плана нарком судостроительной промышленности И. И. Носенко своим приказом назначил А.И. Шокина Особым Уполномоченным Наркома по изготовлению боеприпасов на московских заводах?? 205, 251, 252 и 192 и в НИИ-10.

Очередную новую для себя область техники Александр Иванович осваивал вместе с заводами, ранее также не имевшими дела с боеприпасами. Но при его инженерном опыте, энергичном руководстве и организаторском таланте дело пошло, и вскоре, продолжая выпуск основной продукции, судпромовские заводы освоили производство боеприпасов новейших видов: 20 мм бронебойно-зажигательных и осколочно-термитных снарядов, а также модернизированных универсальных запалов "МУВ" для мин. Особенно сложно было с последними. Чтобы обеспечить их массовое изготовление, потребовалось провести большое количество технологических усовершенствований для снижения трудоемкости и расхода материалов. Производственные мощности НИИ-10 также были полностью загружены серийной продукцией: телефугасами, пеленгаторами радиостанций, шоринофонами.4 Кстати, телефугасы (относившиеся к технике особой секретности), как сегодня известно, применялись в оставленных нашими войсками Киеве, Харькове, в боях под Ленинградом.

Среди освоенных на московских судпромовских заводах изделий были также и некоторые основные детали реактивных снарядов М-8 и М-13 для новых секретных боевых машин, производство которых разворачивалось на "Компрессоре" под руководством главного конструктора завода В. П. Бармина. Головным предприятием по производству реактивных снарядов стал завод им. Владимира Ильича (б. Михельсона).

К началу войны было изготовлено только шесть опытных "машин Костикова", как их называли в 1941 г.

На восьмой день войны Бармина вызвал к себе нарком общего машиностроения Петр Иванович Паршин и приказал, забыв все, что делалось на заводе до сих пор, организовывать выпуск реактивных установок. Документация, поступившая на "Компрессор" из НИИ-3, где они создавались, никак не учитывала реальных возможностей производства. Для выпуска большой серии пришлось все переделывать, но уже в августе 1941 года завод "Компрессор" отправил на фронт первые БМ-13, а в сентябре было смонтировано 36 боевых установок.

Картина воспоминаний Бармина скорее всего весьма схожа с тем, что происходило на заводах Судпрома с деталями снарядов, да и на других. По свидетельству директора "Компрессора" И. А. Дорожкина первым залогом удачи в быстром решении сложной задачи организации серийного производства совершенно нового вида оружия было кооперирование около пятидесяти предприятий Москвы и Московской области. Был здесь также, может быть и небольшой, вклад А.И.

С начала войны главный инженер главка находился на работе практически безвыходно. При воздушных тревогах, как и все, принимал активное участие в работе МПВО, бегал на чердаки и на крыши тушить зажигалки. "Самолеты гудят, прожекторы светят, зенитки стреляют, осколки по крыше стучат, того и гляди в голову попадут, а все стоят и смотрят", — так довольно иронично вспоминал он спустя годы эти эпизоды. Как и все записывался в ополчение, но, естественно, его туда не пустили.

Вскоре началась эвакуация предприятий главка. Ленинградский НИИ-49 эвакуировали в Свердловск, часть его оборудования перевезли в Москву, но и в Ленинграде оставался филиал института. НИИ-10 перевели в Сталинград, а затем тоже в Свердловск. В Москве продолжал работу его филиал. В декабре 1941 года в Свердловске оба института объединили, присвоив общее наименование НИИ-10. В августе 1942 года НИИ-10 реэвакуировали в Москву, а позже восстановили и НИИ-49 в Ленинграде. Вместе с заводскими эшелонами отправились в теплушке в эвакуацию сначала в Горький, потом дальше на восток в Сталинск-Кузнецкий жена с грудной дочерью.

Из Москвы были эвакуированы все шесть предприятий Наркомсудпрома. По состоянию на ноябрь 1941 года согласно Отчету заместителя председателя Совета по эвакуации при СНК СССР А. Н. Косыгина эвакуация их оборудования в основном была закончена. Было вывезено до 3200 единиц оборудования, 3665 т цветных металлов, 177 т кабельных изделий, 2299 т черных металлов и 4450 человек кадров. Оставалось вывезти небольшое число людей, материалов и металлоконструкций, для чего требовалось еще 140 вагонов. Часть оборудования заводов 192 и 205 (около 100 станков) была оставлена для работы по обеспечению нужд фронта.

А.И. находился в Москве до последнего момента, когда 15 октября поступил приказ на эвакуацию наркомата и ему самому. Вспоминая эти дни, он не принимал разговоров о панике в Москве, считая, что ее просто не было, а была эвакуация по приказу. Постоянно находясь на работе, он просто не мог быть очевидцем уличных событий. Но при выезде из Москвы и ему пришлось натерпеться. 17 октября А.И. с товарищами выехал на автомашине из Москвы по единственной остававшейся дороге на Горький. На шоссе Энтузиастов машина была остановлена толпой. Какой-то матрос (и откуда он взялся?) с криком: "Не дадим начальству драпать!" — пытался открыть дверь машины и вытащить его со спутниками наружу. Вооруженному пистолетом А.И. со товарищи удалось запереться, отбиться и поехать дальше.

В конце концов они добрались до Горького, который тоже бомбили. А.И. врезалась в память картина бомбежки моста через Волгу, когда по заходившим на мост немецким бомбардировщикам стреляли зенитки с берега и с речных военных кораблей.

Дальнейший свой путь он решил проложить через находящееся за Горьким село Сухо-Безводное, где должна была быть семья. Тут произошел случай сродни рассказу Чехова "Пересолил". Дорогу путники не знали, да ее почти и не было. Взяли проводника — местного мужичка, — на все вопросы отвечавшего: "Знамо — ведомо". Под эту присказку машина заехала в такой темный лес и в такое бездорожье, что проводника стали подозревать в злом умысле. Под угрозой пистолета, вытащенного горячим А.И., он со страху отвечал на все вопросы все то же "знамо-ведомо", а в конце концов сбежал. Этот эпизод долго входил в репертуар лучших устных рассказов А.И.

Доехал ли А.И. в Сухо-Безводное с этим лихим проводником, сегодня неизвестно, но далее его путь лежал в Петропавловск, Свердловск и Сталинск-Кузнецкий. В Петропавловске главному инженеру главка нужно было начинать стройку для размещения эвакуированных предприятий Судпрома. На строительство пригнали казахов, не понимавших, или делавших вид, что не понимают, по-русски. А.И. подошел к десятке сидевших кружком строителей и стал объяснять задачу по переноске кирпичей. Реакции на его слова не было никакой. Не помогали ни ругань, ни угрозы, ни потрясание пистолетом. Сначала молодой начальник несколько растерялся, не зная, что же еще нужно предпринять, но, приглядевшись к группе, заметил, что все они смотрят на самого старого и строго следуют его указаниям. Тогда А.И. всеми описанными способами стал объяснять, что нужно делать, уже одному этому старцу, потом дал ему в руки кирпич и отвел к нужному месту. Вся команда повторила действия своего предводителя, и таким образом переноска кирпичей началась. Чтобы увеличить производительность труда, А.И. сам нагрузил старейшину десятью (ну, может, и поменьше) кирпичами — и все другие стали носить помногу кирпичей. Работа пошла. . В Петропавловске он подхватил дизентерию. Болеть было некогда, лекарств не было, лечиться пришлось только голодом и чаем, и последствия болезни остались на всю жизнь.

Уже 22 декабря А.И. возвратился в Москву. Требовалось немедленно восстановить производство боеприпасов и ПУАЗО для частей ПВО на оставшемся оборудовании заводов. На производственных площадях заводов 205 и 251 были организованы соответственно заводы 706 и 703. Не была забыта и наука. Приказом НКСП от 24 февраля 1942 года на московском филиале эвакуированного в Саратов завода 205 предлагалось форсировать работы по приборам самонаведения к торпедам 53, чтобы приступить к серийному изготовлению аппаратуры. С этой целью сначала собрали особую группу из семнадцати человек во главе с М. К. Розиным с завода 205, включавшую специалистов по ультразвуковым магнитострикционным приемникам, усилителям высокой частоты, гироскопии и приборам управления. Эта группа была усилена специалистами НИИ-49, эвакуированными из Ленинграда, и 2 апреля 1942 года Постановлением СНК СССР было создано специальное конструкторское бюро СКБ-НКСП по проектированию, изготовлению, и испытаниям "первых образцов и отработки чертежей для серийного производства торпед и мин акустического действия". Его первым начальником стал А. А. Розанов — в будущем заместитель министра электронной промышленности. Постановлением ГКО? 1521 от апреля 1942 г. начальнику СКБ-НКСП предлагалось организовать разработку "самонаводящейся акустической торпеды САТ, автоматически меняющей свой курс под действием шума корабля-цели и обеспечивающей обязательное попадание во вражеское судно без точного прицельного огня".

Загрузка производственных мощностей научных учреждений главка серийной продукцией и дальнейшая их эвакуация привела в первые месяцы войны к практическому свертыванию НИР и ОКР. Остались только испытания аппаратуры на флотах, и среди них корабельных теплопеленгаторов. Из 66 работ, находившихся в плане НИИ-10, более половины прекратили или законсервировали. Такая же картина была и по тематике НИИ-49. До эвакуации из Ленинграда в 1941 г. сотрудники института выполнили 16 заданий; работы по 24 темам прекратили в связи с войной. Длившееся несколько месяцев перемещение сотрудников и оборудования не позволили выполнить даже скорректированный тематический план 1941 года.

Военная обстановка в скором времени потребовала вновь повернуть предприятия главка к их основной специализации. Боевые действия с обстрелами береговых объектов выявили серьезные недостатки схем ПУС эсминцев и крейсеров. Пришлось быстро приспосабливаться, чтобы, сочетая опытное и серийное производство, институты могли продолжить свойственную им работу в интересах ВМФ, и уже к концу 1942 года был разработан прибор, "значительно повысивший эффективность стрельбы по берегу с использованием вспомогательной точки наводки". Далее последовала коренная модернизация ПУС "Мина-7", в результате которой, точность наводки орудий тем самым была существенно повышена.

В 1943 году была наконец испытана на Северном флоте, а в следующем году и принята на вооружение система МПУАЗО "Союз" для эсминцев.

В объединенном НИИ-10 были развернуты новые работы по гироскопии, в результате которых к концу войны был создан силовой гироазимутгоризонт, ставший основным прибором корабельной артиллерийской гироскопии. Заметно были улучшены характеристики корабельных гирокомпасов. Особенно удачным оказался пригодный для многих классов кораблей малогабаритный гирокомпас. Были внедрены также системы для безопасности вождения кораблей по узким фарватерам и автоматический прокладчик пути корабля. После войны достижения НИИ-10 в области гироскопии был интенсивно использованы во многих других областях применения.

Выполнение этих и других работ в тяжелых условиях войны требовали постоянного поиска наилучших путей использования ученых и инженеров, квалифицированных рабочих, станков и оборудования, дефицитных материалов, т. е. заниматься концентрацией и специализацией разбросанных по стране и без того ограниченных ресурсов.

Среди всего множества задач самой существенной для судьбы А.И. оказалось обеспечение частей ПВО приборами управления зенитным огнем. В конечном итоге это привело его к очередной смене специальности.

Когда через месяц после начала войны начались мощные воздушные налеты на Москву, потребовались серьезные меры по укреплению противовоздушной обороны и столицы, и других городов. Для вновь разворачиваемых, да и многих действующих артиллерийских зенитных дивизионов в больших количествах требовались ПУАЗО-3. Чтобы выполнить эти срочные заказы, А.И. пришлось лично занимался на московских заводах главка проблемой резкого увеличения выхода готовой продукции по ПУАЗО-3 5. Одновременно с увеличением производства решалась задача дальнейшего совершенствования ПУАЗО, особенно в части сокращению обслуживающего расчета и массы приборов велики.

Для автоматизации процесса решения задачи встречи и сокращения расчета была поставлена разработка векторно-электрического ПУАЗО (ВЭ-ПУАЗО), решающая схема которого была впервые собрана на электрических элементах. Испытания ВЭ-ПУАЗО прошли в 1943 году, но на вооружение он не принимался. На его базе было решено создать более совершенный, тоже электромеханический прибор ПУАЗО-5 со встроенным в центральный прибор стереодальномером. Он был испытан и в 1945 году принят на вооружение.

Большая часть выпуска ПУАЗО в июле-августе 1941 года шла на усиление зенитных частей Московской зоны ПВО. Сюда были стянуты едва ли не все лучшие на тот период истребители. Были установлены и радиолокационные станции дальнего обнаружения самолетов. Первые массированные налеты немецкой авиации на Москву показали, что созданная здесь система ПВО в целом была эффективна и позволила избежать городу крупных разрушений. Однако зенитная артиллерия для отражения налетов вражеской авиации на столицу только за первые четыре месяца войны израсходовала 741 тысячу снарядов среднего калибра. Поймать в малый угол поля зрения оптического дальномера воздушную цель затруднительно даже днем, а тем более это было сложно в темное время суток, так что на прицельную стрельбу из этого огромного количества снарядов было израсходовано только 26 тысяч, а все остальные — на заградительный огонь. Средний расход боеприпасов среднего калибра на один отраженный (не сбитый) самолет составил 2775.

В то же время в районе подмосковной деревни Зюзино имелась батарея, впоследствии развернутая в дивизион, пушки которой в октябре-ноябре 1941 года вели практически только прицельный огонь. Это было специальное зенитное подразделение, созданное на основе техники и специалистов полигона Главного артиллерийского управления (ГАУ). В составе батареи была трехкоординатная радиолокационная станция. Сначала — опытный отечественный образец радиоискателя Б-3, а несколько позднее — полученная из Англии станция орудийной наводки (СОН) GL-MkII. Вскоре радиолокационная станция сделалась опорной точкой всей зенитной артиллерии в этом районе. Более 80 процентов из 127 бомбардировщиков, пытавшихся прорваться через зону огня батареи, были вынуждены повернуть обратно. Средний расход снарядов на каждый отраженный самолет составил здесь 98 штук — почти в тридцать раз меньше, чем по Московской зоне ПВО в целом!

Начальник ГАУ Н. Д. Яковлев, получив эти впечатляющие данные, уже в ноябре 1941 года внес предложение в Государственный комитет обороны включить в план поставок из Англии по ленд-лизу станций орудийной наводки GL-MkII. В декабре он обратился к наркому Электропромышленности Ивану Григорьевичу Кабанову, в ведении которого находились разработка и выпуск радиолокационной техники, с предложением совместно выйти в правительство с ходатайством о немедленном развертывании разработки и производства отечественных радиолокационных станций орудийной наводки для зенитной артиллерии по типу английских. Кабанов согласился и поручил дело своему заместителю Ивану Герасимовичу Зубовичу. Однако вследствие эвакуации предприятий, занимавшихся до войны разработкой и выпуском радиолокационной техники, и их сотрудников реально выполнять эти работы было некому, да и задача технически была гораздо сложнее, чем это могло поначалу представляться руководителям.

Основные мощности по выпуску радиоламп, сосредоточенные на заводе "Светлана", тоже остались в блокадном Ленинграде. Разработку и выпуск станций орудийной наводки нужно было разворачивать на пустом месте.

После успешного наступления под Москвой, у руководства страной появилась уверенность, что непосредственной угрозы захвата столицы больше не существует. В Москве пустовало множество корпусов эвакуированных предприятий. Для их рационального использования было принято решение организовывать здесь наукоемкие производства, собирать здесь ученых и специалистов, оказавшихся разбросанными по всей стране.

Зубович подготовил совместный с ГАУ проект постановления об организации в Москве предприятия, способного вести и разработку и выпуск станций орудийной наводки. С 17 по 19 января 1942 года документ, уже получивший одобрение заведующего отделом электропромышленности ЦК ВКП(б) А. А. Турчанина и заместителя Председателя Совнаркома Максима Захаровича Сабурова, был рассмотрен в НКЭП, тут же передан в Государственный Комитет Обороны, где и был принят 10 февраля.

Сроки в этом постановлении не могли быть не жесткими. Сделать опытный образец станции орудийной наводки и подготовиться к ее серийному производству предписывалось до конца года. Новое предприятие укомплектовали кадрами завода им. Коминтерна и НИИ-9, вызванными из эвакуации в Москву. Руководить новым предприятием поручили А. А. Форштеру. Его помощниками стали М. Л. Слиозберг и А. М. Кугушев — выходцы из НИИ-9. В 12 разрабатывающих лабораториях нового предприятия работали профессора (впоследствии академики) М. А. Леонтович и Н. Д. Девятков, профессор С. Э. Хайкин. Большую помощь в организации нового предприятия последующем обеспечении его производственной деятельности оказал бывший директор завода "Светлана", ставший заместителем наркома электропромышленности В. А. Восканян.

Неимоверными усилиями разработка и изготовление двух опытных образцов отечественных станций орудийной наводки СОН-2а были закончены досрочно, и в канун 25-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции коллектив предприятия доложил ГКО о выполнении задания и с начала 1943 года начался серийный выпуск станций орудийной наводки.

Но для создания зенитно-артиллерийских комплексов этого было недостаточно, поскольку собственно радиолокатор позволяет измерить лишь дальность до воздушной цели по времени прохождения импульсного сигнала до нее и обратно, а для того чтобы определить направление по азимуту и углу места, рассчитать элементы движения цели, выработать данные для установки зенитных орудий и передать их нужны были те же технические решения и элементы, что и в существовавших системах управления стрельбой, с заменой оптических дальномеров и визиров, прожекторов и звукоулавливателей на радиолокационные средства.

Задача создания зенитно-артиллерийских комплексов с применением СОН не могла быть решена без участия специалистов Судпрома с их опытом по центральным приборам, синхронно-силовым передачам, всевозможным датчикам и др.

Для того чтобы ПУАЗО-3 имел возможность работать по входным данным на только от дальномера, но и от радиолокационных станций орудийной наводки, его конструкция должна была быть существенно изменена.

Создавался новый прибор, получивший название ПУАЗО-4, в СКБ-НКСП, а персональная ответственность за руководство разработкой и производством приказом Наркома судостроительной промышленности была возложена на А.И. Шокина. В состав ввели преобразователь координат (из сферической системы, используемой в СОН, в цилиндрическую, применявшуюся в обычных ПУАЗО), связанный своим выходом с центральным прибором однопроводной синхронной передачей. Передача данных от центрального прибора (угла возвышения, упрежденного азимута и установки взрывателя) на орудия осуществлялась с помощью индикаторной самосинхронизирующейся передачи.

Вот так А.И. оказался вовлеченным в дело срочного решения радиолокационных проблем, и очень скоро они отодвинули для него все остальные. 31 июля 1943 года приказом?104/к Народного Комиссара Судостроительной Промышленности Союза ССР И. И. Носенко он был освобожден от должности главного инженера 4-го главного управления "в связи с переходом на другую работу"- решением Секретариата ЦК ВКП(б) он назначался на должность начальника промышленного отдела вновь созданного Совета по радиолокации при ГКО. За хорошую работу этим же приказом нарком объявил ему благодарность и премировал месячным окладом. В том же году за успешное оснащение Красной Армии и частей ПВО "специальными военными приборами" А.И. Шокин был награжден орденом "Красной Звезды", а в 1944 году А.И. был награжден медалью "За оборону Москвы" за работу по организации производства боеприпасов и вооружения в осажденной столице.