ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Кризис личности

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Кризис личности

НИМОЙ: Спок… Что ты думал о возрождении «Звездного пути» в 1970-х? Тебя не стало — а потом ты вернулся, да еще как!

СПОК: Твой вопрос исходит из неверной предпосылки. Прежде всего, я никуда не пропадал.

В конце 1971 года, после моего уходя из сериала «Миссия невыполнима», я позволил себе небольшой отпуск, чтобы на пару месяцев предаться любви к фотографии.

Однажды, когда я проявлял какую-то пленку, в моей темной комнате зазвонил телефон. Это был старый друг, кинопродюсер Юэн Ллойд. «Не хотелось бы тебе съездить в Испанию?» — спросил он.

Выяснилось, что Юэн был продюсером вестерна «Кэтлоу» с Юлом Бриннером и Ричардом Кренной. Мой старый учитель актерского мастерства и напарник, Джефф Кори, тоже должен был появиться в фильме, а режиссировать должен был Сэм Уонамейкер, чьи работы я уважал.

Я согласился принять участие в проекте, что обязало меня вылететь в Испанию 7 апреля. И вот я начал отращивать бороду, потому что Сэм Уонамэйкер думал, что она подойдет для моего персонажа. К концу марта, когда я направился в Нью-Йорк для участия в одной благотворительной акции по сбору денег на политические нужды, я уже вовсю щеголял растительностью на лице.

Пока я был в Нью-Йорке, я решил навестить моего театрального агента, Эрика Шепарда. В прошлом я всегда был слишком занят на телевидении, чтобы играть в театре, но сейчас у меня было свободное время, и появился интерес.

Мы с Эриком встретились в его офисе в «Интернешнл Фэймос Эйдженси» и заговорили о моем будущем.

— Слушай, — сказал он. — Я знаю великолепную роль. Не хотел бы ты сыграть Тевье из «Скрипача на крыше»?

(«Скрипач», как вы понимаете, это чудесный мюзикл про «штетл», общину русских евреев. Естественно, раз мои родители происходили именно из такой деревни, я был немедленно заинтригован).

Я засмеялся, гадая, не новая ли моя борода подстегнула воображение Эрика.

— Конечно, хотел бы.

— Великолепно, — сказал Эрик и позвонил Стефену Стену, театральному продюсеру. Оказалось, что Стен и его режиссер, Бен Шактман, сейчас в Нью-Йорке и заняты подбором актеров для предстоящей летом постановки «Скрипача».

Не прошло и часа, как я встретился с ними обоими и прошел пробы (надо сказать, весьма неуклюже). Тогда я еще не видел пьесы и почти ничего не знал о сюжете или о музыке. Но тем же вечером я отправился посмотреть бродвейскую постановку «Скрипача». И еще больше утвердился в стремлении получить роль.

С утра я переговорил со Слейном, он сказал, что, по его ощущениям, я бы мог сыграть эту роль, но у директора, Шактмана, оставались замечания. Высокий, тощий Тевье, больше всего известный по роли пришельца с острыми ушами был совершенно не тем, о ком он мечтал. Когда я узнал о его сомнениях, я позвонил Шактману и излил ему сердце, рассказав о прошлом своей семьи и моем глубоком, личном душевном родстве с персонажами пьесы. Он согласился позволить мне еще раз пройти пробы, которые оказались гораздо более успешными.

Через несколько дней он перезвонил мне, спрашивая, по-прежнему ли я хочу получить эту роль.

Я улетел в Испанию на съемки «Кэтлоу» со сценарием в своем багаже. Моя роль в «Кэтлоу» была довольно маленькой, что давало мне массу свободного времени. Я проводил его, фотографируя местные пейзажи или лежа на пляже и слушая кассетные записи песен из «Скрипача». (Я, должно быть, представлял для местных странное зрелище — обросший бородой мистер Спок в купальном костюме, слушающий на магнитофоне семитские песни!)

Тут мне нужно упомянуть, что моя семья всегда понимала, что у актера кочевая профессия. Несмотря на это, мы изо всех сил старались держаться вместе, так что тем испанским летом 1971-го моя жена и двое детей прилетели вместе со мной. Чарли Бронсон производил съемки в городе, и он привез с собой свою жену, Джилл Айрленд, и детей, один из которых был примерно ровесником Джули. Собственно, мы потом вместе сбрасывались на репетитора.

Несмотря на то, что мы вели съемки в удаленных городках на южном побережье Испании, где в буквальном смысле не было телевидения, «Звездный путь» все равно умудрялся меня достать. Однажды я сидел в кресле гримерного трейлера «Кэтлоу», тренируя свой ужасный испанский на дружелюбном молодом гримере из Мадрида.

К счастью, его английский был гораздо лучше моего испанского, и в тот день он сказал мне, блеснув глазами: «Я хочу вам кое-что показать!» Он потянулся к своему шкафу, вытащил оттуда коробку из-под сигар и открыл ее.

О чудо! Внутри уютно покоилась пара ушей мистера Спока! Не дешевая пластмассовая имитация, заметьте, а настоящая пластиковая накладка, отлитая по форме моих собственных ушей. (Ну ладно, любители мелочей, хотите знать, сколько пар ушей я износил за эти 79 серий? Полторы чертовых сотни, почти по две пары за серию. Вулканец, конечно, живет и здравствует, но уши его годились только на несколько дней).

Я был ошарашен. Я не предполагал, что он вообще знает про «Звездный путь» и мистера Спока — а уж увидеть пару ушей здесь, в коробке из-под сигар, посреди испанского захолустья…

Как это произошло? Во всем виноват человек по имени Джон Чеймберс. Чеймберс, истинный мастер своего дела (позже получивший «Оскара» за работу над «Планетой обезьян») на протяжении съемок «Звездного пути» снабжал гримера, Фредди Филлипса, вулканскими ушами. Ну и выяснилось, что он ездил в Испанию учить художников по гриму применению накладок и привез с собой несколько примеров своей работы — включая несколько пар Споковых ушей. Мой испанский гример, как оказалось, служил ему помощником.

(Похожий случай однажды произошел со мной в Лондоне, когда я пришел в гости к тамошнему представителю «Парамаунт» по продажам. Я болтал с ним и его сыном-подростком, когда мальчик вышел из комнаты и вернулся с полной формой мистера Спока, включая ботинки. «Как мило, — подумал я. — Какая отличная копия!» Но тут я присмотрелся повнимательней и понял, что это совсем не копия. Это оказался один из моих — или, точнее, Споковских — настоящих комплектов формы, которые я носил на съемочной площадке! Меня до сих пор поражает, как фрагменты Спока рассеяны по всему свету. Все, что мне осталось с сериала — не считая спокойного голоса в голове — это несколько фотографий и пара ушей, закатанных в пластик.)

10 июня 1971 года я закончил работу над «Кэтлоу» и улетел из Испании обратно в Лос-Анджелес. К 24 июня я уже опять был в Нью-Йорке, готовясь к семинедельному турне «Скрипача».

В роли Тевье в «Скрипаче на крыше», 1971 год

Премьера «Скрипача» состоялась в Хайаннисе, штат Массачусетс, перед полным залом, который в финале пьесы, стоя, приветствовал нас овацией. Отзывы были в той же степени полны энтузиазма. Следующие семь недель были просто-напросто блистательны. Бывают времена, когда ты понимаешь, что в твоей жизни происходит что-то действительно выдающееся. «Скрипач» был для меня такой порой. Я могу сравнить его с лучшими временами «Звездного пути». Каждый мой шаг наполнился гордостью и особой энергией — ведь и спектакль, и команда, и время, все сошлось, чтобы создать особое волшебство. Я ощущал глубокое родство и благодарность ко всей театральной труппе — которая, в своей доброте, преподнесла мне и моей жене необычайный дар, пару оловянных подсвечников с выгравированной фразой из песни-молитвы в Шаббат из «Скрипача»: «Благослови, Господь, их счастьем и миром».

«Скрипач» был только первым шагом в моей необычайно счастливой театральной карьере. Я продолжил ее и сыграл Феджина в «Оливере», Артура в «Камелоте» и сиамского монарха в «Король и я». Вдобавок к мюзиклам, я принял участие во многих спектаклях, включая «Человека в стеклянной будке», который ставился в театре «Глобус» в Сан-Диего.

«Стеклянная будка» была для меня особенно увлекательной, поскольку она делает все, что должна делать хорошая драма — заставляет зрителей задуматься, задаться вопросом о себе и своих ценностях. В ней рассказывается о человеке, которому предъявляют обвинение, как нацисту, военному преступнику, и отправляют в Израиль для того, чтоб предстать перед судом. Этот человек, Голдман, не отрицает ни одного обвинения. Он утверждает, что наслаждался ролью, которая была у него в Холокосте, и насмехается над своими взбешенными обвинителями.

В роли Голдмана в «Человеке в стеклянной будке»

В конце концов, однако, женщина, которая была вместе с ним заключенной в одном из нацистских концлагерей, раскрывает секрет Голдмана. «Он один из нас, — говорит она. — Он не был нацистом. Он еврей! Я узнаю его, он был заключенным в лагере, куда меня заточили». Суть была в том, что Голдман на самом деле хотел, чтобы обвинители его казнили — а потом обнаружили, что в своей погоне за местью убили невинного человека. Эта пьеса вызвала шум со стороны небольшой, но очень горластой группы, которая назвала пьесу антисемитской, в ответ мы с режиссером провели открытый семинар в местном святилище. Обсуждение было очень оживленным и интересным — и, как выяснилось, подавляющее большинство людей (в основном, евреев) эту пьесу антисемитской не посчитало.

Во время своих театральных опытов я все чаще сталкивался со странным феноменом — ростом интереса к почившему сериалу. «Звездный путь» сошел с экранов в 1969 году, но в 1971 многие телеканалы закупили его для одновременного показа и крутили серии каждый день. «Звездный путь» — и Спок — были мертвы (или я так ошибочно думал), но вовсю привлекали новых поклонников.

И почти каждый отзыв на пьесы, в которых я играл, содержа отсылку к Споку или «Звездному пути». Собственно, отзыв на «Стеклянную будку» в Сан-Диего носил заголовок «НИМОЙ ВЕЛИКОЛЕПЕН БЕЗ УШЕЙ».

Надо признать, что это вызвало у меня что-то вроде личностного кризиса. Я не хотел, чтоб меня запомнили по одной роли, я занялся игрой в театре именно ради того, чтоб меня знали как актера с разнообразными амплуа. Я пытался убедить зрителей именно в том, что сказал критик из Сан-Диего — что я вполне могу играть и без приклеенных ушей!

Но вулканец все равно оставался со мной — даже тем вечером, когда в театре, я, глубоко погрузившись в роль, медленно спускался по боковому проходу, готовясь появиться на сцене. С одного из ближайших кресел зашептал тоненький голосок: «Здрасте, мистер Спок!».

И, признаюсь, были времена, когда вечное присутствие Спока меня раздражало. Я хорошо помню, как я играл сумасшедшего императора в «Калигуле» в Остине, штат Техас. В пьесе была реплика, которая приводила меня в ужас — когда Калигула говорил: «Я решил следовать логике».

Логичный, но сумасшедший Калигула, 1975 год

Раз за разом я подбирался к этой реплике, как строптивый конь к барьеру. Я не хотел ее произносить, но знал, что мне придется. И промямлив эти злосчастные слова, я мог слышать — или почти слышать — смешок, который говорил: «Он тут. Спок тут…»

СПОК: Приветствую. Тебя давно не было.

НИМОЙ: Да. Играю тут пьесу в Остине, штат Техас. «Калигулу».

СПОК: Ах. Римский император. Он был безумен, не так ли?

НИМОЙ: Да. Пьесу написал Камю…

СПОК: Французский экзистенционалист. Современник Сартра и Жида… а о чем рассказывает пьеса?

НИМОЙ: Калигула в своем безумии хочет «изменить порядок вещей»… научить свой народ больше требовать от себя и друг друга.

СПОК: И каким образом он намеревается этого достичь?

НИМОЙ: (неохотно.) Настаивая, что они должны больше полагаться в своих действиях на логику, чем на чувства.

СПОК: Великолепно! Нужно перечитать, что у меня есть из Камю.

НИМОЙ: (торжествующе.) Но Калигула сумасшедший, и даже он в конце понимает, что зашел слишком далеко.

СПОК: Как неудачно. Прекрасная идея пропала в руках неуравновешенного человеческого существа.

Возрождение интереса к «Звездному пути» стало для меня причиной огромного внутреннего конфликта. Ведь в то же самое время, как я отчаянно боролся за то, чтоб спастись от однообразных псевдовулканских ролей, мне по-настоящему не хватало Спока. Я был рад его возвращению и тем возможностям, которые принесла мне новообретенная популярность «Звездного пути».

Ну, 1972 год стал важной вехой для сериала, потому что в январе в Нью-Йорке прошел самый первый национальный конвент, посвященный «Звездному пути». Это была совершенно новая идея — собраться поклонникам на выходные, чтобы порадоваться «Стар Треку». Организаторы скрещивали пальцы и надеялись на пятьсот участников.

Приехало три тысячи.

Конвенты стали особенно ярким воплощением того, что происходило с воскресшим «Звездным путем». На моем первом конвенте в 1972 году я вошел в зал, заполоненный толпой настолько, что возникли опасения, что пожарный департамент его закроет.

Громогласный шквал приветствий захватил меня совершенно врасплох. Визг, аплодисменты, энергичный отклик на каждое мое движение, каждое мое слово, каждый жест были просто невероятны. Это было просто физическое потрясение, все равно что оказаться сбитым с ног огромной океанской волной. Несколько секунд я в буквальном смысле не мог ничего произнести от нахлынувших на меня чувств. (Хотя аплодирующие зрители все равно вряд ли бы меня услышали!) Это было чудесное, теплое, радушное возвращение домой.

Еще более трогательным был тот факт, что эти конвенты были такими искренними, такими самодеятельными. Не было назойливой рекламы, торгашества, голливудских продажников, организующих мероприятия. Все эти люди собрались вместе просто из-за любви к «Звездному пути».

Почему возник феномен «Звездного пути»? Почему сериал привлек такую большую и такую преданную аудиторию?

Как и все остальные. Я могу только строить предположения. Но кое-что кажется ясным.

Прежде всего, «Звездный путь» предложил надежду поколению, которое выросло, преследуемое призраком ядерной войны. Значительная часть зрителей помнила Карибский кризис 1962 года, когда страна готовилась к третьей мировой войне. Детей учили нырять под парты при виде ядерного взрыва. В популярных книгах и фильмах — таких, как «На берегу» Невила Шюта или «Горе тебе, Вавилон!» Пата Фрэнка — разыгрывались мрачные сценарии конца света. Одновременно наша паранойя по поводу Советской России достигла апогея — что может объяснить, почему космические пришельцы в основном изображались как злобные чудовища, стремящиеся захватить Землю.

И в середине этой паранойи и страха возникло послание надежды в лице «Звездного пути», который говорил: «Да, мы действительно переживем атомную эпоху. Да, мы действительно сможем вступить в контакт с разумной жизнью на других планетах, и инопланетяне станут нашими друзьями, а не врагами. Вместе мы будем работать на общее благо».

И вдруг целое поколение, выросшее среди этого ужасного напряжения и страха, включило телевизоры и обнаружило, что «Звездный путь» рядом. Каждый день.

1970-е были одновременно временем огромного культурного подъема, это была эпоха Вьетнама и Уотергейта, наркотиков и сексуальной революции. Общество стремительно менялось. Американцы учились не доверять своим политическим лидерам. И среди этих ненадежных времен был экипаж «Звездного пути» — абсолютно надежный, предсказуемый, неподкупный. Можно было положиться на то, что эти люди останутся честными и будут вести себя благородно, с достоинством, и состраданием, и умом.

Сид Шейнберг был прав — поклонники «Звездного пути», с которыми мне довелось беседовать на конвентах, действительно были истовыми и шумными. И их были тысячи, тысячи, куда бы я ни отправился. Гораздо больше, чем Шейнберг, или я, или кто-нибудь еще мог представить. Я вскоре начал понимать, что вопрос не в том, может ли «Звездный путь» быть возрожден в какой-либо форме, вопрос в том, как и когда это произойдет.

Примерно в 1972 году NEC начала менять свою точку зрения. Вещательная компания завела разговор с Родденберри о возможном возрождении сериала. Однако изначальные декорации уже отправили на свалку, и руководство решило, что их восстановление — и замена всего реквизита и костюмов — просто обойдется слишком дорого. От проекта отказались.

Однако, в начале 1973 года «Звездный путь» появился на телевиденьи в форме мультфильма. Передача под продюсерством Дороти Фонтаны шла два сезона и снискала одобрение критиков.

«Парамаунт» — которая выкупила права на «Звездный путь» у «Дезилу» — наконец, решилась возвратить сериал к жизни с изначальным актерским составом. К 1975 году студия начала обсуждать с Джином Родденберри новый телевизионный сериал по «Звездному пути». Но энтузиазм поклонников продолжал расти, и с ним рос и энтузиазм студии, вскоре мысль о сериале превратилась в мысль о полнометражном фильме.

Первый черновик сценария Родденберри, «Божественная штука», был отвергнут. В течение следующих трех лет два десятка сценаристов пытались внести свою лепту в проект, но ни один сценарий не казался приемлемым.

В конце концов, к 1978 году руководство «Парамаунт» пришло к вводу, что никто не в состоянии произвести на свет сюжет для «Звездного пути», который подойдет для большого экрана. В то же самое время у студии возникли планы открыть четвертый телеканал. Почему бы не собрать обратно старую команду в новом сериале «Звездный путь: фаза II» в качестве краеугольного камня?

Признаюсь, когда я впервые услышал о новом сериале, у меня возникли большие сомнения. (Вспомните, я ведь всего несколькими годами ранее я по глупости назвал свою книгу «Я — не Спок»!). Я все еще был очень сильно озабочен тем, чтобы меня не воспринимали, как актера одной роли и все еще чувствовал опустошение от неприятных стычек на съемках третьего сезона «Звездного пути». Но, по крайней мере, я был не прочь выслушать предложение «Парамаунт» и Джин Родденберри.

И вот каково оно было: роль второго плана, в которой Спок должен был появиться в двух из каждых одиннадцати серий.

Говоря начистоту, предложение меня смутило и удивило. Только две серии из одиннадцати? Мне предложили работу на полставки. Для меня не было смысла фактически связывать себя участием в сериале и не иметь возможности заняться другой интересной работой — и при этом вносить в него настолько маленький вклад.

Я — и всегдашний спокойный, разумный голос в моей голове — изо всех сил старались понять, в чем тут суть.

СПОК: Давай рассмотрим все возможности. Возможно, мы раскроем таящуюся здесь логику.

НИМОЙ: ОК, я готов.

СПОК: Возможно ли, что они верят, что не хочешь возвращаться, и, таким образом, предлагают тебе лишь частичное участие ради твоего собственного удобства?

НИМОЙ: Не похоже. Мой агент спрашивал, могу ли я выбрать количество серий, в которых хочу участвовать — и они ответили, что нет.

СПОК: Возможно ли, что их останавливает слишком высокая плата, которую они должны тебе платить за участие в серии?

НИМОЙ: Да ее еще вообще не обсуждали.

СПОК: Тогда мы должны взглянуть в лицо той возможности, что мой вклад был сочтен несущественным.

НИМОЙ: Да это дурдом, Спок! Если они так думают, они там все с ума сошли!

СПОК: (спокойно.) Я признателен тебе за поддержку. Тем не менее, мы должны рассмотреть эту весьма вероятную возможность, как бы она ни была неприятна.

Я отказался от участия, и другой актер, Дэвид Готрео, был нанят на роль «нового» вулканского офицера по науке, Ксона. (Как жаль, что рядом не оказалось Боба Джастмена, чтоб написать пару служебных записок о новой парадигме мужских вулканских имен!)

К сожалению, мой «отказ» вернуться в новый «Звездный путь», в сочетании с «Я — не Спок» был воспринят как полный отказ от вулканца. Все остальные актеры подписались на участие, и я был одиноким уклонистом.

Однако, в итоге «Звездный путь: фаза II» так и не вышел из космического дока. За несколько дней до начала съемок нового сериала проект отправили на свалку — но не потому, что «Парамаунт» утратила в него веру. Наоборот, они верили в него как никогда — потому что возник совершенно иной феномен научной фантастики с чрезвычайно похожим названием.

«Звездные войны».