Прыткий Фредди и его картонная альтернатива "ЛГ" № 23 (4777), 4 июня 1980 г

Прыткий Фредди и его картонная альтернатива

"ЛГ" № 23 (4777), 4 июня 1980 г

«— Правда ли, что на каждой своей новой книге вы зарабатываете несколько миллиардов лир?

— Не на каждой. За первый свой роман «День Шакала» я получил меньше. А вот за «Дьявольскую альтернативу» могу получить и больше. Подсчитано, что каждое написанное мною слово приносит мне в среднем восемнадцать тысяч лир.[18]

— При такой ситуации ваша писательская работа — уже не риск, а сплошной цинизм… Каков же ваш рецепт производства бестселлеров?

— В своих книгах я всегда вывожу героя, выступающего в одиночку против всех… Что касается остальных составляющих, то на первый план я поставил бы точные технические, а впрочем, и не только технические детали. Я человек щепетильный. Если в какой-нибудь из книг я описываю, к примеру, ресторан, то любой желающий может отправиться туда и убедиться: и директор, и обстановка, и меню там именно таковы, какими изобразил их я…»

Это интервью опубликовано в итальянском журнале «Эпока». Французский журналист Франц-Оливье Жисбер взял его у знаменитейшего сегодня на Западе писателя Фредерика Форсайта.

Интервью с Форсайтом, очерки о нем, статьи и рецензии, посвященные ему, исчисляются сегодня тысячами, если не десятками тысяч. Кажется, уж и надежды-то на свежий материал нет никакой, но нет, спрос «на Форсайта» в западной печати не падает. И Форсайт, сам в прошлом журналист, охотно идет коллегам навстречу.

Великодушия тут, разумеется, нет и в помине, а только трезвый расчет: чем больше будут читать про Форсайта, тем азартнее станут раскупать написанные им книги. Тем паче что налицо, так сказать, литературное воплощение «великой западной легенды»: ведь был же безработным, без гроша в кармане, но дерзость, напор, немного удачи, и вот, пожалуйста, вместо нищего — миллионер.

Но о чем пишет Форсайт, чему посвящает свои отменно толстые романы? До недавнего времени их насчитывалось три:

«День Шакала» — о гениальном наемном убийце по кличке «Шакал», который взялся «устранить» генерала де Голля и преуспел бы, если бы не менее гениальный детектив Клод Лебель не настиг его в последний момент и не положил предел его козням очередью из автомата. Случилось это — дата указана точно — 25 августа 1963 года.

«Досье «ОДЕССА» — об организации взаимопомощи бывших эсэсовцев и о храбром молодом журналисте Петере Миллере, который в одиночку преследует матерого фашистского преступника Эдуарда Рошмана и в конце концов настигает его на уединенной горной вилле. Дата завершения действия — февральское утро 1964 года.

«Псы войны» — тут опять наемники, целых пятеро, во главе с майором Карло Шенноном. Глава могущественной горнорудной компании Мэнсон поручает им осуществить государственный переворот в африканской республике Зангаро, чтобы прибрать к рукам богатейшее месторождение платины. Однако наемники, хоть и наемники, но не чужды благородства и после победы вручают власть не ставленнику Мэнсона, а некоему «независимому вождю». С датами в этом романе дело обстоит чуть менее четко, но все же можно понять, что подразумеваются весна и лето 1970 года.

Что объединяет все три романа, выпущенные — суммарно— фантастическим тиражом 25 миллионов экземпляров?[19] Культ супермена? Да, бесспорно. Но в беллетристике последних десятилетий суперменов рождалось более чем достаточно — одним этим столь сногсшибательный успех не объяснишь.

Интервью для журнала «Эпока» продолжалось так:

«— Вы отдаете себе отчет, что у вас, как у писателя, нет своего стиля?

— А я не считаю себя писателем. Я журналист, рассказывающий ту или иную историю, и все. Еще мальчишкой я мечтал о путешествиях. Учиться я перестал, как только закончил школу. Меня влекла к себе настоящая жизнь…»

Легко заметить, что ответ не вполне соответствует вопросу, но важнее другое: настоящая ли жизнь лежит в основе форсайтовских романов? Отбросим издержки суперменства — правдоподобно ли то, что останется? В общем-то, да. Покушения 25 августа 1963 года не было, но попытки устранить генерала де Голля были, причем неоднократно. Эдуард Рошман — фигура вымышленная,[20] но фашистские преступники, разгуливающие на свободе, — не вымысел, а прискорбный факт. Республики Зангаро не существует в природе, но разве мало заговоров против молодых африканских, и не только африканских, стран знает новейшая история?

И тем не менее до «настоящей жизни» Форсайту куда как далеко. Если в его романах и проявилась приверженность к журнализму, то наихудшего западного образца. Те достоинства, что без устали нахваливаются издателями: злободневность политических предпосылок темы, умение строить интригу плюс хваленая точность в прорисовке мелких деталей, — самому Форсайту всегда представлялись чисто ремесленными приемами, помогающими в решении главной задачи — «сделать деньги». «Писать я не люблю, — не раз признавался он, — процесс писания меня раздражает».

Откуда же успех? Думается, что золотоносная «формула Форсайта» — авантюрный роман-репортаж на псевдодокументальной основе — своей успешностью обязана эффекту чисто иллюзионному. Рассыпанные по тексту детали репортерского свойства — названия улиц, ресторанов, магазинов, ссылки на действительные исторические события и т. д. — для читателей не слишком требовательных сходили и сходят за истинные приметы окружающей жизни. Лихо закрученная интрига накладывается на постоянную «иллюзию узнавания», и это, в свою очередь, как бы усиливает напряженность интриги. Надо отдать Форсайту должное: финты, скрепляющие сюжет, он изобретает с отменной, прямо цирковой ловкостью. Но литература и цирк — это все-таки не одно и то же.

Три романа, о которых шла речь, были выпущены подряд, в 1971, 1972, 1974 годах. А потом наступила длительная пауза. Форсайт заявлял, что переутомился и выдохся, что писал лишь для того, чтобы заработать, а теперь, когда цель достигнута, с удовольствием накроет пишущую машинку чехлом и не притронется к ней до смертного часа. Так продолжалось до осени 1978 года, когда «Интернэшнл геральд трибюн» оповестила, что Форсайт «берет свои слова обратно» и через год выпускает новую книгу. Заголовок уже придуман — «Дьявольская альтернатива».

Не будем гадать, менялся ли замысел в процессе работы, но заголовок изменений не претерпел. Не изменилась — на первый взгляд — и «творческая манера» Форсайта, его демонстративное внимание к мелочам. Однако даты в новом романе не точны и даже не приблизительны, а просто фиктивны: действие «Дьявольской альтернативы» развертывается начиная с апреля 1982 года. Что же происходит, по Форсайту, в 1982 году?

В Советском Союзе намечается неурожай, и, воспользовавшись этим, правительства Запада принуждают (!) нашу страну сесть за стол переговоров о сокращении вооружений. Дело это нелегкое, поскольку, как выясняется, за стенами Кремля разработан план захвата Европы, которому дано кодовое наименование «план Борис» — «в честь Бориса Гудонова, великого русского полководца».[21] Каково? А ведь, между прочим, по выходе романа из печати Форсайт не преминул похвалиться заново: «В этой книге точны даже мельчайшие подробности…»

А главная нить сюжета в том, что миротворцами выступают не только западные правительства, но и их разведывательные службы. Найти «дьявольскую альтернативу», удержать Советы от выполнения «плана Борис» и добиться разоружения оказывается по силам лишь шпиону-супермену Адаму Манро. За неполные сутки он совершает перелет по маршруту Москва — Лондон — Вашингтон — Москва — Берлин и спасает Европу и весь мир, отравив двух беглых уголовников с русскими фамилиями. Чего не сделаешь с благословения начальства и на благо западной демократии!

Одолев «Альтернативу», интервьюер спросил у автора:

«— Как вы организуете свою работу?

— Как любой репортер. Работаю один, без секретарши и без сотрудников, подбирающих документальный материал. Просто беру записную книжку и отправляюсь в разные уголки земного шара. Беседую за стаканом вина с людьми из «Интеллидженс сервис» или ЦРУ. Запечатлеваю в памяти обстановку. Делаю заметки…

— И таких заметок для одной только «Дьявольской альтернативы» у вас, должно быть, набралось великое множество. Ведь действие происходит то в Москве, то в Вашингтоне, то в Лондоне, то бог знает где еще. Вы что, и в Кремле побывали?

— В Советском Союзе я тоже был. Но чтобы узнать, что происходит за Кремлевской стеной, нужно побывать не в Москве, а в Вашингтоне. Американские кремленологи могут сообщить вам обо всем с абсолютной точностью…»

Сказано откровенно. Но какая печальная закономерность: пока Форсайт не касается советской жизни, он остается прежним Форсайтом — иллюзионистом, безошибочным по мелочам. «Иллюзия узнавания» для западного читателя по-прежнему налицо, и действует она, надо полагать, с той же безотказностью, что и раньше. И невдомек читателю, завороженному этой иллюзией (да и рекламной шумихой), что знаменитый автор скатился к обыкновенной «развесистой клюкве», что сведения о Москве и Одессе почерпнуты им в основном «за стаканом вина» у «людей из ЦРУ»…

Раньше въедливые критики, случалось, попрекали Форсайта тем, что его персонажи неотличимы друг от друга ни характерами, ни манерами, ни речью, что они всего-навсего «фигурки, вырезанные из толстого картона». Теперь из картона, и изрядно помятого, вырезаны не только персонажи, но и отправные точки сюжета, и практически все его Движущие пружины.

Но позвольте, он же утверждает, что бывал в Советском Союзе! Действительно был — целых четыре дня. Вот какие впечатления вынес он из своей поездки:

«Я не представлял себе, как меня встретят в аэропорту— букетами гвоздик или придирками. Однако ничего не случилось, абсолютно ничего. За мной даже не установили слежки. Теперь я понимаю: на меня просто не обратили внимания… Я сказал себе: «Меня не проведешь, я их перехитрю». Возвращаясь по вечерам в гостиницу, я фиксировал в памяти все, что увидел: сколько шагов от улицы Горького до КГБ, на каком этаже кирпичная кладка сменяется гранитной облицовкой, обшиты двери деревом или сталью, как зовут старшего официанта в ресторане. Когда я улетал, они даже не открыли ни одного из моих чемоданов. Я мог бы спокойненько все записывать».

И очень жаль, что не записывали, мистер Форсайт. Тогда, по крайней мере, Внуково не превратилось бы у вас во Внуковно, мотель «Можайский» — в «Можорский», Манежная и Боровицкая площади не поменялись бы местами, и не вырос бы на Москве-реке Серафимов мост, неведомый ни нам, ни нашим дедам. Перечень ошибок, зачастую анекдотических, можно было бы и продолжить. Но дело, в конечном счете, не в частных ошибках — дело в том, что самый фундамент книги возведен на зыбком антисоветском песочке, что весь ее сюжет состряпан по рецептам «всезнающих» американских кремленологов.

Во избежание недоразумений уточним: было бы наивностью думать, что Форсайт сочинил «Дьявольскую альтернативу» по прямому заданию «Интеллидженс сервис» либо ЦРУ. Просто обостренное чутье профессионального поставщика бестселлеров подсказало ему, как точнее потрафить тем, кто «заказывает музыку». Вот почему и поездка в Москву — поездка с повязкой антисоветизма на глазах — ничего ему не дала. Громоздя нелепость на нелепость, вглядываясь в мифические контуры «плана Борис» с высот Серафимова моста, Форсайт греет руки на обывательских страхах перед «советской угрозой» и сам, в свою очередь, пестует и наращивает эти страхи. Дьявольский круг замыкается, не оставляя читателю никакой альтернативы, кроме надежд на спасителя-супермена.

Дополнение 1988 года

И все-таки в моей статье о Форсайте недоставало одной детали. Я знал о ней, но чтобы включить ее в текст — о такой дерзости нечего было и думать. В 1974 году алма-атинский журнал «Простор» предпринял попытку напечатать «День Шакала» в русском переводе. Закончилась попытка печально: после первых двух «порций», несмотря на «Продолжение следует», публикация была прекращена, да еще с крутыми «оргвыводами». Почему? По причине странной донельзя: кому-то примерещилось, что публикация «Шакала» чревата риском распространения политических покушений. Инициатор запрета, похоже, страдал манией величия и почитал собственную персону равнозначной де Голлю.

Сегодня, насколько знаю, в алма-атинской редакции выдвигается идея: а не вернуться ли к «Шакалу» и не напечатать ли его, раз времена переменились, целиком? В наши дни такие вопросы решаются, слава богу, без сановных вмешательств. Долги надо отдавать независимо от того, как они возникли, а ничего «неприемлемого» в «Шакале» (как и в последующей «ОДЕССЕ») нет.