Глава пятая. Крах фашистского рейха

Глава пятая.

Крах фашистского рейха

Шнейдемюль

В начале февраля 1945 года поступил приказ командующего фронтом Маршала Советского Союза Г. К. Жукова: нам и нашим соседям (3-й ударной и 61-й армиям, 1-й армии Войска Польского и 2-му гвардейскому кавкорпусу) немедленно развернуть войска фронтом на север. Этим маневром предполагалось оградить главные силы фронта, выдвигавшиеся к Одеру, от возможных ударов противника со стороны Восточной Померании. Одновременно нашему 125-му стрелковому корпусу под командованием генерал-майора Андрея Матвеевича Андреева и частям усиления было приказано сменить войска 89-го стрелкового корпуса 61-й армии, несколько дней назад окружившие город Шнейдемюль, и довершить разгром вражеского гарнизона. Смена войск была произведена в ночь на 3 февраля.

В район Шнейдемюля, в политотдел 125-го стрелкового корпуса, я приехал на рассвете. Попросил дежурного разбудить начпокора полковника Алексея Ильича Колунова.

- А он не спит, товарищ полковник, - ответил дежурный, худощавый, узкоплечий капитан. - Сегодня у нас все бодрствуют. Не до отдыха. Минут сорок назад товарищ Колунов звонил сюда из шестидесятой, от подполковника Погорелого.

- Когда же он вернется?

- Не могу знать. Из шестидесятой, он говорил, заедет еще к артиллеристам, к генералу Зражевскому, в артиллерийскую дивизию прорыва.

- Ну а комкор на месте?

- Да, командир корпуса на капе.

В 125-м стрелковом корпусе меня интересовала не только партийно-политическая работа. По заданию Военного совета я должен был ознакомиться с размещением войск, проверить, установлена ли связь между стрелковыми соединениями и частями обеспечения. Такого рода задания я, мой заместитель полковник Ф. А. Клековкин и начальники отделений политотдела получали довольно часто.

С комкором 125-го генералом Андреевым у нас давно установились добрые, приятельские отношения. Человек образованный, партийный в полном смысле этого слова, Андрей Матвеевич проявлял большой интерес к политико-воспитательной работе, уделял ей значительное внимание, умело и своевременно ставил задачи перед политотделом. Нередко командир корпуса сам выступал в дивизиях и полках с докладами на военно-политические темы.

Как всегда, встретил он меня приветливо, несмотря на то что был до предела занят оперативной работой, перегруппировкой войск и их размещением в соответствии с приказом командования. На мой вопрос о силах окруженного вражеского гарнизона генерал Андреев ответил:

- Собственных разведданных у нас пока нет, а по предположению разведывательного отдела восемьдесят девятого корпуса, который мы сменили, в городе не меньше десяти-одиннадцати тысяч немецких солдат и офицеров. Сила, как видите, немалая. И сопротивляться гитлеровцы будут отчаянно, в этом нет сомнения. В их распоряжении пока еще остается аэродром. Не исключено, что немецко-фашистское командование попытается использовать аэродром для переброски в окруженный гарнизон своих эсэсовских главноуговаривающих, ну и, вполне очевидно, боеприпасов, продовольствия. Так что заставить гитлеровцев сложить оружие будет нелегко.

Основания для таких предположений были веские. Шнейдемюль являлся крепостью, прикрывавшей путь к Берлину. Он был одним из первых крупных городов на территории фашистского рейха, оказавшихся в тылу наших войск. Гитлеровское командование, безусловно, постарается приковать к нему как можно больше советских дивизий и тем самым в определенной мере ослабить их нажим на внешнем фронте. Гитлеровцы делали ставку и на то, что с выходом советских войск к Одеру советское командование вынуждено будет принять все меры, чтобы ликвидировать оставшиеся у нас в тылу окруженные гарнизоны противника и тем самым высвободить силы для продолжения наступательной операции. Упорство немецких гарнизонов давало гитлеровскому командованию некоторый выигрыш во времени, что имело для него чрезвычайно важное значение.

Имея все это в виду, нельзя было не согласиться с мнением командира 125-го стрелкового корпуса, что гарнизон Шнейдемюля, хотя он и окружен, все же является силой, причем довольно серьезной и каверзной.

Вскоре, по уточненным разведданным, стало известно, что в Шнейдемюле были окружены части 4-й моторизованной бригады СС "Нидерланды", 172-й пехотный полк 75-й пехотной дивизии, 25-й механизированный полк 12-й танковой дивизии, два пулеметных батальона, 4-й крепостной полк, учебный артиллерийский полк, дивизион штурмовых орудий, сводный отряд выздоравливающих, несколько подразделений фольксштурма. Блокированные в городе части располагали огромным количеством боевой техники.

Если вначале предполагалось, что для уничтожения окруженного гарнизона достаточно будет двух наших стрелковых дивизий - 185-й и 60-й с приданными частями усиления, то впоследствии командование армии пришло к выводу о необходимости переброски в район Шнейдемюля еще одной - 260-й стрелковой дивизии, а также 70-го гвардейского тяжелого танкового полка, 334-го гвардейского тяжелого самоходно-артиллерийского полка, ряда других артиллерийских, минометных, инженерных частей и подразделений.

Военный совет армии уточнил задачи, стоящие перед политорганами, политработниками, партийными и комсомольскими организациями соединений и частей, блокировавших вражеский гарнизон. Командующий обратил их внимание на необходимость усиления политико-воспитательной работы прежде всего среди офицеров и сержантов - командиров штурмовых подразделений и групп, потребовал, чтобы в штурмовые группы были направлены наиболее опытные бойцы, прежде всего коммунисты и комсомольцы.

На заседании Военного совета генерал Ф. И. Перхорович особо подчеркнул важность идеологического воздействия на войска противника.

- Сил у нас вполне достаточно, чтобы разгромить окруженный гарнизон Шнейдемюля, хотя, если говорить откровенно, немцы располагают большими возможностями для длительной обороны. Именно на эти возможности и рассчитывает немецко-фашистское командование. Наша задача - сломить сопротивление врага ценой минимальных потерь в людях и технике. И тут немалая роль должна принадлежать нашей пропаганде, рассчитанной на окруженные войска.

Командующий рекомендовал не ограничиваться устной пропагандой по радио и забрасыванием в город листовок на немецком языке, разъясняющих безвыходность положения окруженного гарнизона. А попробовать шире воспользоваться помощью немецких солдат и офицеров, добровольно сдавшихся в плен и изъявивших желание работать вместе с нами.

- Пусть они тоже агитируют своих соотечественников. Предоставляю вам, Михаил Харитонович, в этом отношении полную свободу действий. Посоветуйтесь с товарищами, обсудите, что и как нужно сделать.

* * *

Воспитательной работе в штурмовых подразделениях и группах политорганы, партийные и комсомольские организации отдавали много сил и раньше, до Шнейдемюля. Правда, больше всего тогда заботились о работе среди солдат. Теперь командующий требовал сосредоточить основное внимание на офицерах, еще и еще раз напомнить командирам штурмовых подразделений и групп об их ответственности за выполнение задачи, за жизнь людей и сбережение техники в уличных боях.

Я снова выехал в 125-й стрелковый корпус. Вместе с полковником А. И. Колуновым собрали начальников политотделов дивизий, заместителей командиров по политчасти стрелковых и приданных полков, ознакомили их с указаниями командующего армией. Главная тема разговора касалась конкретных мер по укреплению партийных и комсомольских организаций в штурмовых подразделениях и группах, создания необходимого резерва парторгов и комсоргов. Требовалась такая расстановка сил, чтобы влияние коммунистов и комсомольцев ощущалось в каждом отделении, расчете. И эта задача была успешно решена до начала штурма города.

Приходилось учитывать, что далеко не все наши бойцы, особенно из нового пополнения, обладали опытом уличных боев. Об этом с тревогой говорил начальник политотдела 185-й стрелковой дивизии полковник С. А. Беляев. Он напомнил, что в последних боях многие молодые солдаты недостаточно умело применялись к местности, часто пренебрегали опасностью, двигались открыто вдоль улиц и попадали под вражеский огонь, а в результате подразделения несли неоправданные потери. Не все солдаты и даже офицеры стремились в уличных боях перехитрить противника, нанести ему внезапный удар с тыла.

Так возникла еще одна неотложная проблема. Политработники получили указание провести во всех без исключения подразделениях, которым предстояло штурмовать окруженный вражеский гарнизон, специальные беседы о тактике уличных боев. К участию в этих беседах нам предложили привлечь бывалых бойцов, сражавшихся за Сталинград, за освобождение Ковеля и Варшавы. И это было сделано.

Пока соединения и части готовились к штурму, неутомимо трудились наши политработники, которым было поручено вести пропаганду среди войск противника. Новый начальник нашего 7-го отделения майор В. Гришин, незадолго до боев за Шнейдемюль сменивший на этом посту майора В. Кокушкина, разработал и представил мне на утверждение обстоятельный план вещания для солдат и офицеров осажденного гарнизона. Теперь этот план претворялся в жизнь. Радио и звуковые передачи проводились не только по ночам, но и в дневное время. Основная их цель заключалась в том, чтобы убедить немецких солдат и офицеров в безысходности их положения, а следовательно, в бессмысленности дальнейшего сопротивления. В каждой передаче солдатам и офицерам гарнизона предлагалось переходить на нашу сторону, пользуясь паролем "Москва".

В программы передач включался конкретный материал - показания перебежчиков и военнопленных. Когда, например, стало известно, что комендант окруженного гарнизона собственноручно расстрелял нескольких солдат лишь за то, что они во время огневого налета хотели уйти в укрытие, мы посвятили этому факту специальную звукопередачу и забросили в гарнизон большое количество листовок, в которых говорилось, что гитлеровские офицеры-фанатики обрекают солдат на верную гибель, поэтому единственная возможность для солдат остаться живыми - добровольно сдаться в плен.

Уполномоченный антифашистского комитета "Свободная Германия" вручил нам письмо, адресованное командованию окруженного гарнизона, с предложением капитулировать перед советскими войсками. Мы долго думали, как вручить его адресату. Свои услуги предложили пленные немецкие солдаты.

С их стороны это был акт самопожертвования - эсэсовский комендант мог расстрелять их на месте. Мы выбрали солдат, взятых в плен на других участках фронта, надеясь, что у них больше шансов уцелеть. Всего их набралось пять человек. Они направились в крепость. Путешествие их окончилось благополучно - все вернулись живыми. Но капитулировать немецкий комендант подполковник Ремлингер отказался. Он и его свита, как видно, еще на что-то надеялись. Наши посланцы доложили, что в окруженном гарнизоне усиливаются репрессии. На всех перекрестках расклеен приказ, в котором жирным шрифтом выделены слова: "Кто уйдет с поля боя - будет расстрелян". Особой свирепостью отличается комендант гарнизона. Возле газового завода лежат два мертвых немецких солдата. На груди у одного приколот лист бумаги с надписью: "Этих двух солдат расстрелял я. Так буду поступать с каждым, кто побежит с поля боя. Подполковник Ремлингер".

Но и зверский террор не помог немецкому командованию. Наша пропаганда оказалась действенной. Число перебежчиков непрерывно росло. Добровольно сдавались в плен не только одиночки, но и целые группы немецких солдат.

Так как на все наши предложения о капитуляции ответа не последовало, командующий армией решил штурмовать город силами двух дивизий 125-го стрелкового корпуса и частью сил 77-го корпуса. Для выполнения этой операции стрелковым соединениям придавались многочисленные части усиления: полки и дивизионы артиллерийской дивизии прорыва, которой командовал генерал Д. С. Зражевский, танковые и самоходные полки подполковников И. Р. Шаргородского, Ф. А. Гаращенко, С. П. Коростия, минометные бригады полковника Н. Е. Лихачева и Е. И. Карелина, дивизион "катюш" под командованием подполковника Я. И. Мухачева. Поддержку с воздуха обеспечивали бомбардировочные и истребительные части 16-й воздушной армии.

Решение штурмовать город столь крупными силами обусловливалось рядом серьезных обстоятельств. Главное из них заключалось, пожалуй, в том, что в системе померанских укреплений врага город-крепость Шнейдемюль (ныне город Пила) являлся одним из наиболее мощных опорных пунктов. Он имел три оборонительных обвода: внешний, основной и внутренний. Два первых представляли собой почти сплошную линию разветвленных траншей, глубоко развитую систему противопехотных препятствий, минные заграждения. Основные направления перекрывались противотанковыми рвами, ежами и надолбами. Кроме того, восточный сектор основного обвода имел множество дотов, капониров и полукапониров.

Немалые трудности для штурмующих частей создавались и в самом городе. Многоэтажные дома с массивными кирпичными стенами, здания промышленных предприятий, кирхи и другие крупные строения гитлеровцы заранее приспособили к долговременной обороне. В стенах большинства жилых домов, особенно угловых, были пробиты бойницы. Из этих зданий немцы вели настильный и перекрестный огонь вдоль улиц. В промежутках между домами и перед ними, как правило, имелись групповые и одиночные окопы полного профиля. К тому же, как уже говорилось, окруженный гарнизон располагал большим количеством боевой техники и боеприпасов.

Чтобы взять такую крепость, нужно было огромное напряжение сил, умелое использование всех родов оружия, четкое взаимодействие между частями и подразделениями, а от каждого воина требовались мужество, самоотверженность и высокое боевое мастерство. Особая ответственность в этих условиях возлагалась на коммунистов и комсомольцев, из которых в основном состояли штурмовые группы, действовавшие на решающих направлениях.

Перед штурмом города состоялись партийные и комсомольские собрания с повесткой дня: "Задачи коммунистов (комсомольцев) по уничтожению окруженной немецкой группировки". Выступления были краткими. Каждый старался сказать самое главное, а для этого не требуется многословия.

- Задача нам предстоит нелегкая, и решить ее надо в короткий срок, сказал, обращаясь к молодым солдатам, бывалый воин, участник Сталинградской битвы коммунист Бочкарев. - Будем драться по-сталинградски, бить врага без промаха, наверняка. В уличных боях очень многое зависит от нас, артиллеристов. Цели надо уничтожать быстро, передвигаться скрытно, действовать слаженно. Главное - побольше боевой инициативы, поскольку каждому расчету предстоит выполнять задачи самостоятельно, в составе штурмовых групп.

Лаконичными были почти все решения.

"Коммунистам быть впереди, личным примером отваги и мужества вести за собой беспартийных. В часы затишья проводить беседы, разъяснять обстановку" - такое решение приняла парторганизация 5-й роты 1285-го полка 60-й стрелковой дивизии. Рота составляла одну штурмовую группу. В каждую из трех подгрупп входило по два коммуниста.

О том, как воевала эта рота в Шнейдемюле, в частности, как действовали в бою коммунисты и ротный парторг сержант Сергеев, очень хорошо написал в своем донесении в политотдел наш инструктор майор Перегудов, который во время боев находился в 1285-м стрелковом полку:

"В ночном бою 5-я рота глубоко вклинилась в расположение противника, овладела зданием кирхи и соседним с ней жилым домом. На шпиле здания парторг сержант Сергеев водрузил красный флаг.

К утру обстановка изменилась. Находясь в отрыве от основных сил полка, рота попала в тяжелое положение, была окружена гитлеровцами, превышавшими по численности ее состав. У наших бойцов не было пищи и воды. Тем не менее горстка храбрецов не падала духом и отражала атаки фашистов.

Тридцать шесть часов без сна и отдыха, без воды и пищи штурмовая группа удерживала в своих руках кирху ? и жилой дом.

Мучила нестерпимая жажда. Казалось, не было никакой надежды на спасение. Но парторг сержант Сергеев и другие коммунисты все время поддерживали боевой дух людей. Обходя бойцов, Сергеев говорил: "Надо держаться, товарищи. Полк непременно пробьется к нам и поможет вырваться из кольца. Надо только продержаться".

И рота держалась. Даже тяжелораненые продолжали вести огонь по врагу.

Наконец подоспела подмога. Трудный, неравный бой был выигран. Все его участники, в том числе и погибшие, удостоились правительственных наград. Партийному организатору сержанту Сергееву, проявившему особое мужество, вручен орден Красного Знамени".

Большая роль принадлежала коммунистам в организации взаимодействия между воинами различных родов войск. Разумеется, в целом взаимодействие осуществлялось по плану командования. Однако в мелких подразделениях во время уличных боев всякий раз приходилось решать эти вопросы в соответствии с обстановкой. И тут особенно ярко проявлялся организаторский талант бывалых воинов - коммунистов и комсомольцев, пользовавшихся заслуженным авторитетом среди бойцов.

В бою случилось так, что 8-я стрелковая рота 1285-го полка несколько отстала от продвигавшихся вперед танков. В результате отставания пехотинцев танкисты оказались в крайне опасном положении, так как из-за поворота гитлеровцы могли открыть по машинам либо артиллерийский огонь, либо применить фаустпатроны.

Парторг роты старший сержант Староверов первый напомнил стрелкам об опасности, грозящей танкам.

- Товарищи, мы ни на минуту не должны отставать от танкистов, обратился он к своим боевым друзьям. - Наши танки особенно сильны, когда действуют вместе с пехотой. Вперед, друзья, за танками!

Под вражеским огнем старший сержант поднялся во весь рост и бросился догонять танки. За ним последовала вся рота. Под прикрытием танковой брони пехотинцы ворвались в следующий квартал. Совместными действиями стрелки и танкисты с ходу уничтожили несколько вражеских огневых точек.

В разгар уличного боя в роту поступила листовка, написанная парторгом батальона. В ней говорилось о подвиге командира соседнего взвода лейтенанта Никитина, который в трудный момент заменил выбывшего из строя командира роты. Под командованием Никитина рота отразила три яростные вражеские контратаки. В минуты затишья старший сержант Староверов прочитал листовку бойцам и от себя добавил:

- Будем драться так же смело и мужественно, как наши соседи!

Слова партийного организатора были восприняты как боевой призыв. Теперь пехотинцы ни на шаг не отходили от танков и во взаимодействии с ними выбили противника еще из одного городского квартала.

Комсомольцы стрелковых и артиллерийских подразделений в боях за Шнейдемюль выступили инициаторами борьбы с немецкими "фаустниками". Они проникали к укрытиям, где те располагались в ожидании советских танков, гранатами, а нередко и в рукопашной схватке уничтожали гитлеровцев, если удавалось, захватывали их оружие.

Фаустружьями, или фаустпатронами (их называли по-разному), к тому времени были обильно оснащены все пехотные немецкие части. "Фаусты" представляли собой сильное противотанковое оружие. При отступлении немецких войск в наши руки попало много фаустпатронов. Комсомольцы первыми взялись овладеть этим оружием. Командиры и политработники одобрили полезный почин. Так в полках и батальонах возникли группы истребителей танков, оснащенные трофейными фаустпатронами. Особенно хорошо проявили они себя в уличных боях за Шнейдемюль. Трофейное противотанковое оружие широко использовалось не только для борьбы с вражескими танками, но и для поражения с близкого расстояния укрепленных огневых точек противника. В ходе уличных боев умелое применение фаустпатронов против немецких танков и укреплений активно популяризировалось в листовках-молниях, в беседах агитаторов. О мастерском использовании трофейного оружия писали дивизионные и армейские газеты.

Во время штурма укрепленных зданий города и при выкуривании гитлеровцев из опорных пунктов многое сделали саперы-подрывники. Они часто прокладывали стрелкам, танкистам, артиллеристам путь вперед.

Алексей Ильич Колунов, начальник политотдела 125-го стрелкового корпуса, рассказал мне о таком случае.

Гитлеровцы яростно оборонялись на одной из центральных площадей Шнейдемюля. Укрепившись в большом кирпичном здании, они простреливали площадь многослойным огнем, не давали нашим стрелкам поднять головы. В сложившейся обстановке стрелкам не могли помочь ни танкисты, ни самоходчики, так как с противоположной стороны площади фашисты вели огонь из противотанковых пушек. А между тем овладеть зданием, господствовавшим над значительной частью города, было очень важно для нас. Помочь делу взялись саперы. Молодой коммунист рядовой Г. Грачев и его друг рядовой Т. Коровин, дождавшись темноты, скрытно подползли к зданию и заложили у его основания большое количество взрывчатки. В полночь прогремел мощный взрыв. Значительная часть дома рухнула. Воспользовавшись этим, наши стрелковые подразделения совершили стремительный бросок через площадь, захватили первый этаж, а вскоре полностью очистили здание от гитлеровцев. Над крышей взвился красный флаг. Под утро противник вынужден был оставить площадь...

Уличный бой требует инициативы, дерзости, смекалки. Наши солдаты и офицеры именно так и действовали. Никто не оставался в стороне, не прятался за чужую спину. В этом кровопролитном, ожесточенном и, по существу говоря, первом для нас крупном сражении на немецкой земле советские люди как бы держали боевой экзамен. Каждый коммунист, каждый комсомолец чувствовал всю полноту ответственности за успех боя и стремился быть примером для других.

9 февраля зажатые в кольцо гитлеровцы контратаковали особенно часто и настойчиво, пытаясь вырваться из города. Враг нес огромные потери, лез напролом. Сдержать его было нелегко. В обоюдоострых схватках несли потери и наши части. Один только полк, которым командовал полковник Осыка (60-я стрелковая дивизия), потерял в тот день убитыми и ранеными 108 человек, в том числе 24 коммуниста и 36 комсомольцев. И эти цифры не случайны, ведь коммунисты и комсомольцы были душой боя, сражались на самых ответственных и опасных участках, не жалели ни крови, ни жизни во имя победы.

Бои продолжались с неослабевающим напряжением.

11 февраля войска 129-го стрелкового корпуса генерал-майора М. Б. Анашкина во взаимодействии с частью сил 125-го стрелкового корпуса штурмом овладели городом Дойч-Кроне, расположенным примерно в полусотне километров северо-западнее Шнейдемюля. Это резко ухудшило положение окруженного шнейдемюльского гарнизона. О выходе из кольца теперь не могло быть и речи.

Мне было приказано срочно прибыть на командный пункт к генералу Ф. И. Перхоровичу. Встретил он меня вопросом:

- Как полагаете, Михаил Харитонович, не пора ли нам кончать с вражеским гарнизоном?

- Давно пора, товарищ командующий, да он не поддается. Гитлеровцы, как видно, пока не собираются прекращать сопротивления.

Генерал встал из-за стола, несколько раз прошелся по блиндажу.

- После занятия нами Дойч-Кроне, - сказал он, - для гарнизона Шнейдемюля остается единственный выход - капитулировать.

Надо, пожалуй, еще раз напомнить об этом гитлеровцам. Пусть сегодня же ваши товарищи подготовят и ночью проведут специальную передачу для окруженного гарнизона. Пусть расскажут о разгроме дойч-кроненской группировки. Речь должна идти о безоговорочной капитуляции. Для нас очень важно, чтобы все обошлось без дальнейшего кровопролития.

Как только стемнело, над притихшими полуразрушенными улицами осажденного города зазвучала мелодия Баха. Затем наши товарищи на немецком языке стали разъяснять окруженным, что теперь, когда советскими войсками взят Дойч-Кроне, у шнейдемюльского гарнизона нет никакой надежды на спасение, кроме безоговорочной капитуляции. Плен для каждого немецкого солдата и офицера - жизнь и возвращение после войны на родину, дальнейшее сопротивление - неминуемая гибель.

Пока наши слова адресовались всему гарнизону, немцы молчали. Но стоило диктору приступить к чтению текста письма Военного совета армии, обращенного лично к коменданту, с изложением условий капитуляции, вокруг громкоговорящей установки загрохотали разрывы снарядов и мин. Ответ Ремлингера был более чем красноречивым. Он отказался спасти от гибели тысячи своих соплеменников.

После окончания передачи я обо всем подробно доложил командующему. Он тут же позвонил по ВЧ в штаб фронта. Телефонный разговор продолжался всего две-три минуты. Положив трубку, Франц Иосифович решительно сказал:

- Что ж, если не хотят сдаться добром, добьем их огнем. Всех добьем. Перхорович резко повернулся к начальнику штаба: - Подготовьте приказ, Григорий Сергеевич. В семь ноль-ноль решительный штурм на полное истребление окруженной группировки. Пусть теперь не ждут пощады...

Утром огненный смерч обрушился на крепость. Наши войска пошли на решительный штурм. Двое суток длился бой на улицах города, затем в пригородном лесу, куда под натиском наших войск отошли уцелевшие немецкие подразделения.

14 февраля город был полностью очищен от врага. Шнейдемюльская группировка противника прекратила свое существование. Высокое боевое мастерство и беспримерное мужество проявили в этих боях воины 260-й Краснознаменной Ковельской стрелковой дивизии полковника Я. П. Горшенина, 60-й Краснознаменной, ордена Суворова Севской стрелковой дивизии генерал-майора В. Г. Чернова, 185-й Панкратовско-Пражской стрелковой дивизии полковника М. М. Музыкина и поддерживавших их артиллерийских, танковых, минометных, инженерных, авиационных частей. Приказом Верховного Главнокомандующего войскам, участвовавшим в освобождении города Шнейдемюля, была объявлена благодарность, а над Москвой в честь этой победы взвились огни очередного салюта.

В десятидневных боях за Шнейдемюль еще раз раскрылись замечательные способности многих и многих наших командиров, их умение решать сложные тактические задачи, управлять соединениями и частями - в трудных условиях городского боя, опираясь на активную помощь политорганов, партийных и комсомольских организаций. Партийно-политическая работа велась непрерывно на всех этапах сражения, она обеспечила высокий наступательный порыв войск, вдохновляла людей на самоотверженное и инициативное выполнение боевых заданий.

Командир 1283-го стрелкового полка подполковник Казьков на совещании командно-политического состава 60-й стрелковой дивизии, где я присутствовал как представитель армейского командования, сказал:

- Успехам нашего полка в этой операции в большой мере содействовала целеустремленная партийно-политическая работа. Бойцы и командиры сражались с невиданным подъемом, были готовы свершить невозможное, чтобы выполнить боевой приказ.

Столь же похвально отзывались о партполитработе, о роли личного примера и пламенного слова коммунистов и комсомольцев в уличных боях и другие командиры.

Все наиболее ценное из опыта партполитработы, накопленного в боях за Шнейдемюль, политотдел 125-го стрелкового корпуса по моему заданию обобщил в специальном докладе-политдонесении. Этот материал был широко обсужден на состоявшихся в конце февраля семинарах политработников частей, парторгов и комсоргов подразделений.

На Берлин!

После ликвидации шнейдемюльской и дойч-кроненской группировок противника наступление войск нашей армии несколько замедлилось, а на ряде участков вообще приостановилось. Выполняя приказ командующего фронтом, соединения вели бои местного значения, в целом же армия закрепилась на достигнутых рубежах и перешла к жесткой обороне, готовая в любой момент вместе с соседями (3-й ударной армией, 1-й армией Войска Польского, 61-й армией и 2-м гвардейским кавкорпусом) отразить возможный удар противника со стороны Восточной Пруссии по выдвигавшимся к Одеру главным силам фронта.

Активные боевые действия на этом направлении возобновились лишь во второй половине марта, когда осуществлялась так называемая Альтдаммская наступательная операция. В этой операции, проведенной главным образом силами 2-й гвардейской танковой и 61-й общевойсковой армий, отличилась входившая ранее в состав нашей армии 22-я артиллерийская дивизия прорыва под командованием генерал-майора артиллерии Д. С. Зражевского. 20 марта советскими войсками был взят город Альтдамм (Домбе), что имело немаловажное значение для обеспечения безопасности правого фланга основной группировки войск 1-го Белорусского фронта.

Наша армия в результате успешного завершения боев за Альтдамм получила возможность, теперь уже всеми силами, выйти к Одеру в районе Гюстебизе, Клоссов, чтобы через несколько дней переправиться через реку и сосредоточиться на плацдарме.

Стало очевидно, что армии предстоит участвовать в завершающей битве на главном направлении - в наступлении на Берлин.

На Берлин! Эти слова можно было слышать всюду - в каждой части, в каждом подразделении. Они звучали как боевой клич, как долгожданная, обнадеживающая весть о том, что конец войны уже не за горами. Все с нетерпением ждали приказа о решающем наступлении. В войсках дни и ночи проводились учебные занятия, в деталях отрабатывались приемы блокирования и уничтожения мощных укреплений. Каждый понимал, что бои предстоят трудные, участие в сражении за Берлин не только почетно, но и налагает огромную ответственность.

Мне теперь особенно часто приходилось бывать в войсках, беседовать с командирами и политработниками, с солдатами и сержантами. Радовал энтузиазм людей, их стремление сделать все возможное, чтобы приблизить час победы.

* * *

По вечерам, когда возвращался из поездок, меня обычно вызывал к аппарату ВЧ начальник политуправления фронта генерал С. Ф. Галаджев. Он интересовался настроением людей, их отношением к местному немецкому населению. Я докладывал обстоятельно и откровенно. Сергей Федорович требовал решительной борьбы с любыми, даже самыми незначительными отступлениями от воинского порядка. По складу характера Сергей Федорович был, в сущности, очень добрым и отзывчивым человеком, однако, как опытный политический руководитель, непримиримо относился к расхлябанности. Этого же он требовал и от нас.

Важнейшая задача партийно-политической работы оставалась прежней развивать у бойцов и командиров могучий наступательный порыв, готовность преодолеть все трудности на пути к победе. Проводя семинары, инструктируя командиров, политработников, руководителей партийных и комсомольских организаций, мы подчеркивали, как важно разъяснять бойцам, что им оказана великая честь - сражаться за Берлин, громить фашистов в их логове. Обращали их внимание на то, что дело это нелегкое, что гитлеровцы будут сопротивляться с отчаянием обреченных, что бои ожидаются ожесточенные, кровопролитные, что подступы к фашистской столице сильно укреплены, что у противника еще много сил.

А с доказательствами того, что фашистские главари пойдут на все, лишь бы оттянуть час своей гибели, мы сталкивались на каждом шагу.

Вместе с членом Военного совета армии И. Н. Королевым мы в первых числах апреля приехали в 185-ю стрелковую дивизию на собрание партийного актива. Стоял теплый весенний день. До начала собрания оставалось еще около часа.

- Пойдемте пока в сад, - пригласил собравшихся начпокор полковник А. С. Писаренко. - Грешно в такую погоду сидеть в помещении.

Сад благоухал. Цвели яблони. Товарищи расположились под деревьями, оживленно беседовали, обменивались мнениями по поводу новых побед советских войск.

Вдруг над селом послышался гул немецкого самолета.

- Вот уж некстати, - поморщился Степан Андреевич Беляев, начальник политотдела дивизии. - Что, если фашисты пронюхали о нашем собрании? Может, лучше отложить его, товарищ генерал? - обернулся он к Королеву.

- Не следует принимать поспешных решений, - ответил член Военного совета. - Подождем, что будет дальше.

Опасения оказались напрасными. Самолет прилетал не для разведки. Сделав круг над селом, он выбросил из своего чрева облако листовок и тут же повернул за Одер. Несколько листовок залетело в сад.

- С доставкой на дом, - пошутил кто-то из коммунистов.

Читаем текст, напечатанный по-русски на плотной мелованной бумаге:

"От Берлина вы недалеко, но в Берлине вы не будете. В Берлине тысячи домов, и каждый дом будет неприступной крепостью. Против вас будет бороться каждый немец".

В другой листовке приводились новые "аргументы":

"Мы тоже были у Москвы и Сталинграда, но не взяли их. Не возьмете и вы Берлин, а получите здесь такой удар, что и костей не соберете. Наш фюрер имеет огромные людские резервы и секретное оружие, которое он берег для того, чтобы на немецкой земле окончательно уничтожить Красную Армию".

- На испуг пытаются взять. Старая песня, - заключил Иван Николаевич.

Миллионы подобных листовок сбрасывали гитлеровцы над расположением советских войск. Наши солдаты только смеялись над измышлениями Геббельса насчет "секретного" и "сверхсекретного" оружия. В свое время нас пугали "тиграми" и "пантерами", но мы научились бить их. А уж теперь нам и подавно ничего не страшно. Справимся с любой фашистской новинкой...

Деловито и неустанно готовятся войска к решительному штурму. Бойцы на опыте прошлых сражений учатся преодолевать разнообразные препятствия, овладевают приемами уличных боев, приемами борьбы с "фаустниками", совершенствуют навыки в использовании трофейных фаустпатронов.

Операция готовилась скрытно. Еще задолго до начала сосредоточения по указанию Военного совета политотдел армии провел специальное совещание начальников политорганов соединений, на которое были приглашены командующие родами войск и их заместители, начальники отделов и служб штаба, руководящие работники управления тыла. Речь шла об усилении бдительности и сохранении военной тайны. Этот вопрос обсуждался на собраниях партийного актива соединений, на партийных и комсомольских собраниях, на политических занятиях. Сохранению военной тайны были посвящены листовки. Одна из них была адресована водителям автомашин и ездовым. Листовка предостерегала от разговоров со случайными людьми о характере груза и маршруте. В кабинах грузовиков и на повозках были наклеены небольшие плакаты: "Товарищ! С людьми, которых ты не знаешь, не говори ни о чем, касающемся твоей части, твоей службы, не разбалтывай военных секретов!"

Работники политорганов и политработники частей по заданию командиров следили за тем, чтобы режим секретности строго соблюдали телефонисты и радисты, а также офицеры, пользовавшиеся радио и телефонной связью. Над каждым телефонным аппаратом и рацией вывешивалось предупреждение: "Не говори того, о чем говорить не положено", "Не болтай! Тебя может подслушать противник".

По распоряжению командующего передвижение войск производилось только ночью. В дневное время на плацдарме и на подступах к нему все замирало.

Важно было дезориентировать врага, не дать ему возможности определить хотя бы приблизительно направление главного удара. И в этом отношении опять-таки немаловажная роль принадлежала партийно-политическому аппарату войск.

Когда армия уже заканчивала сосредоточение на плацдарме за Одером, генерал Ф. И. Перхорович предложил политотделу подготовить и провести в целях дезинформации гитлеровцев несколько особых передач, якобы обращенных к личному составу наших частей и соединений. Но провести с таким расчетом, чтобы эти передачи могли слушать немцы. И такие передачи состоялись. Перед микрофонами выступали командиры и политработники. Обращаясь к своим подчиненным, они говорили о необходимости усиленно закрепляться на занятых рубежах, строить блиндажи и землянки, отрывать и оборудовать окопы полного профиля, соединять их траншеями, так как, дескать, противник может в любой момент предпринять мощные контратаки.

В листовках, специально издаваемых для дезинформации противника, подчеркивалось, будто наши войска наступать пока не собираются, а, наоборот, ждут атак врага, готовятся к обороне. Политуправление фронта издало даже фиктивное "обращение" к войскам с призывом о переходе к прочной и длительной обороне. А листовки с "обращением" сбрасывались с самолета над самой линией фронта (большую их часть должно было отнести ветром в расположение гитлеровцев).

Дальнейшие события показали, что все эти меры в значительной степени дезориентировали противника. Мощная артиллерийская подготовка и последовавшая за ней стремительная атака наших войск оказались неожиданными для него.

Не могу не остановиться еще на одной особенности политической работы в тот период. Войска наши находились на немецкой земле, нас окружало немецкое население - родители, жены, братья и сестры тех гитлеровских солдат и офицеров, которые еще недавно творили неслыханные зверства в оккупированных ими советских городах и селах и которые продолжали сражаться против нас с оружием в руках.

Естественно, что советские воины горели ненавистью к фашистским захватчикам, яростно громили их в боях, старались сполна отомстить за замученных близких, за разорение родной земли. И эти чувства были правомерны по отношению к вооруженному противнику. А вот каково: должно было быть отношение к мирным немецким гражданам?

Общая установка на этот счет имелась. В приказах и выступлениях Верховного Главнокомандующего неоднократно подчеркивалось, что наша главная цель - уничтожить германский милитаризм и нацизм, а не Германию, не немецкий народ.

Но не так-то просто устанавливались нормальные отношения между нашими солдатами и немецким населением. Слишком много горя принес германский фашизм советскому народу.

Когда я по заданию Военного совета знакомился с частями 82-й стрелковой дивизии (эта дивизия одной из первых форсировала Одер и именно тогда была включена в состав нашей армии), мне довелось быть свидетелем разговора двух бойцов.

- Ну, теперь-то все немцы почувствуют на себе, что такое война, сказал молодой солдат из недавнего пополнения своему соседу по окопу, усачу лет тридцати пяти, на гимнастерке которого поблескивали два ордена Славы и медаль "За отвагу". - Пусть испытают, что испытали мы!

- У тебя, я слышал, сестру, учительницу, гитлеровцы расстреляли. У меня тоже, браток, к фашистам свой счет имеется. Жена пишет: разграбили они наш колхоз до основания, семерых односельчан повесили... Душа горит от злости. Только скажу тебе прямо, не все немцы в том виноваты.

- Значит, по-твоему, можно их простить?

- Зачем прощать, браток? Бить надо фашистов смертным боем, не давать никакой пощады. Бой, он не терпит слюнтяйства: ты не убьешь гитлеровца, он тебя прикончит. Я вот за время войны десятка два фашистов отправил на тот свет. Маловато, конечно... Сам был ранен четыре раза. Одним словом, воевал и воюю не хуже других. А насчет гражданских немцев так скажу. Конечно, и среди них есть преступники, но не нам с тобой в этом разбираться. Они ответят перед судом народов. А наше солдатское дело - бить фашистов в бою...

Мы с начальником политотдела дивизии полковником И. Ф. Аврамовым внимательно слушали этот солдатский разговор. Аврамов - человек уже немолодой, прошедший большую школу войны.

- Я знаю молодого бойца, - сказал он. - Парень пережил оккупацию, своими глазами видел злодеяния гитлеровцев. И я понимаю его. Он ненавидит врага всей душой. Но прав, конечно, старший солдат... Он высказал мысль, которая очень важна для всей нашей воспитательной работы. - Начальник политотдела улыбнулся. - Этот усач хотя и беспартийный, а очень правильно проводит линию нашей партии...

Да, справедливый гнев наших солдат надо было направить по верному руслу. Такая работа в войсках армии велась непрерывно. При этом мы руководствовались указанием партии, что нельзя отождествлять клику Гитлера, нацистское руководство Германии со всем германским народом, с германским государством.

14 апреля газета "Правда" в статье "Товарищ Эренбург упрощает" указала на ошибку известного публициста, который в одном из своих выступлений писал, что все немцы одинаковы и что все они в одинаковой мере будут отвечать за преступления гитлеровцев. Газета решительно заявила, что товарищ Эренбург не отражает в данном случае советского общественного мнения. Красная Армия, выполняя свою великую освободительную миссию, ведет бои за ликвидацию гитлеровской армии, гитлеровского государства, гитлеровского правительства, но она никогда не ставила и не ставит своей целью уничтожить немецкий народ. Это было бы глупо и бессмысленно. Советский народ никогда не отождествлял население Германии с правящей в Германии преступной фашистской кликой. Это геббельсовская пропаганда вопит на весь мир, будто Красная Армия собирается истребить всех немцев поголовно. Ясно, кому нужна такая гнусная ложь. Правящая фашистская клика с ее помощью тщится поднять все население страны на борьбу против союзных войск, против Красной Армии и тем самым продлить существование преступного и прогнившего фашистского строя.

На самом же деле, говорилось в статье, "жизни немцев, которые поведут борьбу с Гитлером или будут лояльно относиться к союзным войскам, не угрожает опасность".

Тогда же войска получили специальную директиву Ставки Верховного Главнокомандования, которая требовала от советских воинов свято и нерушимо беречь и на немецкой земле честь Красной Армии, армии-освободительницы.

Незадолго до начала Берлинской операции, 9 апреля, в политуправлении 1-го Белорусского фронта состоялось совещание начальников политотделов армий. Каждый постарался прибыть на часок пораньше, чтобы поговорить с друзьями: совещание совещанием, а из товарищеских бесед порой узнаешь больше, нежели из официальных выступлений.

С основным докладом на совещании выступил генерал С. Ф. Галаджев. Говорил он, как всегда, ярко, горячо, высказал много интересных мыслей о том, как строить партийно-политическую работу в предстоящих боях.

Участники совещания поделились накопленным опытом, своими планами на ближайшее время. С содержательной итоговой речью выступил член Военного совета фронта генерал-лейтенант К. Ф. Телегин. Он, в частности, сообщил и об издании специального обращения к войскам фронта.

- Составлено обращение, - сказал Константин Федорович, - на основе указаний Центрального Комитета ВКП(б) и директивы Ставки Верховного Главнокомандования. Речь в нем идет о поведении советских воинов на немецкой земле, о дисциплине и порядке в войсках.

Далее член Военного совета рассказал о порядке работы с этим документом. Порекомендовал, в частности, обсудить его на собраниях партийного актива соединений и в первичных парторганизациях, наметить практические меры по борьбе с отрицательными явлениями. До солдат, сержантов и младших офицеров содержание обращения предлагалось довести путем бесед. Признавалось полезным зачитывать обращение непосредственно перед началом наступления.

В обращении, подписанном Маршалом Советского Союза Г. К. Жуковым и генерал-лейтенантом К. Ф. Телегиным, были такие слова: "Воин Красной Армии никогда не уронит достоинства советского гражданина... Мы организованно и до конца выполним свою роль армии-освободительницы. Нас не будет укорять наш народ в мягкосердечности к врагу. Но мы это сделаем так, чтобы еще ярче блистала наша боевая воинская слава, чтобы еще быстрее летела но миру радостная весть о Красной Армии, как об армии-освободительнице, как об армии могучего советского народа, спасшей мир от гитлеровского рабства".

Да, это был документ, выражавший подлинно социалистический гуманизм.

Нисколько не преувеличивая, могу сказать, что политическая работа, проведенная в связи с обращением Военного совета фронта в соединениях и частях нашей армии, сыграла исключительно важную роль в укреплении воинского порядка, а также в повышении боевой активности солдат, сержантов и офицеров, в предупреждении и предотвращении малейшей несправедливости по отношению к немецкому населению. А это в свою очередь способствовало укреплению доверия и уважения мирных жителей Германии к Красной Армии, помогло многим и многим немцам избавиться от влияния лживой фашистской пропаганды о так называемых "ужасах большевизма".

Своим гуманным отношением к немецкому населению советские воины еще и еще раз показали великую силу коммунистической сознательности. Они и во вражеском логове высоко несли честь представителей социалистического Отечества. Поведением своим они убедительно опровергли домыслы фашистской пропаганды. А это, естественно, привело к провалу планов гитлеровской верхушки, возлагавшей надежды на то, что все немцы до последнего человека будут стоять насмерть при обороне Берлина.

* * *

И вот наконец началось...

Два дня подряд - 14 и 15 апреля - на нашем фронте гремели бои. Била артиллерия, атаковала пехота. Гитлеровцы считали, что началось наступление русских. На самом же деле это была силовая разведка. Вместе с артиллерией и авиационными подразделениями в ней участвовало всего несколько наших стрелковых батальонов. Цель заключалась в том, чтобы боем уточнить огневую систему и размещение основных группировок врага, определить наиболее уязвимые места немецкой обороны, заставить гитлеровцев подтянуть к переднему краю как можно больше живой силы и боевой техники. Выяснив то, что требовалось, наши отошли. Хитрость удалась. Противник посчитал, что сорвал наше наступление. На фронте наступила тишина.

А у нас уже все было наготове.

Вечером 15 апреля я приехал в 129-й стрелковый корпус. Поговорил со многими командирами и политработниками, выступил на двух солдатских митингах.