Таинственный «Солярис»

Таинственный «Солярис»

Три «Ф» (фантаст, футуролог, философ) — это Станислав Лем, покинувший наш бренный мир 27 марта 2006 на 85-м году жизни. Он умер в Кракове в клинике кардиохирургии Ягеллонского университета. Лем — автор 55 романов, переведенных на 41 язык, совокупный тираж которых превышает 27 миллионов экземпляров. О Станиславе Леме много известно. Он неоднократно бывал в России и не скупился на интервью. Попробуем соединить воедино его биографию, творчество и высказывания по различным вопросам.

Но сначала отметим две «туманности» в биографии Лема: еврейство и отношение к СССР. Во всех справочниках Станислав Лем — польский писатель. Поляк — и точка. Но у него были еврейские корни. Во Львове в еврейском музее «Хесед» Лем — почетный представитель иудейского народа. Его отец — Самуэль Лем заведовал оталаринголовым отделением во львовской еврейской больнице, которая существует и поныне на улице Раппопорта. Самуэль Лем был достаточно обеспеченным человеком. Его сын Станислав родился 12 сентября 1921 года. Ребенком, еще не научившись читать, он любил часами рассматривать книги из домашней библиотеки. Человек книги с младых ногтей!..

В 18 лет Станислав окончил львовскую гимназию имени Короля Шейнохи и сразу попал в исторический переплет: 1939 год, начало Второй мировой войны, раздел Польши, и Львов уже часть советской Украины. И тут же выпускник гимназии Лем становится дважды изгоем, как еврей и как буржуй. Еле-еле, благодаря связям отца, он поступает во Львовский мединститут. Вскоре грянул 41-й год, и уже гитлеровская оккупация. Всех евреев загоняют в гетто. Семья Лемов спаслась тем, что приобрела фальшивые «арийские» документы и избежала тем самым уничтожения. В оккупации Лем-младший работал автомехаником и сварщиком. «К технике меня всегда тянуло, — вспоминал писатель, — к тому же в гараже было на редкость удобно заниматься саботажем. Засыпать в бак немного песочка, надрезать тормозные шланги… Было приятно чувствовать, что и я причастен к какому-то патриотическому делу».

То, что видел Лем и то, что чувствовал в годы оккупации стали основой его первого романа «Человек с Марса». Немцев прогнали, пришли советские войска, и сразу возникла дилемма: брать советский паспорт или убираться в Польшу. Лемы насмотрелись советских порядков и, оставив во Львове всё свое имущество, налегке уехали в Краков, где Станислав был зачислен в Ягеллонский университет. Медицинский факультет он закончил в 1948 году, но был уже не медиком, а писателем: писал стихи, повести, романы. В 1951 году появились первые публикации: комедия «Яхта „Парадиз“» и роман «Астронавты».

1953 год оказался для Лема знаменательным: 29 августа он женился на Барбаре Лесьняк (это его первая и единственная жена), а 27 декабря в еженедельнике «Жице литерацке» опубликован первый рассказ из цикла «Звездные дневники». «Еще ребенком я больше интересовался разными механизмами, чем всякими округлостями, — вспоминал Лем. — Разумеется, меня занимали девочки, но большее волнение вызывали звезды». Но Барбара оказалась исключением и «после двух или трех лет осады она согласилась стать моей женой».

«Долгое время я был приходящим мужем, — продолжал свой рассказ Лем. — Я снимал комнату: нишу без дверей в три квадратных метра. Там находилась груда книг, кровать, маленькое врачебное бюро моего отца, пишущая машинка „Ундервуд“, которую я протаскал с собой всю оккупацию. Жена жила с сестрой на другом краю Кракова, я ездил к ней на трамвае. Жена работала рентгенологом, я был рядовым членом Союза писателей. Бедность была крайняя, гонорара хватало лишь на салаты и лопухи. Но, как бы плохо ни было, я всегда знал: может быть еще хуже. И не жаловался…»

Уже в молодые годы Станислав Лем был философом. «Главное в своей биографии я считаю нелегкий духовный труд. Все остальное — житейские пустяки».

1955 год. Выходят книги «Магелланово облако» и «Неутраченное время». Лем — признанный автор и, соответственно, награжден «Золотым крестом за заслуги».

1957 год — «Звездные дневники», «Диалоги». 1959 — «Эдем», «Расследование», «Вторжение с Альдебарана». 1961 — «Солярис», «Возвращение со звезд», «Рукопись, найденная в ванне», «Книга роботов». Далее прервем хронику лемовских изданий, и поговорим о «Солярисе». «Солярис» — это, можно сказать, визитная карточка писателя. Если кто-то и не читал Лема, то наверняка слышал о нем благодаря «Солярису», который экранизировал Андрей Тарковский. Фильм Тарковского «Солярис» вышел на экраны в 1973 году и рассорил двух мэтров — Станислава Лема и Андрея Тарковского. «Я просидел шесть недель в Москве, пока мы спорили о том, как делать фильм, потом обозвал его дураком и уехал домой», — вспоминал Лем о разногласиях с режиссером. «Тарковский в фильме хотел показать, что космос очень противен и неприятен, а вот на Земле — прекрасно. Но я-то писал и думал совсем наоборот… Я во всех своих основных книгах удирал в космос. А Андрей пытался заземлить сюжет „Соляриса“, дать Крису земную жизнь, обложить его со всех сторон семьей и родственниками. Я ему кричал тогда: „Андрей! Ты из фантастической, космической истории хочешь сделать нечто соцреалистическое!..“» Фильм Тарковского «Солярис» Лему явно не понравился, но многим миллионам зрителей он нравится. Может быть, именно из-за его «притяжения» к Земле.

Редко кто из журналистов не задавал вопрос Лему о «Солярисе». В одном из последних интервью писатель высказался так: «Я не чувствую себя в силах смотреть этот фильм полностью. Врачи велят мне избегать сильных переживаний. Я не разделяю нравственные сомнения главного героя на экране. „Солярис“ должен был стать вопросом о границах человеческого познания, а не психологической драмой типа „Преступления и наказания“ в космосе. Когда я об этом думаю, меня охватывает чудовищное раздражение».

Действительно, Лем писал свой «Солярис», этот мыслящий океан с точки зрения его постижения человеком: способен ли человек понят это неведомое, небывалое, загадочное, таинственное, что есть в космосе, или не способен? Это главное, а не рембрантовское покаяние блудного сына по возвращении на Землю, мыслящий океан, этот «жидкий гигант», как называет его главный герой романа, психолог Крис Кельвин, способен на всякие «жестокие чудеса». И, возможно, даже на добрые…

В «Солярисе» океан с легкостью воспроизводит «матрицу человека» (это название Лем придумал первым) и материализует человеческие грехи, страхи, фобии, а у каждого из нас в подсознании спрятано нечто стыдное или ужасное, что иногда называют «больной совестью». К Крису океан возвращает любимую женщину Хари, когда-то покончившую с собой. Ее давно нет, и вдруг она является, живая, теплая, трепетная, — и Кельвин испытывает состояние шока. Дальше аннигиляция. Появление новой Хари и т. д.

Станислав Лем ставит новую проблему перед человечеством: появление роботов, электронных созданий по образу человека, андроидов, — они уже созданы и с каждым годом совершенствуются, они не только деятельны и эффективны, но и способны проявлять первейшие чувства. Выдержит ли человек соседство с собою разумных машин или нет? — вопрос непростой.

Лем поставил вопрос, нам, людям XXI века, на него отвечать.

Если идти дальше по хронологии, то в 1962 году Станислав Лем впервые осуществил поездку в Советский Союз. Далее он приезжал сюда в 1965, 1969 годах. Что-то ему понравилось (наверняка, как его гостеприимно принимали), что-то нет (тоталитаризм он не выносил на дух). «У вас, к несчастью, случается всякое. И всякое всегда случается к несчастью», — жесткие слова Лема, но, увы, справедливые. Любопытен его прогноз, сделанный в 1991 году: «Я боюсь, что в Советском Союзе будет балаган…» Балаган и получился, и конца ему кажется и не видно. Следует вспомнить и еще одно рассуждение писателя, сделанное в 2000 году: «Раньше говорили, что советский строй вытаскивает наверх дураков. На посмотрите на наш сейм и ваш парламент: дураки по-прежнему наверху. Самое горькое разочарование для таких натур, как я, постоянно убеждаться, что наш мир состоит в основном из идиотов. В 60-е годы я категорически отверг идею машины, управляющей государством, а сегодня мне кажется, что она бы хозяйничала куда беспристрастнее любого политика».

В 1964-м вышла нашумевшая книга Лема «Сумма технологии». Ее лейтмотивом было «Догнать и перегнать Природу!» Правда, позднее Лем уже говорил: осторожнее, осторожнее, «человек — существо творческое, и необходимы стагнирующие системы, чтобы обуздать в нем неуправляемый творческий порыв».

В «Сумме технологии» Лем создал образ гипотетического будущего, где люди погружены в некие «фантоматы» (считай: компьютерные имитаторы) и с их помощью зажили виртуальной, иллюзорной жизнью, напрочь забросив физическую, объективную реальность. Сегодняшнее развитие Интернета говорит о том, что мы на пороге этого нового мира, предвиденного Лемом почти полстолетия назад. Предвидел Лем и возможное клонирование живых существ и массу прочих современных «заморочек» Подобная литература предвидения будущего — «сайенс фикшн» — была продолжена Лемом и в последующие годы. 1965 — «Кибериада». 1968 — «Рассказы пилота Пиркса», «Глас господа», «Философия случайности». Одна только фраза: «Уменье ко всему приспосабливаться и как следствие все принимать — одна из величайших опасностей для человечества».

1970 — книга Лема «Фантастика и футурология». Ах, эта наука о будущем! Притягательно-загадочный «футур»! Прогнозируя предстоящие изменения в мире, Лем постоянно подчеркивал, что это его взгляд, и этот взгляд не бесспорен. «Каждый автор прогнозов является самозванцем, а если его читают и цитируют с кафедр, то он становится профессионалом даже тогда, когда он полностью ошибается. Я же был только любителем, туристом в будущее, предсказывал, занятый небылицами, не строил Вавилонской башни… Я не описывал будущие события, а только представлял различные МОДЕЛИ того, что возможно (согласно моему мнению)».

В одном из последних интервью Станислав Лем был более категоричен и заявил: «Будущее вызывает у меня скорее грусть и страх, чем желание творить. Темп изменений столь огромен, что мы уже давно перестали его контролировать». Это было сказано по поводу будущего книг. Но разве только книг?!..

Вообще с годами Лем стал меняться. Все меньше энтузиазма, все больше скепсиса (по Экклезиасту: «Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания — умножает скорбь»?..). Он заявил, что не является Нострадамусом. «То, что произошло с моими футурологическими построениями при встрече с действительностью, немного напоминает автомобильную катастрофу. Мы имеем совсем не то, о чем мне когда-то мечталось. Осуществилось только то, что оказалось доходным, что удалось хорошо продать. Мы взяли из будущего не самое красивое и возвышенное, не то, что могло сделать каждого из нас лучше, а все, что показалось наиболее коммерчески перспективным, с чем были связаны наилучшие маркетинговые планы молодых специалистов в больших рекламных агентствах».

Кто хочет конкретики, пусть обратился к повести Лема «Футурологический конгресс. Из воспоминаний Ийона Тихого» (1971), где, помимо прочего, описывается банкет Освобожденной Литературы: «…прелестные девушки в одних шароварах — их бюсты были расписаны незабудками и подснежниками… Грянул шлягер „Прочь кретинов и каналий, кто не любят гениталий, нынче всюду стало модно славить орган детородный!“»

…Разве не к этому пришла западная цивилизация? Разве не царит ныне фаллосократия? А уж какие шлягеры поют и про ТО, и про ЭТО! …Повсюду новации… Стареющий Лем был обескуражен их напором: «Новинки беспощадно вытесняют всё старое. Мне уже не надо лезть в толпу из материальных соображений, а морализировать среди грохота и визга будет, наверное, бесполезно. Слишком много и книжек, и авторов». Это Лем говорил по поводу того, почему он забросил беллетристику.

И еще по поводу чтения: «Никто ничего не читает; если читает, ничего не понимает; если понимает, немедленно забывает».

Отрицательное отношение установилось у писателя и к научной фантастике: «галактическое пустомельство». В последние годы он не раз высказывался о нерациональности полетов человека на Луну и Марс. Впустую растраченные средства. «Если людей интересует освоение крайне негостеприимных областей, то пусть лучше займутся Сахарой или Антарктидой. Но человечеству нравятся масштабные зрелища, и поэтому высадка астронавтов на Марсе в течение XXI столетия представляется весьма вероятной».

После всего сказанного стоит ли возвращаться к хронике писательских достижений Станислава Лема? Книги выходят почти каждый год: «Диалоги», «Мнимая величина», «Маска», «Насморок». На писателя, как из рога изобилия, сыпались награды и премии. Командорский крест возрождения Польши, литературная премия имени Франца Кафки (Австрия). Он почетный доктор многих университетов. Но было и еще кое-что, когда в Польше забурлила «Солидарность» и над страной нависла мрачная опасность «защиты социализма» со стороны Советского Союза. Станислав Лем хорошо помнил Венгрию 1956-го и Чехословакию 68-го, поэтому не стал искушать судьбу и в 1980 году уехал из Польши в Западный Берлин. Потом перебрался в Вену. А через 9 лет вынужденной эмиграции в 1988 году вернулся домой, в Краков.

Короче, событийная линия жизни Станислава Лема была не очень богата, практически он оставался кабинетным писателем. Многие десятилетия он поражал всех своей колоссальной работоспособностью. О своем распорядке работы рассказывал так: «С 5 утра до 6.30 занимался корреспонденцией, потом начинал писать. Усталось в кончиках пальцев чувствовал раньше, чем в голове. Компьютером никогда не пользовался. Четыре пятых всех своих книг написал на тихо стучащей машинке „Ремингтон“. Весну обычно проводил в Закопане, в доме творчества „Астория“, тарахтя без перерыва на машинке. Чтобы глотнуть воздуха, ходил по горам…» Одинокая жизнь? А где встречи, друзья, гости, пирушки? «Я был так занят мирами, которые придумывал, что никогда не чувствовал недостатка в обществе».

«Человек должен познать самого себя, свои ограничения и возможности: установить контакт с сами собою, — советует Лем. — Это возможная терапия против ужаса пустоты, окружающей человека в мире людей, а человечестве — в пространстве космоса…»

«Иногда я напоминаю себе старого еврея из популярного анекдота. Он в магазине вращает глобус, ища страну, в которой ему хотелось бы навеки поселиться. Не находит и с надеждой в голосе спрашивает продавца: „А нет ли у вас другого глобуса?“»

Найти нужную тебе страну и хороших людей в своем окружении — это ли не мечта каждого? Но Лем, будучи футурологом и философом, крайне пессимистично смотрит на мир: «Жестокость была и остается константой человеческой приводы. Изменяются лишь ее формы: никакой цезарь, никакой фараон не был в состоянии убить разом сто тысяч человек, сбросив на них атомную бомбу. Сегодня это возможно. Сегодня мы убиваем сноровистее…» Да, еще добавляют изрядную порцию зла современные СМИ, особенно ТВ, специализирующиеся на шокирующих и ужасающих событиях, требуя, как сказал Лем, «крови, крови, еще раз крови, немного порнографии. Налицо — общая брутализация и тех, кто создает какой-то „продукт“ (кино, книгу и т. д.) и тех, кто его потребляет (читает, смотрит)».

Станислав Лем даже хотел написать книгу под заглавием «Глупость как движущая сила истории». «В самом деле, — говорил он, — если присмотреться к многим трагическим событиям прошлого, то окажется, что в начале их лежала обычная глупость. Когда она дремлет в рядовом обывателе, ее, как правило, не замечают. Но когда она появляется в людях, вершащих судьбами народов, она всегда трагически влияет на ход истории…» О, это мы знаем: Гитлер, Сталин, Пол Пот и другие калибром поменьше. Да и рядовой человек, по мнению Лема, «не создан ни для абсолютной свободы, ни для абсолютной несвободы.

Лучше всего он чувствует и проявляет себя в „умеренном климате“, где насилия, правда, нет, но доступ к благам не слишком легок и даром ничего не дается».

И в одном из интервью Лем мизантропически добавил: «Мы, люди, ужасны; я говорю это с подлинным сожалением…»

Ну, и что ждет нас, несовершенных? Лем прогнозирует: через четыре миллиарда лет Земля станет маленьким обгоревшим угольком. Погибнут даже бактерии. По Лему: «Мы — эфемерные созданьица во Вселенной», а отнюдь не боги и не цари. И участь наша жалка. А если говорить об отдельном конкретном человеке сегодняшнего дня, то вот мнение Лема: «Я давно уже понял, что жизнь не бесконечна, что к ее исходу нужно научиться отказываться от многих еще совсем недавно существенных для тебя вещей. Ведь человек не умирает весь и сразу, человек умирает квантами, частями. Последний лыжный спуск с гор, последняя женщина, последний сет в теннис, последняя сигарета, последняя рюмка водки. Интересные и важные для человека вещи умирают первыми. Потом уже умирает и сам человек…»

Какой печальный философский пассаж! Но разве можно возразить Станиславу Лему? Он знал значительно больше, чем мы, и был более приближен к Истине. Кто-то из журналистов-оптимистов, послушав фантаста и философа, спросил: «Так царство разума никогда не наступит?» «Нет, никогда, — ответил Лем. — Это можно сказать совершенно определенно». Тут можно вспомнить отчаянные строки нашего классика:

Дар напрасный, дар случайный,

Жизнь, зачем ты мне дана?..

Пушкин — любимый автор Станислава Лема. Но польский классик не мучился этим вопросом: он предпочитал горькие истины, а не возвышающий нас обман.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.