АНАТОЛИЙ ГОЛИЦЫН

АНАТОЛИЙ ГОЛИЦЫН

Начало охоте на «кротов» в ЦРУ положило предательство сотрудника хельсинской резидентуры Голицына. В декабре 1961 года за несколько дней до католического Рождества в доме резидента ЦРУ Фрэнка Фрайберга в Хельсинки зазвонил входной колокольчик. На крыльце стояли знакомый по фотографиям дипломат советского посольства, известный ему как Климов, и женщина с девочкой. «Анатолий Голицын, майор КГБ»  — представился тот своим настоящим именем. Фрайберг, с трудом разбирая плохой английский язык Климова, наконец понял, что он просит политического убежища в США. Он настаивал, чтобы американцы организовали его выезд из Хельсинки срочно, в течение двух часов, иначе советская резидентура заметит его исчезновение и начнет поиски. Фрайберг так рассказывал об этой встрече:

— Я знал, что это была крупная добыча. После перехода Дерябина (перебежал на Запад в Вене, где работал вместе с Голицыным — А.С.) в 1954 году у нас не было никого, кто мог бы с ним сравниться по положению. Голицын был сотрудник контрразведки и в его задачу входила работа по главному противнику — США, а также по Англии и Франции…Голицын так страстно желал свести счеты с КГБ, что это желание определило всю его дальнейшую жизнь…Он сообщил, что начал готовиться к побегу заранее, за год-полтора до того, как предпринял этот шаг. Он открылся жене только полгода назад, и они договорились подождать приезда дочери. Она училась в школе в Москве.

Быстро оформив через американское посольство нужные визы и направив срочную шифровку в Лэнгли, Фрайберг вместе с Голицыным и его семьей вылетели ближайшим вечерним рейсом в Стокгольм.

— Когда мы были готовы отбыть в аэропорт, — вспоминал далее Фрайберг — Голицын подбежал к обочине дороги, ведущей к моему дому, и достал из снега целлофановый пакет, который закопал перед тем, как позвонить в дом. В пакете находились документы, которые он сумел взять в резидентуре. Всю дорогу он не расставался со своим пакетом и не показывал мне его содержимое.

В Стокгольме Голицына продержали четыре дня на конспиративной квартире американской разведки, затем на самолете атташе ВВС США доставили во Франкфурт-на-Майне, откуда уже в сопровождении сотрудников Управления безопасности ЦРУ на самолете авиакомпании «Пан Американ»  они прилетели в Нью-Йорк. В Вашингтон вся группа прибыла на поезде. Голицына поселили в отдельном доме в городке Вена, пригороде Вашингтона, на севере штата Вирджиния.

ЦРУ рассматривало Голицына как источник особо важной информации. Первыми для беседы с ним приехали заместитель директора ЦРУ Чарльз Кейбелл и начальник советского отдела Джон Мори. К опросу подключились ведущие сотрудники отдела. Через некоторое время он был отдан в распоряжение контрразведки — Энглтону. На главный вопрос, который всегда волновал главного контрразведчика и задавался всем перебежчикам, — известно ли ему что-либо о проникновении агентуры советской разведки в ЦРУ? — Голицын ответил, что видел в ПГУ материалы с американским грифом «Совершенно секретно», которые могли поступить только из ЦРУ, причем откуда-то «сверху». «Агент КГБ — продолжал он — славянского происхождения, работал в Германии под фамилией, оканчивавшейся на «-ский», но настоящая его фамилия начиналась с буквы «К» и его псевдоним в КГБ «Саша».

Как ни удивительно, но этих слов оказалось вполне достаточно, чтобы положить начало бешеной многолетней работе по ловле советского «крота» в ЦРУ.

В США Голицыну дали фамилию Джон Стоун и присвоили псевдоним «Лэдл». Часть его информации рассматривалась как ценная, и он это хорошо понимал и использовал. С первых же дней стал преподносить себя как особо значимую личность, лучше других видящую угрозу советской разведки и разбирающуюся в кознях КГБ. Выдвинул тезис, что все перебежчики после него будут засылаться КГБ только для внедрения в ЦРУ. Требовал встречи с Президентом США, хотел, чтобы им занимался непосредственно директор ФБР Гувер. Все его попытки попасть в Белый дом ЦРУ блокировало, но брат президента министр юстиции Роберт Кеннеди его все-таки принял.

В 1962-63 годах с подачи Энглтона Голицын выезжал в Лондон и встречался с представителями английской контрразведки МИ-5, «разоблачая» советскую агентуру на туманном Альбионе. Его сенсационные обвинения совпали с исчезновением советского разведчика Кима Филби, а также скандалом с военным министром Профьюмо, когда стало известно, что восемнадцатилетняя Кристин Килер делила постель между ним, помощником советского военно-морского атташе капитаном второго ранга Евгением Ивановым и еще бог весть кем. Голицын назвал советским агентом известного политического деятеля, будущего премьер-министра Великобритании Гарольда Вильсона. Попали под подозрение в шпионаже даже генеральный директор английской разведки сэр Роджер Холлис и его заместитель Грэм Митчелл. Пять лет потребовалось им, чтобы хоть как-то доказать свою невиновность. Несмотря на смерть Холлиса еще в 1973 году, премьер-министр Маргарет Тэтчер в 1981 году была вынуждена заявить в парламенте, что не получено никаких доказательств его вины и он не являлся агентом советской разведки.

Голицын утверждал также, что советские агенты глубоко проникли в секретные службы Франции и в окружение президента Шарля Де Голля. В Вашингтон из Парижа вылетела специальная группа следователей, которым Голицын заявил, что в разведке Франции действует агентурная сеть ПГУ под кодовым названием «Сапфир», насчитывающая не менее десяти человек. В результате едва не пострадали политические деятели Жак Фоккар и Луис Жокс, а также известный дипломат Жорж Горс. Фоккар был членом кабинета и советником Де Голля по вопросам разведки. Он отверг обвинения, подал в суд и выиграл дело. Жокс, министр по делам Алжира, также сумел отмести подозрения. Но все-таки, как утверждается в некоторых западных источниках, на основе материалов Голицына французы смогли в 1963 году вскрыть и осудить Жоржа Пака, работавшего с советской разведкой с 1944 года и имевшего доступ к секретным документам Генерального штаба Франции и НАТО.

Не миновала эпидемия охоты на советских «кротов» и Канаду. У Голицына как и в большинстве других случаев были только невнятные наводки. Подозрения пали на начальника контрразведывательного отдела по советским делам канадских спецслужб Лесли Беннета. Он, как оказалось, работая в английской разведке, в Турции встречался со своим коллегой Кимом Филби. В конце концов Беннета подвергли тяжелейшим допросам, и несмотря на их безрезультатность, уволили.

В ЦРУ поиски «крота» начались с подозрений к Питеру Карлоу, начинавшему службу в американской разведке в 1942 году в Управлении стратегических служб (предшественник ЦРУ). Позже он специализировался на создании оперативной техники с применением высоких технологий. Карлоу пользовался поддержкой и уважением руководителей ЦРУ, возглавлял Совет технических рекомендаций, в котором были созданы устройства для снятия информации с электрических пишущих машинок на расстоянии, малогабаритный радиомаяк, устанавливаемый в автомашине и указывающий ее местонахождение, и другие не менее важные технические новинки.

Но одну из них Совет не мог воспроизвести — подслушивающее устройство, обнаруженное в деревянном гербе США, подаренном Советским правительством послу Гарриману в 1945 году и украшавшем с тех пор кабинет четырех американских послов в Москве. Интенсивные исследования по этому устройству проводила также совместно с ЦРУ английская разведка. К несчастью для Карлоу, в том целлофановом пакете, который Голицын вынул из снега у дома Фрайберга в Хельсинки, оказались разведывательные задания ПГУ своим резидентурам. В их числе было задание по получению информации о совместных американо-английских исследованиях по подслушивающим системам. Стало понятно, что советская разведка знала, на какой стадии находилась разработка.

Управление контрразведки начало проверку утечки информации. Как убеждал Голицын, «крот» должен был действовать в «верхах». Неожиданно совпали данные мифического «крота» Саши и Карлоу — его фамилия начиналась с буквы «К», по линии ЦРУ работал одно время в Германии, настоящая фамилия отца Клебанский, то есть оканчивалась на «-ский». Кроме того, отец родился в России, но затем место рождения заменил на Германию. После смерти отца мать сменила фамилию Клебанская на Карлоу.

Подозрения, что Карлоу может быть советским «кротом», вызвали в ЦРУ настоящий шок. И уже к 15 января 1962 года, спустя лишь три недели после предательства Голицына, он был взят в активную разработку. Управление безопасности ЦРУ направило в ФБР записку, в которой официально указало, что Карлоу «может оказаться идентичным». В его доме установили подслушивающую аппаратуру, за ним велось круглосуточное наружное наблюдение. Весьма скудные сведения о проводившихся тогда мероприятиях по Карлоу получили некоторые западные исследователи из документов, рассекреченных и преданных гласности спустя много лет на основании Закона о свободе информации и из бесед с бывшими сотрудниками ФБР и ЦРУ. Год с лишним длилась негласная разработка Карлоу, однако никаких доказательств его вины найдено не было. В феврале 1963 года ФБР уведомило ЦРУ, что он «будет соответствующим образом опрошен». Это означало официальный допрос и юридическую документацию показаний.

От своего права привлечь к делу адвоката Карлоу отказался. В течение пяти дней сотрудники ФБР подробно опрашивали его о каждом месте проживания, всех местах, где он бывал, о всех родственниках. Интересовались каждым человеком, которого он знал на протяжении всей жизни, в том числе и по работе в ЦРУ. На четвертый день они перешли к прямому опросу о его причастности к советской агентуре — передавал ли он КГБ какую-либо информацию о работе по подслушивающим устройствам, связанным с московским гербом. Его подключили к детектору лжи и стали задавать вопросы, из которых он понял, что его разрабатывают как агента КГБ: у кого он находился на связи — перечислялись фамилии советских разведчиков, — знал ли он Сашу. Обвинили в передаче КГБ в 1959 году информации о новейших подслушивающих устройствах в машинах посольства СССР в Мексике, которые были сразу же выявлены советскими специалистами. На пятый день прямо заявили, что он — «хорошо задокументированный»  советский шпион, хотя все домыслы, как возникшие из-за случайного стечения обстоятельств, он сумел опровергнуть. Никаких доказательств его якобы шпионской работы предъявлено не было.

Обращения Карлоу к хорошо его знавшим руководителям ЦРУ и Энглтону за разъяснением и поддержкой результатов также не дали. Все происходило по их указанию. После многочисленных отчаянных хождений по кабинетам штаб-квартиры в Лэнгли Карлоу убедился, что спасти себя он не сможет: «Я оказался втянутым в дело о шпионаже, несмотря на отсутствие каких-либо шпионских действий с моей стороны. Я абсолютно ничего не мог сделать, чтобы хоть что-либо изменить, и поэтому я подал в отставку… Это был очень трудный период в моей жизни. Я был деморализован, постоянно пытался выяснить, что же случилось. Мне приходилось объяснять своей семье, что я не русский шпион. Моей жене, матери, сестре». В июле 1963 года в возрасте сорока двух лет блестящая карьера Карлоу в ЦРУ закончилась.