Глава 13. Это сладкое слово – эфир!

Планета ТВ ? Трамплин для славы ? Мартин Иден против Ромашина ? Картина маслом ? Радийная культура ? Артист-изумруд ? Страдающий муж ? «Можно еще дубль?» ? Бархатный голос ? Обаятельный Остап ? Деликатный темперамент ? Репетиция на подоконнике ? Последний звонок

Телевидение всегда манило артистов. А уж в застойные 70-е годы – особенно. Как трамплин, с которого они стартовали в большое кино. Например, актер мог годами играть в Театре сатиры и быть никому не известным. Затем выйти один раз в популярнейшем «Кабачке «13 стульев» – и сразу же прославиться на всю страну.

Поэтому попасть на голубой экран стремились все. И Богатырев не стал исключением – он, будучи театральным артистом, считал работу в Останкино для себя необходимой. И его дарование органично вписалось в новый формат.

Ему повезло с режиссерами, среди которых оказался и Анатолий Эфрос. Повезло с материалом – в основном это была классика, русская и западная.

Мужественный Мартин Иден из экранизации одноименной повести Джека Лондона. Подлый Ромашка из каверинских «Двух капитанов». Темпераментный Твинг из «Когда-то в Калифорнии». Сдержанный, даже флегматичный Марк из «Вечно живых»…

Он тонко использовал всю палитру красок, заставляя зрителя задуматься о плюсе в минусе и о минусах плюса. Его «положительные» герои вовсе не так хороши, а «отрицательные» совсем не так уж плохи… Николай I из «И с вами снова я…». Орсино из «Двенадцатой ночи». Шипучин из «Кое-что из губернской жизни». Манилов из «Мертвых душ». Они – живые, объемные образы, выписанные щедрыми живописными мазками, благо исходный материал – классическая литература – только того и требовал.

Но при этом сам актер считал, что не всякому режиссеру классика по плечу, что за классику может браться, прежде всего, человек образованный и интеллигентный.

Что важнее выразить не букву, а дух произведения.

Манилов, сыгранный Богатыревым в швейцеровских «Мертвых душах», поразил как почитателей Гоголя, так и поклонников артиста. Образ получился совсем не хрестоматийным, а новым, свежим, необычным. Манилов у Богатырева – не томно мечтающий о мосте русский барин, а фонтанирующий энергией, темпераментный гедонист. Авторы сделали его более активным, но не в совершении каких-то поступков, а именно в своих несбыточных мечтаниях.

* * *

А еще он был убежден, что есть и особая, радийная культура. Потому что работа на радио стала для артиста не только и не столько побочным заработком, но и ответственным творческим процессом.

В 70–80-х годах актера часто можно было видеть в знаменитом Доме радиовещания и звукозаписи на улице Качалова. Здесь он работает перед микрофоном. Панов в пьесе К. Симонова «Жди меня». Военкор Незлобин в «Науке расставания» В. Каверина. Сальери в «Моцарте и Сальери» А. С. Пушкина. Отец Вики в «Завтра была война» Б. Васильева. Графа в «Выстреле» А. С. Пушкина. Все эти персонажи говорили его голосом.

Он участвует в радиокомпозициях по знаменитым театральным спектаклям – «Двенадцатая ночь» У. Шекспира («Современник») и «Мятеж» Д. Фурманова (МХАТ). С удовольствием читает у микрофона стихи Леонида Мартынова и Тициана Табидзе, Каноата Мумина и Сергея Есенина, Габдуллы Тукая и Надсона…

Именно на радио он наконец читает прозу, о которой мог только мечтать, – «Двенадцать стульев» И. Ильфа и Е. Петрова, «Утро помещика» Л. Толстого, «Дым отечества» К. Симонова, «Прекрасную нивернезку» А. Доде, новеллу «Банкет в честь Тиллотсона» О. Хаксли… А еще – ведет различные передачи. После эфира в редакцию литературно-драматического вещания Всесоюзного радио идут потоком благодарные отклики слушателей.

* * *

Это время прекрасно помнит тогдашний «повелитель эфира» – бывший главный режиссер радиостанции «Радио-1 – Культура», народный артист России Эмиль Верник:

– С 1958 года я начал работать на радио. Вначале режиссером политического вещания, долгие годы работал в редакции науки, а в 1969 году меня пригласили в редакцию литературно-драматического вещания в качестве главного режиссера.

Верник делает паузу:

– На радио мне посчастливилось встречаться со многими замечательными актерами: Михаил Астангов, Лев Свердлин, Анатолий Кторов, Алла Тарасова, Ангелина Степанова, Вера Марецкая, Олег Ефремов, Олег Табаков, Юрий Яковлев… Но из поколения молодых, с кем мне довелось работать в те годы, Юрий Богатырев занимает, пожалуй, совершенно особое место. Это такой дорогой для меня изумруд – все, что связано с ним, вызывает теплое чувство.

Причем об этом артисте я знал еще до нашего сотрудничества. Он был пленительно-заразительным, очень органичным, естественным артистом и на сцене, и в кино. Не могу забыть его в спектакле «Тартюф», где он блестяще произносил огромный монолог.

Я присматривался к нему. Для приглашения нового артиста на радио всегда необходим соответствующий материал. И вот в 1983 году я начал его приглашать – вначале для чтения стихов Надсона, Тютчева, потом рекомендовал его другим режиссерам, которые работали в нашей редакции.

А в 1984 году, когда собирался ставить радиоспектакль по пьесе Константина Симонова «Жди меня» к 40-летию Победы, пригласил Юру на одну из центральных ролей – Панова, человека ранимого, безумно любящего свою жену, человека с неудачно сложившейся личной жизнью.

И Юра передавал страдания своего героя так искренне, правдиво, такими удивительно сдержанными и одновременно пронзительными красками своего голоса…

Когда в последней сцене к умирающему Панову прибегала жена, просила прощения за причиненные муки, в скупых ответных фразах больного, умирающего человека Богатырев выражал такую гамму чувств, что слушать его без слез было невозможно. Он работал потрясающе. И очень органично вписывался в замечательный ансамбль актеров. В этом радиоспектакле были заняты Олег Ефремов, Марина Неелова, Ростислав Плятт, Ангелина Степанова, Петр Щербаков. Это один из самых дорогих для меня радиоспектаклей.

* * *

Эмиль Верник отмечает удивительное внимание артиста:

– Во время записей Юра всегда внимательно прислушивался к каждому замечанию. Он мог, например, проиграв сцену, вдруг неожиданно попросить: «Эмиль Григорьевич, а нельзя ли повторить снова?» Он отличался тем, что был очень требователен к себе во время работы.

Он любил работать на радио, где артист выражает себя только голосом, а он обладал великолепными голосовыми данными. К приглашениям на радио Юра никогда не относился формально, как некоторые актеры: что греха таить, ведь воспринимали приход на улицу Качалова как лишнюю возможность заработать – быстро записаться и быстро уйти.

У Юры я ощущал иное… Он относился к своей профессии очень серьезно.

* * *

– После выхода в эфир радиоспектакля «Жди меня» у нас с Юрой завязались дружеские, теплые взаимоотношения, – продолжает Эмиль Верник. – Мы часто перезванивались. Беседы наши проходили в основном в ночное время. Он звонил часов в одиннадцать – двенадцать. И всегда деликатно осведомлялся: «Эмиль Григорьевич, извините, можно? Не поздно?»

Богатырев был удивительно деликатным человеком. Интеллигент в высоком понимании этого слова. В одной из наших ночных бесед я предложил записывать «Двенадцать стульев» Ильфа и Петрова. Он с радостью согласился. И мы начали работать.

В фондах радио есть разные записи глав из «Двенадцати стульев», исполненные очень хорошими актерами. Но исполнение Богатыревым отличается неповторимой богатыревской манерой в раскрытии характеров героев произведения. Он обладал очень красивым, бархатным, «радийным» голосом. Его Остап был неповторим: авантюрист высочайшей марки, но… очень человечный, обаятельный.

В эфире «Двенадцать стульев» прошли с большим успехом. Много благодарных писем пришло к нам в редакцию. В них особо отмечалось чтение Юрия Богатырева.

* * *

Верник вспоминает, что заметные работы у Богатырева получились в двух спектаклях по произведениям Вениамина Каверина – «Открытая книга» и «Наука расставания». Там сложился великолепный тандем: Олег Ефремов – Юрий Богатырев.

– И опять с помощью только голоса Богатырев находил возможность раскрывать сложные характеры своих героев. Слушателя подкупала мягкая, интеллигентная, можно сказать, деликатная манера его исполнения. И в то же время он бывал чрезвычайно эмоциональным, темпераментным, просто взрывным, когда это требовалось по роли.

Я видел, что он работал много и очень успешно. Каждая его роль становилась событием. Не только в театре и кино, но и на радио. Юрочка раскрывался какими-то новыми, неожиданными гранями своего таланта. Радиосцена дарила ему возможность по-новому и как-то по-особому выразить себя только через голос.

Радиоискусство отличается от других видов искусства тем, что процесс работы происходит в более убыстренном темпе, отсутствует видеоряд, выразительным фактором является только голос – одним голосом артист передает целую гамму чувств. И голосовая палитра Богатырева была очень широкая. Стихи он читал, проникая в суть каждого поэта. Он был сдержан и в то же время очень наполнен – наполненно сдержан.

Верник вспоминает, как он приходил в студию, как сосредоточенно готовился:

– Он не распылялся, не растрачивал себя, как некоторые актеры. Помню его в коридоре Дома радиовещания и звукозаписи на улице Качалова сидящим на подоконнике с карандашом в руке, что-то внимательно штудирующим… Он иногда шутил, осторожно острил, кого-то чуть-чуть поддевал, но все это по-доброму, по-товарищески.

Во время работы он не любил распущенности, расхлябанности – всего, что мешало делу. В этом он был очень схож с Верой Петровной Марецкой, которая просила Ростислава Яновича Плятта, любившего пошутить и похохмить: «Слава, ты на радио ас. А я должна сосредоточиться. Не хохми».

И Богатырев, работая у микрофона, тоже любил по-настоящему сосредоточиваться, ни на что не отвлекаясь…

* * *

– Последние годы Юра погрузнел, располнел, – продолжает Верник. – На репетициях и записях буквально обливался потом. Он страдал, мучился – я чувствовал это, – но работал с полной отдачей. Помню, что он всегда звонил в Ленинград маме, чтобы она обязательно послушала ту или иную радиопередачу. Ее мнение для него было очень важно… А я познакомился с Татьяной Васильевной, когда Юры уже не стало, и передал ей кассеты с его голосом…

В 1984–1989 годах мы с ним часто встречались в радиопостановках, в чтецких работах. Он с радостью отзывался на любое мое предложение. К великому сожалению, на радио он сделал значительно меньше, чем мог. Задуманная запись «Золотого теленка» не состоялась.

…Я понимаю, что ушедшего из жизни в 1989 году Богатырева молодое поколение мало знает. Но очень хочется, чтобы его имя не было забыто. Он вошел в историю театрального, кино-, теле– и радиоискусства нашей страны.

…1 января 1989 года Юра позвонил мне, поздравил с Новым годом. Мы разговорились об отзывах на передачу «Двенадцать стульев», и я предложил ему продолжить наши встречи на улице Качалова, приступить к записям «Золотого теленка». Он был счастлив. И мы расстались на том, что в феврале начнем работать. Увы…