Литтлтон

«А вниз бежать легче, чем наверх!» – подумал я. Хорошая мысль. Может даже быть афоризмом. Ведь она применима абсолютно ко всему. Самолету на взлете – труднее. Человеку в гору – труднее. Горнолыжнику… Ну ладно, на подъемнике не считается. А фразу надо поменять: «Вверх бежать всегда труднее, чем вниз». Коряво как-то и неинтересно. Первый вариант вроде лучше. Ведь слово «легче» приятней слышать, чем слово «трудней».

Когда я бегаю, то мне приходят в голову самые неожиданные мысли. Иногда они действительно умные. Но чаще всего вот такие – никакие. Потому что я не могу бежать и полчаса совершенно ни о чем не думать. Бегу, смотрю по сторонам, здороваюсь со всеми подряд и думаю о чем попало. Здесь, на юге Новой Зеландии, живут самые приветливые люди на планете. Я бегал во многих местах. И только здесь мне кивает, улыбается или здоровается абсолютно каждый прохожий без исключения. А я с удовольствием улыбаюсь им и поднимаю руку, отвечая на их приветствия.

Все-таки нет справедливости на планете. Казалось бы: райский уголок, прекрасная природа, замечательные люди. Но в Литтлтоне каждый десятый дом поврежден землетрясением, произошедшим несколько месяцев назад. Вот я сейчас пробегаю мимо половины такого дома. Другая половина – это куча строительного мусора. На втором этаже осталась часть комнаты, двери, картинки на стенах, кое-какая мебель. Аккуратный временный забор из сетки рабицы ограждает опасную территорию, прилегающую к дому. На заборе несколько табличек с объявлениями. Я читаю только то, что написано большими буквами, чтобы не сбавлять темп бега: «Внимание! Проход запрещен. Дом поврежден землетрясением.» Вот еще одно, от электриков: «Дом отключен от городской сети электропитания.» Вот третье: «Арендовать временные заборы можно здесь… Веб-сайт, телефон и адрес.» Да, ничего нового. Те же объявления, что и у других домов. В поселке работают несколько бригад строителей с тяжелой техникой, которые разбирают эти поврежденные дома, грузят экскаваторами на самосвалы и куда-то вывозят. За полтора месяца тут появилось около десятка таких расчищенных площадок.

За горой, всего в десяти километрах отсюда, город Крайстчарч, исторический центр которого почти весь был разрушен землетрясением. Именно там был эпицентр. Здания 200 лет стояли, а теперь их нет. Церкви и каменные дома похоронили под собой четверть населения города. Вот, например, в прошлый раз на судно приезжали местные телевизионщики снимать какой-то репортаж про порт. Оказывается, все сотрудники телестудии, которые были в офисе днем во время землетрясения, погибли. Трехэтажное здание упало. А две съемочные группы, находившиеся на выезде, выжили. Представляю: отсняли они материал, вернулись в офис. А офиса нет. И спасатели достают тела их друзей. Кошмар. Теперь на весь Крайстчарч из телевидения остались только эти две съемочные группы. А сами улыбаются, общаются, как будто ничего и не произошло. Хотя, с другой стороны, как им себя вести? Жизнь-то продолжается.

Определенно, вниз бежать легче. За следующим поворотом откроется вид на гавань. Это не первая моя пробежка по Литтлтону, и с маршрутом я уже знаком. Вот на часах 24 минуты. Это значит, что я пробежал уже четыре километра. Плюс еще километр до порта, получится всего пять. После поворота действительно открылся прекрасный вид на гавань, почти со всех сторон окруженную горами. Склоны гор не такие, как в Закарпатье. Деревьев тут мало. В основном горы покрыты травой и немного камнями. Справа от меня сам Литтлтон как на ладони. Это небольшая деревушка, расположенная на южном склоне. Дома плотно натыканы от середины горы до порта. Над домами возвышается огромная скала метров на 300 вверх. Она своей тенью накрывает почти весь Литтлтон. Картина чем-то напоминает крымский Симеиз. Только тут солнце с другой стороны. Это ведь Южное полушарие. Сквозь гору проложен автомобильный тоннель, который соединяет Литтлтон и город Крайстчарч. Есть дорога в объезд, но она раз в 5 длинней, чем тоннель. Если быть до конца откровенным, то тоннель соединяет именно порт с городом Крайстчарч. А деревушке просто повезло, что она здесь оказалась.

На другой стороне гавани расположена другая деревня. Она вся залита солнечным светом. Через гавань к ней направляется маленький паром, от которого расходятся волны в обе стороны.

Дорога, по которой я бегу, уходит вниз прямо к воротам порта. Слева от ворот контейнерный терминал, а справа – деревоперевалочный терминал. Еще чуть правей – десяток огромных топливных цистерн, наподобие тех, в которых в «Белом солнце пустыни» прятался от Абдулы товарищ Сухов с женщинами. Только эти цистерны белые и новые. Дальше, еще правее, яхт-клуб. Контейнерный терминал – это громко сказано. Навскидку – тут поместится не больше двух тысяч контейнеров. На деревоперевалочном аккуратные горки стволов деревьев. Их много. Возле деревьев работает немало техники: грузовики, необычные краны… Новая Зеландия является одним из крупнейших экспортеров дерева. Это мне лоцман рассказал, когда мы заходили в порт. Оказывается, такое большое дерево вырастает за 20 лет. У них тут огромные плантации, поделенные на 20 участков. Каждый год один участок срезают и сразу засаживают новыми деревьями. На следующий год – следующий. Так по замкнутому кругу выращивают деревья и продают всему миру.

– Как умно, – сказал я лоцману, – украинцы бы все срезали и ничего не сажали.

– У нас так и сделали 200 лет назад. А выращивать деревья мы начали не так давно, – ответил лоцман.

А вот и моя красавица. Я ее отлично вижу с пригорка. Одна-единственная на весь порт. Еще такая же сюда бы просто не вместилась, так как причал короткий. В английском языке слово «судно» женского рода. Вот мы иногда даже по-русски его называем «она». Вижу, что работает только один кран. Под краном два грузовика с сорокафутовыми контейнерами ждут, пока кран снимет с них контейнеры и погрузит на борт. Еще два грузовика с пустыми платформами едут по терминалу. Крышки трюмов уже закрыты. Значит, через час закончат, а через полтора-два часа можно уходить. Сейчас 09:15. Экипаж на борту. Я один на берегу. Значит, скоро надо будет ехать в следующий порт.

Раздается NOKIA рингтон. Я перехожу с бега на шаг, достаю из наплечного кармана телефон. На экране написано АГЕНТ ЛИТТЛТОН вызывает. Вниз бежать однозначно легче. Если бы он позвонил 15 минут назад, то я бы пыхтел, как паровоз. А сейчас я даже смогу нормально говорить.

– Доброе утро, агент, это капитан «Веллингтона».

– Доброе утро, капитан, как поживаете?

– Хорошо, бегаю по Литтлтону. Погода отличная. А как у вас дела?

– Тоже замечательно. Я звонил в порт. Грузчики сказали, что в десять часов закончат грузовые операции. Следующее судно сюда придет только завтра утром. А в Непьере вас ждут только завтра вечером. Теперь скажите, когда вам удобно уйти из нашего порта?

Я сразу не понял о чем речь. Все годы, которые я работаю на контейнеровозах, прошли в бешеном темпе. Контейнеровозы считаются самыми быстрыми судами в плане грузоперевалки. Каждая минута на счету: чтобы не платить портовые сборы и не опоздать в следующий порт, чтобы следовать строго по расписанию. Высшим пилотажем считалось, когда мы отдавали концы через 6 минут после прихода лоцмана. Что он несет? Надо переспросить.

– Агент, я не совсем понял, что вы имеете ввиду. В десять закончат погрузку. Когда заказан лоцман для выхода из порта?

– Это я и спрашиваю у вас: когда вы хотите, чтобы я вам заказал лоцмана? Могу в любое удобное для вас время, потому что порт до завтра свободен.

Тут я всё понял! Меня прорубило! Вот оно счастье и рай на земле! Меня первый раз в жизни спрашивают, когда мне удобно уйти из порта. И это произошло здесь, в Новой Зеландии! Та-а-ак, через полчаса я на судне. Потом в душ. Потом можно Ксюше написать письмо. Потом обед. Сразу после обеда нельзя, потому что экипаж отдыхает до часу дня. В тринадцать они опять выйдут на работу, еще за час механики спокойно подготовятся к отходу. До Непьера 18 часов ходу в обычном режиме, значит поедем на «среднем вперед».

Это долго читать, но мозг обработал информацию за полсекунды.

– Агент, а можно лоцмана на 14:00?

– Конечно, сейчас уточню у лоцмана и вам перезвоню. До свидания.

– До свидания.

Ничего себе! Я слышал, что в Новой Зеландии хорошо. Но никогда не думал, что настолько хорошо.

Через минуту агент опять позвонил и подтвердил лоцмана на 14:00.

Я добежал до проходной, прошел проверку документов и сел в микроавтобус, который должен меня отвезти через территорию порта на судно. Водитель поздоровался, улыбнулся и спросил: «Как пробежка?» Этот же парень меня вез от судна к воротам полчаса назад. Я ответил, что замечательно. И мы поехали к судну.

Порт тоже пострадал от землетрясения. Несколько бетонных причалов ограждены. Проход и проезд по ним запрещен. Они действительно кривые, вздутые и потресканые, как будто под ними взорвалась бомба. На нашем контейнерном терминале я особых трещин не заметил. Терминал работал в обычном режиме.

После обеда на судно приехал агент, чтобы передать мне кое-какие бумаги, разрешающие нам выход из порта. На вид ему лет 40, веселый и приветливый, тепло одет. Июль как-никак. Середина зимы.

Я угостил его кофе.

Мы перекинулись парой фраз о погоде.

Потом агент спросил, было ли у нас сегодня утром землетрясение?

– Нет, ничего не заметил, – удивленно ответил я.

– Утром в Крайстчарче, когда мои дети завтракали перед школой, нас немного трясло. Дети уже привыкли. Они подняли тарелки со своими завтраками, чтобы хлопья и молоко не повыплескивались из тарелок. Но через минуту всё прошло. Так у вас ничего такого не было?

– Нет, агент. Мы же на судне. Судно на воде. Ничего не слышали. Тем более, во время грузовых операций нас постоянно трясет.