Глава 15 Преждевременная «посмертная жизнь» Черчилля 1950–1965 гг.

Через год после смерти Оруэлла Черчилль совершил одну из самых серьезных и досадных ошибок в своей жизни – во второй раз стал премьер-министром. Можно лишь предположить, что ему хотелось поквитаться за унизительный провал на выборах в июле 1945 г. Тогда он впервые выставил свою кандидатуру на пост премьер-министра (в 1940 г. его на эту должность назначили) – и был отвергнут, шумно и публично.

Историки предпочитают не вспоминать об этом втором сроке на вершине власти, начавшемся в октябре 1951 г. Черчилль был слишком стар, ослаблен инсультами и инфарктом. Не был он и особенно заинтересован или способен решать две главные задачи, стоявшие перед ним, – восстановление экономики Британии и сворачивание ее внешней политики в соответствии с понизившимся послевоенным статусом страны. 1930-е были его самыми бурными годами, 1950-е стали годами конфуза.

Как премьер-министру мирного времени ему будет не хватать и простоты его миссии в годы Второй мировой, когда нужно было просто выжить, а затем одержать верх над Германией. Теперь не было больше врага – Гитлера. Черчилль, как и его отец, был прирожденным оппозиционером[1050]. «Невозможно перечитывать подробности жизни Черчилля как премьер-министра его второго правительства без чувства, что он ошеломляюще не соответствует должности», – замечает Рой Дженкинс, в целом понимающий политические шаги Черчилля[1051]. В апреле 1955 г. здоровье Черчилля еще более ухудшилось после серии легких инсультов, и даже он вынужден был признать, что пора уйти.

Расставшись с должностью, Черчилль предался потворству своим желаниям. Через два года после его ухода с поста премьер-министра Ивлин Во заметил в ресторане в Монте-Карло Черчилля, «поглощавшего огромное количество жирной пищи»[1052]. Романист недоброжелательно описал лицо старика в письме жене Яна Флеминга – «серое как кожа слона и без всякого выражения». Во время той же поездки в Монте-Карло к Черчиллю, ожидавшему автомобиль возле казино, подлетел Фрэнк Синатра, американский певец, и стал трясти его руку со словами: «Я мечтал об этом двадцать лет». После ухода певца озадаченный Черчилль спросил у помощника: «Кто, черт возьми, это был?»[1053]

Жил он по-прежнему, не ограничивая себя. Для одного перелета через Атлантику в 1961 г. его компании потребовалось, сверх обычных благ первого класса, семь бутылок вина, две бутылки коньяка и почти килограмм сыра «Стилтон»[1054].

Как бы то ни было, хотя этот человек и его ум угасали, его репутация укреплялась, отчасти поддерживаемая мировой популярностью его военных мемуаров, последний том который вышел в Соединенных Штатах в том же 1953 г., когда их автор удостоился Нобелевской премии по литературе.

Вслед за этим многотомником он окончил и издал «Историю англоязычных народов»[1055], которую начал писать в 1930-х гг. и отложил, став премьер-министром. Эта история, иногда романтическая, часто написанная небрежно, – литературный эквивалент его второго премьерского срока. Рональд Левин, симпатизирующий Черчиллю британский историк, называет ее «сказкой» и добавляет: «Ни один профессиональный историк не обратится [к ней] в качестве источника»[1056]. Другой благожелательный критик нашел часть этой работы «безнадежно любительской»[1057]. Эти четыре тома были плодом коллективного труда даже в большей степени, чем воспоминания о Второй мировой, но сейчас командой авторов руководил человек, переживший собственные возможности.

В конце 1950-х гг., когда Черчилль умственно и физически сдавал, начался и личностный распад некоторых его детей. Двое умерли раньше его. Мэриголд, четвертый ребенок, скончалась еще в 1921 г. от септической инфекции. Старшая, Диана, покончила с собой в 1963 г., приняв смертельную дозу барбитуратов. Рэндольф, второй сын, унаследовавший все пороки отца и лишь немногие из его достоинств, шесть раз баллотировался в парламент, проигрывая всякий раз, когда у него был оппонент. (Он посидел в парламенте с 1940-го по 1945 г., пройдя туда безальтернативно вследствие межпартийного соглашения военного времени.) После краха второго брака он в свойственной ему манере назвал жену «жалкой сучкой из мещан, вечно суетящейся из желания понравиться, но не способной на это по причине ужасных манер»[1058]. Однажды Рэндольф здорово перепугался, решив, что у него рак, однако опухоль оказалась доброкачественной, и, после того как ее удалили, Ивлин Во, некоторое время друживший с ним, заметил, как это характерно для современной медицины, найти единственное, что не было в нем злокачественным, и вырезать. Будучи алкоголиком б?льшую часть сознательной жизни, Рэндольф умрет лишь через три года после Уинстона. (Во, к тому времени тяжелый наркоман, опередит его, скончавшись в апреле 1966 г., всего на 15 месяцев пережив Черчилля.)

Третий ребенок, Сара, неудачливая актриса, трижды несчастливо выходила замуж и вслед за братом спилась. Пятый и последний, Мэри, единственная, кто прожил вроде бы счастливую жизнь. Судя по этой хронике, Черчилль как отец грешил серьезными недостатками. С другой стороны, в собственной жизни он не имел достойного примера.

В публичной сфере репутации Черчилля был нанесен тяжелый удар в конце 1950-х гг., когда начался ответный огонь в виде критических книг о нем, отчасти спровоцированный его же мемуарами. Самой заметной стала публикация в 1957 г. отредактированных воспоминаний фельдмаршала Алана Брука. Следом дали о себе знать упертые империалисты, заявившие, что Черчилль продал Британию. «Трагедией Черчилля стало его смешанное происхождение, – обличал Р. У. Томпсон, журналист и историк, объединившийся с военным теоретиком Бэзилом Лидделом Хартом. – Его английский отец и американская мать были повинны в опасной расщепленности его привязанностей»[1059].

Сравнительно недавно появилась группа ученых, выступивших с ревизионистскими трудами о Черчилле под сенсационными названиями вроде «Черчилль: маски сорваны». Однако они почти не влияют ни на широкую публику, ни даже на широко мыслящих авторов, например Элиота Коэна. В сущности, эти книги сводятся к предложению читателям забыть о лесе – жизни Черчилля во всей полноте – и сосредоточиться на нескольких деревьях, заслуживающих, по мнению данного автора, большего внимания.

* * *

Сегодня Черчилль предстает, своего рода, героем фольклора, кладезем премудрости, неким аналогом Йоги Берры, бейсболиста из «Нью-Йорк Янкиз», почти столь же прославившегося фразами, ошибочно ему приписываемыми (например, «Никто туда больше не ходит, там слишком людно»), как и реально сказанными. Ложных цитат развелось столько, что Центр архивов Черчилля создал на своем сайте раздел якобы его фраз, которые он не произносил[1060]. Например, широко известна история, будто леди Астор сказала ему, что если бы она вышла за него замуж, то подлила бы яд ему в кофе, на что он ответил, что, женись он на ней, выпил бы яд. Было установлено, что этот обмен колкостями восходит к шутке, напечатанной в американской газете в 1900 г.

Одну фразу упорно приписывают и Черчиллю, и Оруэллу: «Мы крепко спим в своих постелях лишь потому, что где-то есть решительные люди, готовые совершать насилие, защищая нас»[1061]. На самом деле ни тот ни другой этого не говорил. Впервые эти слова появились в 1991 г. в консервативной газете The Washington Times. Автор статьи, кинокритик Ричард Греньер, дал понять, что перефразирует Оруэлла. По-видимому, имеется в виду замечание Оруэлла из эссе о Киплинге: «Он ясно видит, что люди могут быть высоко цивилизованными, только если есть другие люди, неизбежно менее цивилизованные, готовые охранять и кормить их»[1062]. Греньер не использовал кавычки, чтобы выделить цитату, но через несколько лет два других консервативных американских автора, Кейт О’Бирни из National Review и обозреватель Джордж Уилл, повторили эту фразу уже в кавычках. Затем ее подхватил консервативный британский историк Эндрю Робертс. Наконец, в 2006 г. издание National Review замкнуло круг, безосновательно приписав высказывание Черчиллю[1063].

В других случаях, порой неожиданных, на Черчилля ссылаются верно. В 1964 г. Фидель Кастро признался, что читает воспоминания Черчилля о Второй мировой войне. «Если бы Черчилль не сделал того, что сделал для победы над нацистами, вас бы не было, никого из нас не было бы, – сказал он толпе, собравшейся увидеть нового кубинского лидера, когда тот посетил книжный магазин в Гаване. – Более того, мы должны относиться к нему с особым интересом, потому что он тоже возглавлял маленький остров в борьбе с могущественным врагом»[1064].

Еще одно неожиданное выражение восхищения принадлежит Киту Ричардсу, гитаристу «Роллинг Стоунз», который оправдывал свой разгульный образ жизни, верно цитируя Черчилля: «Я получил от алкоголя намного больше, чем алкоголь от меня»[1065]. Ричардс, родившийся в 1943 г., во время первого премьерства Черчилля, добавил: «Я чувствую нечто подобное в отношении наркоты и прочего. Я что-то от них получал». Иногда подлинные высказывания Черчилля содержат парадоксальный элемент и звучат так, словно принадлежат Йоги Берре, например: «О мире говорится ужасно много лжи, и хуже всего, что половина этого правда»[1066].

У мифологизации Черчилля есть и оборотная сторона. Прежде всего он превратил «особые отношения» Британии и Соединенных Штатов в легенду, и некоторые его последователи держатся ее, очевидно, не понимая, что она была изобретена, чтобы придать ощущение тепла сугубо прагматичному и порой мучительно сложному военному союзу. Как заметил историк Макс Гастингс: «Британские правительства до одержимости пекутся о Соединенных Штатах и о том, как руководство этой страны относится к нам»[1067].

Низшую точку в этой погоне за особыми отношениями с США Британия прошла, способствовав в 2003 г. безрассудному вторжению в Ирак под руководством американцев. «Я поддержал Америку, когда она нуждалась в поддержке», – заявляет в своих мемуарах Тони Блэр, премьер-министр с 1997 по 2007 г.[1068] Было бы вернее сказать, что, когда Соединенным Штатам был нужен мудрый совет настоящего друга, Блэр повел себя как танцовщица из группы поддержки. Пытаясь говорить, как Черчилль, он сразу после террористической атаки 11 сентября 2001 г. заявил: «Мы… здесь в Британии стоим плечом к плечу с нашими американскими друзьями в этот трагический час, и мы, как и они, не успокоимся, пока не изгоним это зло из нашего мира». Он впал в ностальгическую риторику во время посещения Нью-Йорка в том же месяце, когда сказал, вопреки реальности, что в начале Второй мировой войны «была одна страна и один народ, поддержавшие нас». Остается гадать, как отнеслись сведущие в истории граждане Канады, Австралии, Новой Зеландии и Южной Африки – стран, присоединившихся к Британии во время «Блица», – к его точке зрения на то, кто помог Британии в 1939 и 1940 гг., когда американский посол в Лондоне вслух предсказывал победу Германии. По словам австралийского историка Робина Приора, «либеральную демократию в 1940–1941 гг. защищали не Британия с Соединенными Штатами, а Британия и доминионы. Они воевали за свободу, пока крупнейшая демократия в мире подкидывала им какие-то крохи»[1069].

В июле 2002 г. Блэр послал Бушу меморандум с заявлением на случай конфронтации с Ираком: «Я буду с вами, что бы ни случилось»[1070]. Этот меморандум был обнаружен в ходе официального расследования руководящих решений Блэра во время подготовки к войне в Ираке. Поскольку заявление Блэра развязало американцам руки, «Великобритании впоследствии было очень трудно отказать в поддержке» вторжению в Ирак в марте 2003 г., как установило расследование.

Если бы Блэр был таким же талантливым стратегом, как Черчилль, он мог бы выступить против американского вторжения в Ирак, и тогда правительству Соединенных Штатов было бы очень трудно развязать войну. И хотя открытое несогласие Британии по этому поводу на некоторое время осложнило бы отношения между двумя атлантическими державами, в долгосрочной перспективе отказ поддерживать американцев в Ираке оказался бы жестом настоящей дружбы, а также проявлением стратегического ви?дения.

Вместо этого Блэр выступил перед Конгрессом США летом 2003 г., когда начали копиться вопросы, что Америка делает в Ираке, и призвал американцев поднажать. «Не беспокойтесь об уроках истории, – безответственно советовал он. – Никогда не было времени, когда… кроме как в самом общем смысле, изучение истории так мало способствовало бы пониманию нашего сегодняшнего дня»[1071]. Упирая на идею особых отношений, очевидно, без понимания их сложности, и отмахиваясь от истории, когда к ней следовало бы прислушаться, Блэр, как ни странно, причинил огромный ущерб англо-американским отношениям.

* * *

Черчилль сохранил публичную приверженность Соединенным Штатам вплоть до своей смерти в январе 1965 г. и даже далее. На его похоронах, церемонию которых он заранее продумал сам, рядом с флагами Британии были вывешены флаги Америки, а под белыми с золотом арками и сводами собора Св. Павла прозвучал «Боевой гимн Республики»[1072]. Тем не менее американский президент Линдон Джонсон, возможно, памятуя о том, что Черчилль пренебрег прощанием с Рузвельтом двадцатью годами ранее, не счел нужным приехать проститься с ним или хотя бы прислать вице-президента.