В НАШЕМ РАСПОРЯЖЕНИИ ВЕЧНОСТЬ

В НАШЕМ РАСПОРЯЖЕНИИ ВЕЧНОСТЬ

Человек жив не только до тех пор, пока продолжается обмен веществ и линия на зеленом экране энцефалографа остается зубчатой, не вытягивается в унылую безупречную прямую. Человек жив и не только пока он сохраняет память. Нужно, чтобы у кого-то сохранилась память о нем. Утверждение рискованное, и Генерал был уверен, что, произнеси он его вслух, тут же объявятся незваные критики, которые не только разнесут на куски само утверждение, но и его автора. Рассчитывать на то, что критики позаботятся узнать действительного автора, не приходилось. Бергсон давно умер и забыт, а жизнь в Генерале еще держится. Критикам же, подобно горьковским соколам, по вкусу живая, хотя бы и полумертвая плоть и мысль. Старик знал, что на этом моменте он категорически разошелся бы даже с некоторыми, в общем доброжелательными, коллегами по Службе, воспитанными, как и он сам, в духе исторического и диалектического материализма. Настоящая жизнь в рамки этого духа, увы, никак не укладывалась. Она всегда оставляла какую-то, пусть призрачную, надежду на будущее. «Директора» и Юры нет, но с ними можно общаться, и Генерал твердо рассчитывал на их доброе сочувствие. Уж они-то понимали, что все мы — жертвы обстоятельств, от которых не спасает даже божественное происхождение. («Директор» так и не сказал главного, ничтожно малого, но для Старика главного: не обижен ли он на него, на Юру, Службу?)

«Ничего, — успокаивал себя Генерал, — в нашем распоряжении вечность».

Уверенности, однако, у него не было, но подбадривать себя было необходимо. «Да и где тот храбрец, кто без волнения готовится к прыжку в бездонную пропасть?»

* * *

Успокоив себя таким образом, Генерал продолжал бесконечную работу, благо бумаги у него было вдосталь, верный «Шеффер», с которого уже облезла позолота, послушно бегал по листам, а колючий почерк (буквы вытягивались, теряли округлость, пошатывались) все еще позволял разобрать утром то, что было написано вечером.

Он принялся было вспомнить историю своего знакомства со стариннейшим другом, как от ворот послышался автомобильный гудок: кто-то явно пытался сыграть насмешливую мелодию на столь нескладном инструменте. Этот кто-то мог быть только тем самым другом, который давно обещал навестить Генерала в его берлоге, — Славой Гургеновым.

Пожалуй, у каждого человека, почти у каждого, есть кроме близких родственников люди, которые десятилетиями присутствуют в его жизни и придают ей какой-то особый привкус. («Назовите мне что-нибудь хорошее, что вы сделали в жизни; если можете припомнить». Констант думал изо всех сил. «У меня был друг», — сказал он.)

Курт Воннегут иногда задевал за живое, а Гургенов читал Воннегута, и с ним можно было поговорить о судьбе Малахии Константа, об удивительной книге «Сирены Титана» — философии, облаченной в пеструю одежду фантастики.

Познакомился Генерал со Славой в невероятно далеком 1953 году, в Институте востоковедения, где оба они усердно изучали Индию. Генерал уже был второкурсником. Гургенов только поступил, приехав в Москву из Грозного. Так они и разошлись бы, студенты разных курсов, но судьба распорядилась иначе.

Осенью 1962 года, вернувшись из дальних стран — Слава из Калькутты, а Генерал из Карачи — и встретившись в небольшой толпе незнакомых сверстников, ожидавших первого звонка в загадочном учебном заведении, Школе 101 ПГУ КГБ при СМ СССР, бросились они друг другу чуть ли не в объятия. «И ты здесь? Вот здорово!»

Тридцать лет... Генерал выпал из Службы, Слава в ней остался, был предупрежден Бакатиным, что дружба со старым начальником приведет к немедленному увольнению («выкину!»), но не убоялся. Расточился в смрадном воздухе конца 1991 года Бакатин. Слава продолжал работать и не отвернулся от опального друга, как сделали более впечатлительные коллеги.

Гургенов стоял у закрытых ворот и нарочито хриплым громким голосом вопрошал:

— Водопроводчика заказывали? Где это у вас все течет и все изменяется?

— У нас ничего не изменяется, поэтому всегда течет, — в тон ему завопил Генерал. — Лампасу привез для прочистки?

Сели пить чай. Другого Гургенов с 1968 года, после довольно обычной юности, не воспринимал. Он делал вид, что ему приятно быть в подвыпившей компании, поднимать со всеми рюмку, но в его сосуде светилась обманчивой прозрачностью лишь минеральная вода. Бросил он и табак, но, как с тревогой отметил Генерал, выглядел Слава неважно: похудел, глаза запали, чем-то скрыто обеспокоен.

Говорить о здоровье не было принято. Это не мужское дело. Друзья беззлобно, даже с сочувствием посмеивались, бывало, над общими знакомыми, глотавшими на людях таблетки от каких-то несмертельных хронических болезней.

Люди, пожившие на индо-пакистанском субконтиненте не один год, понимают толк в чае. Знаток скептически взирает на яркие жестяные коробочки, с презрением воротит нос от бергамотовых, цитрусовых, черничных, шоколадных ароматов — это не чай! Его оскорбляет мусор, выдаваемый за благородный лист. У Генерала сохранилась скромная бумажная упаковка «лопчу» — крупного высокогорного чая с неповторимым, отдающим дымком букетом. «Лопчу» заваривается долго, не спеша разворачиваются в крутом кипятке чайные листы, и темно-янтарный настой бодрит душу и разум.

Слава, как обычно, принес груду вырезок из иноземных газет и журналов. Он был неутомимым читателем, и, пожалуй, именно это сблизило их в то время, когда они жили в «казарме» — уютной большой комнате с еще тремя «однокорытниками» — слушателями Сто первой.

Сейчас наступала весна. В 64-м в это время будущие сотрудники Службы готовились к городским занятиям.

У них, во всяком случае у тех, кто попал в одно отделение со Славой и Генералом, уже был опыт работы за границей, делового общения с иностранцами, каждый свободно владел по меньшей мере двумя чужими языками. Готовились же они к своеобразной работе, и именно на городских занятиях это своеобразие ощущалось особенно остро. Занятия были игрой, но настолько, насколько возможно, приближенной к действительности, хотя, разумеется, воссоздать в Москве условия Парижа, Нью-Йорка или Токио не удавалось. Однако задания: провести личную встречу с агентом, заложить и изъять вложение из тайника, осуществить моментальную передачу — эти задания были вполне настоящими, так же как и оппозицию (наружное наблюдение, «наружку») представляли профессионалы. Они проходили переподготовку на своих курсах. Так сходились во вполне жизненных ситуациях извечные соперники — Служба и Контрслужба.

Игра велась азартно, жестко и корректно, обе стороны достигали немыслимых вершин изобретательности, стремясь перехитрить друг друга. Здоровенный и ловкий Игорь, оторвавшись, как он думал, от «наружки», проверив и перепроверив, двинулся не спеша в направлении явочной квартиры. Добрый человек, он не мог не помочь девчушке, с трудом волочившей тяжелую сумку. Девочка была рада нежданной помощи. Игорь чувствовал себя скромным рыцарем. Вскоре ему пришлось почувствовать себя дураком: при разборе оказалось, что помог он той, которая за ним следила. «Мне показалось, что ей лет пятнадцать, — смущенно объяснял он насмешливым товарищам. — Черт знает, как это они маскируются!». Маскировались они действительно ловко, за несколько секунд меняли и одежду, и повадки, показывали на мгновение одного-другого члена бригады. Внимание наблюдаемого, «объекта», привязывалось к этим людям, он «отрывался» от них, а другие невидимо и неслышно сопровождали его до цели — агента, тайника, явочной квартиры.

Вот эти все давнишние дела и вспомнили Генерал со своим другом. Вообще из прошлой жизни прочнее всего удерживается в памяти занятное, то, что благополучно кончилось, и трагичное. И того и другого приятели навидались вдоволь, но воздух был так свеж, а радость от встречи столь искренней, что все нескладное, печальное, незадавшееся ушло в тень.

О делах нынешних не говорили. Генералу, конечно, было интересно все связанное со Службой. Но он решил раз и навсегда, что Служба ушла в прошлое, что он не должен, даже простым любопытством, вмешиваться в ее дела, осложнять жизнь еще работающим товарищам, которых он уважал и любил. (Кстати, уважал и ценил Старик само слово «товарищи». В его среде оно означало нечто большее, чем безличное интернациональное обращение. По крайней мере, так ему казалось.)

Слава это понимал, поэтому порассуждали о печальных домашних делах (бойня на Краснопресненской набережной была еще впереди), поругали сукина сына Гор-диевского, а потом как-то незаметно перешли к Пакистану, Индии, Афганистану. Дела у России были худы, в общем-то, везде. На глазах у всего мира развалилась великая держава, и Пакистан(!) предложил ей десять тысяч тонн риса в виде гуманитарной помощи.

— Господа антикоммунисты, демократы, либералы, монетаристы и просто прохвосты! Неужели в вашем «менталитете» и «интеллектуальном потенциале» не осталось щелки для простого человеческого стыда? — слегка привстав и взмахнув от негодования руками, возопил Генерал.

Эта митинговая выходка была нарушением негласной конвенции. Гургенов и Генерал воли эмоциям не давали, они не просто понимали друг друга с полуслова, но думали одинаково, следовательно, витийствовать не было нужды. Стоило, разумеется, помнить, что Генерал был вольным пенсионером и мог не отвечать за свои слова, Слава же продолжал работать на благо той власти, которую его друг яростно хулил.

— Ладно! Пропади они все пропадом! Жив ли «Тон»?

— Жив. Старик работает.

— А «Черномор»?

— Совсем ослеп, но ум острый. Помогает чем может.

— Слав, а ты помнишь, как..?

— Еще бы не помнить! А ты помнишь?..

Можно ли вспомнить всю жизнь? Надо ли ее вспоминать?

В прошлом Славы был тяжелый момент, сугубо личный, но для Службы ничего личного не существовало. Генералу и Славе — молодые, растущие! — люто завидовал, терпеть их не мог случайный начальник. Случайные начальники, увы, бывали в безупречной Службе. Усилиями светлой памяти Юрия Ивановича Попова, который был тогда заместителем начальника Службы, Славу удалось отстоять. Всех перипетий закулисной возни он, разумеется, не знал, но честный человек доброго дела не забывал. (Здесь Генерал сделал мысленную пометку: не забыть Юрия Ивановича и Якова Прокофьевича!)

— Слава, ты знаешь теперь все. Мне не с кем поговорить. Бакатинская команда каким-то образом прикоснулась к документам по «Рабину». Мы очень много ему платили — миллионы. Я слышал «Голос Америки» — ловят нашего источника, получавшего большие деньги. Подумай. Его надо спасать.

Генерал сделал при этом предостерегающий жест — молчи, дескать, не надо ничего объяснять, я не хочу вмешиваться в ваши дела.

Слава слегка задумался и кивнул. Он знал, о чем идет речь, и думал, что ничего существенного Генерал добавить не сможет.

Он ошибался. Старик мог бы поделиться своими вескими подозрениями. Но если твой проверенный друг не задает вопросов, лучше помолчать.

(«Рабина» через какое-то время арестовали, шумно судили и приговорили к пожизненному тюремному заключению. Генерал был уверен, что предали его в Москве. Служба, как и положено, отрицала свою связь с «Ра-бином», намекая в то же время, что сам-де виноват, жил не по средствам.)

Выпили еще чаю, повспоминали старых знакомых и дела давно минувших дней. На дворе стремительно темнело, и где-то вдали заухала вечерняя птица. Генерал боялся, что под лавкой появится Ксю-Ша да еще попытается по-собачьи облобызать гостя, с которым она была знакома при жизни. Слава-то знал ее судьбу и мог бы изумиться возобновлению знакомства. Объяснить же появление собаки Старик бы не смог. Слава еще принадлежал миру живых, миру предрассудков и предубеждений. (Генерал не мог подумать, что его друг, когда-то игравший в футбол за институтскую команду, пробегавший каждое утро десяток километров, не пивший и не куривший, так скоро расстанется с Землей.)

(«Пытаясь прикинуть, — выводил потом на бумаге «Шеффер», — скольких же моих друзей не осталось на этом свете и с кем я могу еще общаться не во снах, а наяву, я плачу горькими слезами...»)

Гургенов укатил на серой «Волге». Раньше начальники его калибра ездили только на черных машинах. «Хорошо хоть, что не на «Мерседесе», — машинально отметил Генерал. Почему-то его задевало пристрастие демократического начальства к иномаркам, возможно, вызванное отвержением советского тоталитарного прошлого.

* * *

Генералу нравилась московская осень, и не очень — московская весна. Резко ломалась погода, чего не бывало в тех жарких краях, где он провел много лет. Но отступала стужа, временами лютая, невыносимая, светилось бирюзой небо, стучала по случайно брошенному листу железа капель (такое славное весеннее слово — капель!), появлялось все чаще бодрое молодое солнышко. Жить было не просто нужно, но даже приятно. «А другой вариант гораздо хуже», — думал Старик, но, как всегда, без особой уверенности.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

В распоряжении комбата

Из книги Спецназ ГРУ: Пятьдесят лет истории, двадцать лет войны... автора Козлов Сергей Владиславович

В распоряжении комбата Приехал земляк, Димка из Мытищ. Из разведроты его тоже выперли. Числился он теперь в роте связи, а работал на начштаба, вел разведку и потихоньку отстреливал духовских снайперов. 5 апреля в 23.00 он пошел в «зеленку» в Гойское. Примерно через час-полтора


Жириновский и вечность

Из книги Сливки [Портреты выдающихся современников кисти Александра Никонова] автора Никонов Александр Петрович

Жириновский и вечность – Вам никто не говорил, что вы похожи на Муссолини?– Да, говорили. И внешние данные, и типаж такой же.– Может быть, в вас переселилась душа Муссолини?– Может быть. Реинкарнация. Его повесили в 1943-м, а в 1946-м он родился в моем теле, и вот сегодня я


Заключение СОЛНЦЕ И ВЕЧНОСТЬ

Из книги Нефертити и Эхнатон автора Жак Кристиан

Заключение СОЛНЦЕ И ВЕЧНОСТЬ Эхнатон не был ни гуманистом-просветителем, ни харизматическим лидером, ни исполненным человеколюбия романтиком, ни далеким от жизни мистиком. Он не воевал с собственным народом, а последний не восставал против своего повелителя. Ни Эхнатон,


Глава XI ВЕЧНОСТЬ РЕКИ

Из книги Герман Гессе, или Жизнь Мага автора Сенэс Мишель

Глава XI ВЕЧНОСТЬ РЕКИ …Вопль гнева и стон умирающего, все было одно, все переплетено и связано между собой, тысячекратно свито и перекручено. И все вместе, все голоса, все цели, все стремления, все страдания, все желания, все доброе и злое, все вместе было—мир. Все вместе


В ВЕЧНОСТЬ

Из книги Игорь Тальков. Стихи и песни автора Талькова Татьяна

В ВЕЧНОСТЬ Спасибо, дорогая, за ту заботу, Которой ты меня оберегаешь, — И от разочарования в безжалостной работе, И от того, чего сама не знаешь... Спасибо, дорогая, за твое терпение, Которое не властвует над разумом, За то, что за мое сплошное невезение Не упрекнула ты меня


«Песчаная вечность…»

Из книги Лирика автора Санников Григорий Александрович

«Песчаная вечность…» Песчаная вечность. Ни отклика, ни дорог, На карте пустыни Следы моих ног. Подымется ветер, Песком заметет Тропу моей жизни, Труда и забот. И был ли я, не был — Кто будет знать? И все же отрадно Шагать и


Вечность

Из книги Леонардо да Винчи автора Шово Софи

Вечность Отныне он – герой, звезда, первый среди великих! Если верить расхожим представлениям, то Леонардо стал тем, кем хотел стать, и достиг всего, чего хотел достичь. Но чего бы он ни совершил в своей жизни, объектом почитания сейчас является не реально существовавший


1919 г. ОПИСЬ ДВИЖИМОГО И НЕДВИЖИМОГО ИМУЩЕСТВА КАК ПРИНАДЛЕЖАЩЕЕ, ТАК И НАХОДЯЩЕЕСЯ В ПОЛЬЗОВАНИИ И РАСПОРЯЖЕНИИ ВОЗНЕСЕНСКОЙ ГОРОДА СТАРИЦЫ ЦЕРКВИ

Из книги Город Старица и местночтимая подвижница Пелагия автора Шитков Александр Владимирович

1919 г. ОПИСЬ ДВИЖИМОГО И НЕДВИЖИМОГО ИМУЩЕСТВА КАК ПРИНАДЛЕЖАЩЕЕ, ТАК И НАХОДЯЩЕЕСЯ В ПОЛЬЗОВАНИИ И РАСПОРЯЖЕНИИ ВОЗНЕСЕНСКОЙ ГОРОДА СТАРИЦЫ ЦЕРКВИ Воспроизводится по: ГАТО. Ф. Р-1829. Оп. 2. Д. 74.1. Иконостас в верхней церкви деревянный с резьбою вызолоченный в три яруса, по


Вечность Жизни

Из книги Вернадский [Maxima-Library] автора Баландин Рудольф Константинович

Вечность Жизни К странностям физико-математического мышления следует отнести утверждение многих теоретиков о том, что теория относительности А. Эйнштейна покончила только с идеей абсолютного времени Ньютона. В то же время они соглашаются с мнением философа и


СПУСТЯ ВЕЧНОСТЬ

Из книги Спустя вечность [ML] автора Гамсун Туре

СПУСТЯ ВЕЧНОСТЬ


204. Вечность

Из книги Упрямый классик. Собрание стихотворений(1889–1934) автора Шестаков Дмитрий Петрович

204. Вечность Мгновенна жизнь. Сверкнуть звездою И закатиться вдалеке И понестись зараз с волною К иной, неведомой реке, И за томительною гранью Всю вечность с болью посвятить, Как вечность, смутному желанью Единый миг еще пожить. 27 августа


204. Вечность

Из книги Книга Израиля [Путевые заметки о стране святых, десантников и террористов] автора Сатановский Евгений Янович

204. Вечность Мгновенна жизнь. Сверкнуть звездою И закатиться вдалеке И понестись зараз с волною К иной, неведомой реке, И за томительною гранью Всю вечность с болью посвятить, Как вечность, смутному желанью Единый миг еще пожить. 27 августа


СССР и вечность

Из книги Эрих Мария Ремарк автора Надеждин Николай Яковлевич

СССР и вечность Израиль в огромной мере начался с Советского Союза. Точнее, с решения высшего руководства СССР нанести удар в «мягкое подбрюшье» Британской империи, включая Палестину. То ли Сталин, при всей его нелюбви к евреям, точно рассчитал, где у Лондона слабое


90. Дорога в вечность

Из книги Воспоминания (1915–1917). Том 3 автора Джунковский Владимир Фёдорович

90. Дорога в вечность В конце июня 1970 года, накануне своего дня рождения, Ремарк почувствовал себя плохо. Приехал врач, послушал сердце. И тут же вызвал машину. Ремарка отвезли в клинику Сант-Аньезе в Локарно.21 июня ему позвонили из Америки. Это была Рут Мартон.Голос Ремарка


Назначение меня начальником особого отряда в составе двух полков в распоряжении командира корпуса

Из книги Рудольф Нуреев. Я умру полубогом! автора Обоймина Елена

Назначение меня начальником особого отряда в составе двух полков в распоряжении командира корпуса Но вернусь, однако, к своим обязанностям на фронте, когда 1 марта 1916 года я получил приказание с 2-мя полками дивизии – 31-м и 32-м Сибирскими передвинуться в дер. Любки


Глава 12 Вечность

Из книги автора

Глава 12 Вечность Прощание с Рудольфом состоялось в фойе «Гранд-опера» 12 января 1993 года. Шесть ведущих танцовщиков театра вынесли гроб из красного дерева и установили его на центральной площадке парадной лестницы, занятой артистами балетной труппы и студентами