Глава третья. Готовятся стратегические резервы

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава третья. Готовятся стратегические резервы

Суровая осень сорок первого года каждому из нас, людей военных, припоминается не столько «в багрец и золото одетыми лесами», сколько грохотом танков и отблеском пожарищ. Враг рвался к Москве. В октябре обстановка на подступах к ней была прямо-таки критическая.

Мы знали, что Гитлер отдал командованию группы фашистских армий «Центр» изуверский приказ: Москва должна быть окружена так, чтобы ни один русский солдат, ни один житель — будь то мужчина, женщина или ребенок — не мог ее покинуть. Этим же приказом предписывалось «произвести необходимые приготовления, чтобы Москва и ее окрестности с помощью огромных сооружений были затоплены водой. Там, где стоит сегодня Москва, должно возникнуть море, которое навсегда скроет от цивилизованного мира столицу русского народа».

Но вряд ли кто знал тогда вот еще что: в это же самое время у залива Одера, вблизи небольшого немецкого городка Фюрстенберга, шли подготовительные работы по созданию не менее «огромного сооружения» — памятника, который предполагалось поставить на одной из центральных площадей Берлина. Для этой цели вдоль искусственного залива Одера был создан огромный склад для хранения отборного гранита и мрамора. По личному указанию Гитлера в глубокой тайне немецкие архитекторы уже разработали и проект памятника — дворца с купольным залом на сто восемьдесят тысяч человек, над которым должен был вознестись огромный орел, вонзивший свои когти в земной шар.

К одерскому заливу свозились гранитные и мраморные блоки из Швеции, Норвегии, Финляндии и других стран, чтобы стать деталями уникального (по замыслу Гитлеровских архитекторов) комплекса в честь деяний, а точнее — злодеяний фюрера.

Но, забегая вперед, замечу: история саркастически посмеялась над этой авантюрной затеей. Для создания памятника Гитлеру не хватило самого малого — победы.

Но когда историческая Победа, добытая советским народом и его доблестными Вооруженными Силами, тысячеусто разнесется по всему миру, из этого отборного мрамора и гранита в берлинском Трептов-парке и в Панкове действительно будет возведен грандиозный и величественный мемориал, достойный легендарного подвига воинов родины Октября.

И еще. В самом начале войны где-то в глухих каменоломнях по приказу Гитлера тесались гранитные глыбы и для другого памятника. Его было намечено установить в Москве после ее «падения». Но со временем и эти детали для задуманного врагом монумента нашли себе более достойное применение — пошли на облицовку цоколя одного из зданий на центральной улице нашей столицы.

Да, тогда, осенью сорок первого, «падение» Москвы гитлеровцы считали уже предрешенным. Руководители германского вермахта плотоядно облизывались в предвкушении скорого и торжественного угощения в русской столице. Им уже чудился и победоносный парад на Красной площади.

Начальник генерального штаба сухопутных войск фашистской Германии генерал Гальдер еще в июле пророчествовал: «Но будет преувеличением сказать, что кампания против России выиграна в течение 14 дней. Конечно, она. еще не закончена. Огромная протяженность территории и упорное сопротивление противника, использующего все средства, будут сковывать наши силы еще в течение многих недель». Он же записал в своем дневнике, что «фюрер считает: в случае достижения в середине июля Смоленска пехотные соединения в августе могут занять Москву».

Не вышло! Наши войска не только упорно оборонялись, но и наносили по врагу отрезвляющие контрудары. Он почувствовал их силу в Смоленском сражении, под Ленинградом, Ростовом, Тихвином и Москвой.

* * *

Глубокой осенью продвижение немецко-фашистских войск на московском направлении было приостановлено. Однако опасность еще продолжала нависать над столицей. Главнокомандование вермахта ставило на карту все, чтобы только завершить войну до наступления «русского мороза». Вражеский «Тайфун» бешено бился на подступах к Москве всеми своими 77 дивизиями, 22 из которых были танковые и моторизованные. С воздуха их поддерживали почти 1000 самолетов.

Но решительное контрнаступление Красной Армии под Москвой, начавшееся в декабре 1941 года, сразу нее перемололо в своем огне 38 немецких дивизий. От гитлеровских оккупантов было освобождено более чем 11 тысяч населенных пунктов, в том числе и такие областные центры, как Калинин и Калуга. Ликвидирована угроза окружения Тулы. Тяжело раненный враг откатился от Москвы на 100–250 километров. А ведь до этого гитлеровские офицеры уже рассматривали окраины советской столицы в цейсовские бинокли, находясь от нее всего лишь в 25–30 километрах.

Итак, «Тайфун» захлебнулся. Немецкие генералы вынуждены были с удивлением и разочарованием признать, что «русские вовсе не перестали существовать как военная сила».

Коварный враг был отброшен от стен Москвы, однако далеко не разбит. Главные сражения на пути к победе предстояли еще впереди. Вот к ним-то в тылу нашей страны и готовились стратегические резервы.

Инспектирование резервных армий и отдельных соединений было вскоре возложено на Климента Ефремовича Ворошилова. Мне как работнику его секретариата тоже пришлось немало поездить с маршалом.

Прямо скажу, многотрудной была наша жизнь в тот период. Все время на колесах.

Поезд Климента Ефремовича был небольшим. Он состоял из бронированного вагона, вагона-столовой, вагона-гаража, куда помещались три легковые автомашины, одного, а порой и двух пассажирских вагонов, где находились офицеры инспекционных групп и секретариата. Вначале к составу цеплялась платформа с зенитками, но вскоре от нее отказались, так как она только демаскировала нас, да и не всегда была нужна.

Добавлю, что, хотя основным средством передвижения к пунктам формирования был для нас железнодорожный транспорт, мы нередко пользовались и услугами авиации. А от железнодорожных станций и аэродромов следовали уже на автомашинах.

Подготовка резервов для действующей армии была делом государственной важности, всенародным делом. И естественно, этими вопросами вплотную занимались не только военные кадры, но и все партийные и советские органы.

Формирование и сколачивание резервных соединений и маршевых частей должно было осуществляться в довольно сжатые сроки. Это диктовалось железной необходимостью как можно быстрее создать перевес сил в нашу пользу.

В инспекционные группы, проверявшие ход формирования, входили офицеры из всех родов войск и служб. Каждая группа включала 12–15 человек. Их возглавляли такие опытные военачальники, как генерал-лейтенанты М. А. Пуркаев, М. А. Антонюк, В. И. Репин, Ю. В. Новосельский, Т. И. Шевалдин, Н. Е. Чибисов, генерал-майоры Б. А. Пигаревич, Ф. Я. Семенов, комбриг П. Д. Коркодинов.

А теперь мне хочется рассказать о некоторых из этих людей.

Хорошо помню Максима Алексеевича Пуркаева, человека неуемной энергии, всегда очень внимательного и заботливого по отношению к своим товарищам. Максим Алексеевич — старый член партии, вступил в ее ряды в 1919 году, когда ему было двадцать пять лет. Воевал в гражданскую в составе легендарной 24-й Железной дивизии, которая за свои славные боевые дела удостоилась почетных наименований и наград — Самаро-Ульяновская, Бердичевская дважды Краснознаменная, орденов Суворова и Богдана Хмельницкого. Первым ее командиром был Гай Дмитриевич Гай, человек высочайшей храбрости.

В должности командира батальона, а затем и помощника командира полка М. А. Пуркаев прошел здесь трудную школу армейской закалки, приобрел боевой опыт в сражениях с войсками Колчака и бандами Дутова. За отличие в боях он был награжден орденом Красного Знамени.

С Максимом Алексеевичем было легко работать даже в наитруднейших условиях. Его всегда отличали стремление к глубоким и всесторонним знаниям, высокое чувство ответственности за порученное дело. Это он убедительно доказал, находясь до войны военным атташе в Германии, занимая должность начальника штаба сначала Белорусского, а затем и Киевского Особого военного округа. А в начальный период Великой Отечественной войны М. А. Пуркаеву был доверен пост начальника штаба Юго-Западного фронта.

Имея большой опыт войсковой и штабной службы, генерал-лейтенант М. А. Пуркаев активно включился в подготовку новых формирований для РККА. Но вскоре был переведен на другую работу. 2 ноября 1941 года в моем присутствии у М. А. Пуркаева состоялся телефонный разговор с Верховным Главнокомандующим И. В. Сталиным. Помню, в заключение этого непродолжительного разговора Максим Алексеевич сказал в трубку: «Благодарю вас за доверие, товарищ Сталин. Спасибо. Приложу все силы и знания для того, чтобы оправдать оказанное мне высокое доверие».

В этот же день состоялся приказ о назначении его командующим 60-й резервной армией.

Но если и дальше продолжить биографию генерала М. А. Пуркаева, то следует сказать, что затем он был командующим войсками Калининского и Дальневосточного фронтов. Ему было присвоено звание генерала армии.

Другим руководителем инспекционной группы начсостава, работавшей под началом К. Е. Ворошилова, был генерал М. А. Антонюк, коммунист с 1918 года, тоже активный участник гражданской войны. Запомнились его увлекательные рассказы о боях с белогвардейцами и иностранными интервентами. Максим Антонович командовал тогда батальоном, 7-м Нежинским полком, одной из бригад 44-й дивизии, а затем Камышинской дивизией 10-й армии.

Незадолго до начала Великой Отечественной войны М. А. Антонюка выдвинули на должность командующего войсками Сибирского военного округа. А в сорок первом он стал командующим 48-й армией. С этого поста он и прибыл в распоряжение К. Е. Ворошилова.

В аттестационном отзыве, данном на М. А. Антонюка Климентом Ефремовичем, говорилось, что этот боевой генерал лично проверил и оказал практическую помощь командованию девятнадцати стрелковых дивизий, тринадцати отдельных стрелковых бригад и пяти запасных стрелковых бригад. «В своей работе тов. Антонюк, — писал К. Е. Ворошилов, — проявил себя деятельным, инициативным и знающим дело работником по формированию и боевому сколачиванию частей и подразделений резервных соединений».

Конечно, у меня нет возможности рассказать об остальных руководителях инспекционных групп. Но даже сжатое повествование о генералах М. А. Пуркаеве и М. А. Антонюке говорит о том, что это были очень грамотные, досконально знающие свое дело люди, преданные Родине коммунисты.

Для полковников Л. А. Щербакова, Л. М. Китаева да и для меня период инспекционных поездок был весьма напряженным. Мы все время находились в войсках. И не только контролировали там ход боевой подготовки, но подчас и сами активно включались в ее процесс, помогая командирам обучать бойцов стрельбе, окапыванию, действиям на незнакомой местности. Параллельно вели учет поступавшего в части и соединения пополнения, вооружения и боеприпасов, инженерного и вещевого имущества, продовольствии, автотранспорта и горюче-смазочных материалов. А затем до глубокой ночи, подведя итоги работы за день, готовили за подписью К. Е. Ворошилова донесения для Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина.

Кроме того, ночью же мы планировали работу на последующие день-два, определяли порядок переезда к новым пунктам формирования. Обеспечивали связь К. Е. Ворошилова не только со Ставкой Верховного Главнокомандования, но и с местными областными, городскими, партийными и советскими органами.

Непосредственным организатором этой связи был Михаил Васильевич Семенов, человек исключительно трудолюбивый и энергичный. Но и мы не оставались в стороне.

Здесь хочу особо подчеркнуть, что наравне с нами достойно переносила все тяготы и лишения беспокойной жизни на колесах и машинистка К. Е. Ворошилова Лидия Константиновна Павлова, замечательный мастер своего дела, обаятельный человек. Впоследствии по личному представлению Климента Ефремовича она была награждена орденом Трудового Красного Знамени.

Обычно стоянка нашего поезда на очередной станции была не более двух-трех суток, в зависимости от сложности выполняемых задач. А потом — снова вперед.

Положение на железнодорожном транспорте в то время было очень тяжелым. Ведь сотни эшелонов с бойцами и техникой двигались к фронту, а навстречу им, в тыл, шли составы с эвакуируемым промышленным оборудованием, беженцами из западных областей. Горько было видеть все эти мытарства сорванных войной с родных мест людей, среди которых находились и малолетние дети. Глядя на них, невольно возвращался мыслями и к своей семье. Как хоть там детишки Валентин и Танечка? Как жена? Ведь она снова ждет ребенка. Все ли у нее в порядке?

Да, вестей от Валентины Арсентъевны, жены, не было долго. Оно и понятно, куда же ей писать, на какой адрес? Мы ведь то и дело меняли станции назначения.

И все-таки уже в январе 1942 года одна из ее весточек отыскала меня. Из этого письма я узнал, что еще 3 ноября, как раз в день моего рождения, у нас появился сын, названный в мою честь Михаилом.

«Спасибо, родная, за добрую весть! Береги себя и детей», — писал я супруге в Кировскую область, на родину. Дальше — о своих делах и заботах. Естественно, скороговоркой, что называется, в телеграфном стиле. Главное — жив и здоров. А что изматываюсь, что ночи бессонные, об этом писать не хотелось. Это само собой разумеется. Ведь война!»

С середины апреля 1942 года, завершив выполнение первой части правительственного задания, коллектив генералов и офицеров, возглавляемый К. Е. Ворошиловым, приступил к инспектированию еще пяти резервных армий. И кроме тою, восьми стрелковых дивизий и свыше двадцати отдельных стрелковых, механизированных, танковых и истребительно-противотанковых бригад.

Для руководства, контроля и оказания помощи командованию вновь формируемых соединений и объединений к К. Е. Ворошилову опять было прикомандировано несколько инспекционных групп. Их возглавили генерал-лейтенанты М. Н. Герасимов, В. К. Мордвинов, генерал-лейтенант артиллерии А. К. Сивков, генерал-майоры Н. Е. Аргунов, П. П. Собенников, комбриг М. П. Якимов. Продолжали работать и генерал-лейтенанты Ю. В. Новосельский, М. А. Антонюк и Н. Е. Чибисов.

Во второй половине апреля 1942 года прибыли в один из волжских городов, где формировались запасные части и соединения. И здесь я неожиданно встретился… со своим братом Георгием!

Да, я знал, что он призван в армию. Об этом мне сообщили в письме, которое я получил буквально за неделю до отъезда сюда. Но чтобы встретиться… Вот уж поистине мир тесен!

Георгий рассказал мне, что его зачислили в запасную стрелковую бригаду пулеметчиком. В скором времени эта бригада должна убыть на фронт.

Слушая брата, я думал, как, наверное, нелегко ему, бывшему главному бухгалтеру Уржумского леспромхоза, не служившему в свое время даже на действительной службе, дается солдатская наука. Вон ведь как исхудал, на себя не похож. Оно и понятно, на тыловом пайке жиру по нагуляешь…

Я тут же сделал Георгию подарок: вручил две буханки хлеба и несколько пригоршней сухарей. Затем шутливо спросил:

— Но как же ты будешь воевать, если вдруг потеряешь или разобьешь свои очки?

— Ничего, фашиста я и без очков увижу! — твердо ответил он. — Скорее бы только на фронт, в бой. Можешь быть спокоен, Миша, свою фамилию я не осрамлю!

И он действительно сражался неплохо. Войну закончил уже не пулеметчиком, а танкистом, заслужил воинское звание «старшина». За отвагу награжден двумя орденами Красной Звезды и несколькими медалями. Был неоднократно ранен. Это-то и сказалось потом на его здоровье: Георгий заболел туберкулезом и в 1951 году скончался.

Но вернемся снова в апрель сорок второго.

Наш состав, как уже говорилось, долго на одной станции не задерживался. Побывали мы еще в нескольких приволжских городах и временных лагерях, где также формировались запасные части и соединения. В частности, посетили и 91-ю отдельную танковую бригаду, которой командовал тогда еще подполковник Иван Игнатьевич Якубовский.

Вот как позднее, уже в 1970 году, расскажет в газете «Советская Татария» Иван Игнатьевич о той незабываемой и для него встрече с К. Е. Ворошиловым:

«Глубоко памятным событием того времени была встреча с Маршалом Советского Союза Климентом Ефремовичем Ворошиловым, который выполнял ответственное задание партии и правительства по созданию резервных армий. Было это в солнечный день 25 апреля. Товарищ Ворошилов прибыл в лагеря в расположение запасной стрелковой бригады, чтобы посмотреть на ход двусторонних тактических учений. Вспоминаю его разговор с командирами частей и подразделений, политработниками. К. Е. Ворошилов беседовал обстоятельно, непринужденно, давая возможность высказаться всем. Расспрашивал меня о службе в довоенное время. Климент Ефремович подробно интересовался политико-моральным состоянием личного состава, обеспечением бригады продовольствием, обмундированием, боевой техникой. Особенно его привлекали вопросы овладения танковой техникой, ее надежности, испытания ее в боевой обстановке».

Насколько мне помнится, Климент Ефремович спросил комбрига, на каких машинах тому пришлось воевать и какой, по его мнению, танк является наиболее маневренным и совершенным. И. И. Якубовский ответил:

— Практически на всех, товарищ маршал. Служил и воевал на танках Т-26, БТ, Т-37, Т-38, Т-60 и тридцатьчетверках, КВ. Лучшим считаю танк Т-34. Он имеет длинноствольную 76-мм пушку с большой начальной скоростью полета снаряда, надежный, мощный и экономичный дизельный двигатель, у него удачно выбраны углы наклона броневых листов. Эта машина вездеходна, маневренна, превосходит все другие отечественные и зарубежные типы танков.

Что же касается танка КВ, то о нем Иван Игнатьевич неожиданно отозвался не очень лестно. Сказал, что, по его мнению, эта машина недоработана.

Такое заявление комбрига К. Е. Ворошилову, видимо, не совсем понравилось, ибо он тут же возразил: КВ неплохая машина и для своего времени довольно грозное оружие. Но не каждый экипаж, вероятно, осваивает ее за столь короткое время.

«Климент Ефремович, — напишет в той же своей статье Иван Игнатьевич, — обратил наше внимание на тщательное овладение боевой техникой. Каждый танкист должен стать подлинным ее хозяином, чувствовать биение ее сердца, до предела использовать возможности машины. Советы товарища Ворошилова мы настойчиво проводили в жизнь, готовя личный состав к боевым действиям».

Да, все это происходило в далеком сорок втором году. И мог ли я тогда даже подумать о том, что ровно через двадцать пять лет буду назначен уже к Маршалу Советского Союза, первому заместителю Министра обороны СССР и Главнокомандующему Объединенными Вооруженными Силами государств — участников Варшавского Договора И. И. Якубовскому генералом для особых поручений? Конечно нет! Но военная служба такова, что она порой совершенно неожиданно соединяет и судьбы людские, и дороги солдат.

* * *

В конце апреля наш эшелон взял курс на Урал. По пути для дозаправки углем и водой остановились на станции Вятские Поляны. А это не так далеко от моих родных мест, где как раз находилась в эвакуации моя жена с детьми.

По телефону мне все-таки удалось связаться с ней. От жены-то я и узнал о невосполнимой утрате — смерти отца Ивана Исаковича.

Не хотелось верить в то, что отца уже нет в живых, ведь его горячо любила вся наша дружная семья. С большим уважением относились к нему и односельчане, лесосплавщики на Волге, Каме и Вятке. Человек честный и справедливый, беззаветный труженик, он до Великого Октября двадцать пять лет пробурлачил. Затем, уже при Советской власти, более двадцати лет проработал на лесосплаве. На пенсию ушел в 1936 году. Но в начале войны снова отправился на лесосплав. Только и сказал на недоуменные взгляды родных: «Так надо». Проработал до самого последнего своего часа…

* * *

В одно из последних свиданий с отцом я, помнится, просил его поберечь себя, пожелал ему здоровья, счастья. Он же ответил, что все его счастье теперь — в нас, сыновьях его. Дескать, будем мы счастливыми, значит, и он тоже. И добавил: «Так бы тебе и мать сказала. — Уточнил: — Обе матери…»

Я знал, что отец свято берег неизбывное чувство любви к своей первой жене, и моей матери — Ирине Андреевне, которая безвременно скончалась еще в конце 1917 года. Мне тогда шел всего лишь только второй годик, и, естественно, я не смог сохранить в памяти ее светлый образ. Но отец часто рассказывал мне о ней, очень спокойной и доброй женщине, прекрасной швее, мастерство которой славилось едва ли не на всю округу.

Ну и потом… Потом нас с Георгием два года воспитывали бабушка Васса Фефеловна и дед Андрей Демьянович Романовы, так как отец почти постоянно был в отъезде, на лесосплаве.

После женитьбы отца на Наталье Марковне Бельтюковой мы и ее дочь Настя переселялись из деревни Воробьи, что в Уржумском уезде Вятской губернии, в деревню Шеча. Семья начала расти: вскоре появилась сестра Зина. И всех нас надо было одеть и накормить.

Отец и мать не жалели себя, старались, чтобы в доме всегда был достаток, заботились, чтобы все ребятишки были ухожены, а в семье царили мир и лад, глубокое уважение младших к старшим. И особенно — к нашей второй матери, на хрупкие плечи которой легли основные заботы о нас, детях.

Да мы и сами видели, как нелегко доставался семье трудовой хлеб, поэтому старались и со, своей стороны облегчить родительские хлопоты.

Когда мне исполнилось двенадцать лет, отец решил: «Пора и тебе, Мишутка, в люди выходить». И взял меня с собой на лесосплавное дело, стал обучать работе маркировщика, учетчика, другим премудростям лесосплава. Так на пристани Подосиново, что в Малмыжском районе, были написаны первые страницы моей трудовой биографии.

* * *

Да, мои детство и юность были многотрудными. И все-таки в сравнении с жизненным путем Климента Ефремовича Ворошилова собственные невзгоды всегда казались мне незначительными, какими-то надуманными, что ли.

Помнится, в короткие часы отдыха, а чаще всего в пути по железной дороге Климент Ефремович часто рассказывал нам о годах своего детства и юности. Как правило, маршал вспоминал при этом малоизвестные или даже совсем неизвестные страницы из его жизни. Поэтому-то, наверное, они и врезались в нашу память.

Однажды по вызову Климента Ефремовича мы зашли в салон его вагона и после делового доклада ненадолго задержались там. Маршал, просмотрев служебные бумаги, отложил их, пригласил нас сесть. И под мерный стук колес стал вспоминать о прожитом и пережитом.

Вероятнее всего, именно железная дорога, мелькающие за окном станции и небольшие разъезды и навеяли на Климента Ефремовича эти воспоминания. Ведь родился-то он в будке путевого обходчика Донецкой железной дороги на перегоне между станцией Переездная и разъездом Волчеяровка.

Его отец Ефрем Андреевич и мать Мария Васильевна растили в этой будке двух своих малолетних, полубосых и полураздетых детей, из последних сил ведя еще и скорбное хозяйство. Жили крайне бедно. Случалось, что безысходность, нужда и голод заставляли отца порой оставлять семью в поисках случайных заработков. И тогда мать посылала Клима и его сестренку Катю по окрестным деревням просить милостыню.

Приходилось жить не только в будке путевого обходчика, но и в землянке. Это когда семья переехала в волостной центр — село Васильевку.

В семь лет Клим был уже пастушком. В девять познал шахтерский труд: отбирал колчедан, очищал уголь от других посторонних примесей, зарабатывая за четырнадцатичасовой рабочий день всего жалкие 10 копеек.

Потом батрачил. И снова от зари до зари. Так что хлеб его был горек.

С особой благодарностью Климент Ефремович вспоминал своего первого учителя Семена Мартыновича Рыжкова, в прошлом моряка, который не только научил его читать и писать, но и привил страсть к дальнейшему самообразованию, тягу к книгам.

В четырнадцать лет К. Е. Ворошилов был принят на металлургический завод. Работал рассыльным, помощником машиниста на водокачке, слесарем электроцеха. Вскоре передовые рабочие вовлекли молодого пролетария в нелегальный кружок. Первой политической книгой, которую он тогда прочитал «не переводя дыхания», был «Манифест Коммунистической партии». Не все и не сразу понял он в ней, но главное усвоил: сила рабочих — в организованности, им совершать революцию.

Вскоре за участие в забастовке Ворошилова увольняют с завода, заносят в «черный список». Начинаются нищенские скитания по Донбассу и югу России.

В октябре 1903 года, в преддверии первой революционной бури в России, классовое самосознание приводит К. Е. Ворошилова в ряды ленинской партии. Он становится большевиком, а затем руководителем луганского подпольного большевистского комитета. Аресты, холодные тюремные камеры, снова подпольная работа, создание боевых дружин, обеспечение их оружием…

Восторженно рассказывал нам маршал и о своей первой встрече с В. И. Лениным, Н. К. Крупской, В. Д. Бонч-Бруевичем. О том, как на IV съезде РСДРП подружился с И. В. Джугашвили — Сталиным. Сердечные отношения установились у него тогда и с другими делегатами съезда — М. В. Фрунзе, М. И. Калининым. А на V съезде партии познакомился с А. М. Горьким, который был там в качестве гостя.

Но вернемся, однако, снова к событиям той поры, когда мы «путешествовали» по городам и весям Поволжья, Урала и других восточных районов страны.

Помнится, 29 апреля 1942 года уже поздно ночью наш поезд прибыл на затерянный на уральских просторах железнодорожный разъезд. Здесь Климент Ефремович заслушал в своем вагоне обстоятельный доклад командира 129-й стрелковой бригады полковника И. И. Ладыгина и вскоре объявил местным частям и соединениям тревогу. На рассвете начались двусторонние учения.

Маршал сразу те уехал в поле, в войска. В частности, побывал во всех батальонах все той же 129-й стрелковой бригады. В одном из них сделал серьезное замечание комбату за плохо оборудованный рубеж обороны, а вот в другом подразделении поблагодарил командира за умелые действия его подчиненных.

На исходе дня Климент Ефремович сделал с командирами частей и подразделений детальный разбор учений. Говорил он спокойно, взвешивая каждое свое слово. Разбор делал с учетом действий войск под Ленинградом.

Подводя окончательный итог, маршал заметил командиру 129-й стрелковой бригады:

— Ваша бригада оставила у меня самое хорошее впечатление. Бойцы в большинстве своем действуют умело, командный состав грамотно решает тактические задачи. От имени Верховного Главнокомандования объявляю всему личному составу бригады благодарность!

Надо было видеть в этот момент счастливое лицо полковника И. И. Ладыгина!

Потом маршал долго беседовал с командирами и политработниками по вопросам ведения современного боя, организации взаимодействия, разведки. Затронул вопрос о постоянном внимании к каждому бойцу.

И снова в путь. Опять, как и всегда, подготовка итоговых документов. Ведь Ставка Верховного Главнокомандования постоянно интересовалась ходом формирования каждой дивизии и бригады, требовала от нас отчета.

Климент Ефремович знал способности и деловые качества каждого из нас и исходя из этого определял вид и масштабы поручений. Например, генерал-лейтенант артиллерии А. К. Сивков в годы гражданской войны был командиром артдивизиона, а затем, уже в мирное время, начальником и комиссаром артиллерийской дивизии. В 1936–1937 годах он — военный атташе в Англии. Позже — начальник военной артиллерийской академии, член Военного совета при Наркомате обороны СССР. Вот этому-то высокоэрудированному генералу К. Е. Ворошилов и поручал наиболее ответственные задания. Такие, как координация работы всех групп по формированию соединений, планирование и проведение с ними учений.

В этой связи вспоминается такой случай. В июне 1942 года по указанию И. В. Сталина Климент Ефремович должен был представить на утверждение программы ускоренной подготовки формируемых соединений. Вначале конкретный срок окончания работы не был установлен. Но затем Климента Ефремовича, видимо, поторопили. Во всяком случае, и один из вечеров он появился в секретариате и спросил А. К. Сивкова, в состоянии ли тот к утру следующего дин закончить подготовку программ и доложить. Аркадий Кузьмич на мгновение задумался, а затем ответил: раз надо, значит, может. И попросил выделить ему в помощь нескольких офицеров. К. Е. Ворошилов согласился.

Себе в помощники А. К. Сивков взял С. В. Соколова и меня. И работа закипела. Мы трудились всю ночь, и к 10 часам утра материалы были уже на столе у Климента Ефремовича. Вскоре они были утверждены И. В. Сталиным. Вот как мог Аркадий Кузьмич Сивков организовать и свою работу и работу других.

За лето 1942 года мы побывали во многих формирующихся частях и соединениях. Присутствовали на учениях 1-й истребительной противотанковой дивизии, проверили 120, 231 и 308-ю стрелковые дивизии, а затем части 8-й резервной армии. Словом, все время на колесах.

Хочется выделить и еще одно обстоятельство. Куда бы ни приезжал наш состав, среди местного населения быстро распространялся слух о Клименте Ефремовиче.

И он, несмотря на большую загруженность, находил время для бесед с рабочими и колхозниками.

Немало различных просьб поступало К нему и через местные органы власти. И Климент Ефремович всегда оказывал необходимую помощь.

Да, К. Е. Ворошилов по-отечески относился к людям. Особенно к тем, кто всего себя отдавал порученному делу. А таким у нас по праву был генерал Н. Е. Чибисов.

Я хорошо знал Никандра Евлампиевича. В мае 1918 года этот донской казак добровольно вступил в Красную Армию. Храбро дрался с белогвардейцами, громил на Тамбовщине кулацкие банды Колесникова. Был командиром взвода, роты, батальона и полка. Перед Великой Отечественной войной командовал дивизией и корпусом. О том, как высоко ценил работу Никандра Евлампиевича К. Е. Ворошилов, видно хотя бы по этой вот выписке из аттестации:

«…Чибисов проверил 17 стрелковых дивизий, 9 отдельных стрелковых бригад и 4 запасные стрелковые бригады. Своей настойчивой и организованной работой т. Чибисов оказал большую практическую помощь командованию этих частей, а также военным советам ПриВО, СибВО и 1-й резервной армии».

Такую аттестацию на Н. Е. Чибисова Климент Ефремович написал в июне 1942 года.

В дальнейшем Никандр Евлампиевич был заместителем командующего войсками Брянского фронта, командующим 3-й и 1-й ударными армиями. За мужество и героизм, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 октября 1943 года ему было присвоено высокое звание Героя Советского Союза.

Военную службу Н. Е. Чибисов закончил в должности помощника командующего, войсками Белорусского военного округа в звании генерал-полковника.

В пору наших поездок еще в Поволжье мне довелось хорошо узнать и других ближайших помощников К. Е. Ворошилова. Добрые воспоминания остались у всех нас, например, о генерал-майоре Н. Е. Аргунове. Николай Емельянович в свое время храбро сражался против банд Голубя, Ангела, «зеленых» и Григорьева на Украине, а также против войск Юденича.

Мне посчастливилось потом еще дважды встречаться с генералом Н. Е. Аргуновым. Сначала в Центральном штабе партизанского движения, затем на Волховском фронте.

На завершающем этапе работы помощником у К. Е. Ворошилова по формированиям был генерал-лейтенант В. К. Мордвинов. Василий Константинович в период подготовки стратегических резервов оказал большую помощь командованию Уральского и Московского военных округов. Когда же Климента Ефремовича назначили на должность главнокомандующего партизанским движением, на генерала В. К. Мордвинова возложили руководство всеми инспекционными группами, действовавшими в округах и резервных армиях. И он прекрасно справился с этим нелегким делом.

За время нахождения К. Е. Ворошилова на посту уполномоченного Государственного Комитета Обороны по стратегическим формированиям мы, его секретариат и инспекционные группы, только по железным дорогам «намотали», как говорится, свыше 100 тысяч километров. Да еще плюс десятки тысяч покрыли автомобильным и воздушным транспортом. И это были километры большого напряженного труда всего нашего коллектива, дружно работавшего иод руководством Климента Ефремовича.

Напомню, что очень действенную, активную помощь нам оказывали местные советские, партийные и комсомольские органы. Подготовке резервов для Красной Армии, обучению членов ВКП(б) и ВЛКСМ, всех трудящихся военному делу они придавали первостепенное значение, считая это своей высокой патриотической обязанностью.

Кировский обком партии, например, обязал все райкомы усилить внимание к военной подготовке коммунистов и обучать их три раза в неделю по два часа. Аналогично этому в области было поставлено и обучение комсомольцев. Партийный актив города Кирова 1 июля 1941 года в своем решении записал: «…В этот ответственный период испытаний весь наш советский народ, и в первую очередь коммунисты и комсомольцы, должен быть готов в любую минуту взяться за оружие, поэтому партийный актив требует организовать усиленную военную подготовку всех коммунистов и комсомольцев, а также и беспартийных по линии общественных оборонных организаций.

…Партийный актив гор. Кирова считает себя мобилизованным на выполнение любого задания партии и правительства и будет всегда в первых рядах бойцов Великой Отечественной войны. Мы смотрим опасности прямо в глаза. Нас не смутят временные неудачи, нам не вскружат головы победы в отдельных сражениях. Мы готовы к суровым испытаниям, готовы идти на жертвы в полной и непреклонной уверенности, что наше дело правое, враг будет уничтожен и победа будет за нами!»

Введенный постановлением Государственного Комитета Обороны от 17 сентября 1941 года Всевобуч также был воспринят всеми партийными и комсомольскими организациями как необходимое всенародное мероприятие по подготовке резервов для Красной Армии.

«Война не игрушка, а тяжелое испытание, — говорил Михаил Иванович Калинин на собрании комсомольского актива города Куйбышева 12 ноября 1941 года. — На войне человек за месяц или за одно сражение переживает столько, сколько он не переживает за десять лет или даже за полжизни. Следовательно, к этому надо готовиться, хорошо изучить военное дело, уметь бить врага и уметь сохранить себя как бойца. Поэтому необходимо, чтобы комсомольцы сами успешно изучали военное дело и служили примером для некомсомольцев, чтобы молодела шла впереди людей старших возрастов, обучающихся военному делу. Это, конечно, трудно. Но я считаю, что это вполне возможно. Ведь у нас в комсомоле имеется комсомольская дисциплина, сумейте только ее использовать как следует».

И организации ВЛКСМ, выполняя постановление своего ЦК о военной работе в комсомоле, действовали рука об руку с организациями Осоавиахима, помогали им готовить стрелков, пулеметчиков, радистов, парашютистов, летчиков и водителей.

Во исполнение приказа Народного комиссара обороны СССР бюро Кировского обкома ВКП(б) 18 февраля 1942 года приняло специальное постановление о создании комсомольско-молодежных резервных формирований в системе Всевобуча. В них готовились сотни истребителей танков, автоматчики, снайперы, станковые пулеметчики, минометчики.

В марте 1942 года ЦК ВЛКСМ решил мобилизовать комсомольцев в Центральную школу инструкторов-снайперов при Главном управлении Всевобуча НКО. По его постановлению многие обкомы, крайкомы ВЛКСМ, ЦК ЛКСМ Грузинской, Азербайджанской и Армянской республик обязывались совместно с военкоматами направить в эту школу несколько сот комсомольцев и молодежи.

И это всего лишь незначительная доля того, что делалось партийными, советскими и комсомольскими органами для подготовки резервов для РККА. Призыв партии «Все для фронта, все для победы!» набатом разнесся по стране, поднял на большие и славные дела миллионы советских людей.

Находясь в областях Среднего и Нижнего Поволжья, а также Урала, мы были свидетелями необычайно высокого накала патриотических чувств нашего народа. Люди недоедали и недосыпали, отказывали себе в самом насущном, но работали за двоих и даже за троих. «Все для фронта, все для победы!» — этот девиз был на устах и в сердце каждого. Всюду шел сбор средств в фонд обороны. На добровольные пожертвования тружеников тыла строились авиационные эскадрильи, танковые колонны, корабли.

Расскажу об одном из таких патриотических починов. В начале 1943 года уральские рабочие предложили создать добровольческий танковый корпус, послав в его ряды своих лучших людей, коммунистов и комсомольцев, вооружить и обмундировать их за счет продукции, произведенной сверх фронтовой программы и на личные сбережения.

Челябинский, Свердловский и Пермский обкомы партии в марте 1943 года вышли с этой инициативой на Центральный Комитет ВКП(б). И получили его одобрение. Почин уральских тружеников поддержали также правительство и Государственный Комитет Обороны. Началось формирование корпуса.

За короткий срок в советские, партийные и комсомольские органы поступило более 100 тысяч заявлений от желающих встать под боевые знамена создаваемого танкового соединения. Но из всей этой громадной массы добровольцев отобрали лишь самых достойных. Так, среди тружеников Челябинской области, изъявивших желание вступить в корпус, более 70 процентов были квалифицированными рабочими, свыше 36 процентов умели водить танки и машины, одна треть имела среднее и даже высшее образование.

В корпус вступило немало партийных и комсомольских работников, представителей руководящих советских органов. На командные посты в части корпуса были подобраны опытные военные кадры. Командиром корпуса, например, стал генерал-майор танковых войск Г. С. Родин, прослуживший к этому времени в Красной Армии свыше двадцати пяти лет.

Места уходящих на фронт тут же занимали молодые рабочие. Но добровольцы корпуса перед уходом, а также ветераны заводов считали своим непременным долгом вначале передать этой смене свой трудовой опыт, воспитать в ней чувство гордости за родной Урал, за свою рабочую профессию. В этой связи мне хочется привести здесь переданный нам, рассказ о том, как мастер одного из заводов И. Т. Лунев проводил беседу с новичками.

«Наша область, — говорил ветеран, — область черной металлургии. Славен, братец ты мой, уральский металл! Давно уже гремели пушки, отлитые на Урале. В Полтавской баталии и под Куненсдорфом, под Измаилом и в горных ущельях Альп били наши пушки уральскими калеными ядрами разную там заморскую нечисть, посягнувшую на нашу землю. Да ведь, вишь ты, ходили те по шерсть, а к себе завсегда уползали остриженными.

Большая слава у металла нашего! И умны люди уральские! Солдатский сын Иван Ползунов паровую машину сделал, Фролов под землей заводы строил и все иностранные автоматы-заводы предвосхитил. Попов у нас родился, на Урале!

Да-а, многие к нам за землей с мечом ходили да в землю нее и угодили. Теперь вот и еще ефрейтор, фюрер фашистский, вздумал идти на землю русскую. Много горя принес он. Но не сдюжит, однако. Не по его гнилым зубам уральский орешек! Ты вот, хлопец, гляди, — Лунев с гордостью показывал на танки. — Вон где наша сила! А люди, что эти танки в бой поведут? Богатыри! Нет, не сдюжит против них фашист! Только ж и ты старайся, не роняй уральскую честь!»

Такие призывы ветеранов труда и уходящих на фронт добровольцев находили у молодого пополнения рабочего класса самый горячий отклик. Вступая в трудовые коллективы, они с ходу включались в поход за высокое качество производимой продукции, перевыполнение дневных норм. Одним словом, становились достойной сменой ушедших на фронт отцов и старших братьев.

Добровольческий танковый корпус вооружал поистине весь Урал. Так, только на средства рабочих одного лишь танкового завода были изготовлены для него 154 тридцатьчетверки. А труженики Уралмашзавода собрали средства на строительство необходимого для соединения количества самоходных артиллерийских установок.

Предприятия легкой промышленности в короткий срок; пошили для добровольцев корпуса обмундирование, добротные полушубки и другую амуницию. И тоже за счет собранных трудящимися средств.

Послав в ряды добровольческого корпуса своих лучших представителей, вооружив и одев их, уральские труженики дали им и еще одно грозное оружие — свой рабочий наказ, под текстом которого подписались миллионы людей. Вот выдержки из этого наказа:

«Родные наши сыны, братья, отцы и мужья! Исстари повелось на Урале: провожая на ратные дела своих сынов, уральцы давали им свой народный наказ. И никогда не отступали сыны Урала от наказа народа. Никогда не краснел и не стыдился Урал за дела сыновей своих. Никогда не позорили они вековую русскую славу….Товарищи бойцы, командиры, политработники, слушайте наш наказ: в боях с ненавистным врагом умножайте славу Урала, будьте смелы и храбры, отважны и умелы. Идите на святую битву, товарищи! И на непроницаемой уральской стальной броне, в жерлах пушек и пулеметов несите проклятому фашисту нашу лютую ненависть. Пронзите его свинцовым ливнем пуль и снарядов, раздавите его металлом гусениц. И пусть ваше сердце не знает покоя, и пусть ваша рука не знает устали, пока хоть один захватчик стоит своей поганой ногой на нашей советской земле. Народная мудрость говорит: если из бешеной стаи одну собаку убьешь — не убережешься. Всю стаю надо истребить дочиста. Бейтесь умело и храбро везде, где укажет вам партия. Бейтесь так, чтобы ярче возгорелось имя, написанное на башнях ваших танков, чтобы в боях и сражениях завоевали вы почетное наименование гвардейского особого корпуса. Вести о присвоении гвардейского звания мы ждем от вас вместе с вестью о победах….Если надо будет металла больше, пойдут уральские старики горняки и геологи искать новые богатства гор. Они объявятся во множестве. Недаром люди назвали наши горы Уралом, что значит — Земля золотая. Спустятся в рудники горняки-рудокопы и достанут из тайников земли всякие руды. Шахтеры нарубают уголь и подадут его на-гора. Металлурги расплавят руду и сварят лучшие в мире чугун и сталь. Танкостроители сделают могучие танки. Пушкари и оружейники изготовят пушки, автоматы, минометы, пулеметы. Все пошлем, все доставим родным советским воинам. На переднем крае, в дыму сражений чувствуйте рядом с собой весь Урал — огромный военный арсенал Родины, кузницу грозного оружия».

На этот наказ воины корпуса дали клятву бить врага беспощадно, вернуться с победой.

В дни проводов добровольцев в городах Урала на митингах звучали и голоса их отцов и матерей. Так, в городе Троицке выступила с напутственным словом к своему сыну Георгию его мать Александра Михайловна Александрова.

«Родной сынок! — начала Александра Михайловна. — И вы, любимые орлы страны нашей, бойцы и командиры! Хочу сказать вам свое напутственное слово матери, которая послала сына своего в бой за Отчизну, за народ наш… Нет на свете любви больше материнской! Нет слез жгучее материнских! Нет ненависти грозней материнской в час борьбы с подлым врагом! Муж мой уже давно в рядах Красной Армии. Старший сын Владимир тоже сражается с фашистами. А теперь вот я отправляю младшего сына, Георгия. Я благословляю его, как и всех вас, на славный подвиг. Пусть будет достоин он своего отца и брата, пусть не будет в сердце у него пощады к врагу! Знайте, сыновья дорогие, — продолжала далее Александра Михайловна, — что всеми мыслями своими, всеми чувствами и делами я, как и тысячи других советских матерей, — с вами рядом, в одной боевой шеренге, в одном наступательном марше, в одной огневой атаке…Ты слышишь меня, Георгий? Вы слышите меня, сыны мои дорогие? Дайте же крепкую клятву, что будете без страха беспощадно разить и уничтожать фашистскую гадину!»

…Эти материнские слова, идущие от сердца, я и сегодня не могу вспоминать без душевного трепета.

В июле 1943 года 30-й добровольческий танковый корпус (переименованный впоследствии в 10-й) был отправлен на фронт и принял участие в Курской битве. Боевая слава этого соединения была умножена затем в сражениях за Днепр, Львов, при освобождении Польши, в Берлинской операции, при освобождении Праги. Корпус удостоился звания «гвардейский», к его почетному наименованию «Уральский» добавилось «Львовский». На Боевом Знамени соединения засияли ордена Красного Знамени, Суворова и Кутузова. В рядах корпуса выросло более тридцати Героев Советского Союза. Тысячи его питомцев были награждены орденами и медалями.

…Итак, на запад торопились, казалось, неисчислимые эшелоны с войсками, хорошо подготовленными и обученными в условиях, максимально приближенных к боевой обстановке. На силу врага нужно было отвечать еще более могучей силой. И ее давал нашей армии богатырский советский народ, она день ото дня все более зрела в недрах нашего социалистического общества.

И напрасно главари «тысячелетнего» германского рейха в свое время полагали, что стоит лишь немецко-фашистским полчищам форсировать Западную Двину и Днепр, как им удастся лишить нашу страну «возможности использовать гигантскую мощь своей индустрии и неисчерпаемые людские резервы, создать новые вооруженные силы». Мужество и стойкость советских людей поломали эти их планы!