ЧАСТЬ 8 ДОМ ЕГО МЕЧТЫ, ЕГО НАДЕЖД, ЕГО ПЕЧАЛЕЙ.

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ЧАСТЬ 8

ДОМ ЕГО МЕЧТЫ, ЕГО НАДЕЖД, ЕГО ПЕЧАЛЕЙ.

1

Возле замка Эшандан началось строительство самой большой сортировочной железнодорожной станции Швейцарии. Могучая техника сотрясала землю. Шум и пыль заставили Сименонов подумать о перемене места жительства.

Впервые в жизни Сименону приходит мысль построить дом по собственному проекту. Он отыскал в окрестностях Эшандана участок земли, с которого открывался чудесный вид на луга, Альпы, Женевское озеро с высоко бьющим фонтаном. Он приобретает его и два участка рядом с правом покупки впоследствии соседних фермерских хозяйств. Приглашенному для строительства архитектору Сименон предоставил собственный подробно разработанный план дома с обозначением размещения комнат и размеров всех помещений.

Летом семейство едет в Венецию с нянями и детьми. Останавливаются в главном отеле Лидо – на острове с обширными пляжами. Добраться с острова до города можно на катере за пятнадцать минут. Отличная погода, прогулки, подарки, загар – все способствует прекрасному настроению.

Мари-Джо делает важное открытие: каждый день к вечеру на террасе отеля в Лидо играет оркестр, и в свете разноцветных фонариков танцуют пары. Она устраивалась поближе к музыкантам и быстро с ними подружилась. Девочка любит музыку, ей известно многое из репертуара оркестра. Прежде всего – восторг и задыхание – «Вальс Теннеси» – ностальгический вальс юга США, завороживший ее с раннего детства. Мари-Джо с завистью смотрела на танцующих, среди которых кружили «девушки– колокольчики», приглашаемые отелем для участия в танцах.

– Не хочешь потанцевать, Дэд? – робко спросила девочка.

– С радостью, Моя принцесса!

И вот они вместе вальсируют под любимую музыку. Высокому Жоржу приходится наклоняться, что бы держать десятилетнюю дочь за талию. Временами на самых крутых поворотах он поднимает ее высоко вверх и сине-белое воздушное платьице порхает вокруг ее тоненького тела.

– Еще! – просит Мари-Джо, ее глаза сияют восторгом и нежностью.

Теперь каждый вечер у них чуть ли не тайное свидание за первым столиком возле оркестра. Заметив девочку, музыканты сразу начинали играть вальс. Жорж приглашал свою даму на тур вальса и они летели по площадке в головокружительном хороводе цветущих кустов, пальм, розового закатного неба, глади моря, серебрившегося зеркальной гладью. На трогательную пару все обращали внимание, любовались малышкой и ее не молодым, но таким обворожительным отцом.

Эти танцы в лучах заходящего солнца, окрашивающих разгоряченное личико Мари-Джо, останутся лучшими воспоминанием долгой жизни Сименона.

«Мари-Джо необычно умная, наблюдательная девочка, умеющая размышлять и чувствовать. С раннего детства крайне чувствительная, она легко печалилась, и любая малость была способна привести ее в восторг или в отчаяние. Любой пустяк, неловкость пронзают ее сердечко, но она не плачет и никогда не просит утешения…»

2

Вернувшись в Эшандан, Сименон написал «Мегрэ и старики» и роман «Бетти», в котором рассказывал о погибающей от пьянства женщине. Прочитав рукопись, Дениз решила, что именно ее имел в виду муж, описывая поведение алкоголички.

– Хорошенький «портрет» любимой жены у тебя получился!

– Бетти не имеет ничего общего с тобой.

– Но она пьет и скандалит.

– К несчастью, этим грешат многие.

– А я, к тому же, работаю как вол. Эткен в отпуске и я завалена лавиной скопившейся почты.

– Что делает вторая секретарша?

– Я выгнала ее. Пришлось взять другую. Она еще не приступила к работе, этакая простушка.

– Зачем тебе бестолковая секретарша?

– «Простушка» – не означает отсутствие сообразительности и эрудиции. Напротив – это идеал женственности, обладающий всеми достоинствами. Так меня учит мой мудрый супруг.

– Изящное подтрунивание над моими слабостями.

– Не только подтрунивание, но и ублажение слабостей. Она как раз в твоем вкусе. Я назвала ее «Блины». Краснощекая коровница – совершенно русский тип. А блины -

– излюбленная пища русских.

Вопрос о флиртах Сименона со служанками остается спорным. Дениз настаивает, что обширный женский персонал был набран из «гаремных» соображений. Сам же Сименон категорически отрицает связи с прислугой, делая исключение лишь для одной, которая появится в его жизни позже.

Наступил 1961 год – последний год в Эшандане.

Марк с женой живет в Париже, работая над фильмами вместе с Жаном Ренуаром.

Сименон оформляет обязательства финансового обеспечения детей до 26 лет, в котором обязуется материально поддерживать их, не зависимо от того, учатся они, или нет, и чем занимаются. Он ни в чем не собирается ущемлять волю детей в выборе профессии или образа жизни. Опасается лишь того, чтобы никто не стал папенькиным сынком или, «не дай Бог, плейбоем». «Я переводил бы эти деньги даже в том случае, если бы кто-то из детей стал маргиналом или хулиганом. Хотя я не люблю этого слова, но уж лучше хулиган, чем плейбой.»

Превратиться в бездельника или светского сноба – самое страшное, по мнению писателя, что может случиться с человеком. Поэтому Сименон с самого раннего детства старался привить сыновьям вкус к ремеслу.

Всем мальчикам, достигшим трех лет, он покупал столярный верстак. Сперва игрушечный, а потом настоящий. Кроме того, каждый получал пару боксерских перчаток и боксерскую грушу. В свое время Сименон прошел тренировки с профессионалом и теперь смог самостоятельно учить сыновей ударам, правильному дыханию, приемам самозащиты. Но не привил хороших манер, хотя сам с пеленок машинально произносил «простите» и «пожалуйста».

За семь дней в январе Сименон пишет «Мегрэ и нерадивый вор». В начале на написание романа он затрачивал в среднем двенадцать дней. А так как старался все больше сжимать свой стиль, освобождаться от рассуждений и второстепенных деталей, то дошел до семи дней – самого любимого числа после тринадцати. Этот срок станет основным и впоследствии.

«Я всю жизнь оставался индивидуалистом. Держался подальше от газет и литературных журналов и, в самом деле, чувствовал себя противником всего литературного, всегда увлеченного формой более, чем содержанием».

3

Со свойственной ему обстоятельностью Сименон проектирует будущий дом. Удобство и минимум украшательства – этот принцип он старается выдержать во всем. Есть и еще одно требование – просторность, величина комнат и их количество с учетом растущей семьи. Фасад двухэтажного каменного дома – белый и голый, украшен лишь окантовкой золотистым металлом, обрамляющим двери и окна. Ни террас, ни портиков, ни балконов – совершенный минимализм внешнего вида.

Ознакомившись с планами заказчика, архитектор схватился за голову, наброски привели его в ужас:

– У дома нет изюминки…Он похож на типовое жилище… И, вы меня извините, но крыша из шифера – это… Это уж слишком просто.

– У меня простые вкусы. В основном, мои требования касаются удобства и внутренней отделки.

– Боюсь, я не смогу быть вам полезным. У меня несколько иной подход к архитектуре. Меня интересуют сложные творческие задачи.

– Лаконизм и простота – самая трудная из творческих задача, поверьте, мне много пришлось за них биться.

Архитектор согласился и приступил к проектировке дома в соответствии с требованиями заказчика. Когда дом будет готов, золоченая окантовка окажется почти незаметной и белый фасад с рядами простых окон жители окрестностей станут принимать за больницу или дом престарелых.

Планировка и внутренняя отделка дома целиком следовала указаниям Сименона.

Два этажа и мансарда, кабинеты, библиотека, две гардеробные и целый этаж – владения детей. Одно крыло здания должны занимать апартаментов Дениз, выдержанных в красно-белых тонах, включавшие просторную ванную комнату с мраморными стенами и полом. В ванной, примыкающей к кабинету Сименона, везде только кафель – полы, стены, потолок – все ярко-красного цвета. Белое и красное – доминирующие цвета во всем доме. В белых комнатах толстое красное ковровое покрытие, красная сафьяновая мебель и минимум украшательства. Для своих апартаментах Дениз заказывает всевозможные предметы – от ножниц до телефонного справочника – красные и непременно помеченные ее монограммами. У дома непременно будет выстроен крытый стеклом бассейн в виде ротонды – для Дениз. И большой плавательный бассейн с трамплинами и вышкой для детей

Пока идет строительство дома, можно заняться другими делами.

Ранним весенним утром семейство отправляется на открытие Женевского автосалона. Почетного гостя принимают с распростертыми объятиями, представляя самые эффектные модели. Внимание Дениз сразу привлек ярко-касный автомобиль фирмы «Крейслер» – эксклюзивная модель с кузовом итальянского дизайнера. Она тут же получает игрушку. Сименон покупают еще один автомобиль поскромнее, что бы возить детей в школу, когда погода не требует использовать более комфортабельный «Лендровер».

На стенде «роллс-ройса» – сверкал никелем автомобиль бледно-сиреневого цвета.

– Модель «Синий туман». Именно то, что соответствует вашим масштабам, мсье Сименон, – Директор салона распахнул дверцу авто. – Бесшумный мотор, приборный щиток из тропического дерева.

– Н-да… – замялся Сименон. – Меня смущает излишняя помпезность автомобиля. «Роллсы» стали признаком шика. А я человек простой.

И все-таки он приобрел этот заманчивый «Синий туман». Кто-то из публики шепнул за спиной:

– Вот это размах! Покупает автомобили, как капусту на рынке.

Именно такого эффекта – отделяющей его от простых людей роскоши, Сименон боялся.

Но положение обязывало, финансы позволяли. Кто смог бы удержаться от такого соблазна?

Дениз нанимают еще одну прислугу. У молодой женщины открытое простое лицо, золотисто-каштановые волосы. Она приветлива и невозмутимо спокойна.

– Как тебе новая горничная?

– Вполне милая. Тереза похожа на венецианку, ее тихая улыбка действует на меня успокаивающе, – одобряет он выбор жены.

– Рада способствовать хорошему настроению «хозяина», – Дениз иронически улыбнулась.

Рождество проходит тревожно, Дениз проявляет все большую склонность к алкоголизму, усиленную неврозом – она понимает, что не справляется с бумажными делами. Почта скапливается месяцами. Приходится отправлять огромные письма с оправданиями за задержку. Она купила два диктофона в красных кожаных чехлах, но они так и остались не распакованными. К счастью, согласилась вернуться на свое место Эткен, и потихоньку разобралась в бумажном хаосе.

Тереза, одетая в черное форменное платье, передник и шапочку горничной, не имеет определенных обязанностей. Но Сименону приятно видеть в доме ее спокойное лицо, тихие, неторопливые движения.

Дениз вводит новшество – решает закрепить определенное меню по дням недели. Появляется «день пюре с бараньей ножкой и с фасолью», «день говяжьей отбивной с косточкой», «день рубленого бифштекса с горчичным соусом и фаршированными баклажанами».

Прислуга по-прежнему сторонится хозяина. Сименон выспрашивает Буль о причинах такого отношения к себе и та неохотно рассказывает, что строгие инструкции от хозяйки поступают ежедневно:

– Месье не такой человек, как другие, он пишет и обдумывает романы. А посему запрещается входить к нему в кабинет и даже стучаться в дверь в любое время, даже если на двери отсутствует табличка «не беспокоить». Запрещается шуметь, разговаривать с ним, запрещается смотреть ему в лицо.

– Что?! Разве я так страшен?

Сименон не знает, как противостоять этому. Не проводить же беседы с прислугой?

Однажды он столкнулся на лестнице с горничной. Та в ужасе рванулась в сторону.

– Чего вы боитесь? Разве я похож на Синюю бороду? Если мадам Сименон и рассказывала вам что-то подобное, то это была всего лишь шутка.

– Шутка?! – взвилась появившаяся Дениз. – Я знаю тебя лучше всех, и только я могу сказать правду.

– Но я тоже хорошо знаю тебя. И тоже могу сказать правду. – Он чувствовал, что его понесло и остановиться будет трудно. Но выяснять отношение в присутствие прислуги (еще две горничные появились на крик) – не тактично. Сименон хотел уйти, вопль Дениз остановил его:

– Какую еще правду ты хочешь сообщить всем? Я знаю, что была шлюхой и остаюсь ей! – она была сильно пьяна, сотрясаясь в истерике. – Да, да! А ты кто? Ты думаешь, что ты лучше?…

Жорж унес плачущую жену на кровать, привычно подставляя тазик для рвоты. Он старался не смотреть на ее искаженное спазмами лицо, и думал о новом доме, как о спасении. Возможно, там она будет счастлива?

4

В феврале 1962 года Сименон соглашается возглавить в Лондоне вместе с английским Мегрэ – актером Рупертом Дэвисом, торжественный вечер – ужин и ежегодный бал производителей трубок. Белый галстук и вечернее платье обязательны. Упаковываются фрак, вечерние платья для Дениз и драгоценности. С ними едут Тереза и Эткен.

Перед отъездом Жорж застал Терезу одну, склонившуюся над туалетным столиком в будуаре. Его охватило сильное желание. Он приподнял ее юбку, но она никак не прореагировала, не проявив ни согласия, ни протеста. «Я никогда никого не вынуждал заниматься сексом и никогда не практиковал пошлую буржуазную связь со служанкой. Женщина есть женщина, не зависимо от социального положения. В обязанность прислуги вовсе не входит сексуальное обслуживание хозяина. Едва я овладел ею, как почувствовал ее наслаждение и, ощутив приближение своего, во время удалился, так как не знал, принимает ли она противозачаточные таблетки. Она посмотрела на меня без всякого выражения, и я вышел из комнаты смущенный и счастливый.»

В тот же вечер после отчета прислуги Тереза задержалась, что бы честно рассказать Дениз о том, что произошло.

– Если желаете, я готова уйти сейчас же.

Ди рассмеялась:

– Знаете, милая, если бы я ревновала месье к слугам, то давно бы уже не жила с ним.

– А если он опять начнет..? Если он захочет…как мне вести себя?

– Это ваше дело, вы можете продолжать, если вам приятно.

Вчетвером они улетели в Лондон. Отель «Савой» полон знаменитостей. Симона Синьоре с загадочной улыбкой поправляет узел белого галстука Сименона:

– Выглядишь на миллион долларов. Кто на этот раз? Думаю, что не Дениз…

Банкетный зал, речи, бал, ужин, тосты… Подвыпившего Сименона доставляют в отель. На следующее утро, пока Дениз спит, Жорж идет в комнату Терезы. Она не отталкивает его. Без разговоров и поцелуев они вступают в связь. Сименон удовлетворенно замечает, что наслаждение было обоюдным и гармоничным.

В тот же день приходит телеграмма от Марка: у него родился сын Серж. Сименон стал дедушкой.

Дениз на грани срыва. Передышки между приступами алкоголизма, сопровождающимися истериками случаются все реже. Она в постоянном напряжении: отделка нового дома приносит много забот: надо отдавать распоряжение то краснодеревщику, то гардеробщику.

Присутствие мужа раздражает ее, мгновенно провоцируя ссору. Но добиться ее соглашения обратиться к врачу муж никак не может.

– Не верю никому! – кричит, бьющаяся в истерике женщина.

В начале 1962 Дениз в минуту просветления сама позвонила знаменитому психиатру профессору Дюрану, руководившему одной из самых престижных клиник Европы и давнему другу Сименона.

– Я больше не могу доктор, у меня нет сил. Мне необходимо встретится с вами. Да, прямо сейчас.

Клиника Дюрана в Пранжене находилась в тридцати километрах от Лозанны. Доктор обещал выехать без промедления.

Взволнованная, Дениз бросается в кабинет мужа:

– Я вызвала профессора Дюрана! Он скоро приедет, – она с мольбой посмотрела на Жоржа и протянула к нему дрожащие руки: – Мне страшно. Не уходи…

Дюран – француз, его вид внушает доверие, голос ласковый, мягкий взгляд голубых, все понимающих глаз.

– Ты можешь нас оставить, Джо, – говорит успокоившаяся Дениз.

Он поднимается в спальню и шагает там из угла в угол в течение часа.

Дюран спокойно беседует с Дениз в ее кабинете.

– Как мило вы все устроили. – Он огляделся. – С огромным вкусом.

– Вам нравится? Это моя идея. У Джо более мужественный вкус – он любит простоту и намерен соблюсти ее в новом доме, который скоро будет завершен.

– Н-да… У вас огромное хозяйство – этот замок, прислуга – все требует больших забот. В моей гостинице – я так называю свою клинику, так как никого не держу там насильно, есть апартаменты на любой вкус. А для самых любимых пациентов я обставил отдельный павильон в парке на берегу озера. Это вилла Наполеона Ш «Сан-Суси».

– У вас я смогу отдохнуть?

– Отдохнуть? О, этого мы добиваемся в первую очередь. Ведь суета и тревоги – основа всех недугов.

– Тревоги убивают – это так верно! Профессор, я измучена обязательствами. Они раздавят меня!

– Понимаю. Такой дом вести трудно, тем более, что мсье Сименон, вероятно, много времени уделяет творчеству.

– Дело не в доме. Я веду все дела мужа, а это работа для целого бюро. Я изнемогаю от усталости!

– Этого никак нельзя допустить. Тем более что, насколько я понимаю, ваш муж очень дорожит вами.

Дениз мрачно покачала головой:

– Боюсь, с ним не все в порядке. Джо стал раздражителен, зол! Его выводит из себя одно мое присутствие. Да я немного пью, но надо же как-то расслабиться?

– Милая Дениз – вы позволите мне обращаться к вам как к доброму другу? Дорогая Дениз, мы все вместе постараемся решить мучащие вас проблемами. Начнем с того, что я серьезно поговорю с вашим мужем.

Сименон ждал профессора в гостиной.

– Ну, что она вам сказала?

– Послушайте, Сименон, ваша жена нуждается в покое и соответствующей обстановке. Ей лучше на некоторое время приехать нам.

– Когда?

– Принуждение в этом случае исключено. Позвоните, когда она сама решит. Для вашей жены всегда найдется свободная палата.

– Профессор, насколько серьезно ее состояние?

– Для ответа на этот вопрос необходимы обследования и наблюдения. Варианты могут быть самые разные. – Он посмотрел в глаза Сименону. – Не хотелось бы разрушать ваш оптимизм, но могу сказать только одно: мы постараемся ей помочь.

Доктор уехал, Сименон поднялся в кабинет жены. Ди стояла в центре комнаты с таким выражением, будто сыграла с мужем скверную шутку.

– Ты слышал, что он сказал? – Когда захочу тогда и поеду. А может, и не поеду вовсе. Я это буду решать сама. И это вовсе не психушка, в которую ты мечтаешь меня запереть. Клиника со свободным режимом.

Восемнадцатого января Тереза помогла хозяйке собрать вещи для поездки в клинику. Выпив больше обычного, Дениз направилась в спальню к Мари-Джо. Жорж решил не вмешиваться и потом очень пожалел об этом.

…Прощанье. На голове Дениз боком сидит парижская шляпка с похожим на пику пером, в котором ощущается некий вызов. Вся она напряжена, как струна, удерживаясь на грани истерики. От двери оборачивается к молча стоящему мужу:

– Ты ничего не скажешь мне, Джо?

– Я люблю тебя, Ди.

– Я скоро вернусь, звони мне каждое утро. А вечером ты сможешь навещать меня.

Она удалилась, дети притихли, стараясь удержать слезы. Отец обнял их – всех сразу, как бы желая защитить и согреть.

– Не надо так печалиться, дорогие мои. Это отличное место. Маму быстро подлечат, и она вернется к нам веселая. – Сименон погладил по голове Джонни, но он вывернулся и убежал.

– Ты сам замучил маму, – дрожащим голосом сказала Мари-Джо.

«Господи, что она успела наговорить им вчера вечером?» – с ужасом подумал Жорж.

Неужели, допуская пьяную мать к детям, он не мог предположить, какими комментариями сопроводит свой предстоящий отъезд в клинику ненавидящая его женщина?

5

Последующие пятьдесят дней он каждое утро звонил Дениз и подробно рассказывал о том, как идут дела дома, а в три часа был у нее – каждый раз с цветами. Клиника состояла из нескольких зданий. На берегу озера, среди парка розовела очаровательная вилла, названная Наполеоном Ш «Сан-Суси» и предназначенная для тайных любовных свиданий. Там и находились апартаменты Дениз.

Под воздействием успокоительных препаратов Дениз выглядела вполне умиротворенной. Однажды Жорж обнял и увлек к дивану. Она не сопротивлялась. Позволила собой овладеть без единого слова и эмоций. Он решил больше нее повторять печальный опыт.

В этот смутный период у Сименона были отношения с Терезой, но без сентиментальных излияний. Он вообще не был любителем любовной романтики. Она же никак не могла понять, что из себя представляет этот ужасный и такой милый мсье Сименон.

Возвращается из клиники Дениз и вскоре все начинается снова. Каждое утро Тереза причесывала ее, сохраняя в конверте по просьбе хозяйки несколько волос с гребенки – «на память». Сименон, стараясь «спрятаться» в работе, пишет трагический роман «Синяя комната»

Однажды Дениз позвонила своему парикмахеру в Канны и попросила его приехать как можно скорее.

– Что ты задумала? – Насторожился Жорж.

– Увидишь! Профессор Дюран учил меня быть самой собой. И ты учил! Только ты старался втиснуть меня в угодные тебе рамки. И всю сломал. Теперь я свободна в своих решениях.

Вскоре Сименон был приглашен в кабинет, в центре которого стояло кресло. Дениз с длинными распущенными волосами, восседала в нем, а за ее спиной, щелкая ножницами, порхал модный парикмахер Анри.

– Итак, сейчас ваша жена, мсье Сименон, помолодеет на десять лет. Да и голове будет легче. – Взяв прядь длинных волос, он мигом остриг ее.

– Короче, Анри, пожалуйста, я хочу совсем коротко.

– У мадам тяжелые, от природы волнистые волосы. Короткая стрижка будет выглядеть отлично. Предаст некую игривость.

Он щелкал и щелкал ножницами, на ковер падали густые пряди, символизировавшие для Сименона остаток того, что он мог считать любовью. Его взгляд встретился с взглядом Дениз в зеркале – она смеялась, она была похожа на торжествующую ведьму. Не промолвив ни слова, он вышел вон.

Настроение скверное, на сердце камень, но Сименон не прекращает писать в прежнем ритме. Роман «Мегрэ и призрак» ни чем не соприкасается с происходящим в личной жизни писателя. В сентябре появляется грустный роман «Мужчина с собачкой». Что ни говори, наполняющая роман щемящая тоска – авторская, сименоновская.

Достигший положения в обществе весьма солидный человек скатился с верхних ступенек общественной лестницы. Он опускался все ниже, но не жаловался, переживал свое унижение в компании верного пса. Однажды, прогуливая собачку на поводке, он шел по бульвару. Пес выскочил на мостовую, потащив хозяина под проезжавший автобус. Несчастный умер мгновенно, собака чудом уцелела. Но осталась в одиночестве и ее отправили на живодерню.

Желающим искать сопоставления с историей Сименона предоставляется отличный материал. Хотя он постоянно утверждал, что ни к метафорическим выражениям тайных переживаний, ни даже к воздействию реального настроения на атмосферу литературного вымысла, не был склонен.

6

Дениз сама решила вернуться в Пранжен, Жорж снова ее навещал, рассказывал о том, что дом в Эпаленже почти закончен и скоро состоится новоселье. Там так светло и радостно, что Дениз непременно почувствует облегчение. В ее кабинете все разложено по местам и ждет свою хозяйку.

В ноябре Дениз покидает клинику, дабы принять участие в переезде. Все устали, но Сименон ждет реакции восхищения от жены и детей.

Дениз молча обходит комнаты и резко направляется к выходу:

– Я уезжаю! Я не хочу жить в этом доме!

– Вам надо отдохнуть, милая, – берет ее под руку Эткен. – А завтра все обсудим.

– Я ненавижу этот дом! – вырываясь, кричала Дениз. – Разве вы не видите – это тюрьма, я задохнусь в ней!

Она знала, сколько сил, фантазии и надежд вложил в свой проект муж. И сейчас ее взрыв относился к нему – ненавистному мужу.

– Если ты немедленно не успокоишься, я позвоню в Пранжен, пусть за тобой приедут! – Жорж взялся за телефонную трубку и получил пощечину.

– Ты специально выстроил этот каземат, что бы я умерла в нем!

Сименон с Терезой отнесли вопящую Дениз наверх в спальню. Она вырывалась, отказываясь лечь в постель. Выпив таблетку успокоительного, улеглась на полу возле кровати, повторяя: – Не хочу! Не хочу!

После переезда в Эпаленж Дениз ни разу не спала в спальне. У кроватки Мари-Джо поставили диван для Дениз. Ночами она что-то говорила дочери – бесконечный монолог, полный ненависти. В один из вечер Мари-Джо сбежала, и мать бросилась за ней. Тоненькая, в светло-голубой пижаме, девочка металась по лестницам, чтобы спрятаться на чердаке или в подвале, потом выскочила из дома и кинулась прочь, проваливаясь в снег.

Созвав весь персонал, Дениз бросилась на поиски.

Сименон, выпивший с вечера снотворное, проснулся среди ночи от крика: – искали дочь, убежавшую куда-то босой по снегу. Это было страшное пробуждение.

У Сименона болит коленный сустав, прихрамывая, он бросается на чердак, потом в поле и там находит свернувшуюся в клубок дочь. Девочка дрожит, вырывается, словно испуганный зверек, когда он хочет взять ее на руки. Мари-Джо уносит садовник. Хромая, Сименон поднимается по крутой лестнице. Он проклинает себя за то, что позволил исполнить прихоть Дениз – разрешил ей спать возле дочери. Причина такого попустительства, в самом деле, не объяснима: Сименон знает о ранимой, нежной душе дочки, знает и о безумии Дениз – бурном и темном. Почему он допустил эти мучительные ночные разговоры больной женщины с девочкой? Почему отстранился, прячась в сочинительстве?

Безумие Дениз продолжалось. Однажды, увидав прихрамывающего мужа, Дениз указывает на него собравшейся прислуге и восклицает:

– Обещайте мне никогда не бросать моего мужа. Очень скоро вам придется возить его в и инвалидной коляске!

К Мари-Джо пригласили психиатра. Он говорит с девочкой наедине. Сименон пытается прорваться, но Дениз грудью защищает дверь:

– Ты не войдешь туда. Я – ее мать!

После беседы с девочкой врач объявил родителям:

– Невроз Мари-Джо является следствием беспокойства по поводу болезни отца, а также по поводу здоровья матери. Присутствие возле нее матери необходимо днем и ночью.

Дениз решает: они вдвое с дочерью проведут месяц в горах, в уединенном доме в общении с природой.

Совершенно непонятна отстраненная позиция любящего отца. Ситуация с болезнью Дениз известна ему лучше, чем кому-либо. Как мог он отпустить с ней любимую дочь? Отпустил и с надеждой ждал целительного воздействия горного воздуха…

В феврале Мари-Джо и Дениз уехали в горы, где сняли уединенное шале среди снегов

Сименон пишет письма:

«Дорогая Мари-Джо, моя прекрасная, моя нежная любовь – мне хочется добавить красивые слова «мой солнечный лучик», мне хотелось бы, что бы каждый твой час был розовым и радостным…. Мне хотелось бы, что бы вы с мамой были самыми счастливыми женщинам в мире, и что бы в ваших прекрасных глазах всегда светился огонек удовольствия.

Не сердись на меня, если порой я берусь за это неуклюже.

Мне не терпится поскорее обнять тебя, посмотреть в твои глаза. Но я не хочу торопить тебя. Возвращайся только тогда, когда тебе захочется. Ты сама должна решить.

Доброй ночи, доброй ночи моя нежная, чудесная любовь. Я ласково обнимаю тебя и умолкаю.

Твой Дэдди»

– Опять письмо от него? Дениз вырвала листок из рук дочери. «Моя нежная, чудесная любовь»… Это не письмо дочери, это письмо любовнице. – Ее темные глаза загорелись бешенством: – Я знаю твоего отца – он может сделать все, что угодно. Все… – Она приблизила лицо к бледному личику дочери: – Он занимался с тобой любовью? Признайся! Не лги – они все такие. И твои братья тоже. – Она рассмеялась, запрокинув голову. Мари-Джо забилась в угол. Дениз сбросила с себя одежду и… тут произошло самое страшное. Но об этом любящий отец узнает слишком поздно.

Его письмо – признак вопиющего невнимания, непонимания ситуации. Что это? Как может совмещаться в одном человеке острая проницательность, знание людских слабостей, подробно исследованных в его романах, и губительная наивность? Он отправляет одиннадцати летнюю дочь в горы с безумной женщиной, ненавидевшей его. Он пишет письмо к «дорогим женщинам», желая, что бы в «их глазах светился огонек удовольствия»?! Позвольте, в своем ли уме метр детектива? А если в своем, то что происходит? Он сознательно отдает любимую дочь в руки сумасшедшей. И ждет от этого общения радости! Очевидно, все не так просто, как он хотел представить в своих воспоминаниях, из которых мы исходим. Что-то не срастается, что-то не склеивается в элементарной логике. Очевидно, что с раннего детства Мари-Джо была сильно привязана к отцу. С возрастом ее чувства начали носить скрытый сексуальный оттенок – восьмилетняя девочка просит купить ей обручальное кольцо. Тем самым она как бы обручается с отцом – единственным мужчиной, которого она представляет рядом с собой. Фрейд захлопал бы в ладоши. А далее ситуацию усугубляет нескрываемая «естественная сексуальность» отца. Сименон может заниматься любовью с Дениз в любом месте дома, в любое время, не стесняясь зрителей. Причем, его притязания, следующие после бурной сцены с женой или даже драки, весьма похожи на насилие. Естественно, что любопытные, вездесущие дети не единыжды были свидетелями подобной сцены. Мари-Джо, зная от матери о многочисленных связях отца, не раз озадачивала его вопросом: – Почему они, а не я?

Воздействие на девочку Дениз, сумасшествие которой носило явно эротическую окраску, приведет к катастрофе. Как можно было не замечать беды, и даже способствовать ей?

Они горько раскаются, но не признают вины – безумная мать и умница отец – проницательный, милосердный и нравственный господин Сименон.

7

Сименон занят устройство бассейна – следит за монтировкой сложного оборудования, строительством вышки для прыжков. А в это время Дениз все больше углубляется в свое безумие. Двадцать первого апреля ее срочно везут в Пранжен. Старый шофер ведет сиреневый «роллс».

Приняв больную, профессор Дюран хочет серьезно поговорить с ее мужем. Он опасается, что состояние мадам Сименон намного серьезнее, чем он полагал в начале.

С Мари – Джо тоже не все в порядке. Ее поведение сильно изменилось после поездки в горы. Она не вспоминает о матери. У нее вошло в привычку все время мыть руки. За столом девочка внимательно изучает свой прибор, разглядывая его, как сквозь лупу.

– Вилка грязная! Мой стакан грязный!

Ночью она в испуге зовет прислугу:

– Надо отодвинуть кровать, под ней грязь!

«Грязь» становится наваждением девочки. Сименон показывает ее специалистам.

Разговор с Дюраном не приносит облегчения.

– Вашу супругу придется задержать в клинике. Пока она не поддается лечению. А случай вашей дочери сбивает меня с толку. Я долго расспрашивал ее, но так ничего и не узнал. Ваша дочь сверхчувствительна. Мне надо проконсультироваться с коллегой. Пока я определенно могу сказать, что Мари-Джо хранит воспоминания, спрятанные в глубине души, скорее всего, бессознательно. Она чего-то стыдится, и отказывается признаться в этом. Лишь длительное лечение откроет нам ее навязчивую идею.

8

Сименон очень устал. Наконец он понимает, что болезнь дочери, проявившаяся после ее поездки с матерью в горы, связана с поведением Дениз.

Дениз остается в Пранжене. Теперь условия ее жизни в клинике решительно меняются.

– Ситуация очень серьезная, – объясняет профессор Дюран. – Вы должны понять, что больше и речи не может быть о каждодневных визитах, особенно встречах с детьми. Общение с ней представляет для них опасность. Да и для самой больной тоже.

– Это значит… это значит… – Сименон онемел от неожиданности. – Значит, что вы не сможете ее вылечить?

– Сименон, вы должны иметь мужество понять, что ваша жена уже совсем не та, которую вы знали. Она стала опасна для детей и вас тоже. Она возненавидела вас, пытаясь изо всех сил сравняться с вами и превзойти. Ваши успехи и ваша слава действовали на нее угнетающе. Само ваше существование разжигает в ней комплексы неполноценности. Она ревнует детей к вам и будет стараться разлучить вас.

– Я заметил… Но не мог понять. Что происходит, в чем моя вина. Может, я еще могу как-то помочь Дениз? Может, ей лучше жить дома?

– Она могла бы выйти из лечебницы хоть сегодня. Но ей нельзя жить в вашем доме. А главное – с детьми, пока они не станут достаточно взрослыми и ни смогут противостоять ее влиянию. Я ваш друг и отчетливо представляю сложившееся положение. А потому должен быть жестоким: вам необходимо осознать, что отныне между вами и ей не существует никакой связи.

– А Мари-Джо? Что с моей дочерью?

– Мой коллега доктор Энни, занимавшейся с девочкой, хороший специалист. Он уверяет, что Мари-Джо умная, хорошо развитая, но очень чувствительная девочка. По его мнению, ваша дочь пережила очень серьезную травму, о которой мы пока не знаем. Она замыкается, что бы сохранить свой секрет.

– С тех пор, как уехала ее мать, она спокойно засыпает и спит без кошмаров. Не убегает, не говорит про грязь.

– Вот видите, вы сами заметили связь. К сожалению, поздно. Вы упустили нечто важное, повлиявшее на психику девочки.

Возможно, в этом момент, вспомнив все события последних лет, Сименон осознал свою ошибку? Он слишком отстранился от жизни семьи, позволив Дениз влиять на детей. Он чересчур понадеялся на то, что его любовное общение с детьми способно противостоять негативному влиянию теряющей рассудок матери.

Дома он, собрав детей и прислугу, объявил:

– Мадам Сименон должна задержаться в клинике на неопределенное время. Хочу сообщить вам, что наш образ жизни меняется. Я не стану давать вам особых указаний, как себя вести и что делать, вы все знаете сами. Я не потребую никаких отчетов по времени, а с детьми не намерен проводить беседы по ночам. Я доверяю всем вам.

Дом повеселел. Красный «Крайслер», купленный для Дениз в салоне в Женевы, она возненавидела и никогда им не пользовалась. Сименон заменил его, получив новый великолепный внушительный «крайслер-500» – спортивный, очень длинный, с откидным верхом, белый с ярко-красными кожаными креслами.

Вместе с детьми, он едет обкатать машину. Веселый пикник в лесу, затем в сельской гостинице при монастыре они устраивают обед – отсутствие постоянного напряжения, вызываемого Дениз, действует живительно большая, дружная семья – мечта Сименона. В доме, воспользовавшись отсутствием ненавидевшей его Дениз, гостит Марк с женой и маленьким сыном.

Сименон пишет «Мегрэ защищается». Он хочет, что бы действие проходило в бедном квартале Парижа, где ночами они бродили с Тижи. Квартал Мобер – прибежище бродяг. Он с фотографической точностью помнит двор и грязный дом, который станет местом действия в его романе, но хочет узнать, не изменилось ли там что-то. Приехав на один день в Париж, дотошный писатель находит тот самый дом. Он точно такой же, как в воспоминаниях: истертые ступени железной лестницы, откуда – то доносятся голоса детей и женщин, говорящих по-польски, и столь знакомый запах нищеты – смесь стирки плохим мылом, тушеной капусты, дешевого табака – пробуждают в писателе целый мир. За семь дней Сименон пишет «Маленького святого» – оптимистический «трудный» роман, впервые пронизанный надеждой и успокоением.

Профессор Дюран вызывает Сименона на беседу.

– Знаете, что терзает вашу жену и мешает улучшению ее состояния? Ей невыносима одна мысль, о которой она твердит мне каждый вечер. Речь идет о Буль, связанной со всем вашим прошлым. Подозрение, что теперь она хозяйка в доме, выводит вашу жену из равновесия.

– Буль не хозяйка…

– Я знаю. Но это стало навязчивой идее мадам Сименон. Пока Буль останется в доме, я не могу ничего сделать.

– А я не могу после более чем сорока лет жизни в нашей семье, прогнать эту уже немолодую женщину! Буль растила моих детей!

– И все же, вам придется сделать выбор.

Домой Сименон вернулся потрясенный. Он избегал Буль, думая о том, как разрешить сложившуюся ситуацию. Кажется, выход найден! Ночью он звонит Марку

– Твоя жена ждет второго ребенка. Тебе пригодится Буль.

– Это лучшая няня, которую я могу пожелать. Скажи, что я жду ее.

На следующий день Сименон объясняет Буль необходимость пожить с Марком.

– Я не нужна вам больше, мой маленький, милый мсье… – всхлипнула она и слезы полились рекой.

– Вы нужны Марку, – настаивает Жорж. – А все каникулы Марк проведет здесь. Мы расстаемся ненадолго. – Он обнимает плачущую женщину.

Она долго еще будет сердиться на него за предательство. А он пожинать плоды своей странной беспечности.

9

Сименон пытается поговорить с дочерью. Они, как и прежде, часто гуляю вдвоем в парке.

Однажды во время прогулки Мари-Джо признается:

– Есть одна вещь, которую я никогда не забуду, и всегда буду чувствовать себя грязной.

– Ты рассказала о ней врачу?

– Нет. Я никогда ему не скажу. Это очень ужасно. Я никому никогда не расскажу об этом. Речь идет о маме.

Лишь много позже Сименон услышит с кассетной записи признание дочери, которое она все же сделала доктору. Речь шла о сцене во время поездки в горы, где одиннадцатилетняя Мари-Джо находилась вдвоем с матерью.

«Она сказала, что я уже никогда не смогу быть настоящей женщиной в отношениях с мужчиной, ибо навсегда сохраню ее образ и вид ее лона, раскрытого прямо передо мной, у меня перед глазами, и ее пальцев, пытающихся найти наслаждение. И чашку чая подле нее, рядом с кроватью и себя, смотревшую на нее все это время…»

Мари-Джо называла случившееся «инцестом».

Сименон принимает решение еще раз попытаться вытащить Дениз из депрессии.

Профессор выслушивает его.

– Я хочу совершить путешествие со всей семьей на современном пароходе. Смена впечатлений, городов, прекрасные условия… Как бы ни было замечательно в вашей клинике, согласитесь, морское путешествие может подействовать целительно.

– Вы не должны строить иллюзий. Это мнение всех наших специалистов. Мадам Сименон много говорит о вас. По ее словам – вы чудовище. Она ничего не может поделать с собой, это мания, болезнь.

– И вы уверены, что болезнь неизлечима?

Профессор вздохнул и покачал головой:

– Увы. Результат вашего эксперимента, если вы все же на него отважитесь, предугадать невозможно. Позаботьтесь лучше о Мари-Джо, она способна преодолеть свой невроз.

И все же Сименон отважился сделать последнюю попытку вернуть жену. Он забрал Дениз из клиники, дабы всей семьей совершить круиз по Средиземному морю. Новый итальянский пароходе отплыл из Венеции. Затем последовали Неаполь, Сицилия, Афины, Стамбул, Одесса, Сочи. Марк со всей семьей и все остальные члены семейства расположились в прекрасных каютах. У Жоржа с Дениз каюта двухместная с двумя кроватями. На верхней палубе зеркально сверкает на солнце бассейн, в котором постоянно резвятся дети. Дениз неподвижно полулежит в шезлонге, отстраненная и молчаливая.

Вечером на палубе гремит оркестр, Жорж танцует с Мари-Джо под итальянские мелодии. Ди остается на палубе допоздна и возвращается в каюту, когда муж уже глубоко спит.

Однажды ночью Марк вышел на палубу и обнаружил в бассейне голую мачеху. Он тщетно пытался что-то надеть на нее, но ей удалось выскользнуть из рук, и голой убежать к себе в каюту.

Сименон проснулся от того, что под его одеяло скользнуло обнаженное мокрое тело. Ее руки обвились вокруг его шеи, низкий голос сладострастно пропел:

– Люби меня.

Сонный, Жорж удивленно смотрел на нее. Дениз упорствовала, и он пытался удовлетворить ее. Безуспешно. Отвесив мужу звучную пощечину, она оделась и выбежала из каюты.

Утром к Сименону подошел телефонист:

– Считаю обязанностью сообщить вам, что ваша жена попросила меня по радиосвязи соединиться с клиникой Пранжен в Швейцарии. Вам известно, что стоимость такой связи оплачивается по минутам? Она говорила более двух часов, отталкивая меня, когда я пытался прервать разговор, смешанный с рыданиями.

– Я оплачу вам все издержки.

Вернувшись в Швейцарию, Дениз по собственной воле отправилась в клинику.

10

Рождество 1965 года – стало первым настоящим Рождество в новом доме. Собрались все дети и внуки. Марк снял свой первый среднеметражный фильм, и отец подарил ему права на экранизацию книги «Материалы агентства «О», состоящей из тринадцати новелл, как раз подходящих для телевидения. Французы заявили о готовности незамедлительно купить фильм. Настроение у всех отличное.

Следующий день омрачило тревожное происшествие. С утра Сименон работал в своем кабинете, а когда зашел в прилегающий к нему туалет, целиком выложенный красными плитками, почувствовал внезапное головокружение. Поскользнулся, упал, подвернув ногу и не смог отпереть дверь (вероятно, тоже красную). Его нашла Тереза и втащила, стонущего в комнату. В клинике рентген показал, что у больного сломаны ребра и шейка бедра. В клинике Сименону отвели отдельные апартаменты с маленькой гостиной и ванной. В палате рядом с его кроватью ставят раскладную для Терезы – она будет заниматься туалетом больного. Это единственная женщина, которой он позволяет оказывать интимные услуги. Они все время вместе, но Сименон не испытывает скуки, охваченный чувством юношеской влюбленности. Слово «любовь» не произносится, и еще долго Тереза будет останавливать попытки Жоржа говорить о чувствах. У Терезы есть взрослый сын в Италии, куда она уезжала в отпуск. Эта мягкая, милая женщина прекрасно относилась и к детям Сименона. «Она – сама естественность. Не заботится о внешнем эффекте, придерживается простоты в одежде. Я тоже не люблю буржуазные замашки. По происхождению я из ремесленников – эту категорию ставлю выше всех. И потому в всегда без всякого кокетства называю себя ремесленником – человеком, делающим свое дело.»

Эткен ведет дела Сименона, но теперь он намерен взять бразды правления в свои руки. Дениз звонит редко, рассеяно спрашивает о детях и не слушает ответы. Пробыв несколько недель в клинике «Сесиль», Сименон возвращается домой и активно принимается за свои дела. Дениз не хотела подписывать контракты с восточными странами, не способными платить гонорары. Сименон заключает договора с Югославией, Польшей, Венгрией, Чехословакией, Румынией, Болгарией, откуда к нему приходят восторженные письма читателей. «Россия еще не подписала Бернскую конвенцию, относительно авторского права, то там уже давно издают мои романы, тиражи в 500 000 экземпляров расходятся в один день. Это ничего не приносит мне, кроме человеческого тепла, которое я ценю больше всего».

Дениз получила у врачей разрешение на еженедельный визит домой по средам с полдня до шести. Она приезжает с шофером на своем огромном «крейслере», одетая в темное с каменным лицом и безмолвная, как статуя.

Сименон пытается рассказать жене о детях, она едва слушает, словно выполняет тяжелую обязанность. Просит Пьера принести ей пару стаканов виски. Жорж останавливает мальчика. Дениз устраивает бурную истерику, напугавшую Мари-Джо. Девочку снова мучают страхи. Она не успокаивается и после отъезда матери. Доктор Энни предлагает взять ее в пансион для трудных детей.

Сименон отвозит дочь в «Беркай». Здесь приятная, радостная обстановка. Лишь одна деталь – решетки на окнах – свидетельствует о том, что это не отель. Посещать дочь можно раз в неделю. Она не плачет, только не хочет выпускать его руку. Наконец отпускает отца и смиренно уходит в свою комнату, а он возвращается домой, заливаясь слезами.

Весной Сименон везет дочь в Париж полюбоваться на каштан на бульваре Сен-Жермен, расцветающий первым. В модном доме «Доменик», в котором он с Тижи покупал вещи Марку, одевает дочку с ног до головы. Мари-Джо – стройная блондинка с очаровательным лицом эльфа, вызывает всеобщее внимание. Марку уже двадцать семь лет, он приносит в отель для Мари-Джо корзины цветов и фруктов. Сименон надеется, что проблемы с дочерью остались позади.

«Каждый раз, как мы производим на свет ребенка, мы готовим себе судью» – напишет он позже.

У него развивается невроз. Измученный бессоницами, он принимает снотворные и все равно в ужасе просыпается, слыша хриплый голос Дениз: «ни один мужчина никогда не мог устоять передо мной!»

В конце августа 1965 Сименон должен ехать в Амстердам, затем в Дельфзейл, чтобы присутствовать вместе с сорока издателями на открытии статуи Мегрэ.

Он сильно похудел, праздничный костюм приходится ушивать. А с лицом и глазами ничего не сделаешь – впалее щеки, усталые, с затаенным страхом глаза.

Организаторы празднества постарались изо всех сил. Порт украшен флагами, Сименона везут на берег хорошо известного ему канала в Дельфзейле. Фотографы, незнакомые люди, заговаривающие с ним на разных языках. Толпы народа на набережных, в окнах домов. Он видит лужайку, каменный цоколь на ней и статую, закрытую белым. Рядом стоят пять актеров, сыгравших Мегрэ, в том числе Руперт Дэвис, сыгравший Мегрэ в пятидесяти двух фильмах. Звучат фанфары. Муниципальные власти затевают торжественные речи, фотографы и телевизионщики нацелили на виновника торжества свои камеры. Сименону дают в руки веревку и велят тянуть за нее.

Сименон тянет, но безуспешно. Раздается смех. Он смеется сам и пробует еще раз. Наконец покров падает. Взорам предстает черный Мегрэ, которого голландский скульптор изобразил с тяжеловесным реализмом. Во всяком случае, фигура вполне узнаваемая для читателей. Фанфары, аплодисменты, речи. Сименон произносит несколько слов.

«К чему мы придем завтра? Не знаю. История движется отнюдь не по прямой. У нее, как у айсберга, есть скрытая часть, которая намного превосходит видимую. Я против агрессивности, я за уважение к жизни и к личности любого человека. И как многие другие, я обязан задать себе вопрос: Что я могу сделать? Всю свою жизнь я пытался влезть в шкуру другого человека, будь то человек с улицы или столп режима. Понять его и не осуждать. Этим занимается и по сей день комиссар полиции «штопальщик судеб» Жюль Мегрэ» Сименону преподнесли подарок – связку ключей от кабинетов Управления полиции на набережной Орфевр. Среди них был и ключ от «его» кабинета.

Торжество закончилось обедом в том самом ресторанчике, где одним прекрасным утром двадцатипятилетний Жорж потягивал можжевеловую настойку, думая о неком комиссаре полиции, умеющем видеть то, что не дано другим.

11

Вернувшись домой, он спешит поговорить с профессором Дюраном.

– Что я могу еще сделать для Дениз?

– Ничто не в силах улучшить состояние вашей жены. Но нет больше причин держать ее здесь, при условии, что она будет жить отдельно и встречаться с детьми изредка, вплоть до их совершеннолетия. В соседнем поселке сдаются милые домики. Было бы разумно устроить ее там и договорится с одной из наших медсестер пожить вместе с Дениз.