Мама. Полле Эльза Корнеевна

Мама. Полле Эльза Корнеевна

Мама, Полле Эльза Корнеевна, в девичестве Вельк, родилась 28.06.1916 г. в немецкой колонии в районе Запорожья, вторая из пяти сестёр.

Мама окончила вторую ступень сельской школы, боюсь ошибиться в названии, семилетку на немецком языке и поступила в учительский институт (соответствовал техникуму, в отличие от пединститута) на отделение химии. Шёл 1931 год, после коллективизации на Украине начался страшный голод, посылать продукты и деньги родители не могли, прожить на мизерную стипендию невозможно, мама сбежала домой после первого семестра. И хотя последнюю корову забрали в колхоз, как-то в семье (пять детей!) удалось прокормиться.

Примерно год мама работала в обычной колхозной бригаде. Однажды посыльный на коне прискакал прямо на поле: «Вельк! Срочно собирайся!» Уже на следующий день она «добровольно-принудительно» зачислена в Молочанский (райцентр Запорожской области) медицинский техникум, акушерское отделение. Время тяжёлое, голодное, желающих поступать учиться, не говоря уже о конкурсе, мало. Единственный на Украине медтехникум с обучением на родном языке, расположенный в центре немецкой колонии с трудом комплектовал набор. Сейчас расспросить уже некого, но думаю, не обошлось без давления и помощи партийной пропаганды, афишировавшей «справедливое» решение национального вопроса. Напомню, у руля государства находился величайший специалист (шутка!) в области межнациональных отношений.

Мама была девушкой спортивной, в отличие от папы, выступала в соревнованиях по волейболу и бегу. Отлично помню групповые фотографии волейболисток с мамой в центре (короткая стрижка, белая футболка, чёрные трусы-шорты и белые парусиновые тапочки). Типичная картина середины 30-х, известная по документальным фильмам. К сожалению, детские, школьные, техникумовские фотографии мамы не сохранились в бесконечных переездах. Что-то сгорело при пожаре в 1950 г. в Челябинске-40 (чемоданы с альбомами, документами и книгами из-за обилия клопов временно перенесли в коллективный сарай, а какой-то мерзавец поджёг его), что-то украли в Москве в 1992 г. при переселении в Германию. В последней поездке в Папенбург в 2004 г. я пересмотрел фотоальбомы родственников (тётя Муся, обладательница самого большого семейного фотоархива, перед помещением в больницу на мелкие куски разорвала огромное количество фотографий), но детских и юношеских фотографий мамы не нашёл.

Мама.

Лет 30 назад мама обиделась, когда я без спроса увёз из родительского дома штук двадцать фотографий своего детства, снимки сохранились, часть размещена на стенах квартиры, часть используется в качестве иллюстрации жизнеописания семьи Полле. Вот и размышляй: «что такое хорошо, что такое плохо».

В числе 10 лучших выпускников Молочанского медтехникума мама с верным ухажёром Гельмутом Полле летом 1935 г. получили возможность и успешно сдали вступительные экзамены в Одесский мединститут, через 2 года мама сменила фамилию Вельк на Полле.

В отличие от папы, занятого «по уши» общественной работой, мама больше увлекалась спортом. К волейболу и бегу добавились шахматы, в чемпионате института у мамы среди студенток почти не было конкуренции. В детстве я нередко с мамой играл, чаще с переменным успехом, последнюю партию сыграли где-то в мои студенческие годы. Набираю строки и думаю: а мои-то дети не умеют в шахматы играть, да и не стремятся научиться. Что это? Наследственная деградация или смена ориентиров молодёжи? Сразу не скажешь.

После ареста деда Корнея какая-либо помощь молодой студенческой семье от родственников исключалась. Семья же папы была совсем нищей, он никогда помощи при учёбе не получал. Помимо того, что папа по ночам трудился в психиатрической больнице, иногда они с мамой вместе подрабатывали в массовках художественных фильмов, снимавшихся на Одесской киностудии (по-видимому, режиссёры считали их достаточно фотогеничными). Мама и папа всю жизнь гордились (особенно мама), что в 30-е «приложили руку» к отечественному кино. За столиком в ресторане (они там натурально наедались) маму с папой легко узнать в фильме «Борьба продолжается» — типичной агитке тех лет.

Небольшая комната в студенческом общежитии, родился сын Эрвин, любимец общежития, умер, не прожив 1 года. Интенсивная учёба при полуголодном существовании и без помощи извне явно не способствуют подъёму маленьких детей. Неудобно было расспрашивать маму, почему умер первый Эрвин, сама при мне об этом никогда не говорила. То, что меня, рождённого через два года после семейной трагедии, назвали тем же именем, косвенно подтверждает тяжёлые переживания мамы по случаю смерти первенца и проявление сильной воли. Не принято так поступать в христианском мире, плохой знак. Никаких сомнений, что инициировала и настояла на своём именно мама. Продолжающаяся уже 67 лет жизнь второго Эрвина (моя жизнь!) подтвердила, мама оказалась права.

Ещё штрих из студенческой жизни мамы. В 1937 г. обучение в Одесском мединституте полностью перевели на украинский язык, маме пришлось нелегко, так как до того она училась только на немецком языке. Много раз в семье рассказывали, как тяжело мама сдавала госэкзамены, к счастью председатель комиссии из Москвы лучше знал немецкий язык, чем украинский, и разрешал экзаменующимся формулировать ответы на родном языке. К чему привёл я этот пример? Да посмотрите «заботу» московских политиков 21-го века о судьбе русского языка на Украине. А мама, отличница в школе и техникуме, до самой смерти говорила по-русски с заметным акцентом, писала тоже специфически (официальные документы всегда помогал оформлять папа), что не помешало её стать профессионалом-медиком высшего класса.

Война. Папа в трудармии. Мама — врач широкого профиля (хирург, травматолог, гинеколог…) в железнодорожной больнице станции Уштобе до середины 1946 г. со мной на руках. Мама рассказывала, как с двух месяцев я посещал ясли, затем детсад. В младенческом возрасте переболел традиционным набором детских болезней: скарлатина, корь, коклюш, бронхит, отит…

Уштобе. 1941-45 гг. Война. Папа в трудармии.

Переезд в создающийся атомград Челябинск-40, ныне Озёрск. Принудительная высылка семьи под вооружённой охраной на Колыму в 1951 г. (товарный вагон с нарами, решётками, с фанерным нужником в центре). Ванино, трюм грузопассажирского теплохода «Минск», Магадан, сутки на «Татрах» с прицепами по колымской трассе, сутки на тракторных санях. Выехали из «сороковки» 5 июля, 21 сентября оказались на Джелгале, прииске, неоднократно упомянутом Варламом Шаламовым в «Колымских рассказах» с определением «страшная». Больничка, в которой Шаламов ранее работал фельдшером. Теперь в ней два врача (мама и папа) и один фельдшер, привезённый по этому же этапу.

Родители, привыкшие к большой врачебной нагрузке, без работы не могли. Помню зимние колымские вечера (мороз до -60?), из СМИ только старые газеты. На Колыме, как и в Челябинске-40, мама в свободное время вышивала, причём разными способами: гладью, крестом, набивкой (больше названий не знаю). На стенках, на подушках, на кушетках, на столах, везде мамино рукоделие. К выборам часть «конфисковалась» для праздничного оформления приискового избирательного участка. А бабушка только вязала. Выйдя на пенсию, мама тоже начала активно вязать носочки и варежки для внуков.

Прошло 56 лет, а я не могу понять целесообразность отправки гнить в такой глуши высококвалифицированных хирургов при остром врачебном дефиците в послевоенном Советском Союзе. Чья-то прихоть? Тупая разнарядка бериевского ведомства? Потому что немцы? Но часть знакомых немцев в Челябинске-40 остались, да и большинство прибывших с нашим этапом на Колыму по национальности русские. Кстати, доброжелательно относились к родителям. Хорошо запомнил капитана медицинской службы, сопровождавшего этап от Челябинска-40 до Джелгалы, при прощании с мамой и папой открыто высказался в непонимании происходящего. 1951 год! Именно он, военврач, помог спасти в антисанитарных условиях товарного вагона от смерти умирающую от дифтерии двухлетнюю сестру Вельду. В последний момент! Мне было десять лет, но я хорошо помню реакцию родителей на умирание дочки, плачущего папу и маму с окаменевшим, без слёз, лицом. Теперь этот спасённый ребёнок имеет собственных внуков и ухаживает за могилами мамы с папой в Папенбурге. Для меня поездка на Колыму — открытие мира. А для мамы?

Мама на работе, изменение официальных фото во времени.

Умер Сталин, расстреляли Берия, при первой возможности родители убежали с Колымы, отправились в «родные» края, куда чекисты позволили, в Талды-Курган. Такого уровня врачей в казахстанском захолустье не было. Мама работала областным акушер-гинекологом, затем заведовала отделением травматологии областной больницы. Интересно, мама дома никогда не прикасалась к молотку или другому инструменту (сфера папы), а на работе те же инструменты (ножовка, стамеска, молоток…), но в специальном хромированном исполнении. Помню сильные руки мамы, да и вообще в первой половине жизни мама выглядела мощней папы (может, казалось так?).

Мама — врач от Бога, и это не красивая фраза. На примерах таких врачей как мама надо учить молодых эскулапов главному: врач для больного, а не больной для врача (принцип, к сожалению, становится всё более распространённым).

Профессионально встать на ноги маме помогли, как ни странно, условия военного времени, большинство опытных медиков на фронте и в госпиталях, мужчины-немцы брошены в концлагеря под названием «трудармия», в том числе и папа, немки должны «пахать» без права перемещения. Мама приобрела колоссальную практику лечения больных разного профиля. Через год после окончания института самостоятельно делала сложные операции, что невозможно в мирное время. Сильные руки мамы (не помог ли студенческий волейбол?) позволяли справляться с тяжёлыми травматическими больными.

Времена были голодные, помню, мама рассказывала, как она любила вызовы к больным в корейские колхозы (корейцев в армию не брали, заставляли выращивать для армии рис, овощи), оттуда иногда возвращалась с продуктами: ребёнка, т. е. меня, надо было кормить.

К приезду за нами папы в 1946 г. мама профессионально состоялась и могла самостоятельно работать в разных областях медицины, многое умела делать лучше папы. Однако, как администратор, мама явно уступала папе. Совместная жизнь родителей прошла с разделением функций: на работе командир папа, дома — мама. Нередко дома происходили скандалы, связанные с производственными проблемами. Были кратковременные исключения, когда оба занимали равноценные должности, скажем в Талды-Кургане, папа — областной хирург, мама — областной акушер-гинеколог.

Последние десятилетия мама работала заведующим травматологическим отделением областной больницы. В подчинении среди врачей только мужчины, уж очень тяжёлая работа. Опять вспоминаю сильные руки матери и умение работать столярно-слесарным инструментом. Помню также мнение папы, что мама хорошо «вытягивает» ожоговых больных — это не каждому дано, надо любить больного и сочувствовать его страданиям. Тяжёлые ожоги лечат месяцами, годами. Вспоминаю обожжённую шестилетнюю девочку-казашку с далёкого отгона, мама лечила её несколько лет, подняла на ноги, из дома носила ей что-нибудь вкусное. А девочка за время лечения бойко научилась говорить по-русски (при поступлении не знала ни одного слова) и стала любимицей больничного этажа.

Сентябрь 1954 г. Теплоход «Александр Можайский» следует по маршруту Магадан — материк (Находка).

Август 1964 г. Талды-Курган. Мама во дворе собственного дома на фоне созревающего винограда.

В жизни немало приходилось встречаться с медициной. Вынужден повторить: у мамы ласковые руки, уколы она ставила так квалифицированно, как ни одна медсестра, из числа коловших меня на протяжении десятилетий. А когда папа колол, возникали мысли о мяснике (личный опыт, констатация факта, не стараюсь принизить папу, да и не царское дело уколы ставить).

Сколько помню, мама была уважаемым больными и коллегами врачом. По праздникам в доме появлялись коробки с конфетами или флаконы духов от благодарных пациентов. Мне неизвестен ни один случай денежных подарков (время было другое, да и воспитание не позволяло маме брать с больных мзду). С некоторыми выздоровевшими пациентами мама переписывалась десятки (!) лет, даже переехав в Германию.

1965 г. Талды-Курган. Мама радуется первой внучке (Эльвире), воспитательная беседа с сыном, молодым отцом.

Мама не обделена официальными наградами, грамотами, нагрудными знаками Казахстана и СССР, начиная с «Отличника здравоохранения Казахстана», неоднократно участвовала во Всесоюзных съездах хирургов и травматологов, её фото красовались на областной Доске почёта. Кто-то может усмехнуться, но это признание профессиональной деятельности высочайшего уровня.

Мама не была идеальной в человеческих взаимоотношениях, предпочитала чёрно-белые характеристики людей, временами весьма эмоциональна. Иной раз удивляла убеждённость мамы в собственной правоте даже в откровенно спорных ситуациях. На работе личностные «недочёты» мамы с лихвой перекрывались профессионализмом, ей прощалось многое, что обычному человеку не спускается. При осложнениях мама: «Гельмут! Помоги же мне!» Отец поворчит, но всегда выручает.

Если среди больных подавляющее количество относилось к маме с величайшим уважением, то среди сотрудников встречались недоброжелатели. Чаще это просто завидующие квалификации врача высшей категории и одновременно независимости и открытости при высказывании и отстаивании собственной точки зрения.

Много усилий мама прилагала к созданию безупречного порядка в отделении, контингент больных в значительной мере состоял из жителей дальних аулов, да и часть врачей отделения — казахи. Для них чистота — понятие умозрительное, просто не понимают, о чём идёт речь. Для чистоплотной мамы наведение и поддержание порядка временами требовало больше энергии, чем работа в операционной. Мама с уважением относилась к тяжёлому физическому труду в травматологическом отделении среднего и низшего медперсонала (медсестёр и санитарок), казашек и евреек среди них не было. Характерный штрих: как только мама передала заведование одному из «мужиков» и перешла на работу в поликлинику, из отделения уволились все санитарки, чистоплотные немки.

Когда мама ушла на пенсию «мужики» отделения регулярно навещали «свою маму», консультировались, выпивали, мама с радостью расставляла закуску и угощала своим яблочным вином (сколько нервов в своё время потрачено на исключение пьянства травматологов на работе).

Пытаюсь вспомнить маму в разные периоды своей жизни, просмотрел сохранившиеся фотографии.

Необходимое пояснение для молодого читателя: в 30-е, 40-е, 50-е фотографирование становилось событием, к нему специально готовились, одевались, выдержка при съёмке достигала десятка секунд и больше. Как следствие, неестественная статичность фотографируемых, разглядеть истинное лицо не так просто. Вместе с тем, мама оказалась достаточно фотогеничной натурой.

Характерное фото военных времён. 1944 год. Молодая, красивая, крупная мама, рядом на стуле стою я. Упитанный, щёки лопаются, вид чрезвычайно серьёзный, кулачки сжаты: «чтобы всех немцев скорей убить!» О моих детских настроениях мама много раз со смехом рассказывала.

В Челябинске-40 мама на фото выглядит некоей гранд-дамой. Отличная по тем временам одежда из импортных (США, Китай) тканей, косы уложены на голове красивой короной. Маме чуть-чуть за 30, прекрасный женский возраст. Здесь 18.01.49 г. родилась Вельда. О предстоящих родах не знал, сам ничего не понимал, никто не подсказал. Более того, постфактум мне что-то говорили типа «мама купила девочку». По-моему, сейчас первоклассники более развиты, впрочем, могу и ошибиться, слишком по-разному воспитываются дети.

Колыма. Мама всё ещё с косами, донашивает платья из китайского шёлка, приобретённые раньше в богатом «атомграде». Кстати косы у мамы были густые, до пояса. Не могу вспомнить и представить, как она одевалась в повседневной жизни, всё-таки на Джелгале родители держали на кухне свиней и кур. Папин вид в телогрейке, мало отличающейся от основной одежды заключённых, хорошо представляю, мамин нет.

1955 год, Талды-Курган. Мама приезжает из Кисловодска (впервые использовала курортную путёвку) с короткой стрижкой (косы остались в прошлом), в шляпке с подкрашенным синим цветом пером. Для заштатного Талды-Кургана головной убор мамы показался настолько необычным, что одноклассники спрашивали, из нашей ли курицы перо на шляпке.

В конце 50-х (Текели, опять Талды-Курган) мама выглядит энергичной, весёлой. Характерное фото — гуляющие хирурги во дворе нашего дома.

С лета 1958 г. я бывал дома кратковременными наездами, мама всегда радовалась моему приезду. После смерти бабушки (26.04.62 г.), последовавших тяжёлых болезней, я уже не помню маму, весело и открыто смеющейся. Каждый мой приезд мама использовала, как возможность излить душу по поводу собственного болезненного состояния, папиных болезней, неприятностей в семье Вельды. Я слушал, сочувствовал, что-то говорил успокаивающее, но стремился скорей уехать, больше двух недель я уже в Талды-Кургане психологически не выдерживал.

Мама очень любила свою маму, ому, как её называли внуки. Бабушка прожила в составе нашей семьи почти 15 лет, оказала маме огромную помощь, взяв на себя полностью заботу о приготовлении пищи и ещё много домашних дел. Ома сняла проблему надзора за мной, когда родители на работе, было время, когда меня, шестилетнего, закрывали одного в комнате барака на целый день. Бабушка, в отличие от дочерей, была малоразговорчивой, не шумной женщиной, никогда не вмешивалась в редкие семейные конфликты мамы с папой.

Ома перед замужеством считалась самой красивой девушкой в семье Ремпель. Бабушка любила упоминать приятные моменты своей молодости, когда в нашем доме собирались гости. Маму почему-то раздражали воспоминания омы, дескать, Вы всё время хотите подчеркнуть, что я некрасивая. Чушь какая! Скорей всего корни раздражительности мамы уходят в 20-е — 30-е, когда на людях появились её сёстры, удивительно красивые близняшки тётя Марта и тётя Муся. Мама также не любила, когда бабушка хвалила папу за красивый голос, вспоминала, как хорошо Гельмут в молодости пел. Странно слышать, естественно, по-немецки: «Вы, мама, хотите подчеркнуть, что у меня нет голоса». Мне непонятно, скорей всего проявлялись элементы ревности, «ноги которой выросли» в далёкой молодости.

Насколько я знаю, папа не был бабником в привычном понимании этого слова, однако ревность мамы иной раз не проходила мимо детского сознания, хотя интимные отношения родители старались прятать от детских глаз и ушей. Неоднократно мама рассказывала о «некоей рыжей», которую она «отшила» в 1946 г. Помню, с каким негодованием мама осуждала интимные контакты хирургов с медсёстрами. Скорей всего это были профилактические женские меры: моё, значит моё! Возможно, жёсткая эмоциональная позиция мамы в отношении жаждущих медичек удержала семейную ситуацию под контролем. Великолепное торжество — бриллиантовая свадьба мамы с папой — явное свидетельство победы разума над сиюминутными эмоциями.

После ухода бабушки в 70-летнем возрасте заботы о приготовлении пищи легли на маму, готовила она сытно и вкусно, но бабушкиных высот в кулинарии не достигла. Всё-таки у мамы не было за спиной дореволюционного кулинарного училища в Бердянске, да и очень занята она была на основной работе.

Рассказывая о маме, нельзя обойти вниманием семейный клан, центром которого являлись мама и бабушка. Ещё в начале 40-х к маме в Уштобе переехала тётя Муся (Мария) с дочкой Вельдой, моей ровесницей, трагически погибшей в сентябре 1942 г. К маме же тётя Муся приехала в Челябинск-40 рожать первенца второй семьи — Витю Ремезова, появившегося в праздничный день 1 мая 1947 г.

В 50-е в Уштобе по очереди переехали тётя Марта и тётя Лиза (Луиза) с семьями. После того, как в 1958 г. родители окончательно поселились в Талды-Кургане, сёстры по очереди тоже переехали. Сначала тётя Марта, затем тётя Муся, в конце 80-х и тётя Лиза. Сёстры часто собирались вместе или попарно, предпочитая субботний или воскресный обед в родительском доме. Родственники и близкие знакомые знали контрольный срок начала обеда — 13 часов, не опаздывали, мама второй раз обед не ставила. Забавно, сёстры с мужьями приезжали утром из Уштобе в Талды-Курган, бродили по магазинам и базару, а к 12.30 появлялись по очереди в нашем доме без предупреждения. Разве можно представить подобное в Германии, где без приглашения не приходят в гости даже близкие родственники, воспитанные в СССР?

Папе иной раз надоедали сестринские посиделки, мог ходить по двору и ворчать: «опять что-то из мамы тянут». Хочу подчеркнуть, ни папа, ни мама не были жадными. Воспитательные эмоции на тему необходимости экономить в маминой речи присутствовали, но только разговоры. На самом деле мама не жалела денег на еду, на сестёр, тем более, на детей и внуков. Кто просил, всегда получал финансовую и материальную поддержку, но вот просить-то все умеют по-разному. И сёстры, и дети, и внуки!

В конце 80-х — начале 90-х сёстры перебрались в германское захолустье, городок Папенбург в Нижней Саксонии. В масштабах Германии Папенбург — некий условный эквивалент провинциального советского Талды-Кургана (моё наблюдение). Центр притяжения в Папенбурге — всё тот же «родительский дом», квартира в социальном доме, однако здесь уже мама временами выглядела «бедным родственником». Да, она старшая из сестёр в Папенбурге, к ней прислушивались, но младшие сестры по разным причинам материально лучше обеспечены и свою независимость при случае демонстрируют. Конкретный пример. Мне было стыдно за унижение мамы, когда она попыталась в августе 1994 г. занять у сестёр деньги на покупку для меня машины под свою пенсию, выплату которой (~ 1800 ДМ в месяц) задерживали уже около двух лет, в связи с выборочной проверкой немецкими пенсионными властями. Отказали все! А надо было всего 8-10 тысяч ДМ. Вспоминая через 13 лет эту историю, не могу найти разумного объяснения, кроме одного: доброта наказуема! Жаль, осознаём мы житейскую реальность, противоречащую общечеловеческим библейским заповедям, когда «поезд давно ушёл». Обидно за маму, попытавшуюся вопреки папиному «сёстры денег не дадут», решить возникшую проблему: сделать сыну подарок.

Я плохо представляю маму в роли воспитателя детей, не могу вычленить из маминого поведения эту функцию. Думаю, воспитывающим элементом была сама жизнь мамы. Изнурительная работа в больнице, работа в доме, короткий отдых. Отношение мамы (и папы!) к профессиональным обязанностям являлось образцом, благодаря которому я и Вельда с раннего детства мечтали стать врачами.

Маму отличала мгновенная реакция на недомогания детей (семейным доктором, да и лекарем многочисленных родственников была именно мама, папа подключался в случаях, требующих организаторских усилий). Скажем, длительное лечение радикулита на 3-м курсе проводилось под патронажем мамы, а на консультацию к научным светилам в Алма-Ату меня возил папа.

Отдельным «пунктиком» мамы была чистоплотность, всем дома доставалось, мама постоянно дёргала папу, не то, что детей. Казалось бы, обычные приёмы гигиены: мыть руки перед едой и после туалета, каждому в семье иметь индивидуальные полотенца для лица, еженедельно проводить смену постельного белья, ежедневно надевать чистую одежду, но за всем этим стоит тяжёлый физически и психически домашний труд. Постирать и погладить бельё в 40-е — 60-е — неприятная регулярная неизбежность для чистоплотного человека (специальных машин практически не было, основные инструменты — стиральная доска и 20-литровый бак для выварки белья). Да ещё проблема с водой, мне много приходилось таскать в «прачечный день» воды из колодца или колонки. С другой стороны, заставить папу или меня надеть свежую рубашку не всегда удавалось без повышенных эмоций. Главное здесь достоинство мамы — систематичность и неукоснительность заведённого порядка, хотя иной раз чистоплотность стоила маме «больших нервов». Правильно оценивается всё это через много лет, в своих семьях не смог даже приблизиться к установленному мамой в родительском доме порядку (не надо думать, что я своих жён хочу представить грязнулями, ни в коем случае).

Одно из наказаний раннего детства по инициативе мамы — стояние на коленях в углу (то морковку в супе не ел, то рыбий жир отказывался пить). Других физических воздействий не помню, мама меня никогда даже не шлёпала.

Запомнил обиду, нанесённую мамой. Школа, 9-й класс. Воскресенье, утро. Родители, собираясь на базар, обнаружили пропажу денег, не знаю сколько. Мама почему-то решила, что деньги украл я. Обвинение настолько нелепое, что я «с психу» ушёл из дома и целый день ходил по дорогам (30-тысячный город Текели растянут на 23 км по одному из ущелий Джунгарского Алатау). Случайно меня увидел проезжавший на «скорой помощи» папа, позвал домой, я отмахнулся. Пришёл поздно вечером, никаких разговоров в моём присутствии о пропавших деньгах больше не было.

Мама при жизни успела понянчить 6 внуков и трёх из четырёх правнуков. Первая внучка — Эльвира появилась в феврале 1964 г. Через два с половиной года родился Игорь. Эля уже ходила в школу, когда начала рожать детей Вельда. Последовательно увидели свет Олег и Нелли. В январе 1986 г. родился Эдик, а через десять месяцев мама — прабабушка, появился Алёша Фёдоров (сын Эльвиры).

Мне всегда казалось, внукам мама уделяла больше внимания, чем детям. Скорей всего это распространённое заблуждение относительно бабушек. Просто опыт воспитания собственных детей отражается на внуках, причём бабушки и дедушки пытаются дать внукам то, что не додали собственным детям. В первую очередь, это открытая демонстрация любви к внукам, проявления любви к детям родители «в интересах воспитания» часто пытаются скрывать, как только дети начинают что-то понимать. Мама — типичный представитель «семейства бабушек».

Помню, когда я с женой и детьми приезжал летом в отпуск, мама любила по воскресеньям «шикнуть». Она собирала всех, вместе с папой, и вела в городской парк. Дети до упада катались на каруселях, развлекались на других аттракционах, ели вдоволь мороженное или какие-нибудь сладости. Мама щедро тратит деньги на шашлыки, кумыс и ещё бог знает на что. В августе мы попадали на праздник цветов, в Талды-Кургане — зрелище, вызывающее массу положительных эмоций. Житель Томска, Сибири, не бывавший на праздниках цветов в южных городах, представить не может, как это красиво выглядит. Детишкам, папе цветы быстро надоедали, но мама экскурсию доводила до конца, хотя в последние годы уставала. Юлия успела захватить несколько воскресных походов в городской парк под руководством омы.

В начале 70-х мы столкнулись с ситуацией, вызывавшей негативную реакцию как Нины, так впоследствии и Нади. Дети Вельды ревностно относились к появлению в Талды-Кургане на период отпуска старших Эльвиры и Игоря, т. к. считали себя абсолютными «хозяевами» омы и деда. Временами дети играли вместе, иногда раздавался дикий крик. Олег, позже Нелли, ещё позже Эдик умудрялись потихоньку сделать кому-то из старших пакость, а потом громко (очень громко!) орать, что их обижают. Мама делала выговор только в адрес Эльвиры и Игоря типа «Олегу же нельзя кричать, он закатывается!» А тот ещё громче. Жёны тяжело переносили конфликты детей, но в спор с мамой не вступали, доставалось мне. Однажды я не выдержал, увидев 12-летнюю Эльвиру и 10-летнего Игоря, плачущими от обиды. Получился громкий неприятный скандал в присутствии посторонних, мама плакала, отец молчал, но в принципе ничего не изменилось. Когда мы приезжали к родителям с Надей и Юлией, то Надя, не привлекая внимания, сама старалась ставить Эдика на место, хотя и не всегда получалось. Олег и Нелли считали себя большими по отношению к Юлии и уже не вредничали.

Мама столько сил вложила в воспитание внуков, особенно после перехода на пенсию, что появление в доме маленького правнучка Алёши вытянуло в 1987 г. из неё «последние соки», о чём мама жаловалась мне в письмах. Маме было действительно тяжело, однако ни Вельда с маленьким Эдиком, ни Эльвира с 10-месячным Алёшей не хотели понять простую вещь: любовь к внукам и правнукам, желание помочь — одно, а физические возможности омы — другое. И когда мама пишет, что легче пойти на кладбище, чем что-то сказать Вельде и Эльвире, становится страшно. Я не жалею, что процитировал часть письма мамы в дилогии «Отец и сын», хочу надеяться, цитата заставит задуматься молодых читателей: силы любой матери, бабушки не беспредельны, даже если она не отказывается помогать растить внуков и правнуков.

28.06.1996 г. Папенбург. Маме 80 лет. Утром дома, вечером в китайском ресторане. Справа тётя Муся.

В родительском доме существовало приблизительное разделение труда. Мама: дом внутри, кухня; папа: сарай, печка, куры-кролики-свиньи, сад-огород. Это не означало, что папа мог самостоятельно делать всё, что хотел в своей сфере. Подчинённая папе на работе, дома мама — полная хозяйка. Даже запланировав перекладывание в сарае дров с места на место, папа старался получить предварительное добро мамы, иначе начинались вечные вопросы: «А зачем?», «А почему сюда?» и т. п. Сам факт предварительного согласования маму устраивал, обычно она не мешала папе выполнять задуманное.

Последние лет пятнадцать жизни в Талды-Кургане родители много времени проводили на даче, оформленной на Вельду. Дача (слишком громко сказано, но мама именно так говорила) — лёгкий домик, где можно спрятаться от солнца, редкого дождя и пообедать. И четыре сотки земли. В Томске такие участки называют мичуринскими. Дача расположена на берегу Каратала, в районе Красного камня (~ 10 км от дома), одного из мест отдыха горожан. Поясню, летом воды Каратала на 99 % разбираются на полив, в районе Красного камня существовала проточная яма двухметровой глубины, где одновременно могли плескаться десятки людей.

На мой взгляд, главное достоинство дачи: в жару можно покупаться, а затем в домике отдохнуть. Но для мамы с папой дача превратилась в тяжёлый труд с низким КПД. Есть электричество, работает собственный насос-скважина, однако воду надо сначала в бочках нагреть, слишком холодная для полива выращиваемых овощей. А без полива под знойным южным солнцем не растут даже сорняки. Интенсивный полив лейкой в преклонном возрасте — занятие не из лёгких. Да ещё и тяжёлая дорога пешком с полными сумками от дома до автобуса, затем от автобуса до дачи и назад. Мама гордилась дачей, чуть не в первый день появления в Талды-Кургане призывала поехать. А я до сих пор удивляюсь, зачем им эта дача, когда собственный дом и являлся настоящей дачей. Не помню, чтобы на даче кто-нибудь ночевал, по крайней мере, когда я находился в Талды-Кургане.

Лет 5 родители вели дебаты с Вельдой и между собой о необходимости переехать в Германию, возражал папа. В 1992 г. мне представилась возможность двухнедельной командировки в Берлин. Оттуда я умудрился на субботу-воскресенье съездить через всю страну в гости к переехавшим родственникам. Посмотрел, как живут, поговорил и пришёл к однозначному выводу: родителям в Германии будет лучше. Жизнь показала, не ошибся. Летом 1992 г., я довёл своё мнение до родителей. Думаю, начни высказывать отрицательное мнение, отменить отъезд было бы невозможно. Однако, моё позитивное мнение маме было приятно, папу пришлось уговаривать и успокаивать. В Германии родители появились во второй половине сентября 1992 г.

Я семь раз посещал Германию, в том числе три раза мог общаться с мамой. В августе 1994 г. мы с Надей и Юлией впервые приехали в гости к родителям в Папенбург. Мама, такая беспокойная, встречала нас около дома. Обнимая её, вдруг ощутил: какая она маленькая и лёгкая, в молодости была крупнее папы, сейчас наоборот. Внешние изменения родителей особенно бросаются в глаза при редких (вынужденно редких) встречах.

В июне 1996 г. я один (с финансами становилось всё трудней) приехал на мамин 80-летний юбилей, привёз красивую, на мой взгляд, оригинальную картину одного из томских художников с изображением букета роз. Мама с удовольствием принимала приветствия от пастора, бургомистра. В юбилей мама помолодела лицом и повеселела, на банкет в китайском ресторанчике собрались сёстры и многочисленные племянники с супругами, человек 30, не меньше.

На следующий год, в июле 1997 г. мы с Надей и Юлией, одолжив деньги на поездку, прилетели в Папенбург на великое торжество: бриллиантовую свадьбу родителей. Бриллиантовая свадьба отмечалась в том же китайском ресторанчике, что и 80-летие мамы, только родственников поменьше. Папа за столом держался бодро, мама выглядела уставшей. Кто бы мог подумать, что жить маме осталось чуть больше 9-ти месяцев, в последний раз я смог лично пообщаться с мамой, выслушать её жалобы на болезни, послушать сплетни про родственников. В споры с мамой я не вступал, хотя есть у нас с мамой в характере общее: стремление отстаивать собственную точку зрения, будучи уверенным в правоте. Мы общались по телефону, мама писала большие письма, но разве всё это сравнимо с возможностью посидеть рядом.

Мама провожала нас в Ганновер (300 км), ждала пока мы пройдём таможню аэропорта, обижалась на уговоры остаться дома под предлогом, что ей будет тяжело. Я десятки, скорее сотни раз, включая поездки в пионерские лагеря, интернат, на учёбу, после отпуска, командировок и т. д., посчитать невозможно, уезжал из родительского дома, всегда мама старалась меня проводить.

Несколько штрихов из маминой жизни. Я ни разу в жизни не обратился к маме на «ты». Только «Вы». Как и никогда не слышал от мамы «ты» по отношению к бабушке. Не принимаю распространённый бред, что в России к самому близкому человеку надо обращаться на «ты». Достаточно почитать великих российских классиков Толстого, Тургенева, а принятое в России тыканье родителям — один из признаков, может и не самых заметных, деградации общества. Каждый читатель сталкивался в России с ситуацией, когда молодые люди «тычут» незнакомому пожилому человеку и даже не понимают собственной убогости. Очевидно, этот элемент бескультурья идёт от внутрисемейных отношений. Вспоминаю своего учителя Бориса Владимировича Тронова. Впервые увидел его 69-летним в 1960 г. студентом 2-го курса. Профессор никогда не сказал студентам, аспирантам «ты». Достойный элемент культуры, пришедший из интеллигентной семьи прошлого. А большинство его учеников «тычут» студентам, аспирантам, сотрудникам. Впрочем, сын профессора постоянно тыкал отцу. Влияние окружения сильней внутрисемейного? Общее оскудение нравов?

Мама родилась в семье меннонитов, но воспитана школой, институтом, работой, советской системой интеллектуальных ценностей убеждённым атеистом. Из проявлений религиозности в семье я помню только куличи и крашенные яйца на православную пасху. Тем не менее, она не помешала старушкам-немкам читать молитвы в апреле 1962 г. около умирающей от лейкемии бабушки. Кстати, лейкемия — распространённое заболевание казахов-животноводов в зоне между Семипалатинском и Талды-Курганом связывается с влиянием воздушных и наземных испытаний атомного оружия на Семипалатинском полигоне, но диагноз «лучевая болезнь» медикам запрещено было ставить.

В Папенбурге мама ходила с папой по воскресеньям в лютеранскую кирху, но почему-то была сильно раздражена, услышав, что я хочу посмотреть кирху и католический костёл (в Папенбурге они стоят метрах в 70 друг от друга). Создалось впечатление, что ей стыдно (боже мой, за что?) за посещения кирхи и во время моих кратковременных гостевых наездов мама храм избегала. А похороны церковная община и пастор провели настолько достойно, что можно только завидовать. Трудно воспринимается в России истина: уважительные проводы ушедшего в мир иной, содержание захоронений есть отношение к живому человеку.

Запомнилась категоричность мамы в нравственных оценках взаимоотношений мужчин и женщин. Боюсь ошибиться, но распространённость подобного явления, как и пьянство именно хирургов, оправдывается профессиональной необходимостью сбрасывать стрессовое напряжение. Мама подобные доводы отметала напрочь. Думаю, мама настолько прочно опекала папу, что всякие желания мгновенно пропадали и у сестричек тоже (моё, значит моё!). Не забуду красноречивое молчание мамы летом 1973 г., когда стало известно о моём курортном романе. И папа, и тёща по отдельности высказывали 32-летнему балбесу одну мысль: что было, то было, но зачем жене об этом говорить? А мама молчала! Прошло 33 года, неожиданно мелькнул некорректный для сына вопрос, а бывали ли у мамы любовники? Учитывая удивительную, не показную «нравственную правильность» мамы, вероятность подобного явления, на мой взгляд, близка к нулю.

Ещё несколько штрихов в картину личной памяти о маме.

Мне 7 лет, просыпаюсь, горит свет, т. е. ещё вечер (я — жаворонок и рано ложусь спать). Стоит мама, совершенно голая — запомнил на всю жизнь. Может быть, мылась в тазу, деталей не помню. Ни ванны, ни водопровода в бараке не было. Во многих русских семьях мальчишки с матерями даже в общую баню ходят, но у нас так не принято.

Мама имела сложности с чувством юмора, не любила и не понимала анекдоты, за исключением чисто медицинских «баек». Когда мама смеялась вместе со всеми, заметно было, что не всегда улавливала суть анекдота.

В Талды-Кургане мама — сова, любила смотреть телевизионные программы, на удивление, даже политику, когда папа, типичный жаворонок уже спал, дети и внуки успокоились. В Германии мама смотрела несколько сериалов ежедневно, беспокоилась, чтобы успеть к очередному фильму, всегда громко звала папу, который телевизор не очень жалует.

Временами у мамы проявлялась подозрительность, я на себе сознательно испытал один раз (описано выше), а вот в отношении непрямых родственников такие факты бросались в глаза. Скажем, мама настороженно относилась к дяде Павлу (мужу тёти Муси) или Жене Шипицину (мужу Вельды). Есть ещё примеры, не буду упоминать здравствующих людей. Скорей всего, это свидетельство возрастных изменений психики мамы, хотя можно спорить и считать влиянием жизненного опыта.

В последние два десятка лет мама обижалась, когда я старался помочь ей и пытался отобрать у неё сумку, считала себя достаточно сильной. Примерно так, как папа, до конца дней своих отказывавшийся ходить с тросточкой (дескать, произойдёт некий внутренний психологический переворот, свидетельствующий о физической немощи).

К уходу на пенсию трудовой стаж превышал 40 лет, мама выработалась физически, от былой силы в руках и крепкой фигуры остались воспоминания. Систематическая работа на полторы, две ставки отпечаток наложила. Работа мамы на износ, перегрузка организма в военные годы, в Челябинске-40, на Колыме, в Текели, в Талды-Кургане начали давать о себе знать лет за 15 до выхода на пенсию. Организм расшатывался. Я не помню со школьных лет всех маминых «болячек», хорошо помню, маме нельзя было есть жирное из-за болей в печени. А ведь в нашем доме много лет держали свиней и умели делать вкусные свиные деликатесы. Мама любила хорошо поесть, систематически «нарушала режим», потом мучилась.

Впервые (для меня!) грянул гром в начале 1966 г., когда получил в Барнауле сообщение, мама ложится в республиканский экспериментальный онкологический институт на операцию, рак матки. Маме 49 лет. Успел добраться до Алма-Аты как раз к операции. Перед глазами: вестибюль института, мы сидим с папой вдвоём, наблюдаем за перемещением главного хирурга института. Казах. Фамилию не помню. Вот он прошёл в сторону операционной, часа через два прошёл обратно. Папа вытирает слёзы, готов к худшему. Я, по-видимому, внутренне не осмыслил серьёзность ситуации, хотя на словах понимал возможность летального исхода. Когда нас с папой впустили в палату (по блату, а как же иначе) мама только очнулась от наркоза, удивилась моему присутствию и слабо-слабо улыбнулась.

Все женщины из большой палаты умерли вскоре после операции, мама прожила более 32 лет. Много факторов повлияло на положительный результат. Формально, эффект дала послеоперационная химиотерапия с радиоактивным облучением. Однако облучение потребовало переливания огромного количества крови, которая не каждому доступна в больших количествах. Но мама десятки лет была активным штатным донором, сколько крови переливала напрямую пациентам, лежащим на операционном столе. Добро, дававшееся мамой людям, обернулось добром к ней самой. С другой стороны, мама имела генетически сильный организм, что хорошо видно на примере всех сестёр, прошедших труднейшую жизнь, но начавших по очереди уходить из жизни в 82 года. Ещё фактор: рядом папа-врач и больница, изменения в организме находятся под пристальным контролем. И, наконец, Бог помог! Хотя мама и выросла атеистом…

Беда не ходит одна, через год у мамы прошли две полостные операции, связанные с жёлчным пузырём и заворотом кишок. Деталей не знаю, расспрашивать маму не стал, чтобы не нагнетать дополнительно отрицательные эмоции. Тем более, выявилась ещё беда: боли в правой ноге, постоянно холодеющей. Папа считал, что болезнь ноги (не буду путаться в медицинских терминах) вызвана химиотерапией после онкологической операции и конец мамы очень близок. Напомню время — конец 60-х.

К счастью, а может быть благодаря медицинской профилактике, прогноз не оправдался. Впереди три десятилетия жизни, но физически мама начала сдавать, о мужской силе в руках травматолога можно было только вспоминать. Маме пришлось покинуть практическую травматологию, перейти на поликлинический приём больных и консультирование, богатейший опыт мамы ещё полтора десятка лет использовался при лечении тяжелых больных.

Мама на глазах начала физически сдавать, постоянно жаловалась на боль в холодеющей правой ноге, папа не раз мне говорил, что ногу придётся ампутировать.

В 80-е — 90-е мама постепенно усыхала, уменьшилась ростом, прихрамывала на больную правую ногу, становилась беспокойнее. В Папенбурге сделаны сотни фотографий, лицо мамы отражает тяжело прожитую жизнь и борьбу с надвигающимся переходом в вечность, даже на юбилейных фото в честь 80-летия мамы и бриллиантовой свадьбы. Впрочем, мама и в молодости не была такой весёлой, как сёстры-близнецы тётя Муся и тётя Марта. На фото пяти сестёр 1993 г., встретившихся вместе через 53 года, мама выглядит наиболее серьёзной и болезненной, даже не пытается улыбнуться.

Папенбург. 19.05.1998 г. Через три часа после похорон с папой, Вельдой и Эдиком.

Апрель 2001 г. У могилы мамы с папой и Надей.

В последний раз я общался с мамой по телефону 22.04.1998 г. (папе исполнилось 84 года). Не могу забыть тональность её последних слов: «Эрвин, мне так плохо!» К стыду своему, замотанный личными служебными проблемами, не оценил достойным образом мамину жалобу.

Мама умерла поздно вечером в субботу 16 мая 1998 г. в одиночной реанимационной палате крупной немецкой клиники в Leer после успешной(?) операции на почках. Папа с большим недоверием (чем раздражал Вельду) отнёсся к заключению местных врачей об истинной причине смерти мамы, считает, что обслуживающий персонал просто «прозевал» послеоперационного больного. Действительно, в день смерти у мамы дважды были посетители, она явно шла на поправку, всех узнавала, начала говорить. Сердце остановилось в 23.06, когда реаниматора в палате не было, якобы, он отсутствовал 10 минут. Свидетелей нет, сколько отсутствовал реаниматор, на субботнюю ночь глядя, только бог знает. Возможный медицинский промах исправить невозможно. Хирург высшей категории, спасший тысячи и тысячи человеческих жизней, являясь пациентом, также подвластен возможным промахам конкретных людей, обеспечивающих процесс лечения. Кстати, папа, сравнивая организацию медицины в СССР и нынешнюю немецкую, отдавал предпочтение советской медицине.

Когда я в мае 1998 г. летел на похороны мамы, в полудрёме сверлила мысль: хочу быть похороненным рядом с мамой. Увы! Это практически невозможно.

Постепенно уходят из жизни либо расползаются по земному шару тысячи и тысячи вылеченных больных, друзья, коллеги, теряются документы и фотографии. Ушло время советского трудового героизма не за деньги, а за право оказать помощь людям. Ярчайший представитель своего времени, бескомпромиссный идеалист — МАМА.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ЛЕЖДЕЙ ЭЛЬЗА

Из книги Как уходили кумиры. Последние дни и часы народных любимцев автора Раззаков Федор

ЛЕЖДЕЙ ЭЛЬЗА ЛЕЖДЕЙ ЭЛЬЗА (актриса кино: «Море студеное» (1955), «Павел Корчагин» (1957), «Ветер», «Баллада о солдате» (оба – 1959), «Эскадра уходит на запад» (1966), «Следствие ведут знатоки» (1971–1984), «Слушайте на той стороне!» (1972), «Смерть на взлете» (1983) и др.; скончалась 13 июня 2001


12. Эльза Зильберман

Из книги Пассажир «Полярной лилии» автора Сименон Жорж

12. Эльза Зильберман Обстановка весь день была гнетущая. Одного пейзажа и то было довольно, чтобы довести до неврастении.«Полярная лилия» шла узкими проливами, выраставшими один из другого, как ходы в кротовой норе. Небо было такое низкое, что казалось герметической


Дед Христиан Полле

Из книги Четыре жизни. Происхождение и родственники [СИ] автора Полле Эрвин Гельмутович

Дед Христиан Полле Родился 03.04. 1880 г. в деревне Сарыбаш (степной засушливый Крым) в 60 км от Симферополя. Деревня, населённая немцами-швабами небольшая, 40 дворов, но семьи многодетные. И большинство имеют одну фамилию — Полле. Достаточно сказать, что первая жена Христиана и


ЛЕЖДЕЙ Эльза

Из книги Сияние негаснущих звезд автора Раззаков Федор

ЛЕЖДЕЙ Эльза ЛЕЖДЕЙ Эльза (актриса тетра, кино: «Море студеное» (1955; главная роль – Варвара Лопатина), «Павел Корчагин» (1957; главная роль – Рита Устинович), «Ветер» (Мари), «Баллада о солдате» (жена инвалида Лиза) (оба – 1959), «Эскадра уходит на запад» (1966; главная роль – Жанна


Эльза

Из книги Ставка — жизнь. Владимир Маяковский и его круг. автора Янгфельдт Бенгт

Эльза Маяковский вращался в кругах, близких к обществу «Бубновый валет», к этим же кругам принадлежала сестра Лили Эльза — одно время она даже брала уроки у Ильи Машкова, и тот одобрительно отзывался о ее рисунках. Здесь она влюбилась в старого поклонника Лили Гарри


СКИАПАРЕЛЛИ ЭЛЬЗА

Из книги 100 знаменитостей мира моды автора Скляренко Валентина Марковна

СКИАПАРЕЛЛИ ЭЛЬЗА (род. в 1890 г. – ум. в 1973 г.) Женщина-«шокинг», или мастер модной провокации. К ней навеки приклеился имидж вечной соперницы Коко Шанель. Сама же она была настолько талантлива, самобытна и неповторима, что просто не приходит в голову ее с кем-то сравнивать.


43. Эльза

Из книги Альберт Эйнштейн автора Надеждин Николай Яковлевич

43. Эльза Последние годы жизни с Милевой дались обоим экс-супругам очень непросто. Они постоянно скандалили. Милева препятствовала общению Эйнштейна с сыновьями. Но когда развод был оформлен (а Альберт официально признал в разводных документах, что изменял жене), оба


Эльза

Из книги Рассказы автора Листенгартен Владимир Абрамович

Эльза Цюрих — один из самых красивых городов самой красивой европейской страны — Швейцарии. В эту страну до революции приезжали молодые евреи, чтобы получить высшее образование, которого из-за процентной нормы они не могли получить в России. Многие из них учились на


Алексей Иванович Пантелеев — Лидия Корнеевна Чуковская ИЗ ПЕРЕПИСКИ (1929–1987)

Из книги Л. Пантелеев — Л. Чуковская. Переписка (1929–1987) [Maxima-Library] автора Пантелеев Алексей

Алексей Иванович Пантелеев — Лидия Корнеевна Чуковская ИЗ ПЕРЕПИСКИ (1929–1987) 1. Л. К. Чуковская — А. И. Пантелееву1 июня 1929. Ленинград.[5]Глубокоуважаемый Леня.В воскресенье в 1 час дня (9/VI) Детская Секция устраивает утро в ЖАКТ’е дома № 50 по Фонтанке. Детская Секция просит


«Мама, милая мама…»

Из книги Угрешская лира. Выпуск 3 автора Егорова Елена Николаевна

«Мама, милая мама…» Мама, милая мама С добрым-добрым лицом, Был я в детстве упрямым, Озорным сорванцом. Я хотел быть отважным, Разбивал нос и рот, И с дружками однажды Влез в чужой огород. Ты меня не ругала, Только я до сих пор Помню, как ты вздыхала, Гладя жёсткий


Эльза Триоле

Из книги 50 величайших женщин [Коллекционное издание] автора Вульф Виталий Яковлевич

Эльза Триоле КОММУНИСТИЧЕСКАЯ МУЗАЕй не повезло. На родине ее знают как сестру – сестру той самой Лили Брик, музы Маяковского, самой модной женщины столетия. Во Франции, где она прожила большую часть своей жизни, она известна как жена – русская жена крупнейшего


Эльза Скиапарелли

Из книги «Звезды», покорившие миллионы сердец автора Вульф Виталий Яковлевич

Эльза Скиапарелли Божественная ЭльзаПожалуй, не было в мировой моде первой половины XX века фигуры более противоречивой и более яркой, чем Эльза Скиапарелли. Она не собиралась творить моду, но стала одним из заметнейших кутюрье прошлого века. Ее наряды поражали


МАМА, МАМА, — ВОЙНА!

Из книги Женское лицо СМЕРШа автора Терещенко Анатолий Степанович

МАМА, МАМА, — ВОЙНА! Сразу после поступления в МИИТ всем курсом поехали студенты помогать подшефному колхозу убирать картофель и морковь. Немного позже резали капусту. Бригадир овощеводов выделил студентам ножики и велел пониже резать один из главных овощей Подмосковья


ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЭЛЬЗА

Из книги Три фурии времен минувших. Хроники страсти и бунта автора Талалаевский Игорь

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЭЛЬЗА 1 Эльза. 18 год. У Лили, на Жуковской. В большой пустой комнате зеркало, на стенах балетные пачки.Лиля. Я увлекалась балетом.Эльза. Вечером приходит мой будущий муж, Андре Триоле, француз, в военной форме.Лиля. Мы были в соседней комнате, играли в карты.