Глава 56. Смерть Л.А. Кроля. Как я стал писать свои воспоминания. Возникновение «Кружка русско-еврейской интеллигенции». Какие задачи он себе ставил. Преобразование кружка в общество с утвержденным уставом под наименованием «Объединение русско-еврейской интеллигенции». Характеристика деятельности об

Глава 56. Смерть Л.А. Кроля. Как я стал писать свои воспоминания. Возникновение «Кружка русско-еврейской интеллигенции». Какие задачи он себе ставил. Преобразование кружка в общество с утвержденным уставом под наименованием «Объединение русско-еврейской интеллигенции». Характеристика деятельности обеих организаций.

В 1930 году серьезно заболел Л.А. Кроль. Парижские врачи, лечившие его, долго не могли определить его болезнь, но швейцарский профессор ее открыл (Лев Афанасьевич провел в 1930 году несколько недель в Швейцарии). Это была страшная болезнь – рак легких. От больного профессор, конечно, скрыл правду, и Л.А. не подозревал, что он обреченный человек. А болезнь делала свое разрушительное дело. Л.А. часто навещали его многочисленные друзья. В начале заболевания он еще поддерживал с ними беседы, острил, рассказывал всякие забавные истории, но он быстро слабел, часто и мучительно кашлял и стал неузнаваем. И невыразимо больно было смотреть, во что превратился этот живой, энергичный и остроумный человек. Он не мог говорить и целыми часами мрачно смотрел в одну точку. Когда он был здоров, он говорил о смерти спокойно и не боялся ее. Чувствуя приближение конца, он, по-видимому, не мог с этим мириться. Мы, я и вся моя семья, а также некоторые близкие его друзья старались всячески облегчить его страдания, но болезнь была к нему безжалостна, и умирал он мучительно.

В январе 1931 года Л.А. Кроля не стало, и моя семья почувствовала себя осиротевшею. Мы потеряли всею душою нам преданного друга-брата, которого мы горячо любили. И в эти дни нашей глубокой печали большим утешением для нас было то, что в нашу жизнь вошел Абрам Самойлович Альперин, большой друг покойного, с которым мы особенно сблизились во время болезни Льва Афанасьевича и который очень скоро стал самым близким и самым дорогим другом нашей семьи. Долго мы не могли мириться с мыслью, что Льва Афанасьевича нет среди нас. Но как ни тяжела была эта утрата, надо было как-то жить, тянуть «эмигрантскую лямку».

Я продолжал писать регулярно для «Цукунфт». Посылал я также от времени до времени статьи и в русские повременные издания («Вольная Сибирь» в Праге, «Русский архив» в Белграде).

В 1931 году я получил от редактора «Цукунфта» Лесина письмо, в котором он предложил мне написать для его журнала мои воспоминания о «Народной воле». Надо сказать, что Лесин поддерживал со мной весьма частую и оживленную переписку, и мне очень нравились его письма: помимо их дружеского, вполне товарищеского тона, они были весьма содержательны. Я часто находил в них отзывы о моих писаниях, советы и указания, какие именно темы больше всего интересуют в настоящее время американского читателя и т. д. Крупнейший еврейский поэт и блестящий публицист, он обладал также очень тонким вкусом и чутьем настоящего литературного критика. Поэтому, когда он одобрял какую-нибудь мою статью, я мог быть уверен, что она действительно удачная, и это меня подбадривало. И вот, когда Лесин предложил мне написать свои воспоминания, я с радостью принял это предложение, но я себя спрашивал, удастся ли мне этот вид писания. Мне раньше как-то в голову не приходило писать свои мемуары. Правда, в 1927 году я сделал небольшой опыт в этой области. После смерти моего друга Л.Я. Штернберга жена его написала мне письмо, в котором сообщила, что Академия наук имеет в виду издать сборник, посвященный памяти Л.Я. Штернберга, и просила написать свои воспоминания о детстве Штернберга, его юности и об его участии в «Народной воле». Я с большим волнением писал эту статью. Но издание этого сборника почему-то замедлилось, причем выяснилось, что в сборник войдут только статьи, посвященные научной деятельности Штернберга. Тогда вдова покойного С.А. Штернберг передала мои воспоминания в редакцию журнала «Каторга и ссылка» – так, кажется, назывался журнал, издававшийся Обществом политических каторжан, и редакция охотно их напечатала.

Как бы то ни было, но я отозвался на предложение Лесина и написал четыре статьи о «Народной воле» и о нашем – моем и Штернберга – участии в деятельности этой партии. Помню, что Лесину очень понравились мои воспоминания, и он с видимым удовольствием сообщил мне, что публика читала их с большим интересом.

Признаюсь, я был очень рад тому, что Лесин дал мне возможность поделиться с читателями «Цукунфта» своими воспоминаниями о том, чем была партия «Народная воля» и какую большую историческую роль она сыграла в русском освободительном движении. Ведь я был одним из немногих оставшихся в живых «могикан» народовольчества.

Прошло два года, и я получаю от Лесина письмо, в котором он выражает сожаление по поводу того, что я прервал свои воспоминания и что я их не продолжаю. Полагая, что описание моего дальневосточного жизненного пути может представлять интерес и общественный, и литературный, Лесин убедительно меня просил продолжать свои мемуары и посылать их ему, обещая печатать их без всякой задержки. И действительно, мои воспоминания печатались в «Цукунфте» в течение целого ряда лет. Много раз я спрашивал Лесина, не приелись ли мои мемуары читателям – очень уж далеки от нашего времени эти события. Лесин настаивал: «Ну что вы, пишите, Ваши воспоминания читаются с неослабевающим интересом».

Так родились мои мемуары.

С особым теплым чувством я вспоминаю свое участие в работе «Кружка русско-еврейской интеллигенции», возникшего в Париже в 1933 году. Образовался он, если память мне не изменяет, по инициативе следующих лиц: А.С. Альперина, Р.М. Бланка, С.М. Гинзбурга, пишущего эти строки и С.В. Познера, и имел он вначале своею целью идейное сближение жившей в Париже разрозненно русско-еврейской интеллигенции и удовлетворение общей потребности обсуждать совместно волновавшие каждого в отдельности вопросы еврейской жизни.

Назвали мы себя «Кружком русско-еврейской интеллигенции» не только потому, что мы были все выходцами из России, но и потому, что, глубоко чувствуя кровное и духовное родство с еврейским народом, мы в то же время любили Россию как свою родину и вполне ценили ее духовную культуру, которую мы впитали в наши юношеские годы и в атмосфере которой мы жили все время, пока мы не вынуждены были эмигрировать. И этой своей особенностью наш кружок отличался от целого ряда других парижских еврейских организаций, в которых также шла культурно-просветительская работа и велась широкая идейная пропаганда. И там, как, например, в «Федерации еврейских обществ в Париже» или в клубе Медема, еврейские проблемы трактовались и дебатировались во всем их трагическом многообразии, но в подходе этих организаций к обсуждавшимся проблемам отсутствовал, если можно так выразиться, русский фон. Там говорили почти исключительно на идише и очень редко по-французски, и не было ни нашего умонастроения, ни нашей особой психологии, которая нас незримыми многочисленными нитями связывала с Россией и с горечью вынуждала следить за тем, что большевики сделали с этой великой страною.

Начал этот кружок свою деятельность тем, что разослал многим сотням проживавших в Париже еврейских интеллигентов – выходцев из России предложения приходить на собрания, которые он намерен устраивать регулярно и на которых будут читаться доклады по вопросам еврейской жизни. В этом предложении особенно подчеркивалось, что на этих собраниях будет также происходить свободный обмен мнениями по поводу этих докладов.

По-видимому, наше начинание отвечало назревшей у многих потребности во взаимном идейном общении, так как первые же собрания кружка привлекли очень много публики.

Ободренные таким успехом, члены кружка стали устраивать вечера регулярно, каждые две недели. Доклады читались на самые разнообразные темы: экономические, социальные, исторические, литературные, философские, но они всегда имели тесную связь с еврейской жизнью и с еврейским духовным творчеством. Говорили на собраниях преимущественно по-русски, хотя по желанию докладчиков им предоставлялась возможность говорить на идише, на французском и немецком языках, понятных почти всем слушателям.

С течением времени состав кружка разросся, и в него вошли многие весьма видные общественные и политические деятели, которых наша молодая организация привлекла к себе проявленною ею энергией, инициативой и идейным воодушевлением. Мы были рады принять в нашу маленькую, но дружную семью Л.М. Брамсона, Ю.Д. Бруцкуса, М. Зайдмана, П.А. Берлина, С.О. Португейса (Ст. Иванович) и многих других. Так как наш кружок был беспартийною организацией, то в него охотно вступали представители самых различных политических партий, и наши заседания проходили в значительной степени дружно и согласно.

С вступлением в кружок вышеперечисленных лиц работа в нем еще больше оживилась, и сфера его влияния намного расширилась. Так, например, мы поставили себе задачей путем докладов и собеседований разбудить хотя бы в некоторой части юной еврейской молодежи, родившейся или выросшей во Франции и совершенно отошедшей от еврейства, интерес к судьбе своего народа и внушить ей чувство национального самосознания. И эта задача, хотя в очень скромных размерах, нами была довольно успешно выполнена. Около 50 учащихся юношей и девушек были объединены в особую группу. Им читались доклады на еврейские темы, и доклады эти сопровождались оживленным обменом мнениями наших юных слушателей. И приятно было видеть, с каким огромным интересом эта юная аудитория выслушивала лекторов и с каким чувством благодарности она к ним относилась.

Сделали мы еще одну попытку в этом роде, но она дала менее успешные результаты.

Дело в том, что культурная комиссия при Федерации еврейских обществ в Париже организовала нечто вроде народных университетских курсов; слушать эти курсы могли все желавшие, но культурная комиссия имела в виду главным образом еврейскую молодежь. И вот наш кружок, чтобы распространить свое идейное влияние на слушателей этих народных университетских курсов, решил послать в федерацию своих лекторов. Питали мы даже серьезную мысль со временем взять руководство курсами в свои руки, но нас постигло немалое разочарование. То ли культурная комиссия не сумела организовать как следует такое интересное начинание, то ли курсы не сумели воодушевить широкую публику, но мне и моим ближайшим единомышленникам (ими были Португейс и Познер) приходилось выступать перед аудиторией в 25–30 человек, среди которой было немало пожилых людей и даже стариков. Я прочел около семи лекций на тему «Национализм и ассимиляция в еврейской истории» – тему, которая на собрании нашего кружка привлекла многочисленную публику, и должен сознаться, что когда я входил в аудиторию федерации – маленькую комнату, в которой я находил всего человек двадцать пять слушателей, мне становилось грустно. Я невольно вспоминал свои лекции в Харбине, где огромный зал был полон публики, вспоминал оживление, царившее в зале, напряженный интерес, с которым меня слушали. А тут я видел перед собою десятка два-три человек, и атмосфера была какая-то не уютная. Меня трогали несколько стариков с большими бородами, аккуратно посещавшие мои лекции, но я себя спрашивал, где же еврейская молодежь, которой было бы также полезно узнать, какой мученический путь проделал еврейский народ на протяжении тысячелетий, почему она отсутствует. И признаюсь, что я всегда возвращался домой после этих лекций в печальном настроении.

Зато работа нашего кружка продолжалась со все возрастающим успехом. Интересные темы, на которые читались доклады, удачный подбор докладчиков, серьезная и объективная трактовка самых острых вопросов и тщательно проводившаяся нами широкая терпимость к заявлениям оппонентов – все это делало наши собрания популярными, и люди шли к нам, чтобы узнать немало нового, чтобы отвести душу, высказываясь о том, что их глубоко волновало, а то и просто чтобы отдохнуть морально в атмосфере общего воодушевления, которая как-то сама собою создавалась особенно на некоторых наших торжественных собраниях.

Со временем деятельность нашего кружка разрослась и окрепла, она завоевала такие широкие симпатии среди довольно широких кругов русско-еврейской интеллигенции, что мы решили преобразовать его в общество с утвержденным уставом, и в 1937 году мы образовали такое общество, переименовав его в Объединение русско-еврейской интеллигенции. Во главе этого общества стал избранный всеми его членами комитет, и в 1938 году в этот комитет входили следующие лица: А.С. Альперин, П.А. Берлин, Л.М. Брамсон, Ю.Д. Бруцкус, Р.М. Гринберг, С.М. Зайдман, Л.М. Жосефсон, Ст. Иванович (С.О. Португейс), М.А. Кроль, К.С. Лейтес, А.И. Лурье, С.В. Познер, В.Ю. Расин, С.М. Соловейчик, И.Я. Фишер и В.М. Шах. Пишущего эти строки почтили честью и выбрали председателем комитета, а К.С. Лейтес был избран генеральным секретарем. Здесь нет возможности перечислить названия докладов, которые были прочитаны в течение семи лет с начала нашего кружка, а затем объединения. Публика их выслушала больше сотни, и не было, кажется, ни одной серьезной темы, касавшейся еврейской жизни, которая не обсуждалась бы всесторонне на наших собраниях. Но о том, как проходили наши особенно торжественные собрания, мне хочется сказать хоть вкратце. Мне кажется, что они вполне заслуживают того, чтобы быть выделенными из многочисленного ряда вечеров, которые устраивала наша организация.

Помню, как мы праздновали 75-летие С.М. Дубнова. Большой зал был полон публики. С речами выступали: Гранд-Рабэн (Главный раввин. – Прим Н.Ж. ) города Парижа Жюльен Вейль, ученый историк Аншель, пишущий эти строки, Л.М. Познер. Настроение у всех приподнятое. Мы чествуем нашего славного историка, который так много поработал, чтобы дать русскому еврейству тщательно составленную всеобщую историю еврейского народа, начиная с древнейших времен до самого последнего времени. На его истории, написанной к тому же очень хорошим языком, воспитывался целый ряд поколений еврейской интеллигенции, и юбиляр, несмотря на свои 75 лет, еще продолжал работать с молодою энергией и редкою душевной свежестью. Это ли не праздник.

Легко себе представить, с каким радостным чувством мы посылали отсутствующему юбиляру наши горячие пожелания, чтобы он еще многие годы хранил свою душевную бодрость и продолжал свою плодотворную работу.

В другом настроении протекали три траурных вечера, устроенных нами в разное время в память умерших выдающихся еврейских общественных деятелей: М.М. Винавера, А.И. Браудо и Г.Б. Слиозберга. Все трое оставили глубокий след в истории еврейской общественности в России. Некоторым из нас они были близки как личные друзья и соратники в тяжелой борьбе за еврейское равноправие, борьбе, которую с величайшим упорством вел авангард еврейской интеллигенции в России. Каждый из них имел свои большие заслуги перед еврейством, и наша организация считала своим долгом посвятить памяти каждого из них особый вечер.

Собрания эти происходили при переполненных залах, и этот необыкновенный наплыв публики свидетельствовал об исключительном отношении собравшихся к тем, которые нас покинули навсегда, но которые отдали столько душевных сил служению своему многострадальному народу.

Как все поминальные вечера, эти собрания носили печально-торжественный характер, но в речах, произносившихся на них, не было уныния, наоборот, в них звучали бодрые ноты. Чувство печали почтительно уступало место гордому сознанию, что умершие оказались достойными сынами своего народа и что их жизненный путь составляет яркую страницу в истории еврейской общественности в России. И еще одной особенностью отличались эти три поминальные вечера. Представители русской передовой интеллигенции выразили желание вместе с нами почтить память М.М. Винавера, А.И. Браудо и Г.Б. Слиозберга, и их участие придавало нашим собраниям особый характер: оно свидетельствовало, что русские люди также высоко ценили ту роль, которую умершие прямо или косвенно играли в истории общероссийской общественности.

На вечере, посвященном памяти М.М. Винавера, с обстоятельными докладами выступали П.Н. Милюков и князь Оболенский. Первый дал подробную характеристику М.М. Винавера как политического деятеля и влиятельнейшего члена конституционно-демократической партии, а второй подробно обрисовал роль покойного в Государственной думе. Пишущий эти строки дал общую характеристику Винавера как политического и общественного деятеля, знаменитого адвоката и ученого-юриста, а Г.Б. Слиозберг в пространном докладе остановился на той огромной работе, которую выполнил покойный в качестве еврейского общественного деятеля в тех многочисленных организациях, в которых он принимал участие. И образ Винавера встал перед публикой, сосредоточенно слушавшей доклад, во весь рост.

На собрании, устроенном в память Г.Б. Слиозберга, председателем был избран П.Н. Милюков, который в обстоятельном докладе обрисовал покойного как общественного деятеля и человека. Остальные докладчики – Л.М. Брамсон, С.В. Познер, В.И. Гершун, Р.М. Бланк – делились воспоминаниями о покойном как о человеке, общественном деятеле и неутомимом заступнике за евреев – несчастных жертв жестоких ограничительных законов и административного произвола в самодержавной России. И присутствовавшие на собрании узнали то, что очень многим было уже известно. А именно, в лице Г.Б. Слиозберга смерть унесла большого человека-еврея, горячо любившего свой народ, преданного ему всей душою, жертвенно ему служившего всю свою жизнь.

Вечер, устроенный нами в честь А.И. Браудо, был по преимуществу вечер воспоминаний, так как покойный принадлежал к той редкой категории общественных деятелей, которые мало говорят, но много делают. Но то, что он делал, носило большею частью конспиративный характер, и мало кто знал, что многочисленные статьи, появившиеся в европейской и американской прессе, о политическом положении России и о жестоких гонениях на евреев были инспирированы или им присланы из Петербурга, и что некоторые дипломатические представления американского и английского правительств русскому правительству по поводу страшных гонений на евреев были сделаны на основании данных, добытых и присланных тем же А.И. Браудо. Но после февральской революции и большевистского переворота в России за рубежом о конспиративной деятельности А.И. Браудо можно было уже говорить открыто, и много удивительных вещей узнали собравшиеся на поминальный вечер о самом А.И. Браудо и о его плодотворной деятельности, и из обстоятельной биографии покойного, прочитанной Л.М. Брамсоном, из сообщений П.Н. Милюкова и В.Л. Бурцева, а также из личных воспоминаний, которыми поделились с нами Г.Б. Слиозберг, С.В. Познер, Ю.Д. Бруцкус и Р.М. Бланк. Пользуюсь случаем отметить, что помимо своих общественных заслуг А.И. Браудо обладал редкою способностью располагать к себе людей, и это помогало ему не только завязывать широкие связи в разных слоях русского общества, но завоевывало ему сердца всех близко знавших его. Мы, его товарищи по работе, не только высоко его ценили за преданность нашему общественному делу, но искренне его любили. В Кружке русско-еврейской интеллигенции нас было пять человек, работавших вместе с А.И. Браудо в Петербурге: пишущий эти строки, Л.М. Брамсон, Ю.Д. Бруцкус, С.В. Познер и Р.М. Бланк. И чувствуя потребность воздать должное памяти покойного мы внушили Кружку мысль издать особый сборник, посвященный А.И. Браудо. И такой сборник, рисующий в многочисленных статьях обаятельную личность покойного, был издан в 1937 году. Многие из этих статей нельзя читать без глубокого волнения, а вся книга представляет собой поистине нерукотворный памятник над безвременной могилой А.И. Браудо (он умер в Лондоне на шестидесятом году своей жизни).

И еще о двух торжественных наших собраниях мне хочется рассказать. В 1937 году и советская Россия, и зарубежные колонии устраивали пушкинские вечера по случаю столетия со дня смерти великого поэта, и наше объединение решило в свою очередь устроить пушкинский вечер, так как и мы, русско-еврейская интеллигенция, также преклонялись перед гениальным поэтом – гордостью России, как и русская интеллигенция и интеллигенция всего мира.

Как мы и предполагали, на пушкинский вечер пришло очень много народа. С речами о поэте выступили всего два оратора: М.Л. Слоним и наш крупный поэт и художник Залман Шнеур, но их речи были настолько оригинальны по содержанию и настолько ярки по форме, что и публика, и мы, организаторы вечера, слушали их не только с захватывающим интересом, но и с неподдельным волнением. Не удивительно, что весь зал наградил говоривших громкими аплодисментами.

После речей Слонима и Шнеура известная артистка Шушана Авит с большим чувством продекламировала стихотворение Пушкина «Пророк», и мне тогда казалось, что все в зале почувствовали, какой великий дар принес человечеству этот безвременно погибший поэтический гений, а у меня все время звучали в ушах стихи Лермонтова на смерть Пушкина:

Какой светильник разума угас,

Какое сердце биться перестало.

Расходилась публика после этого собрания с каким-то особенно светлым чувством в душе, ведь ее ввели в святая святых художественного творчества гениальнейшего русского поэта.

Вечер памяти Толстого прошел так же торжественно, как и пушкинский. Тот же М.Л. Слоним прочел нам в высшей степени интересный по содержанию и блестящий по форме доклад о творчестве великого русского романиста. Затем Л.М. Брамсон и наш прославленный скульптор Н.Л. Аронсон поделились с нами своими воспоминаниями о своих личных встречах и беседах с Львом Николаевичем; С.В. Познер прочитал интересный доклад об отношении Толстого к евреям; и, наконец, артистка Художественного театра Крыжановская со свойственным ей талантом прочла отрывок из произведения Толстого (кажется, из «Воскресения»). И сотни и сотни людей, слушавших с напряженным вниманием докладчиков, чувствовали, какие удивительные духовные сокровища внес в мировую литературу великий писатель земли русской.

Не могу обойти молчанием еще одно наше собрание, которое было далеко не торжественное, но которое по своему характеру и по составу лиц, выступавших на нем с речами, представляло собою интерес с общественной точки зрения. Я имею в виду собрание, устроенное Кружком русско-еврейской интеллигенции вскоре после прихода Гитлера к власти в Германии. Целью собрания было выяснить отношение русской интеллигенции к Гитлеру и гитлеризму, к гитлеровской Германии. Поэтому мы разослали приглашения целому ряду видных русских политических деятелей и писателей, прося их прийти на наше собрание и принять участие в обмене мнениями по поводу прихода Гитлера к власти. И я должен отметить, что из приглашенных лиц не пришло на наш вечер всего три-четыре человека, и то эти лица прислали нам письма с подробным изложением их отношения к гитлеризму. Помню, присутствовали на собрании Н.Д. Авксентьев, И.А. Бунин, А.И. Куприн, П.Н. Милюков, А.М. Ремизов и Н.А. Тэффи.

Прислали пространные письма с пространным изложением своего взгляда на поставленную на обсуждение тему Н.А. Бердяев, Е.Д. Кускова и Шмелев.

Прошло собрание чрезвычайно оживленно, причем различный подход к теме как Милюкова и Куприна, Авксентьева и Ремизова, Бунина и Бердяева и т. д., равно как и различная манера трактовать такую острую тему, все же не помешали всем присутствующим на этом вечере единодушно осудить весьма сурово гитлеровский национал-социализм, под революционной фразеологией скрывающий самый мрачный обскурантизм и самую варварскую тиранию. Само собою разумеется, что наполнившая зал публика, на 90 % еврейская, была нам весьма благодарна, что мы дали ей возможность выслушать из уст лучших представителей русской интеллигенции такое безоговорочное осуждение гитлеровского режима.

Вообще, можно сказать, что все собрания, на которых выступали представители русской интеллигенции, вызывали к себе со стороны наших постоянных слушателей особый интерес. Помню, что весьма многолюдными были собрания, на которых выступали Н.А. Бердяев и Г.П. Федотов. Первый прочитал доклад на тему «Христианство и антисемитизм», а второй на тему «Христианство и иудаизм». Оба высокообразованные и блестящие писатели, они заинтересовали публику оригинальностью своего подхода к темам. И так как оба они к тому же религиозные люди, на свой манер, то доклады их были проникнуты особенным настроением, которое невольно передавалось всем присутствовавшим на собрании. Благодаря этим своим особенностям оба докладчика имели огромный успех.

В 1938 году в комитете Объединения русско-еврейской интеллигенции был поставлен вопрос о выпуске сборника, целиком посвященного вопросам русско-еврейской жизни. В пользу настоятельной необходимости издания такого сборника высказывались такие соображения: находящаяся в рассеянии часть русского еврейства и, в особенности русско-еврейская интеллигенция, могла бы играть заметную роль в общественной жизни, если бы она была организована, если бы в ней непрестанно поддерживался интерес к вопросам, выдвигаемым жизнью, путем систематического осведомления о событиях текущей жизни. Отмечалось, что очень и очень русские евреи уже по одному тому не могут проявить своей инициативы в обслуживании еврейских интересов и в отстаивании еврейских прав, что за отсутствием еврейских периодических изданий на русском языке не знают, какие задачи ею ставятся на очередь и какие решения ею диктуются в разных странах. Таким образом, намеченный сборник, который мы себе представляли в виде ежегодника, должен был прежде всего дать информационный материал о положении евреев во всех странах их рассеяния. Но помимо информационной части нам представлялось крайне необходимым дать в этом ежегоднике ряд статей как посвященных обсуждению важнейших проблем еврейской современности, так и трактующих извечный вопрос нашего национального бытия. Словом, мы полагали, что намеченный нами сборник должен будет дать каждому еврею минимум сведений, нужных ему для того, чтобы сознательно относиться к тем сложным и трагическим явлениям, коими полна еврейская жизнь за последние десятилетия. Надеялись мы также, что такой ежегодник найдет внимательных читателей и среди той части русской интеллигенции, которая при всем своем отвращении к антисемитизму часто лишена самых необходимых сведений о том, как живут, трудятся, творят свою культуру и борются за свои человеческие права евреи в странах рассеяния.

И по этому приблизительному плану составлялся сборник. Были тщательно собраны статистические данные о численности всего еврейского населения на свете и о числе евреев, живущих в тех странах Европы и Америки, где они осели компактными массами. Далее были составлены специальные статьи о положении евреев в странах Центральной Европы, советской России, Палестине и в Соединенных Штатах Северной Америки. Признали мы также необходимым поместить в нашем сборнике обстоятельные сведения о характере деятельности центральных еврейских организаций социальной помощи.

Чтобы читатель мог получить общее представление о главнейших этапах пройденного еврейским народом тяжелого исторического пути, была естественна сжатая хронология еврейской истории от разрушения Иерусалимского храма Титом до конца XIX столетия.

Наконец, помимо информационной части, видными еврейскими писателями был написан ряд очерков и исследований, трактовавших наиболее актуальные вопросы еврейской жизни.

В 1939 году наш сборник вышел из печати обширным томом, приблизительно в 400 страниц убористой печати. Назвали мы его «Еврейский мир», так как, по идее, он должен был открыть перед читателем еврейскую жизнь во всем ее многообразии и со всеми присущими ей печальными особенностями.

Еврейская современная печать встретила выход нашего сборника весьма сочувственно. В некоторых газетах о нем были даны очень лестные отзывы, и такое отношение еврейской прессы к нашему начинанию нам, конечно, доставило большое удовлетворение. Но не менее ценны были для нас благоприятные отзывы о нашем ежегоднике отдельных читателей – еврейских интеллигентов.

Мне лично пришлось выслушать чрезвычайно ободряющие отзывы о нашем ежегоднике. Один, например, заявил мне, что «Еврейский мир» был для него настоящим откровением, так много нового и интересного он почерпнул из этого сборника. Другой откровенно сознался, что только прочитав наш сборник, он осознал всю сложность и весь трагизм еврейской проблемы. Третий находил, что сборник «Еврейский мир» должен быть настольною книгой во всякой еврейской интеллигентной семье, читающей по-русски, так много важных и нужных каждому еврею сведений содержит он. А между тем все эти читатели были образованными людьми, хорошо разбиравшимися в сложных вопросах общего характера. Их незнакомство с еврейской жизнью и ее мучительными вопросами объяснялось просто тем, что они стояли в стороне от нее, поглощенные вопросами и проблемами, которые ставила перед ними каждодневная общая еврейская жизнь, в которую они, в силу обстоятельств, вошли целиком.

Само собою разумеется, что и хвалебные отзывы еврейских газет, и лестные суждения о нашем сборнике читателей будили в нас энергию и воодушевляли на дальнейшую работу. Ободренный успехом ежегодника, наш комитет Объединения русско-еврейской интеллигенции решил в том же 1939 году приступить к изданию периодических сборников – «трехмесячников», но наступившая война разрушила все наши планы; по мере того как разгорался военный пожар, члены комитета и члены объединения покидали Париж, их разметало по всей Франции, и деятельность объединения прекратилась.

В заключение мне хочется сказать несколько слов о той особенной атмосфере, в которой протекала работа сначала кружка, а потом комитета Объединения русско-еврейской интеллигенции.

Нас не только объединяла общность идейной работы, но нас также связывали тесные узы личной дружбы. Наши взаимные отношения были проникнуты искреннею симпатией, а потому наши субботние встречи в кафе являлись для нас не только деловыми собраниями, но также приятным дружеским времяпрепровождением. Характерно, что у нас очень редко возникали разногласия, и если они и обнаруживались, то мы их устраняли самым миролюбивым и дружеским образом. И это нам удавалось благодаря широкой терпимости, которую каждый из нас проявлял по отношению к мнению своих товарищей.

Не удивительно, что я, как и другие члены нашей организации, посещал наши собрания с величайшей охотой и пунктуальностью. Про себя скажу, что я, несмотря на свой преклонный возраст, всегда отправлялся на наши собрания с радостным чувством. Я знал наперед, что проведу несколько часов в кругу друзей и что, решая вместе с ними ряд деловых вопросов, я в то же время отдохну душой.

Легко себе представить, с какою искреннею радостью я узнал, что некоторые мои друзья, бывшие члены парижского объединения, успевшие пробраться в Нью-Йорк, воскресили там наше Объединение русско-еврейской интеллигенции и возобновили успешно его деятельность. Горячо их приветствуя мысленно за их инициативу и мужество, я от всей души желаю им, чтобы они выполнили там свою миссию еще с лучшими результатами, чем те, которых мы добились в Париже.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава VI. Об интеллигенции, ее судьбе и ответственности

Из книги Как далеко до завтрашнего дня автора Моисеев Никита Николаевич

Глава VI. Об интеллигенции, ее судьбе и ответственности Становлюсь ли я интеллигентом? Ощущение своей принадлежности к интеллигенции было одним из довольно ранних. Оно возникло задолго до того, как я стал задумываться о смысле этого слова. Поэднее я нередко сам себе


От кружка офицеров до Генерального штаба

Из книги Адмирал Колчак, верховный правитель России автора Зырянов Павел

От кружка офицеров до Генерального штаба Цусимский разгром стал потрясением для русского общества. Престиж военно-морского флота в глазах общественности резко пал. Критика флотских порядков началась, правда, ещё до Цусимы, и разгневанный Алексей Александрович сажал на


Глава I. Дом № 152 на Еврейской улице

Из книги Ротшильды. Их жизнь и капиталистическая деятельность автора Соловьев Евгений

Глава I. Дом № 152 на Еврейской улице Во Франкфурте-на-Майне – старинном немецком городе, где многие дома, кривые улицы и узкие, грязные переулки помнят еще величие и славу Священной Римской империи и те времена, когда имя Пруссии не значило ничего, – путешественникам и


ГЛАВА I «Я родилась в обычной еврейской семье…»

Из книги Хулиганка автора Бродская Нина Александровна

ГЛАВА I «Я родилась в обычной еврейской семье…» Мне иногда кажется, что моя жизнь — извилистая и крутая дорога, по которой мне приходится все время бежать и бежать. Временами, не удержавшись, — я падаю, а поднявшись — снова бегу.Кого-то нашли в капусте, кого-то принес аист,


ПРОПАГАНДИСТ РАБОЧЕГО КРУЖКА

Из книги Дмитрий Ульянов автора Яроцкий Борис Михайлович

ПРОПАГАНДИСТ РАБОЧЕГО КРУЖКА Долго и тщательно Дмитрий Ильич готовился к своему первому выступлению перед рабочими.До сих пор его знакомыми были студенты и служащие. А тут — рабочие. О чем беседовать — он уже определил: роль промышленного пролетариата в современном


Глава LXIX Немного об интеллигенции

Из книги Сталинским курсом автора Ильяшук Михаил Игнатьевич

Глава LXIX Немного об интеллигенции Среди большой массы заключенных в Баиме находилась немалая прослойка интеллигенции, людей самых разнообразных профессий. Хотя существовали секретные предписания держать «контриков» в черном теле, недостаток грамотных, а главное,


КРАХ ОПЕРАЦИИ «КРУЖКА»

Из книги Записки некрополиста. Прогулки по Новодевичьему автора Кипнис Соломон Ефимович

КРАХ ОПЕРАЦИИ «КРУЖКА» Купец 1-й гильдии Памфилов Александр Федорович(1849-1917) затеял дело, которое должно было принести ему, и без того богатому человеку, немалые барыши.Он приобрел в Германии несколько сот тысяч кружек. Одну часть закупленного пожертвовал для подарков на


Легенда о еврейской девочке

Из книги Креативы Старого Семёна автора

Легенда о еврейской девочке Родилась она в Киеве, там же окончила школу. Девочка была домашняя, местечковая, толстая и с усиками. Росла она без отца. И мама, сдувавшая с нее пылинки, не позволяла ей ни готовить, ни стирать, ни вообще делать что-то по дому. Лишь бы только дочка


Эмалированная кружка. Эвакуация

Из книги Чертов мост, или Моя жизнь как пылинка Истории : (записки неунывающего) автора Симуков Алексей Дмитриевич

Эмалированная кружка. Эвакуация Я был освобожден от военной службы, имел белый билет, как тогда говорили, по зрению. Однако, движимый патриотическим чувством, я сразу же записался в ополчение. Ничего, думал я, вспомню прежний всеобуч, тряхну стариной, да меня еще подучат —


Глава 23 Спектакли кружка

Из книги Книга жизни. Воспоминания. 1855-1918 гг. автора Гнедич Петр Петрович

Глава 23 Спектакли кружка Спектакли итературно-художественного кружка. Действительный статский советник Кривошеин и тайный советник Плющевский-Плющик. Кассовые отчеты за первую неделю. Постановка "Власти тьмы". Негодование цензора Феоктистова. Бенефис Л.Б. Яворской.


Глава шестая «ЗДЕСЬ ВСЯ СИЛА ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ»

Из книги Вернадский автора Аксенов Геннадий Петрович

Глава шестая «ЗДЕСЬ ВСЯ СИЛА ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ» Город «хуже Полтавы». — «Камни заговорили». — Странная описательная минералогия. — «Суть сутей исторической жизни». — Столица интеллигенции. — Братство переехало. — Голод надвигается. — Ночная клятва. — Диссертация. —


Глава шестая «ЗДЕСЬ ВСЯ СИЛА ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ»

Из книги Из пережитого. Том 1 автора Гиляров-Платонов Никита Петрович

Глава шестая «ЗДЕСЬ ВСЯ СИЛА ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ» 1 Письма H. Е. Вернадской. 1889–1892. С. 100.2 Васильева Л. В. В свободном женском университете // Прометей. № 15. С. 150.3 Вернадский В. И. Биогеохимические очерки. М.; Л., 1940. С. 6.4 Страницы. С. 91.5 Письма H. Е. Вернадской. 1889–1892. С. 71.6 Страницы. С. 99.7


ГЛАВА XXVIII ОТГОЛОСКИ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ

Из книги Партизан Лейбу автора Гурковский Василий Андреевич

ГЛАВА XXVIII ОТГОЛОСКИ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ В библиотеке брата я нашел много книг, так называемых масонских: «Угроз Световостоков», «Сионский вестник» и другие. Я перелистывал их, но читать не имел терпения, отчасти и потому, что рассуждения вообще мною пропускались в книгах, а


ГЛАВА 2 НАРОДНЫЙ МСТИТЕЛЬ ЕВРЕЙСКОЙ НАЦИОНАЛЬНОСТИ

Из книги автора

ГЛАВА 2 НАРОДНЫЙ МСТИТЕЛЬ ЕВРЕЙСКОЙ НАЦИОНАЛЬНОСТИ Партизанский лагерь. На более возвышенном месте в лесу стояло несколько шалашей. Тобиаса подвели к одному из них, там располагалось что-то вроде кухни и одновременно хозяйственно-продовольственного склада, в общем –