Первый раз в Милане

Первый раз в Милане

Не успев сойти с лошади, он встретил своего кузена Марсиаля. «А мы думали, что вы погибли!» — воскликнул тот. По-доброму расположенный к младшему родственнику, он повел Анри в Каза д’Адда, что на Корсо ди Порта Нуова — ныне виа Манцони, — где он сам стоял на квартире. Анри едва успел попрощаться со своим благодетелем Бурельвилье, который помог ему добраться до столицы Ломбардии живым и невредимым. С ним он больше не встретится.

Дворец Каза д’Адца, несмотря на недостроенный фасад, произвел на Анри сильное впечатление. Слуги приняли у него лошадь и вещевой мешок; затем в великолепном салоне ему подали отбивные — он нашел их восхитительными. Так Милан сразу стал для него «самым прекрасным местом на земле» — и любовь к нему останется в его сердце навсегда.

Все вызывает его восхищение в этом городе — «в пять раз больше Гренобля и удобно построенном»: архитектура и музыка, многочисленные кафе и приятный образ жизни. Он не скупится на похвалы Ла Скала — «этому первому театру в мире»: здание роскошно декорировано, а по величине — «с половину площади Гренет». Но «здесь дают одну и ту же оперу в течение пятнадцати дней; музыка божественна, а актеры отвратительны».

Ла Скала занимает теперь главное место в жизни Анри. Этот театр был не только театром — он служил светским салоном всему городу, и этим салоном никто не решался пренебречь: здесь назначались встречи, завязывались интриги. Все ложи были заранее заказаны, и начинающему меломану оставалось довольствоваться той, которая была отведена для штаба, — по крайней мере, она находилась в партере. Впрочем, для него это не имело значения — ничто не могло умалить его восторг. Для довершения блаженства ему оставалось только выучить итальянский язык. Это не представляло бы никакой трудности, если бы он не был снова вынужден заниматься противной бумажной возней: заботливый родственник Пьер Дарю прикомандировал его к своему кабинету в Каза Кастельбарко. Зато Марсиаль, который относился к нему как к равному, старался его развлечь. Хотя Анри и находил его недостаточно романтичным — сам-то он доводил эту свою склонность до экстравагантности, — но именно этому развязному соблазнителю он был обязан открытием «очаровательной любезности женщин этой страны».

Его угнетает итальянская летняя жара, но если бы пришлось вернуться во Францию — он был бы в отчаянии. Причиной тому стало сущее наваждение, которое называлось Анжела Пьетрагруа, итальянская графиня, любовница военного комиссара Луи Жуанвиля, под началом которого Анри работает, — он и представил ей юношу. Эта высокая красивая женщина была «наделена особым величием благодаря тому, каким образом расположены на ее лице глаза, нос и лоб». Молодой человек страстно влюбляется. Но он «горд, чрезвычайно чувствителен и безвестен», и никто рядом с ним не приходит ему на помощь советом. При этом все вокруг преуспевают: «…Я видел: то, что они делают, я мог бы сделать лучше; они были счастливы, имели любовниц. Я же бездействовал — я ждал какого-нибудь романтического случая вроде сломавшейся коляски и т. п., который помог бы некоей чувствительной душе узнать лучше мою душу». Но ему не хватает любезности в обхождении, и фортуна отворачивается от него. Кстати, товарищи почему-то дали ему прозвище «Китаец»… Он не решается открыться предмету своей страсти и продолжает обожать молча. «Как только мне представляется случай приобрести опыт и развлечься, — я сразу начинаю рассуждать о том, что сначала нужно приобрести знание жизни, чтобы уметь находить в ней удовольствие. Стоит ли после этого удивляться, что я неловок с женщинами и не имею у них успеха? Я могу блеснуть в обществе, только когда разговор строится на четких рассуждениях или касается в общем характеров и страстей, которые я постоянно изучаю».

14 июня произошла битва при Маренго, в которой, благодаря неожиданному повороту судьбы, армия Первого Консула одержала победу. На следующий день было заключено перемирие. Австрийцы ушли из Пьемонта, Лигурии и Ломбардии. Генерал Бертье подписал от имени Бонапарта Александрийское соглашение, в котором были указаны города и территории, поступавшие в распоряжение французов. Крепость Арона на озере Мажор входила в их число, и ее официальная передача должна была произойти под началом Пьера Дарю. Его сопровождал Анри. Он видел адмирала неприятельского флота, разговаривал с адъютантом генерала Меласа, посетил крепость и острова Борроме. Но для юного вздыхателя этот исторический момент был лишь прогулкой на природу, подальше от городского зноя, — эта прогулка помогла ему хоть на время забыть о своих страстных порывах.

По возвращении Анри покинул Каза д’Адца и рабочий кабинет в Кастельбарко. Его перевели в Каза Бовара, окруженную садами, на Корсо ди Порта Ориентале — ныне Корсо Венеция. Пьер Дарю предоставил это жилище своему другу Клоду Петие — министру французского правительства Цезальпинской республики в Милане; сам он через некоторое время станет главным интендантом армий. Здесь же новый начальник юноши отвел ему жилье. Анри запомнилось, что в его комнате над кроватью висела картина, на которой был изображен Ганимед.

Вскоре молодой человек сумел ближе познакомиться с миланским обществом. Он посещает балы и вечера, знакомится с графиней Герарди, любовницей Иоахима Мюрата, и любуется — издали — самыми признанными красавицами Ломбардии. В этой стране, где любовь так естественна и никогда не выглядит смешной, ему было особенно тяжело оттого, что он не разделяет любовных успехов своих товарищей: «Если бы я был более удачлив, я мог бы даже очаровывать. Конечно, не лицом и не манерами, но сердцем я мог бы быть интересен женщине с чувствительной душой. Она нашла бы во мне твердость римлянина — конечно, только по отношению к вещам, далеким от любви. И ей могло бы доставить удовольствие образовывать манеры своего любовника…»

За неимением любви — и это было даже более важной причиной, чем нежелание обнаруживать свою неопытность в амурных делах, — он наконец потерял столь обременительную для себя девственность в одном из борделей. По крайней мере, он узнал, о каких наслаждениях идет речь. О том, что роднит его теперь с первым из семи сыновей Ниобеи, упомянутым Овидием в его «Метаморфозах», Анри пока не знает.

Затем произошло еще одно важное событие — дуэль между ним и одним из старших сыновей Клода Петие, Александром, — на сей раз настоящая. Секундантом Анри был Эдмон Кардон, адъютант военного министра Карно. Соперники сражались из-за прекрасных глаз некоей мадам Мартен, которая, однако, успела к этому времени одарить своей благосклонностью какого-то третьего бездельника. Анри был ранен ударом сабли в левую ногу. Из-за этой дуэли он не потерял дружбы с Александром — он потерял лишь возможность повеселиться на очередном балу, где вынужден был стоять в стороне, поскольку не мог танцевать.

Анри по-прежнему не имел никакой военной должности. Пьер Дарю вспомнил о своей роли влиятельного родственника и предпринял нужные шаги, чтобы добыть ему чин младшего лейтенанта. Он обратился к двум высокопоставленным чиновникам Военного министерства и стал хлопотать о продвижении юного кузена — в обход существующего порядка. Его должность, репутация и связи сыграли свою роль: 23 сентября 1800 года государственный советник и генерал-аншеф Луи Брюн возвел гражданина Бейля в чин «младшего лейтенанта в качестве признания его талантов и хорошего поведения» — предварительно. 23 октября Луи Даву, дивизионный генерал, главнокомандующий кавалерией армии, назначил его «пешим младшим лейтенантом в 6-м драгунском полку». Это служебное письмо, также имевшее силу предварительного, было завизировано Никола-Шарлем Удино, генерал-аншефом Итальянской армии.

15 ноября Дарю повторно обратился к начальнику бюро кавалерии Военного министерства: «Мой дорогой старый товарищ, позвольте мне напомнить вам о ваших добрых чувствах ко мне в связи с гражданином Бейлем, моим кузеном, которого генерал Даву соизволил назначить младшим лейтенантом в 6-й драгунский полк. Генерал Брюн назначил его на эту должность своим приказом от 1 вандемьера Девятого года. Направляя его в вашу кавалерию, я надеюсь, что вы не откажете ему в некоторой благосклонности и дружеских чувствах. Мне хотелось бы, чтобы вы помогли ему утвердиться на новом месте; вы меня очень обяжете, оказав эту услугу молодому человеку, которого вы, возможно, знали лично, когда он работал со мной в первом дивизионе». Таким образом «негодный родственник» добился просимого: Анри был отправлен в свой полк.

Миланская «dolce vita» сменилась суровыми военными буднями, к которым Анри никак не мог привыкнуть. Так, например, находясь 7 декабря 1800 года без права отпуска в альпийской деревушке в трех лье от Бреччиа, он записал: «Мы испытываем нужду абсолютно во всем, и хуже всего то, что полковник не может дать нам разрешение отправиться в Бреччиа, потому что атака ожидается с минуты на минуту». Новоиспеченный младший лейтенант возмущен: у них в полку «нет даже книг», и за неимением хлеба они «вынуждены есть polinta — обычную пищу животных с человеческим лицом, которые живут в этой стране. Я никогда не видел и даже не мог себе представить людей столь скотоподобных, как итальянское простонародье. К невежеству, свойственному нашим крестьянам, здесь прибавляются еще лживость и коварство, самая низкая трусость и отвратительный фанатизм». Как видно, хоть он и очарован Италией, — его любовь к народу не выросла ни на йоту: он остается верен предубеждениям своего класса.

В конце месяца он снова сумел посетить Ла Скала, присутствовал на первом спектакле карнавала, восторгаясь красотой декораций и роскошью костюмов. В каждой ложе были «зажженные свечи, стол, карты; дамам обычно заказывают прохладительные напитки». Он уже почти привык к зимним туманам Ломбардии — густым и зябким.

1800 год застал Анри в гарнизоне — в Бреччиа и Бергамо. Но, как только предоставляется возможность, он совершает короткие вылазки в Милан. Он состоит при штабе генерала Мишо, который благоволит к нему, — юный лейтенант даже питает надежду стать адъютантом генерала. А пока его служебные обязанности оставляют ему достаточно свободного времени — в этот смысле нашивки определенно хороши.

С 18 апреля Анри Бейль начинает вести свои первые автобиографические записки — создает свой «Журнал». В него будут записываться анекдоты, повседневные факты, различные замечания и литературные размышления, но только те, что позволяют юноше лучше разобраться в самом себе, — отсюда их фрагментарный характер. При этом он продолжает переписку со своей сестрой Полиной, начатую еще до отъезда в Италию. Взяв на себя роль просвещенного старшего брата, жаждущего приобщить сестру к свободолюбивым идеям эпохи, Анри засыпает ее литературными советами, побуждает к изучению истории, арифметики, орфографии. Но его адресатка, не пользовавшаяся в семье тем вниманием, которое уделялось в свое время воспитанию старшего брата, с трудом поддерживает диалог на том интеллектуальном уровне, который он стремится установить в их общении. Такая переписка, похоже, была не лучшим способом развития ее способностей.

13 мая у Анри случился первый приступ лихорадки, которую он пытался лечить большой дозой хинина. Поскольку его болезнь продолжала усугубляться, он получил разрешение съездить в Милан на консультацию к доктору. В своем нетерпении расстаться с девственностью Анри, судя по всему, подхватил сифилис — он несколько раз употребляет слово «verole» (оно было тогда в ходу) в своем «Журнале». Лихорадка усиливалась. Он старательно лечится, чередует прием тонизирующих и рвотных, продолжает принимать хинин. Ничто не помогает — он слабеет. Однако его ум по-прежнему жаждет деятельности: он берет уроки контрапункта и игры на кларнете, ходит на спектакли, не перестает читать и переводить.

4 июня военное начальство предписало младшему лейтенанту Бейлю покинуть штаб генерала Мишо: ему не разрешено служить адъютантом. С военными порядками не шутят — будь ты родственник Пьера Дарю или нет. По существовавшим правилам только лейтенанты, принявшие участие в двух военных кампаниях, могли претендовать на эту должность. Анри не сдается: «У меня нет доброго советчика, нет друга, я измучен долгой болезнью, и все же я полон решимости: я уверен, что храбрость и настойчивость помогут мне стать адъютантом генерала Мишо». Он тешит себя иллюзиями, но в конце сентября ему не остается ничего другого, как исполнить распоряжение Ле Барона — полковника 6-го драгунского полка. Зато теперь он был официально утвержден в должности младшего лейтенанта «на замену гражданина Милло, отправленного в отставку» — приказом Первого Консула от 5 мессидора Девятого года (14 июня 1801 года). На это официальное распоряжение он отреагировал лишь горьким замечанием: «Нельзя быть доверчивым к людям. Как правило, люди такого и заслуживают. Но нужно остерегаться показывать им свое недоверие».

Здоровье Анри продолжает ухудшаться. Он отказался от услуг учителей фехтования и кларнета, но нанял учителя итальянского языка — он продолжает бороться. Болезнь дает ему пищу для размышлений: «Надо торопиться радоваться жизни: ее моменты сочтены. Время, которое мы тратим на огорчения, приближает нас к смерти ничуть не менее. Надо работать, так как работа — мать удовольствия. Тосковать нельзя. Надо сначала здраво рассудить, прежде чем принять решение. Но, приняв решение, нельзя его переменять. Если мы будем последовательны, то всегда придем к цели. Надо развивать свои таланты: когда-нибудь я могу сильно пожалеть о потерянном времени. Утешением в этом отношении может служить только то, что нельзя успеть всего сразу».

Осенью Анри отправился наконец в свой полк. В его багаже, на спине осла, рядом с военным обмундированием мирно путешествуют книги по грамматике и литературе. Он везет с собой в Турин и Салюццо — Гомера, Расина, Буало, Мольера, Вольтера, Вергилия, Горация, Ариосто и Кондорсе.

Передышка, отпущенная ему болезнью, оказалась краткой. Страдая от желудочных колик и болей, причину которых он объясняет лечением ртутью, он принимает декокты хинина с опиумом. 27 октября врач поставил ему десять пиявок, а затем трижды делал кровопускание. Страдалец не в состоянии определить сам, болен он еще или уже выздоравливает. Он написал сестре: «Видишь ли, дорогая, мы всегда находимся под принуждением чего-либо, так что лучшее, что мы можем сделать, — это приспособиться к своему положению и извлечь из него как можно больше выгоды. Вот единственно настоящая философия». 9 декабря новые кровопускания принесли ему ощущение улучшения. Впрочем, врач утверждает, что у него наблюдаются явные «симптомы меланхолии и ностальгии». Полковая жизнь действительно не приносит ему удовлетворения. Прозябание в этой замкнутой среде — не по его характеру: у него другие устремления. Он решился попросить об отпуске для поправки здоровья и получил его через несколько дней. 26 декабря он прибыл в Савилиано, где располагался штаб, — здесь он уладил последние формальности и присутствовал на общем обеде.

В самом начале 1802 года Анри вернулся в родной Гренобль. Он уже не подросток, прежняя незрелость сменилась в нем собственной жизненной философией — ее он и будет придерживаться до конца жизни. Он сожалеет о том, что два года были потрачены на напрасные «вздохи, слезы, любовные порывы и меланхолию» в том возрасте, когда темперамент бывает наиболее пылким. Но о нескольких месяцах, проведенных в Милане в 1800 году, он скажет позднее: «…Это было лучшее время в моей жизни».

Итак, Анри Бейль отметил свою помолвку с Италией. Отныне он горячо желает лишь одного — снова вернуться туда.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

В МИЛАНЕ

Из книги Леонардо да Винчи автора Дживелегов Алексей Карпович

В МИЛАНЕ Дворец Лодовика Сфорца, по прозванию Моро Лодовико Сфорца, прозванный Моро, не сразу стал опекуном своего племянника Джана Галеаццо. Его отец, герцог миланский Галеаццо Мариа, старший брат Моро, был убит в 1476 году, и так как Лодовико начал сейчас же плести интригу,


Первые шаги Леонардо в Милане

Из книги Парабола моей жизни автора Руффо Титта

Первые шаги Леонардо в Милане Моро старался привлечь к своему двору лучших инженеров своего времени. Так повелось уже при его отце, который был воином прежде всего, так продолжалось при его старшем брате Галеаццо Мариа. Моро не отступал от семейной традиции и имел


Первые работы в Милане

Из книги Юрий Никулин автора Пожарская Иева Владимировна

Первые работы в Милане Война с Венецией скоро кончилась, и Леонардо не пришлось испробовать свои истребительные таланты: ни пушки, ни мины, ни камнеметы, ни танки, ибо то, что он предлагал в 6-м пункте своего письма к Моро, было не что иное, как первая идея танка, — никакие


Снова в Милане

Из книги Гарибальди Дж. Мемуары [Memorie] автора Гарибальди Джузеппе


Глава 18. НАКОНЕЦ В МИЛАНЕ

Из книги Леонардо да Винчи автора Шово Софи

Глава 18. НАКОНЕЦ В МИЛАНЕ Меня слушает маэстро Тосканини. Моя заветная мечта сбывается. На отдыхе в Валь ди Ледро. Работаю над отделкой ролей Риголетто и Фигаро. Слабоумный из Валь ди Ледро и мой Топио в «Паяцах». Момент решающего дебюта. Поеду в Россию. Еще один вещий сон.


Глава 22. ОСТАНОВКА В МИЛАНЕ

Из книги ОбрАДно в СССР автора Троицкий Сергей Евгеньевич

Глава 22. ОСТАНОВКА В МИЛАНЕ Сто тысяч лир по русскому чеку. Подарки из Петербурга. Эстетические развлечения. Болезнь Бенедетты. Выступаю в Милане с Карелли и Карузо. Смерть Бенедетты и ее последствия. Мое безутешное горе. Жуткие галлюцинации и полезная встряска.


День 2830-й. 16 сентября 1929 года. Первый раз в первый класс

Из книги Шаляпин автора Янковский Моисей Осипович

День 2830-й. 16 сентября 1929 года. Первый раз в первый класс Впервый класс Юра Никулин пошел в 1929 году — первом году первой советской пятилетки. Тогда в школу детей отправляли с восьми лет. Правда, Юра был декабрьским ребенком, и в сентябре ему еще не исполнилось восемь, но


Глава 2 В Милане

Из книги Адриано Челентано. Неисправимый романтик и бунтарь автора Файт Ирина

Глава 2 В Милане При отъезде из Америки мы решили служить Италии и побеждать ее врагов, независимо от цвета флага, под которым нам придется сражаться в освободительной войне.Большинство наших соотечественников выражало ту же волю, и я должен был присоединить наш


Шарль д’Амбуаз в Милане

Из книги Художники в зеркале медицины автора Ноймайр Антон

Шарль д’Амбуаз в Милане В середине мая 1506 года Леонардо, прихватив с собой «Святую Анну» и «Джоконду», направился в Милан. Спустя двадцать лет после того, как он проделал тот же путь и почти в том же самом состоянии духа. Текущая работа не завершена, однако сердце полно


ПЕРВЫЙ ДЕМО и КОРОЛЬ ТУСОВКИ ВЛАД ПЕРВЫЙ. 1985.

Из книги Солдаты без формы автора Пеше Джованни

ПЕРВЫЙ ДЕМО и КОРОЛЬ ТУСОВКИ ВЛАД ПЕРВЫЙ. 1985. ВЛАСТЬ ЗЛА В ноябре 1985 г. я решил, что группе «Коррозии Метал­ла» необходимо сделать демо-запись, чтобы начать популя­ризацию нашей ансамбля среди метал общественности. Да и как может существовать ансамбль, если у них нет


Глава X В БОЛЬШОМ ТЕАТРЕ. ФАРЛАФ. «МЕФИСТОФЕЛЬ» В МИЛАНЕ. ЕРЕМКА. ДЕМОН

Из книги Елена Образцова: Голос и судьба автора Парин Алексей Васильевич

Глава X В БОЛЬШОМ ТЕАТРЕ. ФАРЛАФ. «МЕФИСТОФЕЛЬ» В МИЛАНЕ. ЕРЕМКА. ДЕМОН Никогда, ни после самых блестящих успехов, я не говорил себе: «Теперь, брат, поспи-ка ты на этом лавровом венке с пышными лентами и несравненными надписями»… Я помнил, что меня ждет у крыльца моя русская


О Милане

Из книги автора

О Милане Внешнее изменение Милана заставляет меня страдать, в том смысле, что раньше у Милана было свое лицо, и я считаю, что, возможно, это было одно из самых красивых в Европе лиц; в то время как теперь оно больше не существует, больше его нет. Стерто с земли.


В МИЛАНЕ И РИМЕ

Из книги автора

В МИЛАНЕ И РИМЕ Прежде чем покинуть Флоренцию, художник завершил работу над ни с чем не сравнимой картиной, которую описывали неоднократно на тысячах страниц, не жалея чернил, — портрет Моны Лизы. Вазари назвал ее «Джоконда» — супруга «одного дворянина из Феррары по


XII. Забастовка в Милане

Из книги автора

XII. Забастовка в Милане После ареста Сандры и Нарвы командование сообщило, что мне необходимо уехать из Милана. 14 сентября Нино познакомил меня с товарищем Кампеджи, который в мое отсутствие примет командование гапистами. 16 сентября я выехал из Милана пригородным


Реквием Верди в Милане

Из книги автора

Реквием Верди в Милане Через тернии к звездамРеквием Верди впервые был исполнен в Милане, в церкви Сан Марко, в 1874 году; он посвящен памяти Алессандро Мандзони, которого Верди чтил не только за гражданские добродетели, но и за его бескомпромиссный поиск «трудной правды