Глава 28. НАЦИОНАЛ-БОЛЬШЕВИК ЖДАНОВ

Глава 28.

НАЦИОНАЛ-БОЛЬШЕВИК ЖДАНОВ

Сложные и скрытые процессы внутри сталинского политбюро вокруг первого послевоенного съезда партии косвенно отражены в мемуарах сына нашего героя Юрия. Отражены со слов его матери Зинаиды, с которой Андрей Жданов, в семье человек мягкий и зависимый от жены, несомненно, делился некоторыми (но, будем справедливы, лишь некоторыми) рабочими переживаниями.

«Анализируя итоги прошедшей войны, — пишет Юрий Жданов, — в узком кругу членов Политбюро Сталин неожиданно сказал: "Война показала, что в стране не было столько внутренних врагов, как нам докладывали и как мы считали. Многие пострадали напрасно. Народ должен был бы нас за это прогнать. Коленом под зад. Надо покаяться". Наступившую тишину нарушил отец:

— Мы, вопреки уставу, давно не собирали съезда партии. Надо это сделать и обсудить проблемы нашего развития, на шей истории.

Отца поддержал Н.А. Вознесенский. Остальные промолчали, Сталин махнул рукой:

— Партия… Что партия… Она превратилась в хор псаломщиков, отряд аллилуйщиков… Необходим предварительный глубокий анализ…

Вернувшись домой и рассказав о случившемся матери, отец вздохнул: "Не дадут"…»{535}

Далее Юрий Жданов анализирует некоторые последствия этих намерений высших лидеров СССР: «Фактически настроение Сталина ("надо покаяться") и инициатива отца были подхвачены Хрущёвым и реализованы в уродливой форме, что принесло лишь вред коммунистическому движению»{536}. Рассмотрев в этой главе наработки Андрея Жданова к предполагавшемуся съезду, мы увидим, что этот вывод его сына не лишён веских оснований.

Принципиальное решение о необходимости проведения послевоенного съезда большевистской партии было принято политбюро в январе 1947 года по инициативе Жданова, поддержанного тут Лаврентием Берией. В последний день пленума 1947 года, 26 февраля, именно Жданов объявил собравшимся партийным руководителям, что «в конце 1947 года или, во всяком случае, в 1948 году наверняка предстоит созыв очередного XIX съезда нашей партии»{537}. Кроме этого, в целях оживления внутрипартийной жизни он предложил принять упрощённый порядок созыва партийных конференций, проводя их ежегодно с обязательным обновлением по их итогам состава ЦК не менее чем на одну шестую{538}.

Решением Политбюро от 15 июля 1947 года в связи с намечавшимся созывом съезда партии создаётся комиссия во главе с А.А. Ждановым для подготовки новой программы ВКП(б). Глобальные изменения в стране и мире после Второй мировой войны должны были отразиться и в основном документе правящей в СССР партии.

Жданов вносит в проект новой партийной программы следующие слова: «Особо выдающуюся роль в семье советских народов играл и играет великий русский народ… [который] по праву занимает руководящее положение в советском содружестве наций… Русский рабочий класс и русское крестьянство под руководством ВКП(б) дали всем народам мира образцы борьбы за освобождение человека от эксплуатации, за победу социалистического строя, за полное раскрепощение ранее угнетённых национальностей»{539}. По сути, такая формулировка не только официально закрепляла ведущее и центральное значение русской нации в СССР, но и провозглашала для неё почти мессианскую роль в мире. Сталин на этом черновике оставил пометку: «Не то».

В подготовленном Ждановым проекте программы партии подчёркивалась и особая роль русской культуры среди культур составляющих СССР народов. В ждановской формулировке это звучало так: «ВКП(б) будет всячески поощрять изучение русской культуры и русского языка всеми народами СССР»{540}. Это положение также было отвергнуто Сталиным и не вошло в итоговый вариант проекта.

Можно лишь предполагать, какие споры шли между вождём СССР и Ждановым по столь сложному вопросу. Баланс и отношения между нациями в Советском Союзе являлись настолько тонкой материей, да ещё осложнённой внешним давлением и международными задачами страны, что тут сразу не ответить однозначно, кто прав в этом великом и скрытом ото всех споре двух единомышленников, товарищей, соратников и просто друзей — Сталин или Жданов…

Ярко выраженное русофильство Жданова и его выдвиженцев было отнюдь не случайным — вся верхушка ждановской команды состояла из этнических великороссов, выросших, учившихся, работавших и воевавших в России, все их личные и деловые интересы были связаны именно с Россией, РСФСР. Это конечно же не могло не влиять даже на самых убеждённых коммунистов-марксистов, какими были Жданов и его «нижегородцы» с «ленинградцами».

Исключения из великорусского состава этой команды были весьма немногочисленными и далеко не на главных постах. Среди них — некоторые руководители Эстонии из близкого к Ленинграду Таллина (например, Арнольд Мери, первый эстонец, ставший в 1941 году Героем Советского Союза) и ряд этнических евреев, главным образом в средствах массовой информации, например, Давид Заславский, бывший меньшевик-бундовец, в 1917 году популярный петербургский журналист и противник большевиков, а в 1930—1940-е годы — один из ведущих сотрудников «Правды».

Спустя десятилетия выжившие очевидцы настроений и соотношения сил, сложившихся и менявшихся на Олимпе советской власти, не раз отмечали русофильские настроения ждановской команды. Так, Молотов почти мимоходом упомянул, что в связи с ними «был какой-то намёк на русский национализм»{541}. Анастас Микоян, рассказывая о Николае Вознесенском как о «грамотном, образованном экономисте», высказался более определённо: «…Как человек Вознесенский имел заметные недостатки. Например, амбициозность, высокомерие. В тесном кругу узкого Политбюро это было заметно всем. В том числе его шовинизм. Сталин даже говорил нам, что Вознесенский — великодержавный шовинист редкой степени. "Для него, — говорил, — не только грузины и армяне, но даже украинцы — не люди"»{542}.

У Микояна были свои счёты с Вознесенским, оба занимались вопросами экономики, нередко были жёсткими противниками, и воспринимать такие пассажи в его мемуарах надо критически. Однако для интернационалистов из «инородцев» с окраин Российской империи некоторые моменты в поведении русских коммунистов действительно могли казаться проявлением русского национализма. Но это именно в том восприятии, обострённом этническим происхождением, идеологическим пафосом интернационализма и политическим соперничеством. В реальности марксист и коммунист Вознесенский был в своих убеждениях конечно же далёк от «великодержавного шовинизма», но Россия, крупнейшая республика Союза, была в центре его внимания как одного из главных руководителей экономики.

Русофильские настроения группировки Жданова на пике влияния в 1947 году проявились и в попытке скорректировать, фактически изменить партийно-государственное устройство СССР. Спустя 20 лет Никита Хрущёв так вспоминал об этом:

«Как-то после войны, приехав с Украины, я зашёл к Жданову. Тот начал высказывать мне свои соображения: "Все республики имеют свои ЦК, обсуждают соответствующие вопросы и решают их или ставят перед союзным ЦК и Советом министров СССР. Они действуют смелее, созывают совещания по внутриреспубликанским вопросам, обсуждают их и мобилизуют людей. В результате жизнь бьёт ключом, а это способствует развитию экономики, культуры, партийной работы. Российская же Федерация не имеет практически выхода к своим областям, каждая область варится в собственном соку. О том, чтобы собраться на какое-то совещание внутри РСФСР, не может быть и речи. Да и органа такого нет, который собрал бы партийное совещание в рамках республики". Я с ним согласился: "Верно. Российская Федерация поставлена в неравные условия, и её интересы от этого страдают". "Я, — продолжал Жданов, — думаю над этим вопросом. Может быть, надо вернуться к старому, создав Бюро по Российской Федерации?

Мне кажется, это приведёт к налаживанию партийной работы в РСФСР"»{543}.

Самая крупная республика Советского Союза перед лицом центральной власти действительно была раздроблена на области и автономные образования — и тут положение иных союзных республик с их республиканскими компартиями было более выигрышным при взаимодействии и отстаивании своих интересов перед Центром. Эти размышления нашего героя легли в основу записки на имя Сталина, направленной 27 сентября 1947 года председателем Совета министров РСФСР Михаилом Родионовым. Глава российского правительства писал главе правительства союзного: «Прошу Вас рассмотреть вопрос о создании Бюро ЦК ВКП(б) по РСФСР. Создание Бюро, как мне представляется, необходимо для предварительного рассмотрения вопросов РСФСР, вносимых в ЦК ВКП(б) и Союзное Правительство…»{544}

Прецеденты существования специального органа по России в правящей партии уже были. И, вероятно, совсем не случайно именно в 1947 году появляется научно-историческое исследование с говорящим названием «Русское бюро большевистской партии: 1912—1917»{545}. Группа Жданова пыталась опираться на исторические примеры и прецеденты.

Тогда инициативы по новому Русскому бюро ВКП(б) остались без последствий. Жить Жданову оставалось меньше года, большинство замыслов он уже не успевал ни реализовать, ни даже запустить в жизнь. После же его смерти эти инициативы роковым образом скажутся на судьбах его последователей.

В окружении Жданова, особенно в частных разговорах, замыслы шли гораздо дальше простого органа ЦК по России. Обсуждались даже возможности переноса столицы РСФСР в Ленинград и создания отдельной Российской коммунистической партии, РКП или РКП(б), в составе ВКП(б). Об этом, например, в 1949 году ещё до ареста и следствия на объединённом пленуме Ленинградского обкома и горкома открыто признавался глава Ленинграда Пётр Попков: «Я неоднократно говорил — причём, говорил здесь, в Ленинграде… говорил это в приёмной, когда был в ЦК (но не со Ждановым, а в приёмной Жданова), говорил и в приёмной Кузнецова… о РКП. Обсуждая этот вопрос, я сказал такую шутку: "Как только РКП создадут — легче будет ЦК ВКП(б): ЦК ВКП(б) руководить будет не каждым обкомом, а уже через ЦК РКП". С другой стороны, я заявил, что, когда создадут ЦК РКП, тогда у русского народа будут партийные защитники…»{546}

Именно такие разговоры лягут в основу обвинений, которые обернутся смертными приговорами для многих выдвиженцев Жданова. Но пока, в 1947 году, они ещё были достаточно сильны и влиятельны, чтобы обсуждать в своём кругу такие амбициозные и далекоидущие планы.

Но не стоит приписывать «ленинградцам» Жданова и тем более ему самому банальный русский национализм, как теперь это любят делать даже в отношении самого Сталина. Прежде всего эти люди были большевиками, марксистами, революционерами. Русофильские мысли Жданова лишь подчёркивают, что он, будучи убеждённым коммунистом, воспринимал официальную доктрину интернационализма не догматически, понимая всю сложность и значимость национальных отношений.

Особенно наглядно об этом свидетельствуют высказывания и формулировки Жданова по поводу русской истории. Здесь нам придётся вернуться в лето 1944 года — между визитом генерал-полковника Жданова в штаб 21-й армии накануне решающего наступления и его отъездом в столицу прекратившей войну Финляндии. Тогда, несмотря на все фронтовые заботы, в Кремле прошло совещание ЦК, посвященное вопросам истории. Мероприятие готовил давний соратник Жданова Александр Щербаков, тогда начальник Совинформбюро и главного политуправления Красной армии. Жданов присутствовал на нём и видел, как не на шутку схлестнулись взгляды и мнения почти ведущих историков СССР, таких как Евгений Тарле, Борис Греков, Алексей Ефимов…

История, без сомнения, самая политизированная наука, и совещание историков под эгидой ЦК должно было привести к единому знаменателю и как-то оформить те изменения, которые произошли «на историческом фронте» в годы Великой Отечественной войны. Тема «советского патриотизма» достаточно широко использовалась в пропаганде ещё в 1930-е годы, но в ходе войны «патриотизм» стал более «русским», нежели «советским». Перед высшим руководством многонациональной страны встала необходимость проанализировать и сформулировать своё отношение к проявлениям и доминированию именно русского патриотизма.

Кроме того, естественный в условиях войны всплеск патриотизма и национальной гордости вызвал заметное беспокойство наиболее принципиальных историков-марксистов. Так, Анна Панкратова, в те годы один из ведущих историков СССР, заместитель директора Института истории Академии наук, не раз писала на имя Жданова, доказывая, что под флагом патриотизма некоторые историки (в частности, Тарле) «отказываются от классового подхода»{547}. Анна Михайловна была весьма примечательной личностью той эпохи. Выпускница исторического факультета Новороссийского (Одесского) университета, в 1917 году член партии левых эсеров, в разгар Гражданской войны она, двадцатилетняя девушка, вступает в компартию и работает в смертельно опасном большевистском подполье Одессы. В 1920-е годы Анна — любимая ученица ведущего тогда историка Михаила Покровского, верная последовательница его «марксистской исторической школы». Убеждённая сторонница Сталина, в 1927 году она добивается исключения из партии за троцкизм любимого мужа, отца её двухлетней дочери. Муж, Григорий Яковин, был её сокурсником по университету, комиссаром на фронтах Гражданской войны, одним из организаторов разгрома махновского движения. В конце 1920-х годов он фактически возглавлял троцкистское подполье в Ленинграде, даже умудрился некоторое время жить в СССР на нелегальном положении. При этом Анна Михайловна мучительно любила супруга, ездила после ареста к нему в тюрьму, пытаясь — безуспешно — убедить Григория порвать с троцкизмом{548}. Его расстреляли в 1938 году в лагере в Воркуте, Анна в тот год стала заместителем директора главного исторического института страны…

Так что дискуссии на кремлёвском совещании историков 1944 года велись более чем острые. Примечательно, что главным «обвинителем» в националистическом уклоне выступила убеждённая марксистка, русская Анна Панкратова, а основными проводниками и защитниками русского патриотизма оказались сознательно принявший православие еврей Тарле и армянин Хорен Аджемян. Последний в разгар полемики перешёл в наступление и заявил с весьма далекоидущими последствиями, что обвинение в великодержавном шовинизме «чаще всего играет роль фигового листка, тщетно скрывающего другой порок, имя которого — космополитический интернационализм»{549}. Формула о «безродных космополитах» ещё не появилась, но близкие по смыслу обвинения уже прозвучали…

Хорен Аджемян в своём «великодержавном шовинизме», или государственническом патриотизме, перегнул палку в другую сторону — например, объявил реакционером Емельяна Пугачёва, поскольку его восстание подрывало обороноспособность страны и грозило уничтожением её культурной элиты, то есть дворян-крепостников. Такие новации для большевиков-революционеров были неприемлемы.

Недопустимость вульгарного отождествления рождённого революцией государства с Российской империей ясно высказал сам Жданов в своих замечаниях «О недостатках и ошибках некоторых историков»: «Не трудно понять, что "взгляды" Аджемяна, пытающегося доказать преемственность политики Советского государства с политикой русского царизма… ведут к отрицанию необходимости Октябрьской революции…» К этим словам Сталин лично приписал, доводя мысль до логического завершения: «…Следовательно, также советского строя как результата этой революции»{550}.

Заметим, что выводы по итогам «исторического» совещания в августе 1944 года, несмотря на занятость вопросами войны, делал именно Жданов — это было продолжением его работы над вопросами отечественной истории, начатой ещё в середине 1930-х годов.

«Традиционных» историков-марксистов, ту же Анну Панкратову, поправили замечаниями о том, что в учебнике истории для средней школы, вышедшем под её редакцией, чересчур часто упоминаются «норманнские завоевания» и «призвание варягов». Как принижение роли русской культуры подчёркивался и тот факт, что в учебнике не упомянуты выдающиеся флотоводцы Михаил Лазарев и Фёдор Ушаков, нет, к примеру, иллюстраций с изображениями Дмитрия Донского, Александра Невского, Минина и Пожарского, но есть портреты Чингисхана, Батыя, Лжедмитрия. По мнению нашего героя, главными недостатками в исторической науке оставались пренебрежение историческим прошлым России и оценка развития русской культуры с точки зрения чужой, западноевропейской мысли.

Верховной власти, советской идеологии требовалось найти вывод из противоречия во взглядах между догматическими марксистами, для которых в истории России всё ещё преобладал негатив и гипертрофированный классовый подход, и зарвавшимися «патриотами», у которых СССР был исключительно продолжением Российской империи. Жданов, кажется, нашёл достаточно удачное решение этой задачи.

При этом не стоит думать, что идеологические новации Жданова в «русском вопросе» были возвращением к банальному национализму или «казённому патриотизму». Провозглашая авангардную роль русской нации в СССР или ценность русских национальных традиций в построении коммунистического будущего, он не отрицал наличия в истории России глубоких национальных проблем. Но Жданов предлагал разделить историю Российской империи на историю политики эксплуататорских классов и общую историю русского народа, который, наоборот, явился освободителем всех иных народов империи от колониального и социального угнетения, свергнув феодально-буржуазную верхушку общества, показав тем самым пример угнетённым нациям нашей страны и всего мира. Идеологическая доктрина Жданова позволила органично включить достижения всей дореволюционной русской истории в идеологию сталинского СССР. Не случайно эта национальная грань коммунистической идеи во многих западных политологических и исторических исследованиях нашего времени получила определение «национал-большевизма»[16].

Немного позже, в 1948 году, Жданов так публично сформулирует своё отношение к балансу интернационализма и патриотизма: «Если в основе интернационализма положено уважение к другому народу, то нельзя быть интернационалистом, не уважая и не любя своего собственного народа»{551}.

Однако Жданов шёл по национальной стезе несколько дальше, чем это было приемлемым для товарища Сталина. В документе по итогам совещания историков в 1944 году Жданов предложил такую формулировку: «Ведущая роль русского народа в борьбе за социализм… не навязана другим народам, а признана ими добровольно в силу той помощи, которую оказывал и оказывает другим народам русский народ в деле развития их государственности и культуры, в деле ликвидации их прежней отсталости, в деле строительства социализма. Это не может не наполнять каждого русского человека чувством законной гордости». Напротив этой фразы Сталин записал на полях короткое «не то», и в последнем варианте тезисов данный текст был исключён{552}.

В отличие от других соратников кремлёвского диктатора Жданов куда свободнее высказывал ему свои мысли и предложения. В том числе и поэтому именно Жданову была доверена разработка проекта новой программы партии — здесь требовалось не безропотное исполнение верховной воли, а творческий подход, вдумчивый анализ. И наш герой не подвёл. Ждановский проект программы ВКП(б) предлагал всестороннюю программу дальнейшего развития Советского государства и общества, новый подход в определении места и роли русской нации в Союзе ССР.

Впервые в мировой истории о коммунизме говорилось как о реальности завтрашнего дня. Проект ждановской программы прямо провозглашал: «Всесоюзная Коммунистическая партия (большевиков) ставит своей целью в течение ближайших 20—30 лет построить в СССР коммунистическое общество»{553}.

Как видим, Жданов опередил Хрущёва с его построением коммунизма к 1980-м годам. Заметим, что для людей, ещё хорошо помнивших начало XX века — сословную крестьянскую страну с полуфеодальной монархией — и лично наблюдавших стремительные социально-экономические и культурные изменения 1920—1940-х годов и послевоенных лет, мысль о возможности построения коммунизма за несколько десятилетий совсем не казалась сказочной.

Не была эта цель и чисто теоретическим лозунгом — параллельно с новой программой партии и в связке с ней шла подготовка «Генерального хозяйственного плана СССР на 1946— 1965 годы», выполнение которого и должно было подготовить материально-экономическую базу для вступления нашего общества в новую фазу развития. Разработкой этого документа занимался Вознесенский, возглавлявший специальную группу ведущих экономистов и работников Госплана СССР План содержал подробные выкладки намечаемого громадного роста выпуска продукции по всем основным позициям — как группы «А» с её производством средств производства, так и группы «Б» с производством продуктов потребления.

Представления о коммунизме руководителей партии и государства в полной мере соответствовали формуле Маркса: «От каждого — по способностям, каждому — по потребностям». Считалось, что ко времени полной реализации «Генерального плана», при «достижении изобилия продуктов» и с «ликвидацией остатков классовых различий», станет возможным «одну третью часть потребляемого народного дохода распределить по потребностям». Предполагалось, что сначала бесплатными станут хлеб и картофель, а затем — «почти все» продукты питания. На основе этого экономического плана проект программы ВКП(б) предусматривал к концу 1960-х годов введение бесплатного снабжения населения основными продуктами питания, осуществление подготовки к бесплатному обслуживанию граждан «первоклассно поставленными по всем правилам техники и культуры столовыми, прачечными и другими культурно-бытовыми учреждениями»{554}.

Вообще социальные аспекты в проекте были поданы очень привлекательно и с размахом. Так, в стране, где почти вчера войной была уничтожена треть и без того небогатого жилого фонда, выдвигалась задача до конца ликвидировать жилищную нужду, развернуть в больших масштабах жилищное строительство с целью «обеспечить каждому трудящемуся отдельную благоустроенную комнату», а каждой семье отдельную квартиру, перейдя со временем к бесплатным коммунальным услугам. Любопытна и ещё одна деталь — предлагалось уделить особенное внимание массовому производству автомобилей для населения, «имея в виду предоставить каждому гражданину возможность пользоваться легковым автомобильным транспортом»{555}.

Не менее интересными были положения проекта партийной программы о путях эволюции Советского государства: «Развитие социалистической демократии на основе завершения построения бесклассового социалистического общества будет всё больше превращать пролетарскую диктатуру в диктатуру советского народа. По мере вовлечения в повседневное управление делами государства поголовно всего населения, роста его коммунистической сознательности и культурности, развитие социалистической демократии будет вести к всё большему отмиранию принудительных форм диктатуры советского народа, всё большей замене мер принуждения воздействием общественного мнения, к всё большему сужению политических функций государства, к превращению его по преимуществу в орган управления хозяйственной жизнью общества»{556}.

Как видим, несмотря на этатизм и диктаторство товарища Жданова в его практической деятельности, в душе он с юношеских лет хранил вполне искренние идеалистические убеждения, с которыми вступил в своё время в нелегальный кружок тверских социал-демократов и прошёл через все революционные потрясения и испытания военных лет. Думается, Жданов, владеющий диалектикой, не видел здесь серьёзной проблемы, не считал непреодолимым препятствием барьер между «культом личности», который он формировал и навязывал, и демократизацией Советского государства.

Предполагалось на практике приступить к соединению производственной работы с участием в управлении государственными делами, с переходом на поочередное выполнение всеми трудящимися функций управления. Ставилась задача по мере продвижения к коммунизму осуществлять принцип выборности всех должностных лиц государственного аппарата, предполагалось изменение роли госорганов в сторону всё большего превращения их в учреждения, занимающиеся учётом и контролем общенародного хозяйства.

Высказывалась идея о введении прямого народного законодательства, для чего считалось обязательным проведение всенародных голосований, то есть референдумов «по большинству важнейших вопросов государственной жизни как общеполитического, хозяйственного порядка, так и по вопросам быта и культурного строительства». Граждане и общественные организации должны были получить право вносить запросы в Верховный Совет по важнейшим проблемам международной и внутренней политики. Общественные организации получали максимальное развитие, и им предоставлялось также право законодательной инициативы.

В проекте программы ВКП(б) обращалось внимание и на усиление значимости общественного мнения в деле коммунистической переделки сознания людей, воспитания в широких народных массах «социалистической гражданственности», «трудового героизма» и «красноармейской доблести»{557}.

В процессе работы над проектом программы возник целый букет предложений, направленных на демократизацию партийной и общественной жизни: об ограничении срока пребывания в партийных и советских выборных органах всех уровней, о выдвижении альтернативных кандидатов на выборах депутатов в Советы всех ступеней, освобождение партии от функций хозяйственного управления и т. п.

Добавим, что параллельно с разработкой новой программы были предприняты шаги по созданию и проекта новой Конституции СССР такой же демократической направленности, с акцентом на развитие самоуправления в общественной жизни, существование наряду с государственной экономикой мелкого частного хозяйства крестьян и кустарей, предоставление больших прав региональным и местным Советам. Такая совокупность проектов ясно показывает, что высшие руководители СССР, Сталин и Жданов, прекрасно осознавали необходимость эволюции по мере развития общества от партийной диктатуры к иным, более сложным формам управления.

Смерть Жданова и последующее уничтожение «ленинградской группы» партийно-государственных управленцев остановят работу над программно-теоретическими документами партии и на несколько лет отодвинут сам съезд, который соберётся лишь осенью 1952 года. Однако наследие Жданова не будет окончательно похоронено в закрытых архивах.

Описанные выше программно-теоретические наработки через десятилетие будут отчасти использованы Хрущёвым и Косыгиным. У первого это обернётся пресловутыми декларациями о «построении коммунизма к 1980 году», у второго выразится в известных «косыгинских» реформах советской экономики.

Тезис Жданова о ведущей роли русской нации в семье советских народов, не будучи оформленным в связи с позицией Сталина в каких-либо официальных документах, всё же сыграет важную роль во внутренней идеологии СССР. Так, у Анны Панкратовой, в то время одного из главных чиновников от истории, в 1950 году появится объёмная, по сути концептуальная работа «Великий русский народ» — название и содержание весьма неожиданное для бывшей ученицы Покровского, ранее боровшейся за чистоту классового подхода. Эта до самой смерти вождя СССР переиздававшаяся большими тиражами книга широко цитирует Жданова. О содержании говорят названия основных глав: «Русский пролетариат — передовая революционная сила», «Великий русский народ — руководящая сила Советского Союза», «Русский народ во главе прогрессивного человечества в борьбе за мир, демократию и социализм».

Жданову удалось, вполне в духе диалектики, снять внешнее противоречие марксистских и национальных, революционных и государственных традиций, что позволило верхам СССР уверенно оперировать русской национальной тематикой. Особенно ярко это выразилось в материалах последнего при Сталине XIX съезда правящей партии, прошедшего уже после смерти Жданова.

Сам Сталин не случайно употребит в своём центральном выступлении на съезде следующие слова — «нам, русским коммунистам»{558}. Другие лидеры сталинского государства также использовали ждановские тезисы. «Силой, цементирующей дружбу народов нашей страны, является русский народ, русская нация, как наиболее выдающаяся из всех наций, входящих в состав Советского Союза»{559}, — сообщит съезду не кто иной, как Лаврентий Берия, политический соперник уже уничтоженной «ленинградской группы» покойного Жданова.

Формулировки в том же духе прозвучат в речах почти всех лидеров республиканских компартий СССР. Среди них, наверное, стоит отметить выступление первого секретаря компартии Молдавии, ещё молодого генерал-полковника Леонида Брежнева: «За это время молдавский народ в братской семье советских народов, опираясь на их помощь и прежде всего на помощь великого русского народа…»{560} Напомним, что при генсеке Брежневе, на пике развития СССР, страной будут на деле руководить два ждановских выдвиженца — Алексей Косыгин и Дмитрий Устинов.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Меня вызывает Жданов

Из книги Непримкнувший автора Шепилов Дмитрий Трофимович

Меня вызывает Жданов «Александровские мальчики» и «комсомольцы двадцатого года». Дом терпимости для духовных наставников партии. Оккупационная армия и мясо для зверей Венского зоопарка. Шанс породниться с Габсбургами. Литвинов и Коллонтай в «кремлевской столовой».


Глава 7 БОЛЬШЕВИК АНТОНОВ

Из книги Путешествие в революцию. Россия в огне Гражданской войны. 1917-1918 автора Вильямс Альберт Рис

Глава 7 БОЛЬШЕВИК АНТОНОВ На следующий день 27 октября/9 ноября мы с Ридом пошли в Смольный, настроившись на получение новых пропусков, которые позволят нам поехать на новый фронт. Керенский, решивший вернуть власть, имел ценного союзника в лице генерала Петра Николаевича


Старший сержант И. ЖДАНОВ

Из книги Воспоминания, письма, дневники участников боев за Берлин автора Берлина Штурм

Старший сержант И. ЖДАНОВ 2 мая*Выпили мы с товарищами по кружке вина в честь Победы у самых Бранденбургских ворот. Потом решили мы немного пройтись, посмотреть на германскую столицу, как выглядит она сегодня.Смотрю, на скамейке сидят три женщины. Вот, думаю, уже вылезли


Глава XXVIII. «БОЛЬШЕВИК» И ДРУГИЕ КАРТИНЫ

Из книги Кустодиев автора Кудря Аркадий Иванович

Глава XXVIII. «БОЛЬШЕВИК» И ДРУГИЕ КАРТИНЫ Вновь наступила холодная и голодная зима. Опять, как и в прошлую зиму, Юлия Евстафьевна, иногда с детьми, а большей частью одна, занята тяжелой работой по заготовке дров. Вся нежность Бориса Михайловича к жене, вся его благодарность


ГЛАВА XII ПЕРВОНАЧАЛЬНЫЙ ПЕРИОД РАЗВИТИЯ ГЕРМАНСКОЙ НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РАБОЧЕЙ ПАРТИИ

Из книги Моя борьба [= Mein Kampf; Майн Кампф] автора Гитлер Адольф

ГЛАВА XII ПЕРВОНАЧАЛЬНЫЙ ПЕРИОД РАЗВИТИЯ ГЕРМАНСКОЙ НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РАБОЧЕЙ ПАРТИИ В настоящей заключительной главе первой части моей работы я хочу остановиться на первоначальном периоде нашего движения, а вместе с тем осветить несколько вопросов, ставших


Жданов и Бабаевский

Из книги Писательский Клуб автора Ваншенкин Константин Яковлевич

Жданов и Бабаевский На Втором совещании молодых писателей в 1951 году помимо занятий в семинарах бывали еще общие заседания. Перед участниками выступали корифеи — Пришвин, Твардовский, Леонов…И неожиданно — Бабаевский. Круглобритоголовый, как Грибачев, но мягкий,


ГЛАВА 4 «Деготь — большевик с бриллиантами»

Из книги Агенты Коминтерна. Солдаты мировой революции. автора Пантелеев Михаил

ГЛАВА 4 «Деготь — большевик с бриллиантами» Владимир (Волько) Александрович Деготь родился 20 февраля 1889 года в небольшом селении Голубовка-Брикваново Каменец-Подольской губернии Балтского уезда. Отец его, человек необычайно набожный, батрачил на еврея-колониста, мать,


Глава 20 «ГОЛЛИВУДСКИЙ БОЛЬШЕВИК» ЧАРЛИ ЧАПЛИН О ЧЕРЧИЛЛЕ И О СЕБЕ

Из книги Черчилль-Мальборо. Гнездо шпионов автора Грейгъ Ольга Ивановна

Глава 20 «ГОЛЛИВУДСКИЙ БОЛЬШЕВИК» ЧАРЛИ ЧАПЛИН О ЧЕРЧИЛЛЕ И О СЕБЕ Думается, роль британской подданной Шеридан в истории семейного клана Черчиллей вполне ясна. Как и роль Британии в становлении советской власти на территории, поименованной Союзом ССР. Однако историки,


НАЦИОНАЛ-ОБОРОНЦЫ

Из книги Вспомнить, нельзя забыть автора Колосова Марианна

НАЦИОНАЛ-ОБОРОНЦЫ «О, в этом испытаньи строгом, В последней роковой борьбе, Не измени же ты себе И оправдайся перед Богом.» Ф. Тютчев. Чьи губы жадные, сухие Сказали шепотом судьбе: «Я так люблю тебя, Россия, Что не пойду сейчас к тебе»? Горячим ветром иностранным Шумит


Глава 16. ИМЕННОЙ ТАНК «АНДРЕЙ ЖДАНОВ»

Из книги Жданов автора Волынец Алексей Николаевич

Глава 16. ИМЕННОЙ ТАНК «АНДРЕЙ ЖДАНОВ» Вторая половина 1930-х годов поставила перед нашим героем ещё одну, новую для него задачу. Ленинград был не просто вторым мегаполисом СССР. Здесь, во-первых, работал один из важнейших центров военной промышленности. Во-вторых, в


ЖДАНОВ Андрей Александрович

Из книги Самые закрытые люди. От Ленина до Горбачева: Энциклопедия биографий автора Зенькович Николай Александрович

ЖДАНОВ Андрей Александрович (26.02.1896 — 31.08.1948). Член Политбюро ЦК ВКП(б) с 22.03.1939 г. по 31.08.1948 г. Кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП(б) с 01.02.1935 г. по 22.03.1939 г. Член Оргбюро ЦК ВКП(б) с 10.02.1934 г. по 31.08.1948 г. Секретарь ЦК ВКП(б) с 10.02.1934 г. по 31.08.1948 г. Член ЦК ВКП(б) в 1930 — 1948 гг. Кандидат в члены


Седьмая глава. Иван Жданов

Из книги Поколение одиночек автора Бондаренко Владимир Григорьевич

Седьмая глава. Иван Жданов Жданов Иван Фёдорович родился 16 января 1948 года в селе Тулатиннка в Алтайском крае. Рос одиннадцатым ребенком в крестьянской семье. Работал слесарем на барнаульском заводе «Трансмаш», помощником бурового мастера в Якутии, литсотрудником


Глава 20. «Голливудский большевик» Чарли Чаплин о Черчилле и о себе

Из книги Черчилль и древняя тайна «Заговора рептилий» автора Грейгъ Ольга Ивановна

Глава 20. «Голливудский большевик» Чарли Чаплин о Черчилле и о себе Думается, роль британской подданной Шеридан в истории семейного клана Черчиллей вполне ясна. Как и роль Британии в становлении советской власти на территории, поименованной Союзом ССР. Однако историки,


Глава 20. «Голливудский большевик» Чарли Чаплин о Черчилле и о себе

Из книги автора

Глава 20. «Голливудский большевик» Чарли Чаплин о Черчилле и о себе Думается, роль британской подданной Шеридан в истории семейного клана Черчиллей вполне ясна. Как и роль Британии в становлении советской власти на территории, поименованной Союзом ССР. Однако историки,