Глава 5. ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА

Глава 5.

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА

К 1 июня 1918 года все советские воинские формирования Урала по спискам насчитывали 19 тысяч человек, из них треть не была вооружена, половина не имела ни фронтового опыта, ни простой воинской подготовки. Против десятков тысяч чехословаков и примкнувших к ним добровольческих белых отрядов советская власть Урала в начале июня смогла выставить не более восьми тысяч штыков.

В тот момент бывшие Пермская, Вятская, Уфимская и Оренбургская губернии были объединены в огромную Уральскую область. Руководство красноармейскими частями на этой обширной территории осуществлял Уральский областной (окружной) комиссариат по военным делам во главе с коллегией, в которую входили Филипп Голощёкин, Николай Уфимцев и Павел Хохряков.

42-летний бывший зубной врач и член РСДРП с 1903 года Филипп Исаевич Голощёкин входил в высшее руководство большевистской партии, участвовал в октябрьском перевороте и с начала 1918 года был фактическим лидером большевиков Урала. Его же ближайшие сотрудники по военным делам были хорошими знакомыми нашего героя — бывший писарь штаба 139-го полка Уфимцев руководил первыми шагами прапорщика Жданова на ниве партийной деятельности весной 1917 года, а матрос Павел Хохряков в январе 1918 года со своим пулемётом «максим» помогал Жданову устанавливать советскую власть в Шадринске.

Вообще, короткая жизнь тридцатилетнего Павла Даниловича Хохрякова является типичным примером тех, кто яркими метеорами промелькнул в русской революции, сжигая себя и окружающих, ломая инерцию привычного и меняя историю. Бывший кочегар броненосца «Император Александр II», член партии большевиков, Хохряков создавал первые отряды Красной гвардии на Урале. Какой-то мистической прихотью судьбы этот в прошлом вятский крестьянин оказался причастен и к расстрелу семьи последнего царя династии Романовых, и к убийству родственников Ленина.

Екатеринбургский нотариус Виктор Ардашев являлся двоюродным братом Владимира Ульянова, их матери были родными сестрами. Братья с детства были знакомы, но если Владимир стал радикальным социал-демократом и лидером подпольной партии, то Виктор делал благополучную карьеру нотариуса и был членом умеренно-либеральной партии кадетов. В январе 1918 года Виктор Ардашев стал в Екатеринбурге организатором протестов в поддержку разогнанного его двоюродным братом Учредительного собрания. Красногвардейцы Хохрякова, только что вернувшиеся из Шадринска, арестовали неблагонадёжного нотариуса. Через несколько дней, когда задержанного из здания Совета вели в тюрьму, на одной из улиц арестант попытался бежать и был застрелен конвоиром.

15 января 1918 года матрос Хохряков старательными буквами с завитушками вывел донесение руководству: « Чест имеем довести досведенья начальника Центрального штаба, нам красно гвардейцам 4-го Района был доверен Арестованный Ардашев Гражданин Города верхотурья, сопроводить в екатеринбургскую тюрьму который отнас сбежал и после трёх предупреждений был убит извинтовки». Текст и орфография сохранены.

Заметим, что на фоне большинства это был ещё относительно грамотный человек, работавший на флоте со сложной для тех времён техникой. Он так и подписал свой доклад о смерти двоюродного брата Ленина — «матрос Хохряков». Увы, в полуграмотной стране, населённой в основном малоимущими крестьянами, где жизни дремучих миллионов переломала мировая война, давно назревавшие социальные перемены были обречены обернуться масштабным насилием. Весной 1918 года именно Хохряков отконвоирует семью Николая II из Тобольска в Екатеринбург и позднее в том самом подвале дома Ипатьева лично будет участвовать в расстреле, а через несколько недель сам погибнет в бою с чехословаками.

Личное знакомство с Уфимцевым и Хохряковым, организаторами Красной армии на Урале, способствовало переходу Андрея Жданова из уездного совета в комплектовавшийся кадрами окружной военный комиссариат. Уфимцев и Хохряков знали Жданова не только как проверенного большевика (причём своего, «левого» коммуниста), но и в качестве толкового организатора и грамотного пропагандиста. В первых числах июня 1918 года наш герой подаёт заявление о добровольном вступлении в Рабоче-крестьянскую Красную армию и прибывает в Екатеринбург для работы в Уралоблвоенкомате. Его новая должность официально называлась «инспектор-организатор агитационного бюро окружного военкомата». Начальником агитбюро, то есть непосредственным руководителем Жданова, был Н.И. Уфимцев.

Екатеринбург отделяло от Шадринска лишь 200 вёрст — скромное расстояние для Урала. 22-летний бывший московский студент и сам стремился вырваться из уездного захолустья. Занесённый в Шадринск лишь перипетиями мировой войны, бывший прапорщик не собирался оставаться там всю жизнь. Среди водоворота революционных событий он тем не менее скучал по родной Твери, где остались родственники и масса друзей, в том числе товарищи по социал-демократическому подполью. Явно манили его и столицы с большими городами, где происходили главные события революции. Неудивительно, что Андрей с желанием ухватился за первую возможность перебраться из уездного Шадринска в куда более оживлённый Екатеринбург, фактический центр Урала.

Несмотря на «карьерный рост» и перемещение в «центр», бывший член исполкома уездного совета и глава местной организации большевиков Жданов нелегко переживал расставание с шадринскими соратниками, о чём свидетельствует его письмо в Шадринск от 12 июня 1918 года, в котором с чувствами и не без пафоса он пытается объясниться и даже оправдаться перед товарищами:

«Мне приходится разрывать с вами ту тесную связь, которая соединяла меня с вами в течение года с лишком общими идеями и борьбой за светлое будущее трудящихся. В частных беседах с некоторыми из вас я уже давно говорил о своём постоянном желании уехать из Шадринска. Причиной этой тяги к отъезду были многие обстоятельства и общего и личного характера. Однако Совет, быть может, незаслуженно преувеличивая мои слабые силы и способности, всякий раз, когда поднимался вопрос о моём переезде из Шадринска, противился ему. Теперь я, кажется, основательно засел в Екатеринбурге. Получил назначение на должность областного организатора Красной Армии. В задачу мою будет входить как общее инструктирование организации, ведающей постановкой дела в Красной Армии, так и упорядочение политической, культурно-просветительской и партийной организации Красной Армии. В переживаемый же тяжёлый момент центр тяжести работы ежедневно будет обращен на организацию отпора чехословацким бандам. Такие "сепаратные" действия с моей стороны вызовут, вероятно, ряд упрёков со стороны товарищей по моему адресу. Я боюсь, что некоторые товарищи превратно истолкуют мой отъезд как бегство работника с ответственного поста в трудную минуту.

Товарищи! Я думаю, что год моей работы в революционных и советских организациях Шадринска служит достаточным доказательством ложности таких обвинений… Нигде я не сворачивал с своей дороги, несмотря ни на какие шипения и угрозы со стороны буржуазии, меньшевиков, прав.[ых] эсеров и проч. саботажников. Будьте же уверены, товарищи, что я до последней капли крови, до последнего издыхания во всяком месте исполню свой долг борца за светлую жизнь для трудового народа. Пусть же никакая тень не встанет между мной и вами, дорогие товарищи по общей работе и духу. Пусть каждый из вас, где бы он ни был, с оружием в руках борется за новую жизнь. И что бы ни случилось с каждым из нас, победа останется за нами.

Душой с вами. Ваш товарищ А. Жданов».

Явно не просто прошло расставание Жданова с Шадринском, где в 15 месяцев вместилась значительная часть ключевых событий его жизни. В город Шадринск он больше уже не вернётся никогда.

Долго предаваться интеллигентским рефлексиям в июне 1918 года не было времени. В середине месяца для сопротивления «белочехам» и белогвардейцам был образован Северо-Урало-Сибирский фронт во главе с латышским большевиком Р.И. Берзиным и бывшим генералом царской армии Д.Н. Надёжным. Малочисленным и наспех организованным красным частям, разбросанным отдельными группами по фронту в 700 вёрст, пришлось с боями отступать по всем направлениям.

Окрестности Шадринска защищал отряд в 912 штыков и 36 сабель при 15 пулемётах и одном броневике (примечательно, что этот броневик прибыл из Петрограда и ранее охранял Смольный). 29 июня 1918 года, пока основные силы этого отряда были скованы боями с наступавшими ротами чехословаков на Челябинском тракте в нескольких верстах от города, в Шадринск на автомобилях ворвалась передовая группа чехословаков и добровольцев Временного сибирского правительства. Среди этих последних были старые приятели нашего героя — правые эсеры Адриан Моисеев и Николай Здобнов. Когда-то гулявшие на свадьбе прапорщика Жданова, они теперь возглавляли подпольную эсеровскую дружину Шадринска, а вскоре возглавят новую власть в городе — Временный шадринский комитет народной власти.

Ночью на 29 июня красные при помощи броневика выбили отряд Моисеева из центра Шадринска, но отбросить чехословаков от города не смогли и приняли решение отступать в сторону Екатеринбурга. С утра 30 июня шадринское купечество с «хлебом-солью» под колокольный звон всех восьми церквей Шадринска встречало «братьев по крови» — чехословацких легионеров. Местной властью в городе вновь стали эсеры Здобнов и Моисеев, для борьбы с большевиками начал формироваться местный добровольческий отряд.

Через две недели после падения в Шадринске советской власти над городом появились два красных аэроплана. Вместо бомб самолёты разбросали агитационные листовки, составленные тем самым агитбюро, в котором работал товарищ Жданов. Тогда никакого видимого эффекта эта красная пропаганда не оказала, но в течение следующего года войны агитация красных сыграет свою существенную роль в исходе гражданского противоборства.

Пока же, в июле 1918 года, наступление чехословаков и росших в численности белых формирований продолжалось. Развернулись бои на подступах к Екатеринбургу. Северо-Урало-Сибирский фронт был преобразован в 3-ю армию Восточного фронта. При поспешном оставлении Екатеринбурга была расстреляна семья бывшего императора Николая II. В решении судьбы последних Романовых принимали непосредственное участие товарищи нашего героя — Уфимцев и Хохряков. Первоначально они выступали против бессудного расстрела, но в сложившихся условиях было решено не отдавать семью Романовых в руки противников советской власти. Впрочем, смерть в те дни была неразборчива — практически одновременно с Романовыми в Екатеринбурге по подозрению в связях с белыми был расстрелян ещё один родственник Ленина, его племянник Георгий Ардашев.

С ростом масштабов боевых действий росло и ожесточение сторон. Если к началу 1918 года установление советской власти прошло с минимальными жертвами или без жертв вообще, то с первых дней чехословацкого мятежа выросшее политическое напряжение обернулось открытым террором. В ответ на убийства мятежниками большевиков красные стали арестовывать и расстреливать своих противников. В свою очередь, наступавшие белые истребляли сторонников советской власти в захваченных городах и уездах. Кроме того, Временное сибирское правительство в июле 1918 года объявило о возвращении прежним собственникам ранее конфискованного имущества и земли, что ещё более подхлестнуло расправы на местах. Среди прочих жертв белого террора будет и Никифор Шаркунов. Председателя крестьянской коммуны, организованной при помощи Жданова на конфискованных помещичьих землях, расстреляли.

Казни в Шадринске проводились на окраине города, названной Кровяным Бором. В 1918—1919 годах здесь погибли многие товарищи Жданова по уездному совету и городской парторганизации. За год «белой» власти в Шадринском уезде будут убиты и разными способами казнены свыше двух тысяч человек. При этом до прихода белых жертвами красного террора в уезде пали менее десятка активных противников Советов. В то время на Урале и в Сибири белый террор, особенно после перехода власти к адмиралу Колчаку, значительно превзойдёт по масштабам террор красный, что сыграет немалую роль в победе большевиков в будущем, 1919 году. Пока же бывший депутат Учредительного собрания Николай Здобнов в июле 1918 года писал в шадринской городской газете: «Власть большевиков, власть грубого насилия в Шадринске сброшена, и мы можем говорить свободно…»{90}

Летом 1918 года эсер уездного масштаба Здобнов сделает стремительную «государственную» карьеру в созданных на чехословацких штыках белых «социалистических» правительствах — станет заместителем министра народного просвещения Самарского правительства и участником Уфимского государственного совещания (объединения белых правительств Урала, Сибири и Поволжья). Однако уже к концу года он сам едва не окажется жертвой колчаковского террора, когда с санкции Антанты адмирал Колчак провозгласит себя верховным правителем, после чего разгонит и арестует временные правительства из бывших депутатов Учредительного собрания. Часть арестованных Колчаком соратников Здобнова будет расстреляна, но самому бывшему главе Шадринской городской думы колчаковской пули посчастливится избежать.

В результате всех этих потрясений Здобнов навсегда отойдёт от политики и в течение двадцати лет оставшейся жизни будет заниматься исследованиями русского книгопечатания и книгоиздания, станет классиком русской и советской библиографии. Примечательно, что жена Здобнова сохранит отношения со своей бывшей подругой по шадринской гимназии Зинаидой Ждановой. И когда в 1930-е годы воевавшего против большевиков бывшего эсера не раз будут арестовывать, из далёкой Москвы за него будет заступаться уже всемогущий член Политбюро ЦК ВКП(б) А.А. Жданов. Летом 1941 года уже пожилой человек Здобнов попросится на фронт добровольцем. Но в те дни органы сталинской госбезопасности будут лихорадочно «зачищать» все мало-мальски сомнительные и подозрительные элементы, и старый шадринский эсер вновь попадёт в тюрьму. Его далёкий всемогущий друг-соперник революционной молодости тогда уже будет отрезан от России в Ленинграде, окружённом немецкими танками. Арестованный Здобнов умрёт в заключении в 1942 году. Через два года, вскоре после снятия блокады, с подачи Жданова будет опубликована рукопись Здобнова «История русской библиографии». Сохранённые во многом благодаря Жданову научные работы Здобнова будут ещё не раз переиздаваться во второй половине XX века.

Думается, тот факт, что Жданов через всю жизнь пронесёт доброе отношение к своему политическому противнику Николаю Здобнову, весьма показателен для психологической характеристики героя нашей книги. Андрей Александрович Жданов, безусловно, был искренним приверженцем большевистской революционной идеи, способным на решительные, насильственные действия. Но при этом он не был узколобым фанатиком — в годы «воинствующего безбожия» он был способен проявить уважение к религиозным чувствам других людей (вспомним его венчание в церкви) и даже в условиях Гражданской войны смог сохранить человеческое отношение к своему политическому противнику.

Впрочем, кровавым летом 1918 года встреча двух бывших приятелей по интеллигентским спорам о судьбах России вряд ли бы закончилась мирно. Гражданская война продолжалась, размах боевых действий и ожесточение сторон росли, белые наступали по всем фронтам.

После падения Екатеринбурга инспектор-организатор агитационного бюро окружного военкомата и работник политотдела 3-й армии Жданов оказывается в Перми. Во второй половине 1918 года и в самом начале 1919 года нашему герою придётся пережить всю тяжесть поражений в первых столкновениях с мятежным чехословацким корпусом, полками Омской директории и армиями верховного правителя Российского государства Колчака. Именно в те месяцы и в этом регионе появятся в истории нашей страны имена Фрунзе, Чапаева, Тухачевского, Блюхера и их противников по ту сторону фронта — Каппеля, Войцеховского, Пепеляева. Бывший прапорщик Жданов играл в этих событиях куда менее заметную роль — он занимался вопросами политической пропаганды среди бойцов Красной армии, местного населения и солдат противника. Но в условиях Гражданской войны — особенно в условиях Гражданской войны! — политическая пропаганда или, говоря современным языком, информационно-психологическая война была оружием не менее важным и действенным, чем винтовки и пушки. Молодой большевик Андрей Жданов и был одним из полководцев пропагандистского фронта, на котором красные, как признавали даже их противники, одержали убедительную победу.

В ведение Жданова входили инструктаж агитаторов, снабжение частей литературой и листовками и иные самые разнообразные задачи, которые появлялись в ходе лихорадочного создания регулярной Красной армии. В Перми в августе 1918 года его назначили руководителем своеобразного учебного подразделения — военно-агитаторских курсов. Вместе с ним преподавателем на курсах работала и его жена Зинаида. Здесь в сентябре она официально вступит в ряды РКП(б). Членом коммунистической партии она пробудет долгие 72 года…

Задачей курсов являлась подготовка работников для агитационной, организаторской и культурно-просветительной деятельности среди красноармейцев и всего населения. Предполагаемый срок обучения на курсах — 4,5 месяца, три курса по шесть недель каждый: основной (теоретический), практический и «повторительный». После учёбы выпускники обязаны были прослужить в распоряжении агитбюро не менее полугода.

Но пройти полную программу не удалось практически никому — из-за сложной обстановки слушателей Жданова постоянно бросали на ликвидацию разнообразных кризисов: от борьбы со спекулянтами и дезертирами до затыкания прорывов на фронте. А там бои шли с переменным успехом. В августе 1918 года 3-я армия попыталась перейти в контрнаступление и даже продвинулась на 30 вёрст к Екатеринбургу, но вскоре была остановлена белыми. Осенью 1918 года красные успешно наступали в Среднем Поволжье и Прикамье, отбив у белых Симбирск и Казань. Этим поражением и воспользовался Колчак, чтобы разогнать белые «социалистические» правительства и установить единоличную диктатуру

Всё это время, до декабря 1918года, 3-я Красная армия Восточного фронта упорной обороной сковывала резервы белых. Однако Колчак, стремясь переломить ход событий на фронте, в короткие сроки подготовил наступление на Пермском направлении. И в самом конце года произошло то, что красные сразу же назвали «пермской катастрофой».

В декабре 1918 года губернский город Пермь, являвшийся основным тыловым центром всей Северной группы армий Восточного фронта Советской республики, был набит людьми и техникой. Здесь скопилось около шести тысяч вагонов военного имущества и продовольствия при крайней нехватке паровозов. Все эвакуированные из Екатеринбурга учреждения были здесь, по переполненным казармам теснился многотысячный ещё необученный гарнизон, забитые ранеными лазареты из больниц расползлись по вагонам, учебным аудиториям и монастырям.

В ночь с 23 на 24 декабря 1918 года 4-й Енисейский стрелковый полк из Сибирской армии Колчака в тридцатиградусный мороз на лыжах прошёл 35 вёрст и в шестом часу утра неожиданно ворвался в Пермь, блокировав казармы, где располагались основные резервы красных. Здесь сдались в плен до четырёх тысяч новобранцев, недавно мобилизованных в РККА, и многочисленная артиллерия. Из захваченных пушек белые открыли огонь по ещё удерживаемой красными железнодорожной станции Пермь-2.

Поздним декабрьским рассветом того дня городские обыватели уже наблюдали на улицах первые разведывательные дозоры белых «сибиряков», в добротных полушубках с погонами на плечах, в шапках-ушанках, с заткнутыми за них веточками ельника — символом белой Сибирской армии. Части красных в беспорядке отступали за реку Каму. Стратегически важный Камский железнодорожный мост достался белым в целости и сохранности.

В ходе «пермской катастрофы» 3-я Красная армия потеряла свыше половины своего состава, около 32 тысяч убитыми, ранеными и пленными. Белым достались огромные трофеи, большая часть вооружения и запасов бежавших большевиков — свыше сотни орудий и более 10 тысяч снарядов, около тысячи пулемётов, более 20 тысяч винтовок, 10 миллионов патронов, 9 бронепоездов. В Перми остались три сотни паровозов и свыше пяти тысяч вагонов с военным имуществом, оружием и продовольствием. Достались белым и огромные запасы дефицитного и ценнейшего в те годы топлива: угля, дров, нефти и керосина.

Инструктор политотдела Жданов был одним из тех, кому посчастливилось бежать из Перми и не попасть в плен к белым, которые не церемонились с «партийными». А ведь вместе с ним в те последние декабрьские дни 1918 года была и Зинаида. К счастью, они сумели не потерять друг друга в хаосе Гражданской войны и затем избежать самых страшных её проявлений.

Для расследования причин и ликвидации последствий «пермской катастрофы» на фронт в штаб 3-й Красной армии по поручению Ленина прибыла специальная комиссия ЦК РКП(б) во главе с наиболее решительными и авторитетными руководителями большевистской партии — Феликсом Дзержинским и Иосифом Сталиным. Вряд ли Андрей Жданов мог непосредственно общаться с высокими лидерами, но так или иначе это было первое пересечение биографий нашего героя и будущего всесильного вождя. Через 22 года, страшным летом 1941-го, когда Ленинградский фронт будет рушиться под ударами немецких танковых клиньев, Жданов снова вспомнит этот разгром и пермское отступление — ему очень пригодится опыт работы и обороны в самых катастрофических условиях.

С началом 1919 года бои на 600-вёрстном колчаковском фронте не стихали — через несколько дней после падения Перми войскам 5-й Красной армии удалось захватить у белых Уфу. И уже в январе 1919 года Жданов оказывается в этом городе в должности заведующего культпросветотделом Уфимского губвоенкомата, входившего тогда в состав Уральского окружного комиссариата по военным делам. Зинаида Жданова становится заведующей библиотекой губвоенкомата.

Уфа в те дни голодала. Рабочим по карточкам полагалось в сутки до 400 граммов хлеба, служащим — 200. Выдавали полфунта мяса на человека в неделю и десять килограммов муки на семью раз в месяц. В городе свирепствовал тиф, но с разрешения санитарных властей в организованной культпросветотделом Уфимской центральной красноармейской школе шли лекции — например, писатель-анархист Сивачёв прочитал доклад «Есть ли жизнь на Марсе?».

«Знание — сила. Без знания человек слеп. Идите, читайте, записывайтесь, учитесь понимать и строить новую жизнь!» — зазывают солдат и горожан афиши культпросветотдела. Много лет спустя, в конце 1940-х годов, именно секретарь ЦК ВКП(б) А.А. Жданов станет инициатором создания Всесоюзного общества «Знание»…

К исходу зимы 1919 года Колчак начал своё последнее наступление. Его войска тогда насчитывали 140 тысяч штыков и сабель против 85 тысяч бойцов Восточного фронта красных. 14 марта 1919 года белая Западная армия захватывает Уфу. 5-я Красная армия при отступлении теряет половину своего состава. При поспешном оставлении города не взорван мост через реку Белую, что позволяет Колчаку быстро перебросить войска на левый берег и приступить к преследованию красноармейских частей по направлению к Бугульме и Белебею.

Казалось, для Жданова вновь повторились недавние дни «пермской катастрофы». Через несколько лет он лаконично напишет в одной из партийных анкет: «В марте 1919 года Уфа пала. Продолжаю работу в Белебее по заданиям политотдела 5 [армии]. Из Белебея по болезни еду в отпуск в Тверь…»{91}

Решение, принятое Ждановым весной 1919 года, явно задевало его на протяжении всей оставшейся жизни. Действительно, он с детства не отличался крепким здоровьем, которое не улучшили почти три года неустроенного быта в казармах и случайных жилищах с лета 1916 года. А переводы ответственных работников с фронта на укрепление тыла в те годы не были редким явлением — воюющие армии Гражданской войны были немногочисленными, а надёжно функционирующий тыл в тех условиях был не менее, если не более, важен. Но всё же это был именно отъезд из действующей армии в тыл — пусть для Гражданской войны понятие тыла было достаточно условным.

Бывший прапорщик и будущий генерал-полковник Андрей Жданов явно не был «человеком войны», живущим сражениями на поле боя. По своему психотипу и складу характера он отличался от дравшихся рядом с ним лихих рубак, атаманов и полководцев, для которых война стала привычной и даже притягательной стихией. Долгие месяцы тяжёлых отступлений от Екатеринбурга, Перми и Уфы, несомненно, измотали его физически и морально. К тому же на руках Андрея Жданова находилась уже беременная жена, родительский дом которой отрезал фронт и которой явно было не место в воюющей армии.

В общем, у нашего героя было достаточно причин для возвращения с фронта в Тверь — от возможности по болезни перевестись на такую же работу в другой военный комиссариат до по-человечески понятного беспокойства за жену и будущего ребёнка. Но Жданов был человеком идейным, искренним приверженцем своих убеждений, и решение оставить фронт в дальнейшем всё же будет беспокоить его совесть большевика. Став крупнейшим руководителем государства, он скромно отмалчивался на вопросы о своей армейской биографии в годы Гражданской войны. В 1937 году на запросе бывшего комиссара кавалерийского корпуса, а в то время ведущего советского историка Исаака Минца по поводу включения биографии Жданова в издания по Гражданской войне, наш герой категорично написал: «Вообще всё о моей персоне предлагаю вычеркнуть»{92}. Думается, это не было позой и проявлением скромности, и, как умный человек, Жданов просто не хотел выставлять рядом с реальными и легендарными героями Гражданской войны свою скромную биографию незаметного штабного и тылового работника…

В конце марта или самом начале апреля 1919 года Жданов отбыл из Белебея в Тверь. Он разминулся с новым командующим 5-й армией — Михаилом Тухачевским, вступившим в эту должность 5 апреля 1919 года. На следующий день, 6 апреля, Белебей был захвачен белыми. Но это был один из последних успехов Колчака — в конце месяца началось общее контрнаступление Восточного фронта красных. Для преуспевшего в массовых расстрелах, но так и не наладившего работу тыла верховного правителя России, оно закончится через десять месяцев полным разгромом и полыньёй иркутской проруби…

К маю 1919 года Жданов с женой добрался до Твери. Возвращение в родной город, который наш герой покинул почти три года назад, в июле 1916 года, не могло не радовать молодого коммуниста — здесь были родные и масса знакомых, а многие товарищи по дореволюционному социал-демократическому подполью, кого не разбросало по фронтам Гражданской войны, занимали в Тверской губернии руководящие должности. Так, Пётр Викман, о посещении квартиры которого студентом Ждановым в мае 1916 года доносили жандармские филёры, сам уже был главным тверским «жандармом» — председателем Губчека, а в мае 1919 года занял должность председателя губернского исполкома. Конечно, такие друзья и связи открывали нашему герою немалые по тем временам возможности и перспективы.

10 мая 1919 года приказом по Тверскому губернскому военкомату А.А. Жданова назначили начальником организационно-агитаторского (агитационно-просветительского) отделения. Губернский военный комиссариат являлся высшим военным учреждением в соответствующей губернии, ответственным за снабжение, мобилизацию и подготовку войск, ему подчинялись все войска на территории губернии, за исключением входящих в действующую армию. По штату в организационно-агитаторском отделении губернского военкомата работали 33 человека. Отделение занималось агитацией и политическим воспитанием войск и населения всей Тверской губернии.

Время было голодное, на руках пожилая мама и беременная жена — для дополнительного «пропитания» Жданов подыскал себе ещё одну должность с хорошо знакомыми ему обязанностями: он устроился преподавателем политграмоты в Тверское кавалерийское училище. Созданное на базе дореволюционного юнкерского кавалерийского училища, это военно-учебное заведение готовило командиров для конницы РККА и в те дни официально называлось Московской окружной кавалерийской школой им. Льва Троцкого. Лет через пять Жданов уже будет активным политическим противником Льва Давидовича, но пока товарищ Троцкий являлся всесильным и авторитетным создателем регулярной Красной армии, грозным председателем Реввоенсовета Республики.

1919 год как раз стал годом организационного строительства Советской России. Из добровольческих полупартизанских отрядов были созданы регулярные вооружённые силы, а из поспешно слепленного после октябрьского переворота советского аппарата власти только-только стал выковываться дееспособный государственный механизм. Нашему герою и предстояло принять самое активное участие в решении этих задач на территории Тверской губернии.

По сравнению с другими землями бывшей Российской империи, охваченными Гражданской войной, Тверской регион был тыловым и относительно спокойным. Но выглядел он так только на фоне полномасштабной гражданской бойни. Весь предыдущий, 1918 год двухмиллионная Тверская губерния была охвачена волнениями крестьян, выступавших против продразвёрстки. Отношение тверского крестьянства к советской власти было противоречивым. Изъятие продовольствия вызывало озлобление и повсеместные протесты. Но в результате большевистского передела помещичьей земли крестьянское землевладение в губернии возросло в 1,5 раза. И в условиях наступления белых армий крестьянство опасалось, что итогом падения большевиков станет возвращение помещиков и потеря полученной земельной собственности. Поэтому крестьянское недовольство так и не вылилось в массовое политическое выступление против советской власти.

Тверские крестьяне по старинной привычке верили в «доброго царя», считая, что Ленин за них, а все беды от «хулиганов» в местных советах. В условиях тотальной нехватки кадров местный, низовой аппарат советской власти действительно был изрядно «засорён» случайными, некомпетентными, а порой и злонамеренными людьми.

Помимо продразвёрстки в 1919 году началась и массовая мобилизация — в Красную армию забирали молодых мужчин и лошадей. Изъятие этих кормильцев также вызывало волнения и протесты, в первую очередь массовое дезертирство. Как один из немногих тыловых регионов Советской России Тверская губерния стала «донором», из которого выкачивали все ресурсы для воюющей армии. Массовые мобилизации обернулись массовыми волнениями и дезертирством. Порой дезертировало до 80 процентов мобилизованных, и Тверская губерния в 1919 году прославилась своими «зелёными» и «лесными» дивизиями — многими тысячами беглых дезертиров, скрывавшихся в тверских лесах и болотах.

С апреля 1919 года именно Корчевский уезд, хорошо знакомый Жданову, стал одним из самых «зелёных» в губернии. Сочетая репрессии и уступки — периодические амнистии, дополнительные пайки добровольно вернувшимся и т. п., — большевики к осени 1919 года сумеют справиться с массовым дезертирством и лесными дивизиями.

В июне 1919 года в Твери прошёл 5-й губернский съезд Советов, вылившийся для большевиков в настоящий политический кризис губернского масштаба. После выборов большинство на съезде составляли беспартийные. По инициативе меньшевиков и эсеров с небольшим перевесом голосов прошли резолюции с осуждением внутренней политики большевиков. Одновременно в городе началась всеобщая забастовка рабочих, измученных жизнью в условиях нехватки продовольствия, разрухи и войны.

Большевикам с большим трудом удалось урегулировать этот кризис при помощи политических манёвров, обещаний и уступок, не прибегая к репрессиям. Сам Ленин лично направил телеграмму бастующим рабочим Твери, а затем встречался в Кремле с делегацией тверских забастовщиков.

Вот на таком фоне Андрею Жданову пришлось начинать свои первые шаги в органах власти Тверской губернии. Наблюдая в июне местный политический кризис, он, как человек толковый и уже опытный, обратил внимание своих товарищей, партийных руководителей Твери и губернии на то, что политическая работа среди населения ведётся множеством разрозненных организаций: губернским комитетом партии, организационно-просветительным отделом губсовета, информационно-инструкторским отделом губисполкома, губернским советом профсоюзов, соответствующим отделом губернского военкомата и другими органами и организациями. В такое критическое время в деле пропаганды и агитации существовали большой разнобой и ненужное дублирование. Жданов предложил для экономии сил и средств объединить и централизовать всю политическую работу в губернии.

Партийные руководители губернии хорошо знали Жданова по дореволюционному подполью и доверяли ему. В итоге уже в июле 1919 года Жданов создал под своим руководством оргбюро, а потом на его базе — политотдел при губкоме РКП(б) «для объединения всей политической работы в губернии». При этом обязанности по службе в губвоенкомате и кавалерийском училище с него никто не снимал.

Молодой большевик с головой окунулся в агитационную и организационную деятельность. Только в августовских номерах «Тверской правды», главной газеты в губернии, напечатаны шесть его выступлений. А ведь именно в августе 1919 года, 20-го числа, у Андрея и Зинаиды Ждановых рождается первый и единственный ребёнок, мальчик. Отец назовёт младенца Юрием — именно под таким псевдонимом в подпольной организации тверских социал-демократов в 1915—1916 годах знали юного Жданова.

Но для приятных семейных хлопот 1919 год не оставляет ни времени, ни возможностей. Устанавливая контакты с местными работниками, Жданов много ездит по губернии, что в те дни, скажем прямо, было весьма небезопасно, особенно для представителя партийной власти. В одной из таких поездок вместе с председателем Губчека Михаилом Константиновым (его школьным приятелем и тоже бывшим тверским подпольщиком) Жданов знакомится с председателем Бежецкого уездного комитета партии Михаилом Чудовым. Вскоре, по предложению Жданова, Чудова переводят на работу в Тверь, где он быстро продвигается по партийной линии и в конце 1920-х годов уже вместе с Кировым руководит Ленинградским обкомом партии. Судьбы Жданова и Чудова ещё пересекутся в Ленинграде после убийства С.М. Кирова, и в пресловутом 1937 году это пересечение закончится для Чудова трагически… Но пока на дворе стоял 1919 год, не менее тяжёлый и страшный.

Через неделю после того как Жданов приступил к работе в Тверском губвоенкомате, 18 мая 1919 года в главном Спасо-Преображенском соборе Твери с пропагандистскими целями были вскрыты мощи князя Михаила Тверского. Внук и сын православных богословов, Жданов не мог не заметить этого события. Но у него, как и у большинства русской интеллигенции тех лет, былой официоз «казённой» религии мог вызвать лишь отвращение, а вскрытие мощей символизировало полную невозможность возвращения былого дореволюционного мира. Вскрытые мощи оказались завёрнутыми в материю явно фабричного производства и никак не соответствовали представлениям верующих о святых и нетленных останках.

В октябре 1919 года на Миллионной улице, по которой мальчик Жданов когда-то ходил в реальное училище, был открыт памятник Карлу Марксу — бетонный бюст с надписью: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Пусть господствующие классы содрогаются перед коммунистической революцией. Пролетарии в ней могут потерять только свои цепи. Приобретут же они целый мир».

Заметим, что памятник «основоположнику» был открыт в то время, когда Добровольческая армия Деникина максимально приблизилась к Москве и судьба советской власти висела буквально на волоске. И это действо с новым памятником возымело свой пропагандистский эффект, демонстрируя и врагам, и сторонникам непоколебимую уверенность большевиков в своих силах.

В те дни Жданов хорошо знал: если деникинцы возьмут Москву, ни ему, ни его семье не жить.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава десятая Гражданская война

Из книги Данте автора Голенищев-Кутузов Илья Николаевич

Глава десятая Гражданская война В одном из замков графов Гвиди собрались вожаки белых. Они пытались убедить не покорившихся Флоренции феодалов, что пришла пора восстать против угнетения флорентийской коммуной, особенно против «Установлений Справедливости», которые


Гражданская война

Из книги Сталин автора Троцкий Лев Давидович

Гражданская война Все те, которые возглавляли Красную армию в сталинский период – Тухачевский, Егоров, Блюхер, Якир, Уборевич, Дыбенко, Федько, были в свое время выделены на ответственные военные посты, когда я стоял во главе военного ведомства, в большинстве случаев мною


8. ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА

Из книги Соколы Троцкого автора Бармин Александр Григорьевич

8. ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА По прибытии в Гомель я побежал прямо к матери домой, надеясь встретить с ней Новый год, но мне открыл дверь незнакомый человек. Мать уехала и оставила для меня письмо. Из письма я узнал, что теперь она работала в госпитале в ста пятидесяти километрах к


ЧАСТЬ II ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА Глава 1 ТАКТИКА И ИДЕОЛОГИЯ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

Из книги Атаман Семенов о себе. Воспоминания, мысли и выводы автора Семенов Григорий Михайлович

ЧАСТЬ II ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА Глава 1 ТАКТИКА И ИДЕОЛОГИЯ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ Организация О. М. О. Функция штаба и управление тылом. План вторжения в Забайкалье. Мобилизация г Временное правительство Забайкальской области. Своеобразность тактических приемов на


ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА

Из книги Сталин. Том II автора Троцкий Лев Давидович

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА Все те, которые возглавляли Красную армию в сталинский период – Тухачевский, Егоров, Блюхер, Якир, Уборевич, Дыбенко, Федько, были в свое время выделены на ответственные военные посты, когда я стоял во главе военного ведомства, в большинстве случаев мною


ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА

Из книги Банкир в XX веке. Мемуары автора

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА С начала 1977 года дискуссии на встречах Фонда становились все более ожесточенными. Раздраженные перепалки между Нельсоном и Джоном нарастали, а Лоранс иногда оставлял свою роль председателя для того, чтобы ввязаться в драку. Было бы уже достаточно


Гражданская война

Из книги Походы и кони автора Мамонтов Сергей Иванович

Гражданская война Война ужасная вещь. А война гражданская и того хуже. Все божеские и человеческие законы перестают действовать Царит свобода произвола и ненависть. Я хотел изобразить все, как оно было на самом деле, хорошее и плохое, стараясь не преувеличивать, не врать


Гражданская война

Из книги Тур Хейердал. Биография. Книга II. Человек и мир автора Квам-мл. Рагнар

Гражданская война Артуро Теао был очень молодым человеком, когда заразился лепрой. К тому времени, когда отец Себастьян прибыл на остров, заживо гниющий человек провел двадцать лет в маленькой отдаленной колонии для прокаженных. Там он общался лишь с горсткой стариков.


Глава 5. ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА

Из книги Жданов автора Волынец Алексей Николаевич

Глава 5. ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА К 1 июня 1918 года все советские воинские формирования Урала по спискам насчитывали 19 тысяч человек, из них треть не была вооружена, половина не имела ни фронтового опыта, ни простой воинской подготовки. Против десятков тысяч чехословаков и


Глава четвёртая. ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА

Из книги Конев. Солдатский Маршал автора Михеенков Сергей Егорович

Глава четвёртая. ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА В то время Никольский уезд отошёл к Северо-Двинской губернии, поэтому своё желание убыть на фронт с ближайшей же отправлявшейся командой Конев должен был решать с губернским военным комиссаром. Северодвинцы формировали и пополняли


Глава 3. РЕВОЛЮЦИЯ И ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА

Из книги Из Харькова в Европу с мужем-предателем автора Юрьева Александра Андреевна

Глава 3. РЕВОЛЮЦИЯ И ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА Заметки Кирстен СиверВо время Первой мировой войны Норвегия соблюдала нейтралитет, что в конечном счете и стало главной причиной того, что норвежская миссия в России взяла на себя обязанности большого числа иностранных


ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА

Из книги Хуарес автора Григулевич Иосиф Ромуальдович

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА Хуарес провел на посту министра внутренних дел всего полтора месяца. Он прибыл в столицу 2 ноября, а в ночь на 17 декабря войска столичного гарнизона под командованием генерала Сулоаги, бывшего кассира игорного дома, заняли все правительственные


Глава 9 ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА. АТАМАНЫ

Из книги Далекое и близкое, старое и новое автора Балабин Евгений Иванович

Глава 9 ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА. АТАМАНЫ В Новочеркасске я остановился в отеле против Александровского сада и пошел представляться Войсковому атаману генералу от кавалерии Алексею Максимовичу Каледину.Это было время, когда Временное правительство потребовало приезда


Гражданская война – вовсе не война: это болезнь…

Из книги Можно верить в людей… Записные книжки хорошего человека автора Сент-Экзюпери Антуан де

Гражданская война – вовсе не война: это болезнь… Итак, меня провожают анархисты. Вот и станция, где грузятся войска. Мы встретимся с ними вдали от перронов, созданных для нежных расставаний, в пустыне стрелок и семафоров. И мы пробираемся под дождем в лабиринте подъездных


«Гражданская война»

Из книги Ракеты. Жизнь. Судьба автора Айзенберг Яков Ейнович

«Гражданская война» Именно так назвали мы, полушутя, положение с тем, кто и что будет разрабатывать в новом поколении систем управления советских МБР с разделяющимися боевыми частями и бортовой вычислительной цифровой машиной. Ибо сказано «В каждой шутке есть доля