Глава V

Глава V

Л.Жильцов

Вершина планеты

Уже давно известно, что через Арктику лежит кратчайший путь из Евразии в Америку. Но столетиями Арктика считалась «мертвой землей», не приспособленной для жизни людей, непреодолимой ни наземным, ни водным путем. «Страной ледяного ужаса» называл ее норвежский полярный исследователь Нансен.

Испокон веков этот край привлекал русских землепроходцев, открывших для цивилизованного мира моря и острова Северного Ледовитого океана.

Но лишь в XX столетии освоение Крайнего Севера стало практической возможностью. Советское государство понимало, как могла бы преобразить экономическую жизнь отдаленных районов страны прокладка Северного морского пути, связывающего Мурманск с Владивостоком. В разгар гражданской войны, 2 июля 1918 г., Ленин подписал постановление Совнаркома об ассигновании одного миллиона рублей на экспедицию по исследованию Северного Ледовитого океана.

Разведка этой негостеприимной области велась всеми возможными средствами. Работала дрейфующая полярная станция «Северный полюс-1» под руководством И.Папанина. В 1934 г. началась ледовая эпопея «Челюскина», за спасением которого следила вся страна. 21 мая 1937 г. полярный летчик М.Водопьянов, входивший в состав воздушной экспедиции академика О.Шмидта, совершил посадку в 20 км от Северного полюса, доставив туда 13 исследователей. У советских людей крепла уверенность в том, что Арктика составляет часть их огромного государства, которую лишь предстоит освоить.

На всех советских картах область Восточной Арктики до самого Северного полюса обозначалась как полярные владения СССР. И наша страна распоряжалась ими по-хозяйски, несмотря на то, что ее притязания на значительную часть покрытой льдами водной поверхности оспаривались многими государствами. Ведь с точки зрения международного и морского права, за пределами 12 миль от берега (с недавнего времени существует также экономическая 200-мильная зона) моря и океаны не принадлежат никому. Ряд островов Северного Ледовитого океана, принадлежность которых СССР в отличие от вод никем не оспаривается (в том числе Новая Земля), превращены в ядерные полигоны и места захоронения ядерных отходов.

И все же нелишнее напомнить, что в первые десятилетия после окончания Второй мировой войны СССР был не в состоянии не только использовать эти безграничные пространства, но и даже помешать проникновению в свои северные владения американских подводных лодок.

Стратегический центр третьей мировой войны

Казалось бы, за тысячелетнюю историю человечества, которая была историей непрекращающихся войн, возможные театры военных действий достаточно хорошо изучены. Однако в первые послевоенные десятилетия огромный регион планеты неожиданно приобрел беспрецедентное стратегическое значение. С появлением атомных подводных лодок началось освоение и военное использование северной вершины земного шара — Арктики.

Из 25 млн. км2, составляющих площадь одной из самых неприступных областей планеты, более 15 млн. приходится на долю Северного Ледовитого океана и его морей. В большей своей части они покрыты вечными льдами. Однако из-за подводных течений здесь нет (и не может быть) сплошного ледяного покрова, позволяющего наземным путем перемещаться по Арктике. Обширнейшие ледяные массивы испещрены трещинами и полыньями, паковые льды многометровой толщины перемежаются полосами ледяного крошева, а то и чистой воды. Таким образом, постоянный доступ в эти районы и контроль за ними могут обеспечить только атомные подводные лодки, способные месяцами оставаться под водой без пополнения запасов топлива, продуктов питания, воды и воздуха.

И именно Арктика, при всей сложности проникновения и нахождения в этом негостеприимном крае, делала уязвимыми для нападения в равной степени и СССР, и США. Обе страны поняли это достаточно рано, но средства, имевшиеся в распоряжении каждой из них, были разными.

«Арктическая стратегия» США, предусматривавшая нанесение ударов по СССР через районы Крайнего Севера, разрабатывалась Пентагоном вскоре после Второй мировой войны. Вице-адмирал Э.Гренфелл сформулировал ее предельно кратко: «Завоевание господства в Арктике станет одной из важнейших наших задач, и решить ее смогут только подводные лодки». Газета «Юнайтед Пресс Интернейшнл» в номере от 27 марта 1959 г. указывала, что «Арктика станет важным театром военных действий в любом глобальном конфликте».

Однако американцы понимали, что и США могут подвергнуться ядерному удару со стороны полюса. «Советские подводные лодки точно так же смогут пройти под арктическими льдами, проникнуть в Гудзонов залив и выпустить ракеты по Детройту или по другим промышленным объектам Великих озер», — писал Дж.Калверт, командир подводной атомной лодки «Скейт».

В любом случае при подготовке к новой мировой войне главная ставка делалась на атомные подводные лодки, вооруженные ядерными ракетами, Северный Ледовитый океан объявлялся «новым потенциальным океанским театром военных действий».

Существовала еще одна причина, по которой американцы так стремились освоить полярные широты. С полной откровенностью о ней писал в декабре 1960 г. в журнале «Ла ревю де дефанс насьональ» французский контрадмирал Лепотье: «Когда в октябре 1957 г. американцы испытали глубокое огорчение в связи с тем, что русские опередили их в запуске первого искусственного спутника Земли, моряки, имевшие опыт подледного плавания, полученный за два месяца до этого на подводной лодке “Наутилус”, предложили в интересах поднятия престижа, то есть для того, чтобы “спасти лицо” американской науки и техники, совершить первый подледный переход через Северный полюс». Во время этого похода предлагалось «изучить стратегические возможности проникновения и маневра подводными силами на всем пространстве этой возможной зоны боевых действий, географическое положение которой представляет в наши дни повышенный интерес».

Американцы в Арктике

Как магнитом тянет американские подводные лодки в арктические широты. В июле 1946 г. пять дизельных подлодок более месяца плавали в арктических водах. К 1952 г. отработан уже целый ряд задач подледного плавания, включая всплытие в разводьях, испытаны специальные приборы, в том числе эхоледомер, новые виды топлива, смазочных масел, обмундирования подводников. Однако опыт плаваний дизельных лодок в полярных водах показал, что эти корабли не способны длительное время оставаться подо льдами.

В 1956 г. сенатор Г.Джексон совершил полет над Арктикой, по завершении которого он направил запрос начальнику штаба ВМС США адмиралу А.Бэрку: могут ли подводные лодки с атомной энергетической установкой действовать под паковыми льдами? Дав утвердительный ответ сенатору, Бэрк предложил группе офицеров штаба подробно рассмотреть эту проблему. Работы получили неофициальное название СКАМП (Submarine Cold Weather and Arctic Material Program — Программа оборудования подводных лодок для низкотемпературных и арктических плаваний). А в 1959 г. в научном управлении ВМС США создается специальный отдел по изучению действий боевых кораблей в Арктике.

Первым достиг полюса подо льдами «Наутилус». Американский подводный атомоход водоизмещением 3180 т был заложен 14 июня 1952 г. и вступил в строй 30 сентября 1954 г. Экипаж — 104 человека, предельная глубина погружения — 210 м. Испытания в средних широтах показали, что лодка может пройти под водой без всплытия более 1600 км со скоростью свыше 50 км/ч.

«Неудача с предварительно разрекламированным запуском американского искусственного спутника Земли явилась причиной того, что многие члены правительства считали нежелательным сообщать в печати о намечавшемся походе “Наутилуса”», — писал в книге «Атомные подводные лодки» Н.Полмер. Эти опасения оказались не напрасными. Лодке придется пережить поломку перископа, пожар, сложную ледовую обстановку, когда «зазор» между нижней кромкой льда и дном океана сократился — за вычетом размеров лодки — до 22 м. Лишь пятая попытка «Наутилуса» достичь Северного полюса увенчалась успехом.

Выйдя 23 июля 1958 г. из Гонолулу, лодка под командованием У.Андерсона пересекла Берингов пролив и погрузилась у мыса Барроу. 3 августа в 23.15 она впервые в истории прошла Северный полюс в подводном положении. Выйдя из-под ледового покрова двумя днями позже, она прибыла в Портленд 12 августа. За 96 часов подводного плавания «Наутилус» прошел 1830 миль со средней скоростью 17 узлов.

Приведу одно замечание о полярном походе командира «Наутилуса»: «Это плавание стало самой засекреченной операцией, проведенной в мирное время, за всю историю. Нам был отдан приказ всячески препятствовать нашему обнаружению и в случае, если это все-таки произойдет, скрыть государственную принадлежность.»

Каким же образом? Бортовые номера на «Наутилусе» уже были закрашены, а при прохождении пролива Пьюджет-саунд лодка, вопреки международным правилам, следовала без государственного флага и опознавательных знаков. Что оставалось для скрытия государственной принадлежности — уничтожить лодку вместе с экипажем? Сейчас об этом трудно судить. Важно одно: в пределах полярных владений СССР американцы явно чувствовали себя нарушителями границы. Но это чувство угаснет по мере того, как все новые и новые американские атомоходы вторгались в полярные воды Восточного полушария.

С разницей в неделю после плавания «Наутилуса» поход на Северный полюс — теперь уже со стороны Гренландского моря — совершил «Скейт». 30 июля 1958 г. лодка вышла из Нью-Лондона и достигла полюса 11 августа. Существенно то, что «Скейту» удалось всплыть в 40 милях от полюса и в три последующие дня посетить дрейфующие полярные станции США. 25 августа лодка пришла в Осло.

Вот выписка из оперативного приказа на поход «Скейта» с указанием его основной задачи: «Отработать методы всплытия подводной лодки в районе паковых льдов. (...) Использование Северного Ледовитого океана для боевых действий окажется возможным, если лодки будут в состоянии всплывать на поверхность хотя бы периодически.» За 10 суток «Скейт» совершил девять всплытий в разводьях.

Командовал «Скейтом» в этом походе капитан Дж.Калверт. Экипаж состоял из 10 офицеров, 87 рядовых и старшин и 9 гражданских специалистов. Лодка прошла в этом походе 2405 миль, находясь в подводном положении 254 часа. Средняя скорость плавания составила 16 узлов.

Через шесть месяцев «Скейт» повторит свое достижение в условиях зимнего плавания, всплыв в районе Северного полюса 17 марта 1959 г. Для этого лодке пришлось своей укрепленной рубкой взломать ледяной покров незначительной толщины. Какой именно, американцы на этот раз отказались сообщить журналистам. Калверт заявил: «Я не могу назвать толщину льда, которую мы пробивали, так как другие государства желали бы получить эти сведения, стоившие нам времени и денег.»

В этом же плавании обнаружена возможность приема низкочастотных радиосигналов на малых глубинах. Важность этого открытия трудно переоценить: находящиеся под арктическими льдами подводные лодки могут беспрепятственно получать приказ о нанесении ядерного удара.

В 1960 г. на полюс совершает поход атомная лодка «Сарго» под командованием Д.Николсона, бывшего старшего помощника на «Скейте». С 18 января по 28 февраля 1960 г. «Сарго» пробыла подо льдом 988 часов, пройдя 6000 миль. Она 16 раз взламывала лед толщиной до 122 см, в том числе при всплытии у Северного полюса 9 февраля.

С каждым походом задачи, ставившиеся перед экипажами, усложняются. Большое плавание с заходом в Арктику и всплытием на Северном полюсе совершила американская лодка «Сидрегон» в августе 1960 г. (командир Дж.Стил). Экипаж изучал возможность лодки действовать в непосредственной близости от айсбергов, в ограниченных водных пространствах, пользоваться проходами в водах Северной Канады.

В ноябре месяце этого же года, двухмесячное плавание под водой в Северной Атлантике и Арктике осуществила лодка «Джордж Вашингтон». Помимо гидрографических и океанографических исследований, выполнявшихся на борту всех плававших на полюс американских лодок, она прошла маршрутом, вдоль всей протяженности которого имела возможность атаковать территорию СССР ракетами с ядерными головками.

Необходимо упомянуть еще об одном значительном достижении американских подводников — кругосветном плавании «Тритона»[7]. 16 февраля 1960 г. лодка вышла из военно-морской базы Нью-Лондон, погрузилась у острова Лонг-Айленд и взяла курс на острова Св.Петра и Св.Павла. Обогнув мыс Горн, пересекала южную часть Тихого океана, пройдя через проливы Ост-Индии, затем — Индийский океан и вышла в Южную Атлантику. Взяв курс на север, 10 мая «Тритон» достиг берегов США.

За 84 дня лодка прошла 41 519 миль, значительную часть пути следуя по маршруту первого кругосветного плавания Магеллана. За это время «Тритон» дважды всплывал в крейсерское положение (вблизи Монтевидео и Кадикса), не считая систематических всплытий под перископ для астрономических наблюдений, контроля за счислимым местом и вентилирования. В походе проводились гидрографические исследования, в частности изучался рельеф дна. В Южной Атлантике были открыты две горы высотой 2440 и 2745 м, а в южной части Тихого океана — гора высотой 3660 м.

Шесть полярных походов американских атомных подводных лодок с полной очевидностью показали преимущества их использования в Арктическом бассейне. Во-первых, важнейшие стратегические центры СССР оказывались в пределах досягаемости ядерного удара; во-вторых, лодкам здесь не страшны их традиционные враги: надводные корабли и авиация; в-третьих, — атомным подводным лодкам в Арктике могут быть противопоставлены только такие же корабли.

Судя по тому, в какой спешке создавались советские подводные атомоходы, о последнем их преимуществе прекрасно знали отечественные специалисты и политики.

Бесценная информация

Чтобы яснее представить себе, насколько наш ледовый поход отличался от американских экспедиций, небезынтересно сравнить подготовительные мероприятия, проведенные каждой стороной.

Из опыта арктических плаваний дизельных подводных лодок стал очевидным ряд крупных проблем, характерных для высоких широт. Многие из них понятны лишь специалистам, поэтому мы приведем здесь наиболее общие.

1. При невозможности всплытия из-под ледового покрова энергетическая установка должна иметь значительный запас хода — практически задача эта выполнима лишь атомными энергетическими установками.

2. В области навигационного обеспечения плавания существенные трудности создают курсоуказание, определение местонахождения лодки подо льдом и под водой, использование гидроакустических средств.

3. Недостаточна изучена ледовитость Арктического бассейна. Известно лишь, что толщина паковых льдов редко достигает 25 м и круглый год в полярном районе имеются разводья. На данные о глубинах Арктического бассейна полагаться нельзя, поскольку промеры делались примитивно, с плавающих льдин.

4. Образование льда на надстройке лодки серьезно затрудняет погружение и дифферентовку.

5. Низкие температуры требуют особого ухода за электрооборудованием, оптикой и рядом других систем.

Каждой из этих проблем американские подводники уделили внимание, в частности, перед походом в Арктику все лодки прошли длительную проверку в подводном плавании в чистых водах. Так, «Наутилус» преодолел 100 тыс. миль, из которых 62 тыс. на первой загрузке уранового топлива. В январе — апреле 1959 г., готовясь к плаванию на Северных полюс в водах Антарктики, лодка «Сарго» за 80 суток прошла 19 тыс. миль, в том числе 18,9 тыс. под водой.

По результатам подготовительных плаваний были созданы высокоширотные гирокомпасы, которые в течение полугода проверялись в высоких широтах. Была разработана соответствующая методика, а также испытана совместная эксплуатация гирокомпасов и гироскопов. В ходе подготовки к подледному плаванию создавалась специальная навигационная гидроакустическая аппаратура. Эхоледомеры, появившиеся в 1943 г., долгое время проверялись на ледоколах, затем в 1957 г. — на «Наутилусе» и лишь после внесения необходимых усовершенствований их установили на этой лодке перед походом на полюс.

С помощью ледоколов, самолетов и дрейфующих полярных станций активно изучался гидрометеорологический и ледовый режим Арктического бассейна, а также исследовались рельеф дна и грунты.

Составлялись карты с уточненными данными, в частности глубин Арктического бассейна.

Учитывая возможность приледнения, рубки лодок «Скейт» и «Сарго» были укреплены, а на последней установлен ледовый пояс. Контроль за всплытием во льдах на лодках осуществлялся телевизионной аппаратурой. Рассматривался вопрос об оснащении лодок устройствами для сверления льда или специальными торпедами, чтобы обеспечить аварийное всплытие в любом месте.

Экипажи подлодок подолгу отрабатывали погружение и дифферентовку с ледяными наростами, производились соответствующие перерасчеты.

Была улучшена герметизация устройств, сообщающихся с внешним миром, разработаны методики обслуживания при низких температурах оборудования и механизмов, включая смазку, прокрутку и т.п.

На наше счастье, при всей ярости противоборства двух систем американское общество не скрывало то, что у нас в стране хранилось за семью печатями. Уже с 1959 г. в нашем распоряжении были неоценимые для освоения Арктического бассейна сведения, опубликованные участниками полярных походов американских атомных подводных лодок. У меня до сих пор хранятся испещренные многочисленными пометками переводы статей американских подводников, напечатанные на машинке или переписанные от руки в спецхранах.

Задолго до нашего похода на Северный полюс мы многократно проверили положения, высказанные Шепардом и Дженксом («Навигация под полярным льдом»), К.Х.Блэйром («Оборудование подводных лодок для плавания в Арктике»), Дж.Стронгом («Освоение Арктики»). В 1962 г., через два года после выхода в США, книга командира «Скейта» Дж.Калверта была опубликована в нашей стране, что при медлительности советских издательств просто невероятно. Мы также имели сводные лекции и аналитические статьи, написанные советскими экспертами по данным американских подводников.

При огромной разнице сил и средств, находившихся в распоряжении каждой стороны, все эти источники сослужили нам очень полезную службу. Мы не только теоретически ознакомились с проблемами, которые нас поджидали в плавании, но и смогли применить или, по крайней мере, испробовать на практике предлагаемые решения. Наконец, мы не теряли время на проработку вариантов, которые уже показали себя непродуктивными.

Интересна и процедура ознакомления советских подводников с подобным материалом. С момента нашего назначения на первую атомную лодку мы получили доступ ко всем документам с грифом «особо важно», в том числе и к добытой военными разведчиками информации об авариях на американских подводных лодках и их успехах. Секретными эти сведения считались не только потому, что они оправдывали достижения США, особенно, в военной области. В нашей стране мало кто знал, что американцы уже плавали на Северный полюс и даже совершили кругосветное путешествие под водой.

Я часто задавался вопросом: чем объяснить опубликование в США материалов, предоставлявших ценнейшую информацию о подледных плаваниях потенциальному противнику? Разумное объяснение, мне кажется, кроется в ее сугубо техническом характере в сочетании с уверенностью в том, что русские не смогут воспользоваться этой информацией еще долгие годы. Учитывая закрытость нашей страны, в конце 50-х — начале 60-х годов мощь ее научного и промышленного потенциала была гораздо менее очевидна вне ее пределов. Мы же были готовы к тому, чтобы достичь небывалых свершений подручными средствами.

В полярных водах России

Идея достижения Северного полюса подо льдами принадлежит великому ученому-химику Дмитрию Ивановичу Менделееву. В начале века он работал над проектом лодки для полярных исследований, с помощью которой предполагалось за десять дней проплыть подо льдами от Мурманска до Берингова пролива через Северный полюс. «Я до того убежден в успехе попытки, — писал Менделеев, — что готов был бы приняться за дело, хотя мне уже стукнуло 70 лет, а желал бы еще дожить до выполнения этой задачи, представляющей интерес, захватывающий сразу и науку, и технику, и промышленность, и торговлю.»[8]

Первое ледовое плавание совершила российская подводная лодка «Сом», построенная американской фирмой Голланд под первоначальным названием «Фултон». В феврале 1905 г., во время русско-японской войны, эта лодка преодолела забитый льдами проход между островами Скрыплев и Русский в Японском море.

В 1908 г. состоялось первое в истории подледное плавание. Подводная лодка российского флота «Кефаль» также была построена в США, затем доставлена в разобранном виде и вновь смонтирована в мастерских Либавского военного порта. 19 декабря в проливе Босфор Восточный «Кефаль» шла «шесть минут под водой, имея перископ на три фута выше поверхности и разрушая им дюймовый лед», как записал в вахтенном журнале ее командир Василий Александрович Меркушев.

Освоение плавания во льдах продолжалось в советское время. Подводники еще молодого тогда Северного флота совершили первые вылазки в арктические воды в начале 30-х годов. Они плавали на дизельных лодках — «Декабристах» и «Щуках».

В 1935 г. дивизион подводных лодок впервые достиг Новой Земли и укрепил на прибрежной скале медную доску с названиями кораблей. Пройдя через пролив Маточкин Шар, лодки попытались обогнуть северную оконечность архипелага со стороны Карского моря. Однако сложная ледовая обстановка воспрепятствовала этому намерению. Лодкам пришлось миновать ледовые поля в подводном положении и обогнуть острова с запада.

Это была первая ледовая одиссея советских подводников. Большая группа ее участников по возвращении в Мурманск была награждена орденами. Среди отличившихся подводников — командир дивизиона Грибоедов, командиры подводных лодок Попов и Рейснер, инженер-механики Мокржицкий и Печеркин, старшины команд Идомский, Сметанин, Клоков, Лебедев...

В феврале 1938 г. вся страна, затаив дыхание, следила за спасением полярной экспедиции Ивана Дмитриевича Папанина. Северный флот выделил спасателям три подводные лодки, среди них были «Д-3» и «Щ-404». Подводникам, особенно экипажу «Д-3» под командованием Виктора Котельникова, пришлось действовать в исключительно сложных ледовых условиях.

Подводные лодки Северного флота использовались и для обеспечения беспосадочного перелета советских летчиков во главе с В.Коккинаки по маршруту Москва — Северный полюс — США в апреле 1939 г. Четыре лодки выходили далеко в полярные воды и действовали даже за кромкой льдов.

Перед войной, в 1940 г. установлен рекорд, который удалось побить лишь атомоходам: советская дизель-электрическая лодка «Л-13» за 19 часов 43 минуты прошла подо льдами 46,8 мили.

Действия подводных лодок Северного флота во время Второй мировой войны заслуживают отдельного исследования.

В 1960 г., когда американцы совершили на своих подводных атомоходах уже шесть походов в Арктический бассейн, мы все еще осваивали арктические воды в пределах, доступных дизельным кораблям, хотя имели уже с десяток атомных подводных лодок. Однако никто в мире и не догадывался, что Советский Союз создал такую лодку.

Трудный выбор

Решая, какую из советских лодок готовить к плаванию подо льдами, командование ВМФ встало перед сложной дилеммой.

Здесь уместно еще раз сказать о той колоссальной разнице, которая существовала между нашей опытной лодкой и последующими кораблями серии. Именно на ней были испробованы все новые системы и механизмы, проведены испытания в нештатных, экспериментальных и зачастую экстремальных режимах. В результате, на отдельных системах, например парогенераторной, буквально не было живого места: сотни отрезанных, переваренных и заглушённых трубок! При низкой технологической культуре сварочные работы неизбежно приводили к попаданию в системы отходов и грязи.

На нашей лодке проводилась и наладка системы очистки воды для первого и второго контуров. Дело в том, что недостаточная чистота бидистиллата привела к образованию коррозии и микротечей, в результате чего удельная радиоактивность первого контура была в тысячи раз выше, чем на серийных лодках. Об этом прекрасно знал личный состав, и лучше всего непосредственно занятые обслуживанием ГЭУ управленцы во главе с Рюриком Александровичем Тимофеевым. Знал об этом и флагманский инженер-механик флотилии Михаил Михайлович Будаев. По этой причине он грозился запретить «К-3» плавание к полюсу. Судьба распорядилась довольно своеобразно: в этот поход Будаев был назначен на нашу лодку страшим специалистом.

Именно нашей лодке были поручены испытания различных образцов навигационной аппаратуры, в результате которых предстояло отказаться от одних систем и запустить в производство другие. Адский ритм задал нам и Северный флот, стремившийся как можно скорее изучить боевые возможности атомных подводных лодок.

Приведу как пример одну задачу из множества тех, которые мы решали в 1960-1961 гг.

Для испытаний гидроакустической системы новых атомных лодок ее гидрофоны подвешиваются под днищами надводных кораблей. Нашей лодке предстояло пройти точно под ними на заданной глубине и на больших скоростях, включая самые полные обороты. Для такого маневра (а мы проделывали их по полтора-два десятка в день) надо было занять место на траверзе лежащего в дрейфе корабля, определить курс и, поднырнув, разогнаться до полного хода (то есть резко поднять мощность реакторов до номинальной). Потом мы проносимся под гидрофонами, постоянно подправляя курс на «шумилку» — гидроакустический маячок, — и так же резко снижаем скорость хода для всплытия. Всплыв, переговариваемся по радио с руководителями испытаний — и все сначала!

К моменту, когда определялась лодка для похода на полюс, «К-3» осталась без трети парогенераторов. Металл не выдерживал резких температурных перепадов, образовывались течи, и мы были вынуждены отсекать и заглушивать аварийные «бочки». Два из оставшихся в работе парогенераторов уже попали в подозреваемые, и мы знали, что в случае похода на полюс нам придется идти со значительным ограничением мощности. Множество других систем и механизмов, проработав в экстремальных режимах в течение пяти лет, основательно растратили свой ресурс. Все это хорошо было известно первому испытателю наших ГЭУ Владимиру Андреевичу Рудакову, ставшему к тому времени флагманским инженер-механиком нашей дивизии подводных лодок. Наверное, именно ему, оставленному на берегу, было труднее всего ждать нашего возвращения.

Почему же, зная о почти аварийном состоянии нашей лодки, при решении вопроса государственной важности о походе на полюс, призванном заявить перед всем миром о том, что наша страна осуществляет контроль над полярными владениями, остановились все же на «К-3»? Ответ, может быть, странный для иностранцев, совершенно очевиден для русских. Выбирая между техникой и людьми, мы всегда больше полагаемся на последних.

И действительно, с самого начала на нашей лодке было раз и навсегда заведено железное правило: каждый знает, что ему делать, и делает это наилучшим образом. В какой бы сложной ситуации не оказывался экипаж, ни разу не отмечались растерянность, безответственные действия и бестолковые метания. Как никто другой, личный состав «К-3» уважительно относился к своим самым опасным соседям — атомной энергии и льдам. Но эти аргументы — для посторонних.

Мог ли командир дать согласие выйти в опасное плавание на столь ненадежном судне?

Думаю — да, поскольку я был уверен в своих людях. Знал, что бы не случилось в этом походе, экипаж не подведет. А лодку было время подготовить, на авантюру идти я не желал.

Поход откладывается

Первоначально поход на полюс назначили на 1960 г. Нам дали достаточно времени, чтобы привести лодку в порядок после нагрузок последних месяцев. В первую очередь необходимо было смонтировать новую систему очистки воды второго контура от солей и растворенного в воде кислорода, окислявшего металлические трубы. Поставили деаэратор и соответствующие фильтры. Однако разница уровней воды и пара в фильтрах колебалась так сильно, что когда систему запустили, немедленно сработала аварийная защита реактора, и установка заглохла. И так было при каждой новой попытке. Хорошо, что происходило это все у стенки завода, а не в море.

Месяца три мы возились с новой системой очистки. У носа лодки стоял ледокол «Ермак», чтобы вывести нас в Белое море, уже скованное льдом. Завод платил за каждый день его простоя. Ежедневно приходил капитан «Ермака» Пономарев: «Ну, когда пойдем, командир?» Ответ был неизменным: «Пока не можем!»

Приближался 1961 г. На лодку одна за другой приезжали комиссии, чтобы выяснить причины отсрочки. Наконец, приехавший представитель ЦК КПСС В.И.Вашанцев заявил: «Вы столько всего требуете! По-моему, вы просто не хотите плавать!» Тут уже мы возмутились. Была приглашена независимая комиссия из представителей флота и судостроителей. Она установила, что система очистки воды не действует, и речи не могло быть, чтобы идти с ней под лед. Решили порезать ее и выбросить. Так и поступили.

Только к лету 1961 г. мы были полностью готовы идти на полюс. Во всяком случае, экипаж находился в прекрасной форме. В Белом море мы прошли полную подготовку всех маневров, в том числе таких сложных, как плавание задним ходом и вертикальное всплытие без хода.

Но в июле произошла авария на «К-19», погибло шесть человек. Авария была связана с атомной установкой. Подготовку к походу на полюс прекратили, пока не будет выяснена причина аварии. Нам сказали: «Про полюс и думать забудьте, занимайтесь боевой подготовкой.»

В конце 1961 г. комиссия установила, наконец, причины аварии на «К-19». Тут-то и вспомнили, что поход на полюс так и не состоялся. Приехала новая комиссия разбираться теперь уже с Северным флотом: почему не была послана лодка. Между прочим выяснилось, что Москва так и не поставила флоту задачу подготовить лодку для похода на полюс. Руководство ВМФ имело дело с нами напрямую, а командование флотом, находящееся в Североморске, об этом официально даже не уведомили.

Нас снова принялись готовить к Арктике. Однако все лето и осень 1961 г. на лодке испытывали новую акустическую станцию, но главное — ее избрали живой мишенью для испытания противолодочных систем. Такая удача иметь под рукой атомную подлодку, по которой могут учиться стрелять и подводные, и надводные противолодочные корабли! Наша задача, естественно, состояла в том, чтобы как можно чаще избегать нежелательных встреч. Это значит — то полный ход, то стоп! В результате мы снова так раскачали ГЭУ, что у нас потекли парогенераторы.

К тому времени «К-3» сменила место базирования. До августа 1961 г. мы находились в месте ее постройки, в Северодвинске. Теперь нас перевели в район Мурманска, на военно-морскую базу Западная Лица. Оттуда мы и уйдем на полюс, туда же и вернемся.

Поскольку находились мы уже в другом месте, ремонт поручили местному Палагубскому судоремонтному заводу. С атомными лодками на нем знакомы не были, и самая пустяковая операция занимала здесь в несколько раз больше времени, чем в Северодвинске. Разумеется, сюда приезжали и специалисты Северодвинского завода, и конструкторы из Ленинграда, включая главного конструктора КБ Балтийского завода Г.А.Гасанова. Все знали, что лодка готовится к походу на полюс.

И флотская машина теперь уже работала вовсю. Командующий Северным флотом адмирал В.А.Касатонов постоянно интересовался ходом подготовки и не раз приезжал с проверкой лично. К нам было прикомандировано множество специалистов из Москвы — из технического управления, из Главного управления кораблестроения ВМФ, которые ежедневно строчили шифровки о проделанной работе.

Особенно кипучую деятельность имитировали политработники. Но эта тема, пожалуй, заслуживает особого разговора.

Конкуренты КГБ

Известный подводник и писатель Николай Черкашин, бывший в свое время замполитом на корабле, в одном из своих очерков написал, что замполит — это человек, который отвечает за все. Читая книги Черкашина, веришь, что лично он к своей задаче так и относился, и мне остается только пожалеть, что нам не довелось плавать вместе.

Дело в том, что доверие замполитам оказывалось исключительно большое: на первых атомных подводных лодках не было даже представителя контрразведки. Позднее при всех выходах в море ракетных атомоходов, на борту каждого обязательно находился особист. И можно понять тех, кто считает эту меру необходимой: интерес к нашим лодкам у иностранных разведок огромный, и контрразведке наверняка есть над чем поработать.

В наше же время представители спецслужб были только в штабных структурах на берегу, а за соблюдением секретности на лодках отвечали командир и старпом. Из всех членов экипажа лишь шифровальщик по роду своей деятельности был связан с особистами. Но у нас все они были отличными ребятами.

Когда я выходил в море, то был уверен: у меня на борту никто не «стучит». Уверенность моя основывалась еще и на том, что с курировавшим нас особистом мы были знакомы накоротке, и даже иногда использовали его конспиративную квартиру в городе для пирушек. Он бы несомненно предупредил меня, если бы на лодке был «стукач».

А уж в чем я был абсолютно уверен, так это в том, что ни одна оплошность командования, ни один промах личного состава не будет обойден в отчете, который напишет своему начальству замполит. Подтверждение тому мы получали сразу по возвращении из походов: начинались разборы и вынесение взысканий. Факты, о которых доносил замполит, под сомнение не ставились никогда.

Ясно, что лицо, облеченное столь большим доверием, само должно быть безупречным. Но это — теоретически. На практике дело обстоит несколько по-другому. Предоставим судить об этом самому читателю.

Я расскажу о замполитах, с которыми мне пришлось иметь дело. Подчеркиваю еще раз: нашей лодке в этом плане не везло, однако по опыту моих товарищей знаю, что невезение это ни невероятное, ни исключительное.

Галерея воспитателей

В нашем первом замполите Б., назначенном пока мы еще обучались в Обнинском, пропал ушлый, оборотистый бизнесмен. Не дослужил он до времени перестройки, когда партия начала создавать на присвоенные у народа деньги совместные предприятия. Вот где бы он был на своем месте. А так ему приходилось заниматься вещами, особой склонности к которым он не питал. Офицеры наши были грамотнее его, и когда Б. проводил политинформации, он всегда давал нам повод поухмыляться. К чести его надо сказать, что он и не пытался самоутвердиться как политический комиссар, а наоборот, стремился быть полезным.

Настырности и изворотливости ему было не занимать, и свое время он проводил главным образом в Москве, пробивая различные материальные и нематериальные блага. И старался он для всех, а не только для себя. Он следил, кому когда подходит срок присвоения очередного звания, и обязательно напоминал начальству. Пока он с нами, можно быть уверенным, что день в день будет приказ о следующей звездочке...

Однако плавать на подводном атомоходе Б. не стремился. И когда ему предложили остаться в Обнинском заместителем начальника учебного центра по политической работе, он согласился.

Чтобы после ухода Б. личный состав не остался без присмотра в Северодвинске, пока нам не назначили нового замполита, нас взял под свое крылышко замполит дивизиона К.

Интересный был человек! Каждую субботу он совал под мышку веник и шел в баню. А дальше все его окружение начинало гадать и заключать пари: когда он «всплывет»? — В понедельник? Во вторник? В среду? Дело в том, что К. был горячим сторонником поговорки: «Год не пей, два не пей, а после бани выпей!» Флотские начальники прекрасно знали об этой слабости К., служившей за глаза предметом насмешек для его подопечных, но ничего не предпринимали. В те времена еще боялись вступать в конфликт с идеологическими эмиссарами партии — вдруг настучит по своей линии политдонесение! Этого было достаточно, чтобы повлиять не только на продвижение по службе, но и на всю жизнь офицера. Что же касается политического начальника К, то у него самого рыльце было в пушку, так что копать под своих подчиненных ему было не резон.

Когда политуправление Северного флота подобрало нам в качестве комиссара капитан-лейтенанта Николая Павловича Попова, мы вздохнули с облегчением. Он оказался прекрасным человеком, к которому тут же потянулись и офицеры, и матросы. И работать, и общаться с ним было сплошным удовольствием.

Но тут, как на беду, и нагрянула медицинская комиссия, во главе которой стояла совершенно неподкупная женщина-генерал. Эта очень милая и приятная особа оставила после себя массу «разрушений», как после урагана, списав на берег несколько дефицитнейших специалистов. У всех у них были обнаружены зачаточные признаки катаракты, что при повышенном уровне радиации грозит слепотой. Среди прочих загремел под фанфары и Николай Павлович... Мы снова оказались без идейного руководства.

Необходимо было предпринимать энергичные меры, чтобы положить конец этой полосе неудач. Осипенко вызвал с Камчатки замполита, с которым они вместе съели не один пуд соли.

Григорий Васильевич Черных со своей противотанковой пушкой прошел от Сталинграда до Берлина, у него было четыре ордена Красной Звезды. Старый артиллерист прибыл к нам уже настоящим подводником, умеющим даже совершать сложные маневры. Очень быстро он завоевал уважение экипажа.

Однако при всех своих человеческих достоинствах — да не обидится на меня Григорий Васильевич — на роль замполита он подходил мало. Господь не наградил его даром связно и гладко выражать мысль словами, в чем политработники считаются мастерами. Когда Черных выступал перед строем или просто проводил беседы в воспитательных целях, матросы с трудом сдерживали смех, а отдельные лексические и грамматические перлы несколько человек записывали для потомков. При передаче особо сложных оттенков мысли, когда все без исключения слова предательски разбегались, он просто махал кулаками в воздухе. Надо отметить, что к нашим подтруниваниям Черных относился с юмором. Думаю, он не обижался, потому что знал: его на лодке действительно любят. Кстати, именно он прослужил на «К-3» рекордный срок: с конца 1957 до середины 1962 г. Все самые тяжелые годы испытаний лодки. И зачастую он на удивление точно находил, что нужно сказать в трудных ситуациях. От сердца слова у него шли легко!

Пойти с нами на полюс Григорий Васильевич не смог. В ответ на его настойчивые просьбы его перевели на берег, а к нам направили выпускника Высшей политической академии им Ленина.

Капитан-лейтенант Ш. считался участником войны — его призвали в учебный отряд в конце 1944 г. Ему прочили большое будущее как идеологическому работнику. Но в экипаже внимание обращают в первую очередь на человеческие качества и на слабости, ведь политработники по долгу службы должны учить жить других. Поэтому личный состав мало волновало, насколько проведение Ш. политсеминаров соответствовало существующим методикам. Однако все знали, что он страдал страшной болезнью — ревностью, и это, понятно, его авторитет не повышало. Спокойнее относились к его другой слабости, на которой, кстати, он и сгорел.

Большинство офицеров были не прочь расслабиться в редкие моменты, когда это позволял чрезвычайно напряженный в то время ритм жизни. Но мы свято соблюдали заповедь: во время работы ни грамма спиртного. Ш. мог в рабочий день выпить залпом стакан спирта, запереться в каюте — и нет его! Эта незадача и приключилась с ним однажды в понедельник — день политзанятий. Но тут как на грех инспекция: контр-адмирал из Москвы захотел поприсутствовать на политзанятии. Адмирал потребовал открыть каюту. Принесли второй комплект ключей и открыли дверь — Ш. спит мертвецким сном, а на столе — пустой стакан. Так и сгорел человек!

А мы на лодке жалели о нем. Он хорошо себя проявил в походе на полюс, к тому же был порядочным человеком — с ним я был уверен, что на меня не «настучат».

Не надо думать, что эти очень личные черты характера наших замполитов описываются здесь из желания порыться в чужом грязном белье. Нет! Эти примеры показывают лживость существовавшей системы идеологической подготовки, при которой люди, обязанные являть пример высоких моральных качеств, зачастую представали перед воспитуемыми в самом неприглядном виде.

Уже будучи в отставке, я раз не утерпел и, послушав радиопередачу «Пеленг», написал в Верховный Совет СССР и в Министерство обороны все, что я думаю об институте замполитов и о работе партийных организаций в вооруженных силах. Считаю, что освобожденных партийных работников в армии быть не должно. Идеологическая работа должна быть общественной, выполняться в нерабочее время и ни в коем случае не оплачиваться. И, конечно, ни одна партия не должна иметь своих организаций в войсках.

По моему мнению, на корабле нужен помощник командира по быту и воспитанию личного состава. Он должен знать все сложности жизни коллектива, уметь снимать напряжение, работать индивидуально с трудными людьми, короче, быть профессиональным психологом. Ему следовало бы поручить контроль за условиями службы и быта экипажа, за питанием, обмундированием, досугом, организацией спортивных соревнований культурных мероприятий. Он должен быть в курсе всех событий, в состоянии ответить на любой вопрос.

Таков, по моему мнению, круг обязанностей заместителя командира по быту и воспитанию. Он достаточно широк и сложен, чтобы подбор кадров на эту должность стал труднейшей задачей. Главное, эти работники никоим образом не должны мешать экипажу заниматься своим основным делом, как это до последнего времени делали политработники.

Подарок правительству

Наконец, ремонтные работы на лодке были закончены. Учитывая неопытность судоремонтников Палагубы, весь экипаж «К-3», как и в Северодвинске, тщательно следил за каждой операцией. Перед походом на полюс состоялось проверочное плавание, однако исправлять обнаружившиеся неисправности было уже некогда. Основные узлы и агрегаты работали, а мелочи, решили мы, доделаем сами в походе. Прихватили наши старшины и кое-какие запчасти к наиболее уязвимым механизмам.

А торопили нас с выходом на полюс потому, что Мурманскую область летом 1962 г. собирался посетить Никита Сергеевич Хрущев. До тех пор еще ни один руководитель партии и государства не забирался так далеко на Север. Его готовился принять весь регион. Планировалась и поездка на военно-морскую базу Северного флота, роль которого в обороне страны представлялась все более значительной.

В те времена считалось обязательным делать правительству подарки. Другое дело, что любое, самое ничтожное решение руководителей страны также преподносилось как подарок партии народу. Такая форма регулирования отношений между правительством и народом строилась как бы на исключительно бескорыстных чувствах: горячей любви с одной стороны и отеческого попечения — с другой. Так что ни для кого из нас не было неожиданностью, когда командование флота и ВМФ захотело отметить визит руководителя страны необычайным свершением. Первый хозяйский обход полярных владений страны атомной подводной лодкой должен был стать апофеозом в показе достижений военных моряков этого сурового края.

В Западную Лицу прибыл главнокомандующий ВМФ С.Горшков, чтобы лично убедиться в готовности «К-3» к выполнению ответственного задания. В кают-компании нашей плавбазы собрали командование и начальников всех служб атомной лодки.

Это совещание Горшков начал так:

— Я сам командовал кораблем и прекрасно знаю, что ни один командир не доложит об истинном положении вещей. Если ему ставят задачу, он будет выполнять ее любыми правдами и неправдами. Поэтому ты, Жильцов, молчи! О готовности лодки послушаем твоих офицеров.

Естественно, перед приездом главкома я собрал на совет всех офицеров. Мы единодушно решили не допустить даже тени сомнения по поводу готовности «К-3» к походу. Говорить в такой ситуации о недоделках — лишь способствовать всеобщей нервотрепке. Все знают, что идти на полюс надо, и если вскроются недостатки, о существовании которых все более чем догадываются, начнутся поиски виноватых, обвинения, рапорты, разбирательства. Делу это не поможет, а поломает многое. Поэтому, решили мы, ответ может быть один: «К походу готовы!» Так что доклады офицеров были один другого оптимистичнее. Горшков слушал их с видимым удовольствием, а под конец приказал мне представить план похода.

Запланировали следующее: пройти подо льдом до 85-й параллели (дальше заходить не разрешалось, так как неизвестно, будут ли работать гирокомпасы), затем, не всплывая, развернуться и возвратиться к чистой воде. Здесь всплыть, доложить по радио об обстановке и результатах плавания и лишь потом идти к полюсу. Таким образом, нам предстояло вернуться миль на шестьсот, что потребовало бы от полутора до двух суток. Я попросил у главкома разрешения не возвращаться, а по возможности всплыть в районе 85-й параллели и доложить оттуда. Горшков согласился и пожелал нам счастливого плавания.

Напоследок отвел меня в сторону:

— Имей в виду, командир: конструкторы навигационной аппаратуры заготовили небольшой запас сверхплановый на ордена и премии. Гирокомпасы твои должны работать не до 85-й широты, а и дальше. Обязательно определи эту границу для наших командиров лодок.

На честном слове и на одном крыле

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава четвертая «БИРОНОВЩИНА»: ГЛАВА БЕЗ ГЕРОЯ

Из книги Бирон автора Курукин Игорь Владимирович

Глава четвертая «БИРОНОВЩИНА»: ГЛАВА БЕЗ ГЕРОЯ Хотя трепетал весь двор, хотя не было ни единого вельможи, который бы от злобы Бирона не ждал себе несчастия, но народ был порядочно управляем. Не был отягощен налогами, законы издавались ясны, а исполнялись в точности. М. М.


ГЛАВА 9. Глава для моего отца

Из книги Настоящая книжка Фрэнка Заппы автора Заппа Фрэнк

ГЛАВА 9. Глава для моего отца На военно-воздушной базе Эдвардс (1956–1959) у отца имелся допуск к строжайшим военным секретам. Меня в тот период то и дело выгоняли из школы, и отец боялся, что ему из-за этого понизят степень секретности? а то и вовсе вышвырнут с работы. Он говорил,


Глава шестнадцатая Глава, к предыдущим как будто никакого отношения не имеющая

Из книги Моя профессия [litres] автора Образцов Сергей

Глава шестнадцатая Глава, к предыдущим как будто никакого отношения не имеющая Я буду не прав, если в книге, названной «Моя профессия», совсем ничего не скажу о целом разделе работы, который нельзя исключить из моей жизни. Работы, возникшей неожиданно, буквально


Глава сорок первая ТУМАННОСТЬ АНДРОМЕДЫ: ВОССТАНОВЛЕННАЯ ГЛАВА

Из книги Даниил Андреев - Рыцарь Розы автора Бежин Леонид Евгеньевич

Глава сорок первая ТУМАННОСТЬ АНДРОМЕДЫ: ВОССТАНОВЛЕННАЯ ГЛАВА Адриан, старший из братьев Горбовых, появляется в самом начале романа, в первой главе, и о нем рассказывается в заключительных главах. Первую главу мы приведем целиком, поскольку это единственная


ГЛАВА 15 Наша негласная помолвка. Моя глава в книге Мутера

Из книги Мои воспоминания. Книга первая автора Бенуа Александр Николаевич

ГЛАВА 15 Наша негласная помолвка. Моя глава в книге Мутера Приблизительно через месяц после нашего воссоединения Атя решительно объявила сестрам, все еще мечтавшим увидеть ее замужем за таким завидным женихом, каким представлялся им господин Сергеев, что она безусловно и


«ГЛАВА ЛИТЕРАТУРЫ, ГЛАВА ПОЭТОВ»

Из книги Петербургская повесть автора Басина Марианна Яковлевна

«ГЛАВА ЛИТЕРАТУРЫ, ГЛАВА ПОЭТОВ» О личности Белинского среди петербургских литераторов ходили разные толки. Недоучившийся студент, выгнанный из университета за неспособностью, горький пьяница, который пишет свои статьи не выходя из запоя… Правдой было лишь то, что


Глава Десятая Нечаянная глава

Из книги Записки гадкого утёнка автора Померанц Григорий Соломонович

Глава Десятая Нечаянная глава Все мои главные мысли приходили вдруг, нечаянно. Так и эта. Я читал рассказы Ингеборг Бахман. И вдруг почувствовал, что смертельно хочу сделать эту женщину счастливой. Она уже умерла. Я не видел никогда ее портрета. Единственная чувственная


Глава 14 Последняя глава, или Большевицкий театр

Из книги Барон Унгерн. Даурский крестоносец или буддист с мечом [Maxima-Library] автора Жуков Андрей Валентинович

Глава 14 Последняя глава, или Большевицкий театр Обстоятельства последнего месяца жизни барона Унгерна известны нам исключительно по советским источникам: протоколы допросов («опросные листы») «военнопленного Унгерна», отчеты и рапорты, составленные по материалам этих


Глава 24. Новая глава в моей биографии.

Из книги Страницы моей жизни автора Кроль Моисей Ааронович

Глава 24. Новая глава в моей биографии. Наступил апрель 1899 года, и я себя снова стал чувствовать очень плохо. Это все еще сказывались результаты моей чрезмерной работы, когда я писал свою книгу. Доктор нашел, что я нуждаюсь в продолжительном отдыхе, и посоветовал мне


Глава VI. ГЛАВА РУССКОЙ МУЗЫКИ

Из книги Петр Ильич Чайковский автора Кунин Иосиф Филиппович

Глава VI. ГЛАВА РУССКОЙ МУЗЫКИ Теперь мне кажется, что история всего мира разделяется на два периода, — подтрунивал над собой Петр Ильич в письме к племяннику Володе Давыдову: — первый период все то, что произошло от сотворения мира до сотворения «Пиковой дамы». Второй


Глава 10. ОТЩЕПЕНСТВО – 1969 (Первая глава о Бродском)

Из книги Быть Иосифом Бродским. Апофеоз одиночества автора Соловьев Владимир Исаакович

Глава 10. ОТЩЕПЕНСТВО – 1969 (Первая глава о Бродском) Вопрос о том, почему у нас не печатают стихов ИБ – это во прос не об ИБ, но о русской культуре, о ее уровне. То, что его не печатают, – трагедия не его, не только его, но и читателя – не в том смысле, что тот не прочтет еще


Глава 29. ГЛАВА ЭПИГРАФОВ

Из книги Я, Майя Плисецкая автора Плисецкая Майя Михайловна

Глава 29. ГЛАВА ЭПИГРАФОВ Так вот она – настоящая С таинственным миром связь! Какая тоска щемящая, Какая беда стряслась! Мандельштам Все злые случаи на мя вооружились!.. Сумароков Иногда нужно иметь противу себя озлобленных. Гоголь Иного выгоднее иметь в числе врагов,


Глава 30. УТЕШЕНИЕ В СЛЕЗАХ Глава последняя, прощальная, прощающая и жалостливая

Из книги автора

Глава 30. УТЕШЕНИЕ В СЛЕЗАХ Глава последняя, прощальная, прощающая и жалостливая Я воображаю, что я скоро умру: мне иногда кажется, что все вокруг меня со мною прощается. Тургенев Вникнем во все это хорошенько, и вместо негодования сердце наше исполнится искренним


Глава 10. ОТЩЕПЕНСТВО – 1969 (Первая глава о Бродском)

Из книги автора

Глава 10. ОТЩЕПЕНСТВО – 1969 (Первая глава о Бродском) Вопрос о том, почему у нас не печатают стихов ИБ – это во прос не об ИБ, но о русской культуре, о ее уровне. То, что его не печатают, – трагедия не его, не только его, но и читателя – не в том смысле, что тот не прочтет еще


Глава 47 ГЛАВА БЕЗ НАЗВАНИЯ

Из книги автора

Глава 47 ГЛАВА БЕЗ НАЗВАНИЯ Какое название дать этой главе?.. Рассуждаю вслух (я всегда громко говорю сама с собою вслух — люди, не знающие меня, в сторону шарахаются).«Не мой Большой театр»? Или: «Как погиб Большой балет»? А может, такое, длинное: «Господа правители, не