Глава 14 Убить Голландца

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 14

Убить Голландца

В 1934 году Фиорелло Ла Гардиа подписал распоряжение о создании при департаменте полиции Нью-Йорка двух специальных отделов для борьбы с индустриальным рэкетом и организованной преступностью. К тому времени засилье бандитов в городе достигло угрожающих масштабов. Ежедневно рэкетиры убивали одного-двух предпринимателей или профсоюзных боссов. Рейтинг популярности мэра в связи с этими прискорбными событиями начал падать. Рейды по Бродвею с кайлом в руках уже не производили впечатления на пресыщенное сенсациями общественное мнение. Поэтому Ла Гардиа решил применить иные методы. Он мучительно хотел не только добиться переизбрания на новый срок, но и стать исторической фигурой. Для этого нужно было ознаменовать период своего правления великими свершениями, о которых заговорила бы вся Америка. Прикидывая в уме различные варианты, Ла Гардиа вдруг вспомнил о блестящей карьере Джорджа Э.-К. Джонсона, который из кресла окружного прокурора пересел в кресло губернатора штата Мичиган и вошел в историю как обвинитель грозного гангстера Аль Капоне. В Нью-Йорке с избытком хватало типов вроде Капоне. Их имена были у всех на слуху. Кто в Соединенных Штатах не знал мистера Артура Флегенхаймера, именуемого Датч Шульц? Или мистера Фрэнка Костелло, не говоря уже о мистере Чарльзе Лаки Лючано? Так почему бы не добыть их шкуры и, таким образом, не стать национальным героем? Мэр вызвал к себе шефа полиции Валлентайна.

Полковник Валлентайн предложил, по примеру Чикаго, создать специальные отделы, направленные на борьбу именно с мафией — и представил мэру список наиболее способных и честных офицеров, из числа которых планировал сформировать личный состав будущих подразделений. Ла Гардиа начертал: «Утверждаю» и старательно вывел внизу свою подпись. Так впервые на столь высоком уровне было названо имя Томаса Эдварда Дьюи, назначенного специальным атторнеем, курирующим отдел по борьбе с организованной преступностью. Однако в правоохранительной системе Нью-Йорка Дьюи стал известен годом раньше — как человек, сумевший упрятать в тюрьму двух крупных гангстеров, Уэкси Гордона и Джека Даймонда.

Впрочем, справедливости ради следует уточнить, что здесь не обошлось без помощи со стороны преступного синдиката. Даймонда и Гордона просто грубо подставили. Томас Дьюи, а также его биографы часто замалчивают этот неприглядный факт.

Дело в том, что в 1933 году, когда Дьюи занимал скромную должность помощника судьи в Южном муниципальном округе, еврейская мафия оказалась на грани раскола. Конфликт возник между двумя самыми авторитетными боссами — Мейером Лански и Уэкси Гордоном. Лански, как входящий в Высший Совет, считал себя главным в еврейской Организации. Его главенство действительно признавали все банды, за исключением нью-йоркской группировки. Сначала Лански пытался договориться с Гордоном и Даймондом по-хорошему. Но те упорно ссылались на «статьи» конгресса в Атлантик-Сити, которые гласили, что каждый босс — сам себе хозяин на своей территории. Оба не сомневались, что ликвидировать их Лански не посмеет. Так и было. «Старина» Мейер нашел другой выход. Он тайно встретился с окружным судьей Джорджем Медаллом и передал ему компрометирующие материалы на своих врагов. Судье было все равно, каким образом засадить в клетку Ногу Даймонда и Уэкси Гордона. Он уже видел кричащие заголовки передовиц и свои фотографии на первых страницах. Но довести процесс до конца ему не удалось. Демократическая партия одержала победу на выборах, и республиканец Медалл был вынужден уйти в отставку. Завершить судебное разбирательство он поручил своему помощнику Тому Дьюи. Имея на руках улики, предоставленные преступным синдикатом, 29-летний юрист без особого труда добился обвинительного приговора для обоих подсудимых. Его имя тогда впервые попало в газеты. Умный и честолюбивый, Дьюи понял, что, создав себе репутацию рыцаря справедливости, он сможет пробраться на самую вершину власти. Со своей стороны Джордж Медалл оценил упорство, эрудицию и волевые качества Дьюи. Этот молодой человек, думал он, может оказаться весьма полезен для республиканской партии. Употребив свои связи в Верховном Суде, Медалл добился необходимых рекомендаций для своего протеже. Рекомендательные письма из Верховного Суда получили мэр Ла Гардиа, губернатор штата Нью-Йорк Герберт Лиманн и шеф полиции Валлентайн.

В апреле 1934 года состоялась официальная церемония вступления в должность специального атторнея Дьюи. В свою следственную бригаду он отобрал всего двадцать проверенных и перепроверенных офицеров, из числа которых назначил себе четверых заместителей. Бригада Дьюи разместилась на пятом этаже в «Уолтворт билдинг» в Южном округе Манхэттена. Методы, применяемые следователями, считались необычными для того времени: подслушивание телефонных разговоров, прямой шантаж потенциальных свидетелей, изъятие бухгалтерских книг у предпринимателей, страдающих от рэкета. Подобно тому, как агентов из спецбригады Эллиота Несса прозвали «неприкасаемыми», так и бригада Дьюи вскоре получила свое прозвище — «неподкупные».

Начальник «неподкупных» не разбрасывал своих людей по многим направлениям. Он поставил перед ними одну конкретную задачу: изобличение Артура Флегенхаймера по кличке Голландец Шульц. Именно Голландца Дьюи избрал своей первой жертвой.

К 1935 году империя Шульца включала в себя территории Бронкса, Куинса, Гарлема и Ньюарка. Голландец контролировал торговлю наркотиками, подпольную лотерею в цветных районах, ростовщичество, профсоюзы мясников и водителей грузового транспорта, строительные компании. Кроме того, он считался крупнейшим в Нью-Йорке пивным бароном. Годовой доход организации Шульца достигал 60 миллионов долларов. Его новый офис в Бронксе занимал большое 12-этажное здание. Его имя почти ежедневно мелькало в газетах. На вопросы репортеров: «Мистер Шульц, знаете ли вы, что против вас ведется расследование?» — тот отвечал: «А мне плевать», чем еще больше раззадоривал Дьюи.

Все результаты своих расследований «неподкупные» держали в строжайшем секрете. Шульц ничего не знал о том, что один из его бухгалтеров раскололся. Не было ему известно также то, что Дьюи как следует прижал нескольких предпринимателей, которые платили за защиту, и заставил их дать показания под присягой. Наконец Голландец не подозревал о существовании Юнис Картер, молодой помощницы прокурора в Гарлеме, которая тайно работала на бригады Дьюи. Будучи чернокожей (довольно редкое явление в государственных органах того времени), она имела уникальную возможность сбора информации в среде гарлемских игроков и банкометов, весьма не доверявших белым полицейским. Всего за десять месяцев «неподкупные» собрали гору улик против Шульца. В феврале 1935 года Том Дьюи составил текст обвинительного заключения, в котором содержалось пятнадцать пунктов. Вместе с ордером на арест Датча Шульца этот документ поступил в департамент юстиции по городу Нью-Йорку на утверждение шефа. Как и следовало ожидать, за право выступить обвинителем на процессе разгорелась ожесточенная схватка. Каждый чиновник хотел отхватить для себя жирный кусок от этого дела.

Прокурор Гарлема Дьюниуэй требовал передать дело в его руки, поскольку, согласно принципу подсудности, расследование производилось на его территории, значит, и процесс над Шульцем должен происходить в Гарлеме. Прокурор Бронкса Шеманн саркастически замечал, что лотерея «числа» — это наислабейшая часть всего дела, так как черномазые должны быть благодарны Шульцу за то, что он предоставил им «очень даже непыльную работенку».

«Главный, не вызывающий никаких сомнений, пункт — это убийство Джерри Мартена, — доказывал Шеманн, — а поскольку Мартена убили в Бронксе, следовательно, судить его убийцу надо тоже в Бронксе».

Пока шла прокурорская перепалка, Датч Шульц понял, что на этот раз легко не отделается, и скрылся в Мексике. С исчезновением обвиняемого Флегенхаймера грызня затихла сама собой. Оставив дела на своего подручного Бо Уайнберга, Шульц загорал под жарким солнцем Акапулько. Ордер на арест и обвинительное заключение, правда, все же подписанные шефом, вернулись в офис Дьюи.

Между тем боссы преступного синдиката даром времени не теряли. Огромное богатство Шульца стало тем спелым яблочком, которое было готово упасть в твердые руки. Никому из боссов Голландец не нравился. Он никогда не проявлял достаточно уважения к Высшему Совету и лично к Чарли Луканиа. Это было его главной ошибкой. «Статьи» конгресса в Атлантик-Сити Шульц понимал буквально, не догадываясь, что все равно синдикатом, как и всем миром, правит сила. Конечно, открыто оспаривать его право на власть никто не собирался. Однако старый лис Лаки был терпелив, он долго ждал своего часа. И вот время пришло. Датч скрывался где-то в Мексике, а его приемник Бо Уайнберг не обладал такой силой, а главное, такими мозгами. Мысленно подсчитывая доходы империи Шульца, Лаки с удовольствием думал о том, как сожрет Бо Уайнберга на завтрак. А когда Голландец вернется — если он, конечно, вернется, — будет трудно что-либо изменить. Лаки хорошо знал его вспыльчивый, взрывной характер и не сомневался, что Шульц совершит ошибку, которая станет роковой.

Бо Уайнберг получил приглашение в отель «Ритц» на заседание Высшего Совета. Зайдя в огромные апартаменты Чарли Луканиа, обставленные с подчеркнутой роскошью, Бо даже немного растерялся. Он привык к куда более скромной обстановке съемных квартир в Бронксе. Шедший следом Джо Рао, телохранитель Лаки, похлопал Бо по спине и указал: «Сюда».

Бо вошел в просторный кабинет. Джо Рао закрыл за ним дверь. За большим круглым столом сидели семь боссов Высшего Совета. Без долгих предисловий Чарли Луканиа объявил Бо Уайнбергу, что отстраняет его от дел, так как под него усиленно копает прокурор Дьюи.

— Но, мистер Лючано, — растерянно произнес тот, — я не могу оставить дела. Вернется Датч и спросит с меня. Вы же понимаете, что это значит.

— Ошибаешься, Бо. Если Дьюи засадит тебя за решетку, как раз он с тебя и будет спрашивать. Он устроит тебе такую обработку, что потом ты уже ни на что не сгодишься. А мы не можем допустить, чтобы дела Датча пришли в упадок. Это противоречит интересам всей Организации.

— Это прежде всего противоречит интересам Датча. Мистер Лючано, я не могу согласиться на ваше предложение.

— Ты… — Лаки запнулся. — Как бы это помягче сказать… недопонимаешь. Никто не может отказаться от предложения Высшего Совета. Ты же видишь, я говорю не от себя. Это мнение всех наших друзей. Я еще не все сказал, — чуть повысил голос Лаки, заметив, что Бо Уайнберг открыл рот. — Возможно, твой босс тебя этому не научил. Но сейчас он в Мексике, а ты здесь. Сделать ошибку очень легко. Тем более такую, которую невозможно исправить.

Со своего места угрюмо пробубнил Лепке Бачелтер:

— Тебе, приятель, надо подумать о том, как уйти отсюда живым.

— Запасы моего терпения небезграничны, — добавил Лаки. Это была уже прямая угроза. Бо Уайнберг наконец понял истинную подоплеку того, что здесь происходит. Очевидно, что церемониться с ним не станут. Кто знает, быть может, на улице его уже ждут убийцы из «Бруклинского объединения»?

— Скажи-ка, Бо, сколько процентов обещал тебе босс? — вдруг спросил Лаки.

— Он сказал, что рассчитается со мной, когда вернется, — чуть слышно ответил Уайнберг.

Его ответ вызвал громкий взрыв хохота.

— Ну да, ну да! Старина Шульц кого угодно обведет вокруг пальца!

— Развел парнишку на доверчивость.

Лаки Лючано, улыбаясь, сказал:

— Послушай, Бо, неужели ты не знаешь — когда речь идет о долларах, твой босс пристрелит родную мать! Давай сделаем так: с этого дня ты будешь получать десять процентов с оборота. Но это еще не все. Мы предлагаем тебе войти в синдикат. Теперь ты под нашей защитой. Никто пальцем тебя не тронет.

— Мистер Лючано, а как же Датч?

— Датч? С ним покончено. В этом городе он — вчерашний день. Жадность оказала ему плохую услугу. Дьюи накопал на него одного столько материала, что хватит на десятерых. Если Датч сваляет дурака и вернется, то сразу окажется на тюремной параше. Так что решай, Бо, с кем ты. Решай сейчас, потому что завтра будет поздно.

Бо Уайнберг не питал дружеских чувств к своему боссу. То, что Лаки сказал насчет жадности, было истинной правдой. Датч Шульц безбожно надувал тех, кто на него работал. Десять процентов, предложенные Лаки, были для Бо огромными деньгами. Устоять против этого он не мог и не хотел:

— Мистер Лючано, я с вами.

Когда Джо Рао вывел Бо за дверь, совещание Высшего Совета продолжилось. Боссы быстро поделили между собой империю Шульца. Костелло и Лански получили контроль над подпольной лотереей «числа». Джо Адонис прибрал к рукам пивной бизнес. Томми Луччезе и Лепке Бачелтер взяли на себя профсоюзы. Ньюарк — зону влияния Шульца в Нью-Джерси — Лаки Лючано щедро подарил Уиллу Моретти и Абнеру (Лонджи) Цвиллману.

— Теперь, даже если Датч вернется, то легко найдет виноватого, — заметил Лаки.

— Конечно, — согласился Мейер Лански, — этот несчастный дурачок Бо в любом случае уже не жилец.

Франк Костелло радостно потер руки:

— Это будет хороший урок для Шульца. Лично мне он никогда не нравился.

— Только вот еще что, — добавил Костелло, — в наших же интересах, чтобы Датч оставался на свободе как можно дольше. Мы обеспечим ему прикрытие. Пусть Дьюи возится с ним. Пока он занимается Дат-чем, мы будем спокойно делать свое дело.

Остальные боссы согласно кивнули.

Адвокатом Датча Шульца стал Ричард Дэвис, по прозвищу Дикси, один из самых блистательных молодых юристов в Нью-Йорке. Его хорошо знали все боссы Высшего Совета.

Гурман и эпикуреец, Дикси обожал кутежи в дорогих ресторанах и красивых девочек из стриптиз-шоу Бродвея. Кроме того, молодой адвокат испытывал непреодолимую страсть к азартным играм. Чтобы вести такой образ жизни, Дикси охотно продавал свой замечательный талант и отличное знание права воротилам преступного мира. На процессе 1934 года он защищал самого Джимми Хиннеса, который был арестован агентами ФБР в далеком Эль-Пасо, где скрывался от правосудия. Дикси совершил чудо, добившись оправдания Хиннеса, немотря на горы компромата. Правда, мэр Ла Гардиа распорядился продолжать уголовное преследование демократа номер один, но, пока прокуратура сошьет новое дело, пройдет немало времени, а Джимми даром его не терял.

Ричард Дэвис вылетел в Акапулько, где долго советовался с хорошо ему знакомым Датчем Шульцем. Поскольку обвинение было стандартным — неуплата налогов, — Дикси предложил попробовать вариант с добровольной выплатой причитающихся налоговых сумм в казну. Скупердяй Шульц был весьма огорчен, но что поделать, свобода дороже. Он выписал адвокату требуемый чек.

Вооружившись чеком, Дикси отправился в Вашингтон и подал прошение на имя самого министра финансов Генри Моргентау, в котором было сказано, что «гражданин Артур Флегенхаймер, выполняя свой долг честного человека и дисциплинированного налогоплательщика, просит принять сто тысяч долларов в счет погашения задолженности по налогам». Однако Генри Моргентау решительно отказался и начертал на прошении фразу, ставшую крылатой: «С преступниками не торгуются». От себя же Моргентау добавил:

— Мистер Дэвис, если вам известно местопребывание скрывающегося от закона особо опасного преступника Артура Флегенхаймера, вы обязаны назвать его органам правосудия. В противном случае ваши действия можно расценивать как преднамеренное укрывательство.

Дикси даже не потрудился скрыть насмешливой улыбки:

— Мистер Моргентау, все несчастья в этой стране происходят от того, что некоторые люди берутся не за свое дело. При всем моем уважении к вам я не могу последовать вашему совету, так как по закону имею право сохранять в тайне местонахождение моего клиента.

— Этот адвокат — редкий негодяй, — пробормотал министр финансов, когда торжествующий Дикси вышел из кабинета.

Обстановка в Нью-Йорке накалялась. По всему городу было расклеено около 50 тысяч плакатов с портретами Датча Шульца. Власти штата объявили награду в пять тысяч долларов за сведения, которые помогли бы обнаружить логово преступника. Со своей стороны Голландец опасался утратить контроль над бизнесом. Он хорошо помнил неоднократные притязания друзей на свои профсоюзы и лотерею. Бо Уайнберг был не особенно умен, но другие были куда хуже. Голландец имел все основания для беспокойства и без конца теребил своего адвоката. «Знаешь, Датч, — Дикси не стал его отговаривать, — если ты твердо решил вернуться сейчас, то выход только один — добровольно сдаться властям. Я устрою так, что твое дело не будет рассматриваться в Нью-Йорке».

Внезапный приезд Шульца в Нью-Йорк стал причиной громкого скандала. Ни пятьдесят тысяч плакатов, ни объявление о всеобщем федеральном розыске не помешали ему спокойно выйти из самолета в аэропорту Айлдлуайлд, сесть в ожидающий автомобиль и без помех добраться до Бронкса, где он был арестован своим старым другом капитаном Бреннаном. Журналисты немало злословили по этому поводу. Мэр Ла Гардиа, никогда не упускавший возможности продемонстрировать свою принципиальность, выступил по радио с гневным заявлением. «Это возмутительно, — пищал Фиорелло, — преступник, которого разыскивают сразу три федеральные службы. ФБР, УБН и спецбригада Дьюи, разъезжает на своем “Кадиллаке” по всему городу и смеется над правосудием! Налогоплательщики вправе задать вопрос: как это могло случиться?! Я беру это дело под свой личный контроль».

Дикси Дэвис и Том Дьюи вступили в ожесточенную схватку друг с другом. Выяснение отношений происходило прямо в кабинете полномочного представителя Министерства юстиции Ричарда Хаггерти, которого прислали из Вашингтона для вынесения «взвешенного и справедливого решения». В первые же минуты спора оба юриста, что называется, сорвались.

— Не может быть и речи о том, чтобы дело Шульца рассматривалось за пределами Нью-Йорка, — гремел Дьюи, — в законе четко определено понятие территориальной подсудности.

— Протестую, — темпераментный Дикси даже вскочил с места, — хочу напомнить господину Дьюи основополагающие принципы правосудия: справедливость, беспристрастность, объективность, равенство перед законом. Ни один из этих священных принципов не может быть соблюден при рассмотрении дела в Нью-Йорке. Мистер Хаггерти, я заявляю о нарушении прав своего клиента!

— А как быть с правами людей, которых обирают рэкетиры из банды вашего клиента? — едко спросил Дьюи.

— Я первый раз слышу о том, что мой подзащитный возглавляет банду рэкетиров. Откуда у вас эти сведения? Назовите мне имя хотя бы одного человека, который обратился в органы правосудия с заявлением, что мистер Шульц как-то ущемляет его права.

— Вы очень наивны для адвоката, мистер Дэвис.

— Господа! — пытался урезонить их Хаггерти.

— А я утверждаю, что объективное рассмотрение дела в Нью-Йорке невозможно! Газетчики настроили общественное мнение против мистера Шульца. Ради поднятия тиражей они готовы печатать любую клевету, совершенно не заботясь о том, что репутация моего клиента страдает. В обстановке всеобщего предубеждения нельзя ожидать справедливого приговора суда присяжных.

— Было бы очень странно, если бы общественность сочувствовала кровожадным убийцам вроде Артура Флегенхаймера, — заметил Дьюи.

Дикси яростно огрызнулся:

— Это еще надо доказать!

— Господа! — повысил голос Ричард Хаггерти.

Дикси Дэвис все же добился своего. Местом проведения судебного процесса стал небольшой город Сиракузы примерно в 150 милях к западу от Нью-Йорка. Досье, собранное людьми Дьюи за полтора года, представляло собой гору неопровержимых улик. Но эта гора родила мышь.

Процесс начался 15 апреля 1935 года. Государственный обвинитель Джон Макверс должен был довести до логического конца дело, начатое следователями спец-бригады. Но в данном случае замечательные моральные качества доморощенного местного прокурора оказались скорее недостатком, — нежели достоинством.

В своей вступительной речи Макверс сказал то, что ожидал от него услышать Дикси Дэвис. Едва прокурор произнес заключительную фразу насчет «уверенности в неотвратимости справедливой кары, кбторая падет на голову одного из самых опасных преступников Америки», как адвокат ринулся в бой:

— Господа присяжные заседатели, мне не совсем понятно, что здесь происходит. Вернее, совсем непонятно. Итак, моего подзащитного обвиняют в преднамеренном уклонении от уплаты налогов. В связи с этим хочу сделать публичное заявление: весь период так называемого «сухого закона» я консультировал мистера Шульца по вопросам налогообложения и советовал ему не заявлять о своих доходах, так как доходы эти были получены от нелегального бизнеса. Во-первых, укажите мне статью или параграф в законе штата Нью-Йорк, который гласит, что незаконный бизнес облагается такими-то налогами по такой-то ставке. Это вопрос к вам, господин государственный обвинитель. А пока вы будете искать то, чего нет, я обращу внимание господ присяжных заседателей на второе обстоятельство. Итак, во-вторых, каким образом возник пресловутый бутлегинг, который инкриминируют моему подзащитному? Это следствие непродуманной, абсолютно нелогичной государственной политики. Самый обычный бизнес — продажа спиртных напитков — вдруг ни с того ни с сего ставит себя вне закона. Но это еще полбеды. Сами же законодатели, признавая нелепость прохибишена, даже не пытались применять его де-факто. Еще раз подчеркиваю: судебная практика не только нашего штата, но и всей страны в целом не знает случая, когда хотя бы один бутлегер был привлечен к уголовной ответственности за нарушение восемнадцатой поправки. То, что «сухой закон» отменили, лишний раз доказывает, что в 1919 году была совершена непростительная ошибка. И я еще раз спрашиваю, господа присяжные заседатели: что здесь происходит? В чем пытаются обвинить мистера Шульца? Разве он должен государственной казне хотя бы доллар?

Прокурор Мартенс вскочил с места:

— А как же гарлемская подпольная лотерея? Обвиняемый Флегенхаймер получает от «чисел» ежегодный доход в размере 30 миллионов долларов.

— А вы представляете, что такое гетто? — немедленно парировал Дикси. — Уровень безработицы в Гарлеме достигает девяноста процентов! Шестьсот тысяч человек, не имеющих средств к существованию, — вдумайтесь в эту цифру, господин прокурор! Что такое лотерея «числа»? Это тысячи рабочих мест. Это игра для всех и для каждого. Минимальная ставка равна всего лишь пяти центам, а если игрок угадывает все выигрышные числа, ему немедленно выплачивается 600 процентов от суммы ставки. Десятки тысяч людей ежедневно получают свои выигрыши и благодаря мистеру Шульцу спасаются от голодной смерти. Быть может, будет лучше, если они умрут? Закон несовершенен. Вся Америка осознала это в период прохибишена и Великой Депрессии. Но даже с точки зрения закона мистер Шульц абсолютно невиновен. Впрочем, он готов пойти навстречу правительству и внести в государственную казну сто тысяч долларов. Вопрос: почему министр финансов Моргентау отказался от предложения мистера Шульца? И это в то время, когда федеральный бюджет состоит из одних только дырок. В этом деле много странного, господа присяжные заседатели. Но вместо мистера Шульца на скамью подсудимых должны сесть другие люди — истинные виновники бедственного положения американского народа.

Процесс продолжался всего лишь три дня. Не только для присяжных, но и для прокурора Макверса была очевидна невозможность вынесения обвинительного приговора на основании имеющихся улик. Для этого был нужен гений Тома Дьюи. После краткого совещания старший присяжный огласил вердикт: «Не виновен». Однако Голландец рано обрадовался. Министр финансов Моргентау направил кассационную жалобу в Верховный Суд. Том Дьюи нанес удар с другого фланга: раскопав кое-какие новые сведения о причастности Шульца к убийству Джерри Мартена, атторней убедил губернатора Лиманна отдать распоряжение о содержании преступника под стражей вплоть до решения Верховного Суда. Просьбу Дьюи поддержал мэр Ла Гардиа. Ордер на арест Шульца был выписан незамедлительно. Датч пробыл на свободе не более восемнадцати часов.

От самых Сиракуз на «хвосте» Голландца висели агенты ФБР. Они сообщили, что Шульц находится в своем офисе на Леннокс-авеню. Как это часто бывает, стражи порядка появились в логове преступника весьма некстати.

Шульц в это время выслушивал доклад своего главного бухгалтера Авраама Бермана, которого за привычку постоянно жевать детские карамельки «Абадабба» так и называли: Абадабба Берман.

Главный бухгалтер успел коротко ознакомить босса с текущим финансовым состоянием его империи. Шульц злобно ругался сквозь зубы. Он отсутствовал чуть менее месяца, а «империю» уже растащили.

— Куда, черт возьми, смотрел Бо? — прорычал Голландец. Абадабба Берман неторопливо сорвал обертку, с хрустом раздавил на зубах очередную карамель и пожал плечами:

— Датч, я не знаю, как это получилось. Бо ничего не говорил мне. Только сейчас на моем месте сидит этот болван Очкарик Джонни, личный бухгалтер Лаки Лючано.

В бешенстве Шульц треснул кулаком по столу:

— Этому Джонни я засуну его чертовы очки прямо в ж… и отправлю к чертовой матери в отель «Ритц»! Где Лулу, мать его?

Берман снова невозмутимо пожал плечами и захрустел карамелькой. В этот момент дверь треснула от мощного удара. С диким ревом: «Полиция, руки за голову!» — в кабинет ворвались люди в мундирах. Удивленный Голландец выронил сигару изо рта.

— Что, черт возьми… — начал было он, но полицейские без долгих разговоров ткнули его лицом в стену.

— Эй, эй, ребята, полегче, — охал Авраам Берман, — я всего лишь счетовод.

— Заткнись, — цыкнул старший группы захвата. В кабинет вошел торжествующий атторней с ордером в руке. Шульц оглянулся через плечо и растянул губы в саркастической усмешке:

— Эй, Дьюи, хотя ты и гребаный прокурор, но все равно обязан уважать частную собственность. Какого хрена ты приперся сюда со своими псами?

Том Дьюи даже ухом не повел. Из карманов Голландца извлекли «кольт» 38-го калибра. Полицейский присвистнул.

— Не свисти, начальник, денег не будет, — просипел Шульц, — а на этот ствол у меня есть разрешение.

— Гражданин Флегенхаймер, внимание! — провозгласил Дьюи. — Согласно распоряжению губернатора штата Нью-Йорк вы арестованы. Имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас.

Шульц скривился:

— Я хорошо знаю про все это дерьмо. Лучше ты скажи, Дьюи, кто будет платить за сломанную дверь в моем кабинете?

— Уведите арестованного! — коротко бросил атторней.

Через пятнадцать минут Датч Шульц оказался в камере. Но арест не беспокоил его так, как пошатнувшаяся власть в Организации. Чтобы напомнить подчиненным о себе, Голландец решился на карательную акцию. Из тюрьмы Райкерз-Айленд он отдал приказ убрать Пола Бергера, который, пользуясь отсутствием босса, слишком усердно запускал лапу в банк и присваивал большую часть дохода от лотереи «числа» в западном секторе.

…Пол Бергер проснулся очень поздно. Хотя во рту ощущалась страшная сухость и голова изрядно побаливала, воспоминания о прошедшей ночи доставляли ему удовольствие. Сначала дружеская пирушка в ресторане «У Натана», потом — девки… Рулетка… Снова девки… Целое море шампанского… От пятнадцати тысяч осталось только несколько сотен. Впрочем, впереди долгий игровой день. Кусков пять-шесть сегодня еще набежит. Держась пальцами за виски, Бергер поплелся в ванную, однако его остановил громкий стук в дверь. На всякий случай вытянув из-под подушки револьвер, Бергер спросил:

— Кто там?

— Лулу! Открывай!

— Какого хрена?! Я только что встал.

— Берман собирает всех банкиров. Пошевеливайся, мать твою.

Бергер сердито чертыхнулся. Похоже, душ ему не светит.

— Пол, в чем дело, открывай! — крикнул Лулу Розенкранц.

С тяжелым вздохом Бергер снял цепочку. Лулу Розенкранц вошел в квартиру. Бергер не заметил, как из рукава в ладонь телохранителя Шульца скользнул стилет. Вслед за Розенкранцем порог перешагнул Эйб Ландау. Только тогда Бергер почуял неладное. Дрожащей рукой он полез в карман халата, но тут же острое стальное жало обожгло предплечье. Рука повисла как плеть. Розенкранц нанес новый удар — в живот. Захрипев, Бергер сполз по стене на пол. Халат на животе мгновенно почернел от крови. Эйб Ландау тоже вынул стилет и ударил в промежность, прямо в мочевой пузырь. Бергер взвыл от страшной боли и судорожно забился на полу. Ландау и Розенкранц трудились над ним не покладая рук. Тонкие, похожие на иглы лезвия стилетов не ранили до смерти, но причиняли адскую боль.

— Заткни ему пасть, чтобы не орал, — деловито распорядился Розенкранц. Эйб Ландау порылся в карманах и ладонью затолкал в рот Бергеру скатанные в комок несколько бумажек по одному доллару.

— Слышишь, Пол! — крикнул он. — Датч просил тебе передать, чтоб ты подавился его деньгами.

Лулу Розенкранц неторопливо выколол Бергеру сначала левый, затем правый глаз.

— Хватит с него. — Эйб Ландау вытащил из кобуры под пиджаком тяжелый «кольт» 45-го калибра и прицелился. Розенкранц ударил его по руке:

— Ты что делаешь, придурок?! От выстрела из этой штуки весь дом встанет на уши!

Ландау опустил оружие. Лулу достал свой «смит-вессон» 38-го калибра с глушителем. Пол Бергер неподвижно лежал на полу в луже крови. Он был без сознания. Лулу Розенкранц направил ствол ему в голову и дважды нажал на спусковой крючок. Легкие хлопки никто не услышал. Две пули разнесли Бергеру череп.

— Датч хотел, чтобы об этом узнали все, — сказал Лулу.

— Я сейчас позвоню в полицию. — Эйб Ландау аккуратно перешагнул через труп, накинул на ладонь платок и снял трубку. Сообщив об убийстве, он сказал:

— Все, валим отсюда.

Убийцы поспешно покинули квартиру.

Верховный Суд удовлетворил кассацию министра финансов Моргентау и назначил повторное рассмотрение дела Шульца в суде первой инстанции. Ричард (Дикси) Дэвис подал встречное ходатайство о проведении процесса вне города Нью-Йорка, которое также было удовлетворено. Губернатор Лиманн избрал для суда над Шульцем город Мэлон на севере штата, в пятидесяти милях от канадской границы. «Люблю я маленькие города», — так отреагировал на это Голландец. Внеся залог в размере 75 тысяч долларов, он с чемоданом денег отправился в Мэлон.

Тихий, патриархальный городок, в котором никогда ничего не происходило, вдруг пробудился от летаргического сна. Шульц, играя роль щедрого мецената, устраивал один пикник за другим. Каждый абориген мог выпить сколь угодно виски и пива за его счет. Датч сделал несколько пожертвований в городскую казну, пенсионный фонд местной полиции, обществам охотников и рыболовов. Щедротами гангстера было обойдено только духовенство, так как церковь в Мэлоне оказалась протестантской, а Шульц, несмотря на свое иудейское происхождение, исповедовал католицизм (!). Обиженные священники требовали убрать из города «этого гнусного совратителя». Однако, как известно, глас божий — это глас народный, а вовсе не глас служителей культа. Народ же целиком был на стороне Шульца. Перефразируя известный афоризм Наполеона насчет того, что путь к сердцу солдата лежит через его желудок, можно сказать, что путь к сердцу народа лежит через бутылку. Голландец усвоил эту истину еще со времен «сухого закона». К моменту начала судебного процесса уже никто в городе не мог понять, за что же судят такого классного парня, как Датч Шульц.

Слушание дела началось 10 июля 1935 года. Учитывая настроение общественности, Ричард (Дикси) Дэвис не стал изобретать какие-то новые методы защиты. Как это было в Сиракузах, он представил своего подзащитного в ипостаси невинной жертвы собственных плохих советов и непопулярного прохибишена.

— Ваша честь, господа присяжные заседатели, — с апломбом заявил Дикси, — в любом случае, каково бы ни было решение, которое вы примете по велению совести, хочу вам напомнить, что мистер Шульц искренне готов выполнить свой долг налогоплательщика и внести в государственную казну сто тысяч долларов, хотя и мало вероятно, что с точки зрения закона он должен государству хотя бы один цент.

Присяжные обдумывали свое решение более суток. К исходу тридцать шестого часа старший присяжный Леон Шапен объявил:

— По нашему единодушному мнению, представленных улик недостаточно для вынесения обвинительного приговора. Подсудимый не виновен.

Зал буквально взорвался от криков восторга. Все мужское население Мэлона предвкушало торжественную попойку, которую устроит старина Шульц в честь своего оправдания. И старина Шульц действительно не подкачал. На прощальном банкете он произнес прочувствованный тост:

— Друзья мои, я благодарен вам за вашу единодушную поддержку. Мы вместе утерли нос этим чинушам, которые хотели несправедливо поступить со мной. Я никогда не забуду ваш прекрасный город.

Приехав в Нью-Йорк, Шульц прежде всего направился в отель «Ритц Тауэре». Дорогу в апартаменты Лаки Лючано ему преградил Джо Рао. За плотными дубовыми дверями слышались крики.

— Что там творится? — спросил Датч у Джо Рао.

— Семейная ссора, — вздохнул тот.

Голландец нервно замахал руками:

— Послушай, Джо, мне на это наплевать. Это не мои проблемы. Я хочу поговорить с Лаки. Ты слышал? Срочно!

Рао снова тяжело вздохнул и прислушался.

— Хорошо, я попробую, — не слишком уверенно сказал он и осторожно постучал в дверь. Стучать пришлось еще минуты три, прежде чем перебранка стихла. Разъяренный Лаки открыл дверь и набросился на своего телохранителя:

— Я же сказал тебе, твою мать, я же тебе сказал: меня нет!

— Босс, тут особый случай, — виновато ответил Рао. Увидев Шульца, Лаки невольно запахнул свой шелковый халат.

— Датч? С возвращением, рад тебя видеть. Ну, проходи.

Выпив предложенный коньяк, Голландец сказал:

— Чарли, объясни мне, что случилось с моей организацией?

Он говорил спокойно, не повышая голоса, и это очень не нравилось Лаки, потому что было непохоже на Голландца.

— Власти взялись за тебя слишком круто, — стал объяснять Лючано. — Мы не знали, что с тобой будет, поэтому, чтобы соблюсти твои интересы, пришлось временно разделить твой бизнес между нашими друзьями. Ты понимаешь? Это было сделано для того, чтобы никто не прибрал твою организацию к рукам и не стал тебе поперек дороги.

— Ну, теперь-то я вернулся, — заметил Голландец, — и беру все в свои руки.

Чарли Луканиа ответил не колеблясь:

— Конечно. Ты имеешь на это полное право.

Но его миролюбивый тон не обманул Шульца. Шульц понял, что Высший Совет похоронил его заживо. Бушующую внутри ярость он не мог погасить кровью кого-то из семи главных боссов — это означало неминуемую смерть для него самого. Но был один червяк, которого Датч намеревался раздавить с особым удовольствием.

Заслышав о возвращении босса, Бо Уайнберг не на шутку испугался. Главное, он не знал, как себя вести и что делать. Известно Шульцу, что он ведет двойную игру или нет? Что лучше: исчезнуть, пока не поздно, или сделать вид, будто все в порядке? Бо терялся в догадках и не знал, что его уже ищут люди Голландца.

Датч Шульц просидел возле телефона до самого вечера. Наконец около девяти часов в офис позвонил Лулу Розенкранц и сообщил, что Уайнберга нашли в Ньюарке. Бо пытался связаться с кем-нибудь из членов Высшего Совета, но всюду ему отвечали: «Их нет». Отчаявшийся Бо решил ехать в Нью-Йорк, прямо в «Ритц», к Лаки Лючано и любой ценой добиться аудиенции. Он все еще надеялся получить обещанную защиту и не знал, что Высший Совет давно оформил его в покойники.

Бо сунул в карман револьвер и вышел на улицу. Возле подъезда стоял автомобиль с потушенными фарами. Дверцы распахнулись. Из машины вышли трое мужчин. Узнав их, Бо сразу ослабел.

— Сволочь! — взвизгнул Голландец и вцепился ему в горло. Неизменные телохранители Розенкранц и Ландау с оружием наготове стояли рядом. Хотя Бо был на голову выше Шульца и по крайней мере в два раза шире в плечах, он даже не пытался оказать сопротивление — настолько силен был внушаемый Голландцем страх.

— Сволочь мокрожопая! — вопил Датч, яростно встряхивая белого как мел Бо Уайнберга. — Подонок, мразь недоношенная, ты что думал, я ничего не узнаю?!

С перекошенным от ненависти лицом Шульц выхватил «кольт» и шесть раз выстрелил Бо в живот. Без единого звука тот мешком рухнул на тротуар. Взбесившийся Шульц пинал ногами лицо мертвеца до тех пор, пока оно не превратилось в кровавую кашу. Розенкранц и Ландау тревожно оглядывались по сторонам, но вмешаться не осмеливались. Наконец, отведя душу, Шульц приказал:

— Утопите этот кусок говна. Только так, чтобы он не всплыл.

Тело Бо Уайнберга залили бетоном и бросили в Гудзон. Вода тихо всплеснула. Круги разошлись за две минуты.

— Был Бо и нету, — глядя в воду, задумчиво изрек Лулу Розенкранц.

Расправившись с предателем, Датч Шульц потребовал созыва Высшего Совета. На сходке он довольно резко заявил, что Тома Дьюи нужно убрать. Мнения разделились. Но большинство присутствующих все же высказались «за». Лаки Лючано поручил это дело Альберту Анастасиа.

За голову прокурора была назначена щедрая награда — пятьдесят тысяч долларов. Анастасиа пустил по следу Дьюи команду убийц. Они выяснили, что прокурора хорошо охраняют полицейские в штатском, из дома он почти не выходит, однако регулярно обедает в одном и том же драгсторе, а после трапезы обязательно выходит в туалет — сполоснуть руки. Для гангстеров это был шанс, поскольку они узнали, что охранники Дьюи остаются за дверью. Киллеры собирались спрятаться в туалетных кабинках, застрелить прокурора из пистолетов с глушителями, а затем спокойно скрыться.

Разработанный Альбертом Анастасиа план был утвержден Высшим Советом. Убийство Дьюи назначили на четверг 20 октября 1935 года. Но в тот день произошел непредвиденный случай: первый раз в жизни прокурор направился в «Уотворт билдинг», минуя свой излюбленный драгстор. Суеверный Лаки Лючано увидел в этом недобрый знак и решил аннулировать заказ. Тогда разъяренный Шульц заявил, что сам займется «этой задницей Дьюи» и лично прикончит его.

Боссы встревожились. Убийство Дьюи могло вызвать небывалое возмущение общественности. И тогда Чарли Луканиа предложил:

— Этого кретина надо остановить, пока он не свалял дурака. Есть только один способ, Альберт, — обратился он к Анастасиа. — Срочно подготовь людей. Я хочу иметь шкуру Датча Шульца.

— Давно пора, — проворчал Лепке Бачелтер.

— Думаю, это будет самое правильное, — присоединился Фрэнк Костелло. Против выступил один только Торрио:

— Вы совершаете большую глупость, ребята. Сейчас Датч для нас что-то вроде громоотвода. Пока бравый прокурор Дьюи возится с ним, мы в безопасности. Но как только Датч исчезнет, Том Дьюи пошире раскроет свою пасть, чтобы проглотить кого-нибудь еще. А знаете, кто будет следующим?

Торрио повернулся к Лаки:

— Следующим будешь ты, Чарли.

Но жадность оказалась сильнее благоразумия. Каждый из боссов заранее прикидывал в уме, какой кусок территории Датча положит себе в карман. Участь Артура Флегенхаймера была решена.

23 октября 1935 года Датч Шульц со своими подручными Абадаббой Берманом, Эйбом Ландау и Лулу Розенкранцем на весь вечер арендовал ресторанный зал «Палас чоп хаус» в Ньюарке. Они пили, ели, играли в карты и не подозревали, что с улицы за ними наблюдают две пары внимательных глаз. Один из «следопытов» вышел из машины и куда-то позвонил. Примерно через десять минут в туннель Холлэнд нырнул неприметный черный лимузин. Машину вел Алли Танненбаум по прозвищу Пигги, личный шофер Лепке Бачелтера. Кроме Танненбаума, в автомобиле находились двое профессионалов, входившие в десятку самых высокооплачиваемых киллеров «Корпорации убийств» — Биг Чарли Уоркман и Менди Вейсс. Они уже договорились, что Большой Чарли возьмет на себя Голландца, а Менди должен прикрыть его от огня Розенкранца и Ландау.

Остановив лимузин возле ресторана «Палас», Алли Танненбаум не стал выключать мотор. Без тени волнения на лице Чарли Уоркман вышел из машины. Вейсс чуть замешкался, вставляя обойму в свой «магнум». Большой Чарли выудил из кармана плаща огромный «смит-вессон» 45-го калибра и взвел курок.

— Готов? — тихо спросил он у Менди.

— О’кей, — твердо ответил тот.

— Пошли!

Убийцы ворвались в ресторанный зал. Занят был единственный столик. Трое подручных Шульца увлеченно играли в клоб. Услышав шум открывшейся двери, Эйб Ландау оторвался от карт. Его глаза расширились от ужаса. Посреди зала, широко расставив ноги, стоял Чарли Уоркман и двумя руками сжимал рукоять пистолета. Гулко прогремел выстрел. Тяжелая пуля попала прямо в сердце Эйбу Ландау. Взмахнув руками, он рухнул на пол. Лулу Розенкранц вскочил на ноги. Выстрел! Еще один. Первая пуля перебила плечо, вторая ударила точно в лоб. Розенкранц опрокинулся на пол вместе со стулом. Рыхлый толстяк Авраам Берман пронзительно завизжал, закрывая голову руками. Так визжат перед смертью свиньи, которых мясники режут на тушенку.

— Где твой босс? — ледяным голосом спросил Чарли Уоркман.

— Нет! Нет! Нет! — вопил Абадабба. Подскочив к нему, Биг Чарли как следует его встряхнул:

— Где-е босс, жирная сволочь?!

— В ту… в ту… але… те, — с трудом выдавил Берман. Язык и губы не слушались его. Приставив ствол к затылку Бермана, Биг Чарли нажал на спуск. Пуля 45-го калибра проделала огромную дыру в черепе главного бухгалтера Шульца. Абадабба Берман так и остался лежать, навалившись жирной грудью на стол. Все это произошло в считанные секунды. Менди Вейсс даже не выстрелил ни разу.

Хладнокровный и собранный, Чарли Уоркман направился в туалет. Он приоткрыл дверь как раз в тот момент, когда Датч Шульц застегивал брюки. Голландец обернулся на скрип двери и сразу получил две последние пули, оставшиеся в барабане Уоркмана.

Большой Чарли знал, что попал. Достреливать уже не было времени. Он закрыл дверь и вместе с Вейссом побежал к машине. Автомобиль с убийцами рванул с места и исчез.

Пули попали Шульцу в грудь и в бок. Смертельно раненный, он выполз в общий зал, где его и обнаружила прибывшая полиция.

Датч Шульц прожил еще двадцать часов. Все это время полицейские выпытывали у него имена убийц, а он требовал католического священника. Ничего не добившись, детективы ушли. Начальник охраны сержант Махони все же позвал священника. Святой отец отпустил Шульцу грехи, но не удержался, чтобы не сказать: «Тебе это не поможет, сын мой».

— Я знаю, — прохрипел Шульц. Начиналась агония. Глаза когда-то грозного гангстера быстро стекленели. Через три минуты Артур Флегенхаймер умер.