«ВПЕРЕД И ВВЕРХ, А ТАМ...» 

«ВПЕРЕД И ВВЕРХ, А ТАМ...» 

Только что назначенный на должность директора Одесской киностудии Геннадий Пантелеевич Збандут был мрачен и зол. Определенно, эти ребята, взявшиеся снимать фильм «Мы — одержите», ошиблись с названием. Его надо назвать «Мы — идиоты». & он тоже идиот, купился на их азарт, бредовую романтику альпинизма, как мальчишка. Ну как же — выпускники Высших (!) режиссерских курсов, такие не подведут. Директор картины тоже лопух. Доложил ему о грозящей катастрофе, когда подготовительные работы уже завершались, когда вылетели в трубу немалые денежки. А какие были выбраны объекты съемок? Фильм об альпинистах эти «одержимые» решили снимать не в горах, а на... Красной площади. И штурмовать собирались не какие-то заоблачные, снежные вершины, а натуральную кремлевскую Спасскую башню... Авангардисты хреновы. Но смех смехом, а положение действительно было ужасным. На календаре — май, а срок сдачи картины — декабрь. О том, чтобы изъять фильм из плана, и речи быть не могло.

Но Збандут не привык опускать руки. В качестве «смертников» он отыскал двух дипломников ВГИКа Станислава Говорухина и Бориса Дурова, предложил им перелопатить сценарий и снимать, как Бог на душу положит. «Написали сами все совершенно по-другому, но такую же лабуду, и поняли, что фильм прогорит, — рассказывал Говорухин. — И нас вдруг осенила идея построить весь фильм на песнях, сделать такую романтическую картину..» Кроме того, должны были выручить подлинные горные пейзажи.

Соавторы распределили роли. Станислав, имевший кое-какой альпинистский опыт, улетел на Кавказ, выбирать натуру, а Дуров отправился в Москву — срочно искать актеров и автора. Обратился к Юрию Визбору. Тот почитал сценарий и посоветовал дебютанту самому подобру-поздорову «линять с этого проекта». Потом кто-то вспомнил фамилию актера Высоцкого, который вроде бы сам сочиняет и поет песни. В картотеке актерского отдела «Мосфильма»

Борис Дуров нашел фото, координаты. Правда, местные дамочки закудахтали:

— И не думайте его брать! Он недавно нашему Эдику Кеосаяну чуть съемки не сорвал! Хулиган!

Однако молодым режиссерам отступать было некуда, вызвали этого Высоцкого в Одессу. При первом знакомстве Говорухин насторожился: «Я представлял себе могучего человека, воевавшего и много повидавшего. А при встрече он оказался стройным, спортивным, улыбчивым московским мальчиком. Вероятно, так были разочарованы крестьянские ходоки к Ленину...»

Только эти впечатления тут же испарились, едва начались условные пробы. «Сидим на лавочке во внутреннем дворике, — рассказывал Дуров. — В руках у Володи гитара. Рельефно выступают вены на шее, совершенно очевидно, что он отдается каждой песне до конца. Мы с Говорухиным переглядываемся, понимая в этот момент друг друга без слов: «Он! Он! Только он будет писать песни для нашего фильма!» Это так радостно, но впереди неприятный разговор, который сейчас кажется просто бестактным. Но снимать нам в горах, где каждый неверный шаг может быть последним. Я все рассказываю. Володя мрачнеет, потом говорит: «Это — правда, но на вашей картине этого не будет, даю слово. Она мне очень нужна...»

Хотя и понимал: «Плохой сценарий, но можно много песен, сейчас стараюсь что-то вымучить, набираю пары, — писал жене Высоцкий. — В конце письма напишу тебе песенную заготовку. Ты, лапа, умница, ты посоветуешь, ты научишь, ты подскажешь...»

Все решалось быстро, на ходу. В начале августа наспех сколоченная киногруппа уже отправилась в Кабардино-Балкарию, в Приэльбрусье. «Сейчас я сижу в гостинице «Иткол», — сообщал жене Высоцкий, — а из соседнего номера подвыпившие туристы поют какие-то свои песни, Окуджаву и Высоцкого, который здесь очень в моде, его даже крутят по радио. Это меня пугает, потому что если докатилось до глухомани, значит, дело пошло на спад...»

Но его переполняли совсем иные впечатления и соображения: заснеженные горы, дикая природа вокруг, а главное — люди, «очень любопытные и не похожие на всех нас, которые внизу... Я раньше думал, как, наверное, почти все, кто здесь не бывал: умный в гору не пойдет, умный гору обойдет. Теперь для меня это глупый каламбур, не больше. Пойдет он в гору, умный, и по самому трудному маршруту пойдет. И большинство альпинистов — люди умные, в основном интеллигенция. А мыслей в связи с этим новым, чего я совсем не знал и даже не подозревал, очень много. Вероятно, поэтому и песни не выходят. Я, наверное... не могу писать о том, что знаю, слишком уж много навалилось, нужно или не знать, или знать так, чтобы это стало обыденным, само собой разумеющемся. А это трудно. Я и английскую речь имитирую оттого, что не знаю языка, а французскую, например, не могу...

Хоть здесь и интересно, но по тебе скучаю очень, а по детишкам — аж прямо жуть...»

Съемочная группа, оказавшись в Сванетии, поселилась в альплагере. Жили по-семейному в одной большой комнате. Спали не развеваясь, ибо, как шутил Владимир, «альпинизм — это прекрасный способ перезимовать летом». «Ночью, — рассказывала Лариса Лужина, игравшая одну из ролей, — по нам бегали мыши, и по гитаре Володиной тоже, струны перебирали, вдруг такой звон раздавался...»

И тогда, и много лет спустя Лужину донимали вопросами, был щ у нее роман с «радистом Володей»? Как-никак, и обстановка располагала, да и песни Высоцкий ей посвящал. Нет и еще раз нет! — уверяла актриса.

«Даже если Володя пытался ухаживать за мной, то это было нормальное ухаживание со стороны молодого человека к молодой девушке или, точнее сказать, к партнерше по фильму.. Он говорил мне комплименты, но это совсем не значит, что была любовь... В основном, стихи читал, пел свои песни... Время от времени уезжал... а когда приезжал, всегда первым делом приходил ко мне, пел новые песни, какие-то знаки внимания оказывал. Незначительные вроде бы — руку подаст, скажем, но я ведь женщина, я чувствую, когда мужчина хочет понравиться... И всегда привозил мне бутылку моего любимого шампанского...»

Лариса тоже в должниках не ходила: «...он в моих шмотках снимался. Я только со съемок из Германии вернулась, а у немцев в моду вошли облегающие спортивные костюмы... В Союзе ничего подобного не было. Я же привезла несколько брюк, свитеров. Вот Володя и форсил...»

Вдобавок ко всему в горах у Высоцкого обнаружился соперник — актер Александр Фадеев «У нас с ним такой роман случился, — признавалась Лариса, — что не до Володи было. Саша — высокий, красивый, настоящий мужик. А Володя — маленького росточка, просто симпатичный парень.. Может, если бы не Саша Фадеев, я бы в Володю и влюбилась, но он был явно героем не моего романа...». По этому поводу режиссер Говорухин высказался лаконично: «У нее (т.е Лужиной) вкуса не было».

Так что напрасно старался Высоцкий, пел, глядя ей в глаза: «...Альпинистка моя скалоласковая». Просто по сюжету так было нужно. «Природа, романтика, горы, и я по сценарию должен был к ней приставать, — улыбаясь, объяснял Владимир, — я никогда этого не позволяю по отношению к женщинам, — а тут очень настаивал режиссер, — и вот была у нас сцена приставания. Было очень даже приятно, в общем, но в фильме этого ничего не осталось совсем, все это вырезано; мы там только ходим по камушкам, я очень скромно себя веду., только говорю- «Посмотри, как красиво»... Песня в фильм не вошла».

Зато жизнь этой песне была дарована долгая и счастливая. И было не счесть претенденток, желавших, чтобы все думали, будто стихи про альпинистку-скалолазку были посвящены именно ей. «Я где-то читала, что песня «Скалолазка» посвящена Ларисе Лужиной. Но ведь это не так, — обижалась другая участница съемок Маргарита Кошелева. — «Скалолазка» посвящена именно мне, я так думаю. По фильму-то я в горы ходила, а не героиня Лужиной...». Девушки-альпинистки, помогавшие группе на съемках, открыто и втайне рассчитывали, что именно их выбрал автор в качестве своей высокогорной музы.

Ежевечерне к лагерю киноэкспедиции в Боксанском ущелье слетались, словно мотыльки на огонь, стайки (если не стаи) представительниц прекрасного пола, и появлялась гитара, и всю ночь звучали песни, и без конца усердствовал щедрый виночерпий, абориген, егерь и альпинструктор-консультант фильма Хусейн Залиханов. Он утверждал, что к «поющему телу» допускались далеко не все, и он лично занимался селекцией. Ах, какие это были золотые дни: «Высоцкий был душой компании Водка, песни под гитару рекой лились К нашему очагу всегда собирались из соседних альплагерей «тушканчики» (так Хусейн ласково называл начинающих альпинисточек — Ю.С.). И уж скольких мы с Володькой тогда приласкали — со счета сбились. Хорошие то были времена!..»

Правда, уже после съемок одна питерская студентка прислала Эалиханову паническое письмо: «Жду ребенка. Жена Высоцкого об Этом и слышать не хочет. Рвет письма. Помоги, дорогой Хусейн, до Володи добраться!..»

По договоренности с режиссерами, Высоцкий время от времени отлучался в Москву — «себя показать»: сезон на Таганке уже шел Людным ходом. Если в «10 днях..», «Добром человеке», «Антимирах» у Владимира были дублера, то «Галилея» и свои партии в «Павших и живых» он делить ни с кем не хотел. Возвращаясь в горы, объявлял праздник «Все, уезжаем в Тырныаузе!» А потом пел свои новые песни.

«Когда я начал работать в кино с песнями, — рассказывал он, — я поставил такое условие: что мои песни будут иметь такую цену в фильме (не денежную, а творческую), как и все остальное, как и изображение. И первый опыт в этом смысле был очень удачен... Я считаю, что песня никогда не ухудшала никакое произведение драматическое, а только улучшала..»

«Горный цикл» Высоцкого стал быстро известен в Приэльбрусье. Высоцкий писал Люсе: «Мне народный поэт Кабардино-Балкарии Кайсын Кулиев торжественно поклялся, что через совет министров добьется для меня звания заслуженного деятеля искусств Кабардино-Балкарии. Другой балкарец, великий восходитель, хозяин Боксанского ущелья, тигр скал, — Хусейн Залиханов, которого, по слухам, знает сама королева Великобритании (она-то и обозвала его тигром скал), так вот он присоединился к обещаниям кавказского стихотворца и сказал, будто я могу считать, что я уже деятель Потому что я якобы написал про горы, а они, горы, в Кабардино-Балкарии, значит, все решено...»

Наверно, я погиб: глаза закрою — вижу.

Наверно, я погиб: робею, а потом –

Куда мне до нее — она была в Париже,

И я вчера узнал — не только в нем одном!

Вот эту песню он уж точно мне посвятил, отстаивала свой приоритет Лужина. И даже вспоминала определенные обстоятельства. Когда она вернулась в киногруппу из поездки в Берлин, «одержимые» встретили ее с восторгом. Лариса знала, как удивить одичавших в горах мужиков — приволокла с собой ящик (!) немецкого (!) пива! Дегустация состоялась вечером, а уже на следующий день Высоцкий спел ей, нахально улыбаясь:

Кто раньше с нею был, и тот, кто будет после, —

Пусть пробуют они — я лучше пережду!.

Ларисе поначалу песня показалась обидной. «Мне казалось, говорила она, — что... Высоцкий представил меня какой-то идиоткой. Но шутливость песни как раз и подчеркивает то, что между нами не было серьезных отношений..» А через пару лет поняла, что, пожалуй, и Париж, и Мишель Марсо в этой песне появились отнюдь не случайно, что где-то там, внутри, французские мотивы уже чуть-чуть были слышны, как шелест струн гитары...

Покорив все вершины, на которых еще не бывал, Высоцкий возвратился на равнину. Стопроцентно прав оказался Говорухин, когда переименовал их «Одержимых» в «Вертикаль». Как в воду глядел, тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! Но пока дела у Высоцкого тоже шли в этой победной плоскости — «вперед и вверх, а там...». В Одессе его ждал приятный сюрприз в лице кинорежиссера Киры Муратовой Еще до поездки в Боксанское ущелье ему дали на прочтение сценарий. Свои впечатления он тут же сообщил Люсе: «Режиссер — женщина, Кира Муратова, хороший режиссер, хороший сценарий, хорошая роль, главная и опять в бороде... сделали кинопробу, дали за нее денег. Посмотрели: хорошо я сыграл, хорошо выглядел, хорошо говорили (ударение следует делать на слове хорошо). Но это вряд ли выйдет по срокам, а жаль. Можно было отказаться от альпиниста, но жалко песен и места съемок...».

Хитрил. Наверняка боялся сглазить.

Герой — непростой парень, недосказанный, не одной краской писан, много за кадром прожито. В чем-то геолог Максим был бра- том-близнецом радиста Володи из «Вертикали». Тоже фигура в какой-то степени загадочная.

Для Муратовой фильм «Короткие встречи» был первым самодеятельным кинематографическим опытом. До этого она снимала фильмы с мужем — Александром Муратовым. Кира ужасно боялась Довершить ошибку и, может быть, именно поэтому как будто притягивала к себе все тридцать три несчастья. Роль главного героя она сразу примеряла на Станислава Любшина. Актера недобрым (Вдовом потом поминал оператор картины Геннадий Карюк. «...Недосягаемый и красивый Хорошо попробовался, занял деньги у Киры Муратовой и исчез навсегда. Ни героя, ни денег...» А исчезновение Любшина объяснялось просто: подвернулась шикарная роль советского разведчика в многосерийной картине «Щит и меч». Это, конечно, не странный геолог Максим, плюс к тому же съемки Предполагались за границей, а не в какой-то там Одессе. Все подавно?

А Кире-то что делать? Она вспомнила Высоцкого, который Пробовался у нее. Где он сейчас? Говорят, на съемках в горах. В общем, пришлось Муратовой идти на поклон, написала она этому Высоцкому покаянное письмо. Владимир не обиделся — вернулся. Кира Георгиевна говорила, как она была «...благодарна Высоцкому, что он принял ситуацию очень спокойно... С ним работать было тень приятно».

Но на этом проблемы у режиссера-дебютантки не закончишь. Захворала актриса, исполнявшая главную роль, а выздоровев, вдрызг разругалась с административной группой — и сделала ручкой. Опять Муратова оказалась у разбитого корыта. Пока муж не подсказал на свою голову: чего ты маешься, ты так хорошо показываешь на репетициях, что и как делать, вот и играй сама. Так достал, что Кира отчаянно махнула рукой: согласна!

Так, волей случая и обстоятельств в фильме «Короткие встречи» родился совершенно непривычный для тогдашнего отечественного кинематографа дуэт влюбленных друг в друга взрослых людей. Их чувства были настолько искренни, что казалось: такое сыграть невозможно. По сюжету отношения геолога Максима (Высоцкий) и чиновницы Валентины Ивановны (Муратова) были довольно сложными, не делимыми строго на черные и белые полосы. Рядом с нежностью друг к другу постоянно присутствовала тщательно оберегаемая независимость двух сильных характеров .

— Что у тебя в театре? — как-то спросила Кира.

— Хун-вэй-бины.

— То есть?

— В Китае есть такие ребята, называют себя хунвэйбинами. Хулиганы, наверное. И вот они делают там культурную революцию. Я про них недавно песню написал. Коль ты газет не читаешь, я ее тебе спою. Хочешь?

— Хочу.

...Чем еще уконтропупишь

Мировую атмосферу?

Мы покажем крупный кукиш

СэШэА и эСэСэру!

— «Уконтропупишь» — это смешно. Ну, а серьезно, чего вы там у себя на Таганке напридумывали?

— О, там много чего меня ждет. Сейчас приеду — сразу берусь за есенинскою «Пугачева» и за Маяковского. Как тебе такая компания?.. А ты чем думаешь заниматься?

— Пока не знаю...

Жаль, Кир, встречи оказались короткими, сказал на прощанье Высоцкий. Не удержался и пообещал: мы обязательно встретимся. И не обманул — очень скоро они вновь увиделись в Одессе на съемках «Опасных гастролей». Для Муратовой по просьбе Владимира была придумана роль, совсем крошечная, так, эпизодик.

Но разве дело в роли?..

***

— Володя, привет, это Аркадий Стругацкий. Я не слишком поздно!

— Привет! Какой там «поздно»?! Я только из театра, у нас сегодня «ночные» «Антимиры» были.

— «Антимиры»? Значит, я к месту, как пришелец. У меня такой неожиданный к тебе вопрос: как ты посмотришь, если мы в своих «Гадких лебедях» используем твою песню — якобы ее написал наш главный герой?

— А какую?

— «Лечь бы на дно, как подводная лодка, и позывных не передавать...» Она по настроению просто идеально подходит. Как?

— Да берите, ради Бога. Буду только рад соавторству.

— Вот спасибо. Только мне нужен твой точный текст, ладно?

— Ладно. Пока!

В театре Аркадий Стругацкий впервые появился в октябре. Посмотрел «10 дней», понравилось. Потом был «Галилей». После спектакля восхищенный фантаст пригласил Высоцкого поехать в гости к своему другу, известному математику Юре Манину. Владимир, конечно, там пел, в нем еще бурлил весь «горный» цикл, а потом и "Тау Кита», и «Космических негодяев». Хозяин дома любовался гостями: «Ничем не была омрачена их взаимная симпатия. Оба были крепкими мужики, знавшие себе цену, оба признавали друг в друге и уважали этот внешний образ, совпавший с внутренним самоощущением».

...А в театре доску объявлений украшал очередной грозный приказ: «6 ноября — прослушивание записи голосов поэтов: Маяковского, Есенина, Пастернака, чтеца Яхонтова и др. Явка обязательна».

Как ни странно, но сценической истории у драматической поты Сергея Есенина «Пугачев» не было. Вернее, была, но предыстория. Поэму очень хотел поставить Всеволод Мейерхольд, но просил автора кое-что дописать, исправить. Есенин упрямился и говорил: «Она у меня так написалась, и я ничего не буду переписывать и дописывать». Мейерхольд отступил и отказался, Есенин грустно сказал: «Тогда ее никто не поставит».

Эту театральную то ли легенду, то ли быль Любимову рассказал Николай Эрдман. Рассказал и с невинным видом, чуть заикаясь, спросил:

— Почему бы вам, Юра, не поставить эту поэму? Ведь она так до сих пор и не идет в театрах.

Он знал, на какой крючок можно подловить Любимова.

Режиссер рассказывал, что он долго ходил вокруг поэмы, все не мог придумать форму, как ее перенести на сцену. «И когда у меня неожиданно в башке возник этот помост наклонный, и внизу плаха, и вся эта идущая лавина, несущаяся с гор, — вот этот образ, тогда я понял, что я могу приступить... А ключом послужили, к счастью, сохранившиеся записи Есенина — они и актерам, и мне очень помогли. Я впервые услышал голос Есенина и крайне удивился, во-первых, огромнейшему темпераменту. Я думал, что он тенор, а он оказался баритоном. Манера его чтения дала тональность всему произведению, и я понял, что этот наклон поможет, эта стремительность избавит действие от ложного правдоподобия быта, натурализма. Актерам сначала было неудобно, они сопротивлялись... Владимир попал в интонацию сразу же с удивительной точностью: читал неистово, как и сам Есенин».

Объявив перерыв в репетицию, Юрий Петрович подозвал к себе Высоцкого и Смехова, сделал пару замечаний: «Володя, ты начинаешь хохмить, а это тебе не капустник в ВТО!.. Ты подначиваешь его и других, все теряют серьезность... Думать надо, думать». А потом неожиданно сменил тему: «Сегодня вечером вас ждет к себе на ужин Николай Робертович, хочет послушать, что вы сочиняете. Не опаздывайте».

Молодые актеры от неожиданной перспективы праздника оторопели. Заикнулись: «Так, может, что-нибудь...» — «И не думайте! — замахал руками Любимов. — Знаете, что он мне сказал? «Юра, я же все-таки сочинитель, я же должен угостить господ артистов».

Вечером они прибыли к Эрдману точно в оговоренное время. Кроме хозяина квартиры на Чайковского, гостей поджидали верный соавтор Николая Робертовича Михаил Вольпин и друг Таганки, знаменитый доктор Левон Бадалян. Обещал подойти и Любимов, который жил в соседнем подъезде, но потом позвонил, извинился — захворал.

Смехов впервые на публике читал свои рассказы. Эрдман и Вольпин их комментировали.

«Высоцкого слушали долго, с явным нарастанием удивления и интереса, — вспоминал Смехов. — Песни первого периода — знаменитую стилизацию лагерного и дворового фольклора — принимали с особым удовольствием... Володя «бисировал» по просьбе хозяина дома. «Открою кодекс на любой странице — и не могу, читаю до конца...»

За ужином немного посудачили на театральные темы. Эрдман сдержанно похвалил инсценировку «Послушайте!», правда, заметил: «По-моему, явное недоразумение понимать, что Маяковский воспевает советский паспорт. Ведь это неправда. Никаких паспортов уж тогда ни у кого не было. Если тебе давали «краснокожую паспортину», то только для поездки за границу. Значит, если поэт кричит, что ему очень приятно ходить с этим документом — его можно понять: читайте и завидуйте, я от вас за границу укатил, дорогие товарищи».

Вслед за Маяковским в разговоре замелькали другие, не менее урвите имена — от Есенина и Мейерхольда до Сталина и Берии.

— Вам Юра, вероятно, рассказывал о нашей совместной службе в доблестном ансамбле НКВД?.. А как вы думаете, молодые люди, почему Гиммлеру не пришло в голову создать ансамбль песни и пляски гестапо?.. Творческого подхода не хватало. А вот Лаврентий Палыч умел подбирать кадры...

— А вас, Николай Робертович, Лаврентий Павлович в лагере подобрал?

 — Да нет. В лагере мне, слава Богу, побывать не довелось. Когда взяли, времена еще были не такие страшные. Ссылкой обошелся. Сначала в Енисейске, потом в Томске. Проживал я там, кстати, на улице имени товарища Сталина.

— А за что вас взяли? — не утерпел Высоцкий. — Вы же были Явкой известный драматург, сценарист. «Волгу-Волгу» написали.»

— За стишки, за басни. Сказали: вредные, контрреволюционные. Сталин сильно сердился, хулиганскими называл.

— Теперь не пишете?

— Нет. Остановился, когда написал про Эзопа. Прочесть?.. Пожалуйста:

Однажды ГПУ пришло к Эзопу

И взяло старика за жопу.

А вывод ясен:

Не надо басен.

— Так вы и мне, Николай Робертович, советуете не «хулиганить»?

— Да нет, просто учитесь работать с «ними», Володя.

— А как?

— Коля, расскажите молодым людям, как мы сдавали «Смелые люди», — предложил Вольпин.

— Да, это классика. На худсовете раздолбали наш фильм подчистую, а правили бал там ребята из ЦК А я, когда нервничаю, начинаю острить без удержу. Ну, им это, конечно, не понравилось: «Вы еще шутить смеете? Что вы себе позволяете?» и так далее. Тогда я встаю и говорю: «Я думал, что пришел на худсовет, а это совсем другое учреждение». И Вольпина прошу: «Михаил Давыдовыч, я заикаюсь, будьте любезны, пошлите их всех на х..!» И ушел. Мертвая тишина, пауза, как у Гоголя в «Ревизоре»...

— А вы, Михаил Давыдович?

— А что я?.. Они ко мне: «Что скажете?». Я скромно пожал плечами: «Повторить не могу, а больше сказать мне нечего». И тоже ушел.

— И чем же все закончилось?

— Прекрасно! Дали Сталинскую премию... Иосифу Виссарионовичу картина очень понравилась.

Любимов позже в деталях расспрашивал о встрече у Эрдмана. Смеялся, кивал. Мимоходом вспомнил, что после того как Есенин назвал Николая Робертовича главной надеждой литературы, тот стал всем представляться: «Здравствуйте, я — надежда русской литературы». — «А что вы написали?» — «Ничего не написал, поэтому и надежда. Вот если б написал, то уже никакой надежды бы не было». Но это так, к слову. Просто сейчас постоянно Есенин в голове. Завтра репетиция...

В театре Любимов сделал Эрдмана «устыжающей инстанцией», высоко ценя его мнение, вкус, тонкость замечаний. Общение с ним, признавали актеры, прочищало мозги, в его присутствии все боялись сморозить глупую банальность.

К середине марта 1967 года спектакль «Послушайте» был готов к показу. Поднаторевший к тому времени в чиновничьих играх, Любимов взялся, как он выражался, «швейковать», то бишь косить под дурачка, изображать невинную простоту. На обсуждение, которое проводило Московское управление культуры, по его приглашению «просочились» совершенно посторонние лица. Но с какими именами — Виктор Шкловский, Лев Кассиль, Семен Кирсанов, живые классики!..

Несостоявшийся артист, прикрывший свою творческую импотенцию дипломом Высшей партшколы, некто Шкодин, зачитал перечень претензий и указаний, путая ударения, рифмы и даты. Его коллега, дама из Министерства культуры, агрессивно высказала свои замечания. Да так, что поэт Семен Кирсанов всплеснул руками и воскликнул, обернувшись к Шкловскому: «Витя! А мы в Союзе писателей держали наших чиновников за головорезов! Да они же ангелы в сравнении с этими!»

Несмотря на осаду, Любимов спуску ни себе, ни актерам не давал: нельзя терять форму, расслабляться, — перегорите. Отмахивался от доброхотов из управления культуры: «Вы еще два месяца «помогайте», и спектакль сам собой умрет!» Буквально за ночь перекроили второй акт. На репетицию, господа артисты!

А театр, предчувствуя очередные наскоки на «Маяковского», подтягивал свежие силы. Андрей Вознесенский на очередном обсуждении не выдержал: «Да как вы смеете судить поэзию и художников-мастеров! Поэт — певчая птица, а вы... Ведь соловей не поет на морозе!»

— Что вы такое сказали?! — побагровело начальство.

— Это не я, это Маркс, — кротко пояснил поэт.

Один из пяти «Маяковских» по фамилии Высоцкий очень серьезно говорил тогда,- «Я хотел бы выступления, которые были с обеих сторон, прочитать в газете, чтобы вышел спектакль, и я читал бы критическую статью о нем. Я хотел бы прочитать в статье, что возникает тема одиночества. Почему об этом говорят перед выпуском спектакля?.. Сейчас речь идет о том, чтобы спектакль начали играть, потому что мы год жизни отдали на него. Я так же волнуюсь, как и все. Мы можем растерять все». Срывается темпераментная Зинаида Славина: «Поверьте нам!.. Мы ведь тоже люди! Мы тоже люди, мы уже заикаемся, когда выходим на сцену..» Любимов тут же возмутился и одернул:

— Что ты просишь, как нищая?!.

А кто-то за спиной прокомментировал: «Это Эрдман стал заикаться от Советской власти». Николай Робертович, словно услышав шепоток, встал и отчеканил: «Я считаю, что этот спектакль — лучший венок на могилу Маяковского». Свою скромную красную гвоздику к подножию памятника поэту положила и Лиля Брик «Я много плакала на этом спектакле. Такой спектакль мог поставить только большевик и сыграть только комсомольцы...»

В зале кто-то почтительно зааплодировал. После премьеры зрители стоя провожали пятерку «Маяковских».

«Мы... не пытаемся походить на него внешне, — говорил Высоцкий. — Мы играем различные грани его таланта. По этому поводу было много споров и вне театра, и внутри. Потому что каждый из нас хотел отдельно играть Маяковского. Один. Я считал, что я могу сыграть, Веня Смехов — что он, Хмельницкий — что он, Золотухин — что он... Все мы считали, что один человек должен играть... надеясь, что это будет он. Потом бросили все эти споры, потому что спектакль выиграл намного оттого, что там было пятеро Маяковских, а не один».

Правда, товарищ Шкодин переживал: показаны «...разные грани, а вот грани пролетарского поэта нет».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава XVIII Продолжает выпускать «Вперед». «Пурпурная ласточка». Удивительный литературный подвиг. Отзывы прессы о журнале «Вперед». Последнее слово издателя. Воспоминания Чарлза Олливанта. Неудача журнала. Болезнь.

Из книги Жизнь и приключения капитана Майн Рида автора Рид Элизабет

Глава XVIII Продолжает выпускать «Вперед». «Пурпурная ласточка». Удивительный литературный подвиг. Отзывы прессы о журнале «Вперед». Последнее слово издателя. Воспоминания Чарлза Олливанта. Неудача журнала. Болезнь. Январский номер журнала «Вперед» за 1870 год содержал


Глава шестая «ВПЕРЕД, ТОЛЬКО ВПЕРЕД!»

Из книги Сандино автора Гонионский Семен Александрович

Глава шестая «ВПЕРЕД, ТОЛЬКО ВПЕРЕД!» Начался второй этап партизанской войны в Никарагуа. За год в стране многое изменилось. Появились другие люди. В мае 1929 года в Манагуа прибыл новый советник посольства США — Мэтью Элтинг Ханна, а 16 декабря 1929 года он стал


ПРИЕЗД ТЕСТЯ. СНОВА ВВЕРХ И ВПЕРЕД

Из книги Школа опричников. автора Бражнев Александр

ПРИЕЗД ТЕСТЯ. СНОВА ВВЕРХ И ВПЕРЕД В середине апреля меня вызвали с классных занятий к начальнику-комиссару. Это испугало меня, как всякая вообще неожиданность в наших условиях. Шагал бодро, но сердце заныло. Когда я постучался в кабинет начальника школы, я сделал это,


Вперёд и вверх

Из книги Леонид Леонов. "Игра его была огромна" автора Прилепин Захар

Вперёд и вверх В 1929-м Леонов делает ещё несколько уверенных, продуманных шагов, чтобы окончательно вывести себя из-под рапповской критики.В течение года Леонов участвует в литературных собраниях при журнале «Новый мир».«Красная новь» под рапповскими ударами несколько


Вперед, только вперед!

Из книги Друзья в небе автора Водопьянов Михаил Васильевич

Вперед, только вперед! Хорошо лететь над ледяными просторами Крайнего Севера в ясный солнечный день! Воздух необычайно прозрачен. Видимость превосходная. Видишь на такое расстояние, какого никогда не охватит глаз летчика в полете над землей.До острова Рудольфа, самой


Глава 7 «Вверх, вверх и вда-аль». Полет в неведомое

Из книги Василий Аксенов. Сентиментальное путешествие [litres] автора Петров Дмитрий Павлович

Глава 7 «Вверх, вверх и вда-аль». Полет в неведомое 1 «На крыше Исторического музея… появилась фигура Вадима Раскладушкина. Весело махнув рукою, он установил фотоаппарат на треноге и обратился к площади со звучной просьбой:– Скажи изюм!Население Советского Союза


«Как ветер — вперед и вперед!..»

Из книги Мертвое «да» автора Штейгер Анатолий Сергеевич

«Как ветер — вперед и вперед!..» Как ветер — вперед и вперед! Но ветру — всегда непокорным. Под легкою поступью лед Становится зыбким и черным. Под воду уходит стезя, Взбирается льдина на льдину, С одной на другую скользя, Преграды разрушу и сдвину. По льдинам, по


Вперед и вверх

Из книги Подельник эпохи: Леонид Леонов автора Прилепин Захар

Вперед и вверх В 1929-м Леонов делает еще несколько уверенных, продуманных шагов, чтобы окончательно вывести себя из-под рапповской критики.В течение года Леонов участвует в литературных собраниях при журнале «Новый мир».«Красная новь» под рапповскими ударами несколько


Глава седьмая Вперед, только вперед!

Из книги На острие главного удара автора Катуков Михаил Ефимович

Глава седьмая Вперед, только вперед! Закончился еще один этап в жизни 1-й гвардейской танковой. Но надо было решать новые, не менее трудные боевые задачи. Войска Западного фронта готовились к наступлению.Именно на волоколамском направлении гитлеровцам удалось вбить


Вперед и вверх

Из книги Джон Фицджеральд Кеннеди автора Фицгиббон Шинейд

Вперед и вверх Первый срок Кеннеди в конгрессе был полон разочарований. В 1947 г. республиканская партия получила большинство в палате представителей, и это означало, что конгрессмены-демократы часто терпели поражение по важным вопросам. В такой ситуации молодому и


«ВПЕРЕД, ТОЛЬКО ВПЕРЕД!»

Из книги Клара Цеткин автора Ильберг Ганна

«ВПЕРЕД, ТОЛЬКО ВПЕРЕД!» Клара Цеткин уже на протяжении двух лет боролась всеми методами, легальными и нелегальными, против безумия войны, чей кровавый сапог упрямо растаптывал цветущие человеческие жизни, плодородные земли, города и деревни. Кто в состоянии обуздать это


Глава 7. Вперед, только вперед!

Из книги Как я бил Гудериана автора Катуков Михаил Ефимович

Глава 7. Вперед, только вперед! Закончился еще один этап в жизни 1-й гвардейской танковой. Но надо было решать новые, не менее трудные боевые задачи. Войска Западного фронта готовились к наступлению.Именно на волоколамском направлении гитлеровцам удалось вбить наиболее


Вперед и только вперед!

Из книги Шаман. Скандальная биография Джима Моррисона автора Руденская Анастасия

Вперед и только вперед! — Он оставил свой телефон. Что делаем, парни? — Звоним. И соглашаемся, — уверенно сказал Джим.— Но тогда мы станем зависимы от этого мужика — недоверчиво протянул Робби.— Если мы не станем зависимы от этого мужика, мы станем независимыми и никому


«Вперед и вверх! А там!..»

Из книги Друзья Высоцкого: проверка на преданность автора Сушко Юрий Михайлович

«Вперед и вверх! А там!..» Свою дипломную практику на Одесской киностудии завтрашние выпускники ВГИКа Говорухин и его приятель Борис Дуров рассматривали, в общем-то, как легкую, увеселительную прогулку на морском побережье.В лучшем случае они рассчитывали, что им «для


60: Вверх, вверх и прочь[2]

Из книги В стране драконов [Удивительная жизнь Мартина Писториуса] автора Писториус Мартин

60: Вверх, вверх и прочь[2] На улице темно, но вскоре наступит рассвет. Я жду, пока оденется Джоанна. Я сказал ей, что нам предстоит заняться чем-то особенным, но она не знает, чем именно. Единственное, что я ей сообщил, – что нужно надеть легкую хлопчатобумажную одежду, потому


«Вперед и вверх, а там…»

Из книги Высоцкий. На краю автора Сушко Юрий Михайлович

«Вперед и вверх, а там…» Только что назначенный на должность директора Одесской киностудии Геннадий Пантелеевич Збандут был мрачен и зол. Определенно, эти ребята, взявшиеся снимать фильм «Мы — одержимые», ошиблись с названием. Его надо назвать «Мы — идиоты». И он тоже