КИТИЛА, 6 НОЯБРЯ 1966 ГОДА

КИТИЛА, 6 НОЯБРЯ 1966 ГОДА

После того как в первой половине для я осмотрел выращиваемые для Boehringer лекарственные растения и с сеньором Тюббеном навестил одного древнего пастуха, мы выехали к Маннхардтам на их fazenda Рио Бунго.

Иоханнес Маннхардт, 1880 года рождения, патент от 1898 года, артиллерист во время войны с гереро, был ранен в 1904 году, а в 1914 попал в плен к англичанам. Отпущенный под честное слово, он посвятил себя своей ферме. Потеряв ее, он в 1919 году вернулся в Германию, однако больше не мог там прижиться. «У меня, собственно, было намерение отправиться в Восточную Африку, но оказалось, что англичане присвоили себе не только страну как таковую, но также частные владения и, как почти все другие колониальные державы, не разрешили нам въехать». Единственным исключением оказались португальцы, и тогда, продав мебель и одолжив немного денег, Маннхардт с семьей отправился в Анголу. Он стал выращивать кофейную культуру в Либоло; первые растения он пешком отнес наверх в рюкзаке. Успех, пришедший через много лет, был по достоинству оценен и португальцами. Друзья и родственники двинулись вслед, так что с годами на плоскогорье расселился широко разветвленный клан.

Я смог передать ему приветы от брата по ордену Кирххайма. Оба были товарищами по войне с гереро и с тех пор больше не виделись. Тогда Кирххайм имел редкую, даже уникальную команду: он командовал в Калахари взводом верховых верблюдов, где разведчиками были бушмены. Pour Ie Merite[466] в октябре 1918 года, Рыцарский крест — уже генералу — во Второй мировой войне после Эль-Аламейна.

Время до еды и часть второй половины дня мы провели в оживленной беседе. Это было неудивительно, поскольку очевидцев, осознанно переживших начало века, и притом в необыччных условиях службы, встретишь нечасто. Разумеется, вплетаются нити времени. Например, как приятная прибавка все еще начисляется пенсия. Когда я задумываюсь о том, что нынче она платится уже при четвертом режиме, через войны, революции и инфляции, то должен признать, что бюрократия, кошмар которой никто не передал лучше Кафки, имеет и свои светлые стороны.

На столе было vinho verde и старый портвейн; генерал писал, уведомляя меня, что Маннхардт сумеет позаботиться «об алкоголе». Здесь напоминаний о нем не требовалось, хотя, стоит заметить, Кирххайм имел в виду спирт для моих препаратов. Недоразумение напомнило хозяйке дома о том, что сад страдает от «нашествия французов», и она попросила моего экспертного заключения. Я сразу почуял что-то необычное. Французы, эти жуки[467] в сине-красную полоску, являлись одним из моих любимых видов; я смог и здесь продолжить увлекательную работу с Mylabris[468]. В итоге выяснилось, что грядки с клубникой, плодоносящие круглый год, опустошали не они, а прожорливые, почти невидимые муравьи. В остальном же сад был в полном порядке; на этой высоте фрукты и овощи развиваются, как в субтропическом или даже умеренном поясе.

Цветами сада и зарослей занимается фрау Фрост, художница. Когда-то домашняя учительница детей четы Маннхардт, она, как уже многие, стала жертвой необоримого колдовства этого края и теперь скромно живет здесь своим искусством. Мы навестили ее в бунгало и застали за написанием натюрморта Rothschildia, что с красными и желтыми цветками стояла перед ней на столе. И хотя существуют превосходные фотографии этих цветов, такой акварели все же ничто не заменит.

Как почти на всех фазендах, усадьбу здесь тоже обступают со всех сторон могучие горы. Вечером мы опять наслаждались щедрым гостеприимством Кросигков и переночевали на прежней квартире.